Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Сто великих писателей москва "вече" 2004




страница49/57
Дата06.07.2018
Размер7.95 Mb.
1   ...   45   46   47   48   49   50   51   52   ...   57
олицетворение нового типа поэта - активного борца за светлое будущее народа. И так далее в этом духе. Сегодня, когда светлое будущее народа уже почти не просматривается, а, скорее, видится темное будущее, Маяковского сбрасывают с корабля современности, как когда-то в молодости он сам со товарищами сбрасывал Пушкина. Подписывался он под такими словами в манифесте футуристов Пощечина общественному вкусу: Прошлое тесно. Академия и Пушкин непонятнее иероглифов. Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода Современности. Последние два слова именно с большой буквы писались Как же - современностью всегда прикрывали отсутствие подлинной глубины в искусстве. Но, с другой стороны, без современного слова действительно не может жить литература. Другое дело, что современность не в желтой кофте футуристов и не в отражении решений очередного съезда партии. Так вот, сейчас сбрасывают Маяковского, что тоже ошибочно. Потому что талант Маяковского огромен, он не ровня Д. Бурлюку, А. Крученых, с которыми вместе подписывал манифест в 1912 году. Маяковский прошел большой творческий путь и смог, даже наступив на горло собственной песне, выразить свой неповторимый поэтический взгляд на мир. Он очень повлиял своим новаторским творчеством 498 100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ МАЯКОВСКИЙ 499 не только на русскую, но и на мировую поэзию. Потом Маяковский очень далеко ушел от своих ранних эпатажных лозунгов. Современный исследователь русской литературы С. Федякин пишет по поводу всех манифестов: Мы читаем учебники русской литературы XX века, литературные манифесты, призывы, признания... Символисты с их мистическим содержанием и расширением художественной впечатлительности, реалисты (и Бунин особенно), оттолкнувшие символистские излишества, акмеисты, захотевшие вернуть в поэзию вещный мир, футуристы, разогнавшие свою страсть к слово-новшествам до зауми... И за каждым движением, за каждым шагом, каждым словесным изгибом - все то же: нельзя писать так, как писали раньше, нельзя писать так, как пишут сейчас... литература неоклассической эпохи не могла не ощутить перемену воздуха. Обветшалость привычных жанров, привычного языка, привычных интонаций... Отсюда всплеск разноголосицы, пестрота и мучительное разнообразие литературы начала века. Хотя то, что открывали новаторы, быстро становилось общим местом. И заканчивает свои заметки этот литературовед такой мыслью: Нужно всего-то- навсего прийти к читателю со своим насущным словом - не из литературы. Маяковский начинал из литературы. Все эти манифесты были чисто литературными забавами, хотя и казались их авторам делом и переделом всей вселенной. Но потом, когда жизнь стала резко меняться, когда революция неузнаваемо преобразила жизнь, поэт вошел в эту жизнь демонстративно и навсегда. Другое дело, что, творя из новой жизни, поэт не рассматривал эту жизнь во всей ее неоднозначности - он смотрел далеко вперед и трудился, чтобы выволочь республику из грязи туда, в светлое будущее. Русская поэзия все-таки не очень лю- , бит всякую отвлеченность, идеализм, в том числе и революционный, идеализм. Ее доминанта - глубина взгляда на жизнь, сердечность, а] не утопия и политика. Поэтому со временем интерес любителей поэзии к поэту упал. Думаю, что он упал бы, даже если бы и не поменялась в наши дни жизнь в России. Но в литературе останется навсегда имя Владимира Маяковского как великого художника. Его талант все увидели уже в ранних стихах А ВЫ МОГЛИ БЫ Я сразу смазал карту будня, плеснувши краску из стакана; я показал на блюде студня косые скулы океана. На чешуе жестяной рыбы прочел я зовы новых губ. А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб Маяковский родился в Грузии, в селе Багдади, в семье лесничего. Отец его был дворянином, хотя и служил лесничим. Поэт учился в Училище живописи, ваяния и зодчества в Москве. В пятнадцать лет вступил в партию большевиков, выполнял пропагандистские задания. Трижды подвергался арестам. В 1909 году 11 месяцев провел в Бутырской тюрьме. Там и начал писать стихи. Первые книги Маяковского: Я - книга из четырех стихотворений (1913), Облако в штанах (1915), Простое как мычание (1916), Флейта-позвоночник (1916), Человек (1918), потом будут выходить многотомники, собрания сочинений, в советское время Маяковского издавали больше всех других поэтов. 14 апреля 1930 года Маяковский покончил жизнь самоубийством. Одно из последних его стихотворений, не законченное: Я знаю силу слов, я знаю слов набат. Они не те, которым рукоплещут ложи. От слов таких срываются гроба шагать четверкою своих дубовых ножек. Бывает, выбросят, не напечатав, не издав. Но слово мчится, подтянув подпруги, звенят века, и подползают поезда лизать поэзии мозолистые руки. Я знаю силу слов. Глядится пустяком, опавшим лепестком под каблуком танца. Но человек душой, губами, костяком... 1928-1930 Путь Маяковского в революцию был предрешен: уже в предреволюционных своих произведениях, например, в поэме Облако в штанах или в трагедии Владимир Маяковский, он показывал трагичность жизни человека при капитализме и призывал революцию: В терновом венке революций грядет шестнадцатый год. Его лирико- эпические поэмы Владимир Ильич Ленин (1924) и Хорошо! (1927) впол- 500 100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ МАЯКОВСКИЙ 501 не закономерны (Я хочу, чтоб к штыку приравняли перо) Он искренне бился за новую жизнь в России. Другое дело, что политики поставили его поэзию на службу себе, использовали ее для оправдания своих злодеяний. При всем том не надо забывать, что Маяковский был очень попу, лярен в народе Впервые в истории человечества на историческую а ну вышли массы. Само время требовало оратора, поэта-трибуна, сп собного с ними говорить Маяковский стал таким трибуном Внутре не он им уже был, история только вызвала его Маяковский очень много дал поэтической форме Здесь он новатор. Силлабо- тоническую систему стихосложения он преобразил до неузнаваемости Поэт опирался не на музыку ритма, а на смысловое ударение, на интонацию. На первый план он выдвинул разговорный характер стиха, воспринимаемый прежде всего на слух широкой аудиторией. Его новаторство в рифмах, в ритмах, в лесенке восприняли зарубежные поэты Луи Арагон, Назым Хикмет, Пабло Неруда, Иоганнес Бехер и другие. В заключение приведем два стихотворения Владимира Маяковского, тем более теперь его редко печатают ПИСЬМО ТОВАРИЩУ КОСТРОВУ ИЗ ПАРИЖА О СУЩНОСТИ ЛЮБВИ Простите меня, товарищ Костров, с присущей душевной ширью, что часть на Париж отпущенных строф на лирику я растранжирю. Представьте: входит красавица в зал, в меха и бусы оправленная. Я эту красавицу взял - правильно сказал и сказал или неправильно - Я, товарищ, - из России, знаменит в своей стране я, я видал девиц красивей, я видал девиц стройнее. Девушкам поэты любы. Я ж умен, голосист, заговариваю зубы - только слушать согласись Не поймать меня на дряни, на прохожей паре чувств. Я ж навек любовью ранен - еле-еле волочусь. Мне любовь не свадьбой мерить: разлюбила - уплыла. Мне, товарищ, в высшей мере наплевать на купола. Что ж в подробности вдаваться, шутки бросьте-ка, мне ж, красавица, не двадцать, - тридцать... с хвостиком. Любовь не в том, чтоб кипеть крутей, не в том, что жгут угольями, 11 502 100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ МАЯКОВСКИЙ 503 а в том, что встает за горами грудей над волосами-джунглями Любить - это значит в глубь двора вбежать и до ночи грачьей, блестя топором, рубить дрова, силой своей играючи Любить - это с простынь, бессонницей равных, срываться, ревнуя к Копернику, его, а не мужа Марьи Иванны, считая своим соперником Нам любовь не рай да кущи, Нам любовь гудит про то, что опять в работу пущен сердца выстывшим мотор Вы к Москве порвали нить Годы - расстояние Как бы вам бы объяснить это состояние 9 На земле огней - до неба В синем небе звезд - до черта Если б я поэтом не был, я бы стал бы звездочетом. Подымает площадь шум, экипажи движутся, я хожу, стишки пишу в записную книжицу Мчат автор по улице, а не свалят наземь Понимают умницы человек - в экстазе Сонм видений и идей полон до крышки Тут бы и у медведей выросли бы крылышки И вот с какой-то грошовой столовой, когда докипело это, из зева до звезд взвивается слово золоторожденной кометой. Распластан хвост небесам на треть, 504 100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ МАЯКОВСКИЙ 505 блестит и горит оперенье его, чтоб двум влюбленным на звезды смотреть из ихней беседки сиреневой. Чтоб подымать, и вести, и влечь, которые глазом ослабли. Чтоб вражьи головы спиливать с плеч хвостатой сияющей саблей. Себя до последнего стука в груди, как на свиданьи, простаивая, прислушиваюсь. любовь загудит - человеческая, простая. Ураган, огонь, вода подступают в ропоте. Кто сумеет совладать Можете Попробуйте... 1928 СТИХИ О СОВЕТСКОМ ПАСПОРТЕ Я волком бы выгрыз бюрократизм. К мандатам почтения нету. К любым чертям с матерями любая бумажка. Но эту... По длинному фронту и кают чиновник катись купе учтивый движется. Сдают паспорта, и я сдаю Мою пурпурную книжицу. К одним паспортам - улыбка у рта. К другим - отношение плевое. С почтеньем берут, например, паспорта с двухспальным английским левою. Глазами доброго дядю выев, не переставая кланяться, берут, как будто берут чаевые, паспорт американца На польский - глядят, как в афишу коза. На польский - выпяливают глаза в тугой полицейской слоновости - откуда, мол, и что это за географические новости [ II 506 100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ ГЕОРГИЙ ВЛАДИМИРОВИЧ ИВАНОВ 507 И не повернув головы кочан и чувств никаких не изведав, берут, не моргнув, паспорта датчан и разных прочих шведов. И вдруг, как будто ожогом, рот скривило господину. Это господин чиновник берет мою краснокожую паспортину. Берет - как бомбу, берет - как ежа, как бритву обоюдоострую, берет, как гремучую в 20 жал змею двухметроворостую. Моргнул многозначаще глаз носильщика, хоть вещи снесет задаром вам. Жандарм вопросительно смотрит на сыщика, сыщик - на жандарма. С каким наслажденьем жандармской кастой я был бы исхлестан и распят за то, что в руках у меня молоткастый, серпастый советский паспорт. Я волком бы выгрыз бюрократизм. К мандатам почтения нету. К любым чертям с матерями катись любая бумажка. Но эту... Я достаю из широких штанин дубликатом бесценного груза. Читайте, завидуйте, я - гражданин Советского Союза. 1929 Геннадий Иванов ГЕОРГИЙ ВЛАДИМИРОВИЧ ИВАНОВ (1894-1958) Пришли два эстета: Георгий Иванов и Георгий Адамович Лева слушал их, слушал и вдруг спросил: Где вы живете, дураки - Няня, возьмите ребенка на руки. Такой вот эпизод из раннего детства своего сына Льва Гумилёва рассказала Анна Ахматова. 508 100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ ГЕОРГИЙ ВЛАДИМИРОВИЧ ИВАНОВ 509 И действительно, революция уже собрала свою первую жатву в 1905-м, Николай Гумилёв воевал добровольцем на Первой мировой, Блок уже написал: О, если б знали, дети, вы, Холод и мрак грядущих дней! И вдруг - два эстета. В самом деле: Где вы живете.. - В башне из слоновой кости, - могли бы, наверное, ответить они. Жоржик Иванов, петербургский сноб, острослов, губитель литературных репутаций, сочинитель декоративных стихов... - в таком примерно статусе покидал Георгий Иванов Россию в 1922 году. Когда он уходил из жизни в 1958-м, русское зарубежье называло его своим первым поэтом. k^^^^^^^^^H fro творческая биография ка- ^ЯЯЯШИЯ^^^^Ш^^Яя жется загадочной. В России Георгий Иванов, несмотря на несколько выпущенных книг, в состоявшихся поэтах не значился и мог бы затеряться в литературном кругу Петербурга, где всеобщая возбужденность неврастеничного начала XX века - в самой атмосфере носились заряды грядущих катастроф - находила выражение в повальном рифмовании. В эмиграции, где иссякло немало молодых русских талантов без родной почвы, речи, ландшафта, Георгий Иванов от книги к книге вырастал в большого русского поэта, будто он унес с собой Россию, закодированную в поэтических формулах: Это звон бубенцов издалека, Это тройки широкий разбег, Это черная музыка Блока На сияющий падает снег. Слишком недавно Георгий Иванов вошел в наш поэтический обиход (его первая более- менее полная книга вышла у нас только в 1989 году), чтобы мы осмелились о нем сказать - великий поэт. Но это справедливое определение в будущем, думаю, обязательно встанет рядом с его именем. Умная, как змея, Зинаида Гиппиус еще до выхода его главных книг приметила, что в нем таятся глубочайшие метафизические прозрения. Эти звуки небес в стихах зрелого Георгия Иванова услышит каждая чуткая к поэзии душа: Я не стал ни лучше и ни хуже. Под ногами тот же прах земной, Только расстоянье стало уже Между вечной музыкой и мной. Жду, когда исчезнет расстоянье, Жду, когда исчезнут все слова И душа провалится в сиянье Катастрофы или торжества. Услышит и вздрогнет, почуяв ледяное дыхание вечности, потому что эта вечная музыка зазвучит в свой час и для нас, и мы уйдем в мир иной, и чем короче до него становится дорога, тем чаще настигает мысль - что нас там ждет. Но так сказать, о чем мы молчим, мог только великий поэт - сиянье катастрофы или торжества. Среди последних стихов, вошедших в его Посмертный дневник, высказано и самое заветное желание поэта: Но я не забыл, что обещано мне Воскреснуть. Вернуться в Россию - стихами. Возможно ли это было представить Ведь из парижского убежища под далеким и когда-то родным северным небом различались только Веревка, пуля, каторжный рассвет Над тем, чему названья в мире нет. И названья Россия действительно на картах больше не было. Был СССР. И был новый народ - советский этнос. Русское зарубежье сомневалось, что этому новому народу нужна будет и внятна поэзия Георгия Иванова. Но его стихи, будто по какому-то высшему замыслу, вернулись в Россию как раз в то время, когда мы - среди триллеров и дилеров, долларов и марок - стали ощущать себя эмигрантами в родной стране. Стихи Георгия Иванова оказались настолько созвучны нашей тоске по России, которую мы потеряли, - притом не только по России дореволюционной, но, как ни парадоксально, и по России советской, потому что она была нашей родиной, - что его первая книга У нас сразу стала едва ли не библиографической редкостью. Георгий Адамович, ставший законодателем эмигрантской критики, не ошибся: Будем надеяться, во всяком случае, что в нашей России, где должны же все-таки остаться русские мальчики ...ивановские стихи заставят этих мальчиков встрепенуться... Появление Георгия Иванова в контексте сегодняшней российской поэзии задает ей совсем другой уровень, возвращая поэтическое слово в свое измерение - вечных вопросов и последних (с последней прямотой) ответов. В бешеной аритмии нашей жизни, когда перейден порог чувствительности, чтобы встрепенуться, надо сделать невозможное, Противореча поговорке: На солнце да на правду во все глаза не гля- 510 нешь. Пришло, видимо, время глянуть - время шекспировской постановки вопроса: быть или не быть И, переживая эмигрантский период своего существования (как все перевернулось и сблизилось!), мы можем посмотреть на себя сквозь призму ивановских стихов: Накипевшая за годы Злость, сводящая с ума, Злость к поборникам свободы, Злость к ревнителям ярма.. Злость Вернее, безразличье К жизни, к вечности, к судьбе. Нечто кошкино иль птичье. Вообще кажется, что многие стихотворения Георгия Иванова написаны здесь и сейчас. Собственно, каждый большой поэт и вечен и злободневен, но иногда поражает сама предметность совпадений. Взять хотя бы сегодняшние политические игралища, когда кажется, что на государственной сцене кривляются какие-то гоголевские упыри и вурдалаки, нацепившие маски либералов, патриотов, а вовлеченный в эти дьявольские хороводы человек уже не человек, а функция их амбиций. И разве не об этом у Георгия Иванова, который, как и все мы, в этом мире безобразном благообразно одинок: Но слышу вдруг: война, идея, Последний бой, двадцатый век... И вспоминаю, холодея, Что я уже не человек, А судорога идиота, Природой созданная зря, - Урра! из пасти патриота, Долой! из глотки бунтаря. Георгий Иванов бросил в литературную почву и зерна новых стилей, которые сегодня проросли (что не помешало ноу-хау на них присвоить нашим шустрым современникам). Так, центон (теперь это называется концептуализм, а проще говоря - реминисцентная поэзия), то есть введение в оригинальные поэтические тексты точных или произвольных цитат из известных поэтов, - который используют, правда, больше с ерническим, чтобы не сказать паразитарным, уклоном нынешние модные поэты, - впервые блестяще и оправданно применил Георгий Иванов: Туман. Тамань... Пустыня внемлет Богу. Как далеко до завтрашнего дня!.. И Лермонтов один выходит на дорогу, Серебряными шпорами звеня. Он вплетал в новые темы, которые предложил XX век, классические литературные пароли - строки, образы, ставшие летучими и соединившие времена. Справедливости ради следует сказать, что зачинателем этого приема был П.А. Вяземский, но у Георгия Иванова он стал как бы насущной необходимостью, создавая контекст - в условиях его оторванности от родной стихии, когда инстинкт поэта не позволял ему выпасть из контекста отечественной культуры, иначе - творческая смерть. Поэзия - это национальный духовно-психологический код. Лучшие свои стихи Георгий Иванов писал во Франции, но писал для русских (хоть и назывались они советским народом, где частое употребление слова русский приравнивалось к великодержавному шовинизму) 100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ ГЕОРГИЙ ВЛАДИМИРОВИЧ ИВАНОВ 511 Ни границ не знаю, ни морей, ни рек. Знаю - там остался русский человек. Русский он по сердцу, русский по уму, Если я с ним встречусь, я его пойму. Сразу, с полуслова... И тогда начну Различать в тумане и его страну. Жанр мемуарной прозы оформился в его очерках Петербургские зимы, Китайские тени, в литературных портретах. Они избегли участи прикладной (к известным именам) воспоминательной литературы, получив самостоятельное художественное существование. Георгий Иванов создал объемную психологическую картину серебряного века, включив в свои воспоминания и слухи, и бытовавшие легенды о том или ином персонаже - такими их хотели видеть и видели современники Он мифологизировал своих героев, вписав их в вечность, как вписаны в нее, скажем, мифы и легенды Древней Греции, и для нас это уже культурная реальность. Надо сказать, многие обижались на мемуариста за художественное самоуправство. Так, Анна Ахматова до конца жизни гневалась на Георгия Иванова. Известно, как бережно она относилась к собственному образу, а тут: Гумилев стоял у кассы, платя за вход... За его плечом стояла худая, очень высокая смуглая дама, в ярко- голубом не к лицу платье - Анна Ахматова, его жена. И хотя в ивановской мемуарной прозе ей отведено очень много места, и всё - только в превосходных степенях, но, может быть, именно еретического ярко-голубого не к лицу платья простить Иванову она не могла. Впрочем, это мои личные заметки на полях о странностях нелюбви одного большого поэта к другому. (К слову, Анна Ахматова после выхода ее Поэмы без героя и сама подверглась упрекам своих современников в том, что сводит счеты с эпохой и людьми десятых годов, которые уже не могут ей ответить.) Если же говорить о недавно прошумевшем постмодернизме как о способе отражения нашего разорванного сознания, в котором сохранились обломки великих культур, куда набился злободневный мусор и где оседает пыль одичания, причудливо сплетаются сплетни о жизни и генная память о вечности, то этот новаторский метод был явлен еще в 1938 году в невыносимой по откровенности прозе Георгия Ива-Нова Распад атома. Кстати, Георгий Иванов, поэт с необычайным мистическим чутьем, поступил с этим методом так, как Тарас Бульба с Андрием - он его !Г I T 512 100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ породил, он его и приговорил. Вот отрывок из того же Распада атома: Так болезненно отмирает в душе гармония... Душе страшно Ей кажется, что отсыхает она сама. Она не может молчать и разучилась говорить. И она судорожно мычит, как глухонемая, делает безобразные гримасы. На холмы Грузии легла ночная мгла - хочет она звонко, торжественно произнести, славя Творца и себя. И, с отвращением, похожим на наслаждение, бормочет матерную брань с метафизического забора, какое-то дыр бу щыл убещур. Распад атома - знак века. И в поэзии, и в прозе Георгия Иванова пульсирует жилка человека XX столетия - времени расщепленного атома, атомной бомбы, атеизма, допингов и экзальтации, то есть апокалиптического человека, в чьем подсознании уже поселились видения вселенских катастроф: Не станет ни Европы, ни Америки, Ни царскосельских парков, ни Москвы - Припадок атомической истерики Все распылит в сияньи синевы. Георгий Иванов положил последний мазок на полотне той эпохи в искусстве, которую мы называем русской классикой, вписав на скрижали XX века строки поэтов
Каталог: Blacklady3 -> file
file -> Игорь Анатольевич Мусский 100 великих отечественных кинофильмов 100 великих – 0
file -> Спят буддийские монастыри и развалины зороастрийских башен
file -> Наше благо и согласие общества
file -> Сто великих узников москва "вече" 2003
file -> Сочинение Она насыщена такими неожиданными подробностями, которых не найти ни у
file -> Сто великих скульпторов москва "вече" 2002
file -> Сто великих наград москва
file -> Сто великих казней москва "вече" 2004
1   ...   45   46   47   48   49   50   51   52   ...   57