Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Староверов А. Культура пития – детям (пособие для родителей и учителей)




страница3/13
Дата05.07.2017
Размер2.86 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Ещё раз от автора

Я не собираюсь никого поучать, я сам учусь и предлагаю разговор с тобой, читатель, на тему, казалось бы, совершенно понятную всем, тему о “пользе” употребления алкоголя. Начало обсуждения положено в Главе 1, в которой представлены наиболее важные доводы пропагандистов “культуры пития”, будто бы соответствующие древней природе русского человека – “веселию Руси”. Некоторое время назад, хоть я и не имел, как показано в начале книги, подкованности пропагандиста “культуры пития”, но мне тоже казалось, что всё предельно ясно: чрезмерное употребление алкоголя вредно для организма человека и точка. Умеренное употребление алкоголя, если это делается при соблюдении культурных ритуалов, не вредно и даже приносит некую пользу. А вот из-за чрезмерного употребления алкоголя люди спиваются. Главное, чтобы большинство населения, особенно дети, поняли это. То, что происходило тогда в России с употреблением алкоголя, я, как алкогольный геноцид русского народа, не воспринимал. Когда же данные неотвратимо доказывали, что алкогольный геноцид всё же осуществляется, то и в этом случае идея о спасительности “культуры умеренного пития” для России, как бы, была для меня приемлема.

Но только по прошествии значительного времени стало ясно, почему я так думал. А потому, что я сам себя относил к культурно выпивающим, и — не видел в этом ничего плохого. Причина лежит в глубине психики человека. Как говорил Л.Н. Толстой: “Всё можно выдумать, только психику нельзя выдумать”. И, как говорится, бревно в своём глазу не видишь…

И всё же дальнейшая жизнь показала, что мои представления по этому вопросу были весьма поверхностными. Предлагаю тебе, читатель, пройти по тем ступеням познания этого вопроса, по которым прошёл я. Тебе, читатель, будет значительно легче, ибо в помощь тебе написана, вернее, составлена из различных публикаций первая часть книги.

Заранее предупреждаю, что тебе придётся многое переосмыслить, взглянуть на привычные жизненные ситуации и на себя под иным углом зрения и признать целый ряд своих жизненных установок, в том числе в воспитательной деятельности неудачными. Вероятно, это будет болезненный процесс, и не каждому он окажется под силу. Однако те из вас, кто всё же возьмётся проработать эту книгу до конца, должны понимать, что настоящие трудности их ждут как раз после прочтения и осознания важности предложенной темы. Но, как уже прошедший по этим ступеням, я утверждаю, что это полезно не только для тебя, мой читатель, но и для твоих детей, общества в целом, кроме того, это весьма интересно.

Прежде чем начать разговор с тобой, мой читатель, то, если тебе интересна тема о мышлении человека вообще и об употреблении алкоголя в частности, попробуй оценить и дать своё заключение о нижеследующих выводах, сделанных учеником 10 класса в докладе на тему «Здоровый образ жизни человека и алкоголь». Нет ли в ней противоречий?.Алкоголь только в небольших дозах может быть полезен для здоровья. Он способствует интенсивному кровообращению, предотвращает формирование тромбов, а как следствие снижается вероятность сердечно-сосудистых заболеваний.



Чрезмерное же употребление алкоголя, алкоголизм, приводит к нарушениям норм поведения в быту, в сфере трудовой деятельности, а в масштабе страны – к заметному ущербу для здоровья и благосостояния населения, а также к экономическим потерям, то нашей основной целью должно быть – оставаться трезвенниками и помочь алкоголикам обрести здоровый и трезвый образ жизни“.

На последней странице книги приведена форма, в которую можно записать свои выводы, прежде чем продолжить чтение. По прочтении книги ты будешь иметь возможность сравнить свои взгляды на эту важнейшую для нашего общества проблему до прочтения и после. О наличии или отсутствии результата никто не узнает, это будет Ваша интимная подробность, надеюсь весьма полезная для Вас.

Кто-то, прочитав первую часть, уже понял, что в названии, в аннотации книги, да и во всей первой главе преднамеренно пропущены кавычки вокруг многих слов. Первая часть книги написана с большим сарказмом, сарказмом сквозь слёзы. Слёзы оттого, что огромная, если не сказать подавляющая часть социума воспринимает всё, что высказано в ней, за настоящие, правильные идеи.

Надеюсь, после прочтения второй главы вы поймёте, почему эти идеи были напечатаны мною и почему в первой части, почему без комментариев, почему в виде фактически методического материал для пропагандистов спаивания Руси.

Для начала я хотел бы пояснить, почему я действительно считаю достойную уважения деятельность действительно величайших борцов за народную трезвость академика Российской академии медицинских наук, действительного и почётного члена Петровской академии наук и искусств, величайшего русского хирурга Фёдора Григорьевича Углова, профессоров Жданова Владимира Георгиевича и Кривоногова Виктора Павловича, вредоносной для социума, и слово вредоносность здесь не требует кавычек. Вообще-то ответом является вся вторая часть книги, но начну я с пояснения такой мысли, что любая деятельность, вредная для социума, полезна для общества, и наоборот. Как говорится: “что для немца хорошо, то для русского – смерть”. И вот почему.

Вроде бы социум в переводе с латинского означает общество, однако его постоянно используют в несколько ином смысле. Социум, как нас уверяют современные поклонники либеральных идей, естественно состоит из социальных групп. А социальные группы — это что такое? А это — вы сами должны догадаться. Вот, давайте догадываться! Итак, социум - это индивидуумы, не обладающие никакими обязанностями по отношению к обществу, но объединённые, согласно теории социал-дарвинизма — в группы, стаи, причём объединённые одной целью — наиболее эффективно изъять материальные ресурсы, как у отдельных членов социума, так и у всего социума в целом, а также желательно и у последующих поколений. У этих групп в принципе не может быть общих интересов с обществом, что является корневой основой понятия общество. Даже интерес нажиться за счёт других и тот не является общим, в конечном итоге, каждый такой индивид захочет нажиться и за счёт партнёра. По своей сути социальные группы — это корпорации индивидуалистов, эгоистов, подлецов, хитрецов и прочих “мерзавцев собственной подлости” (корпорация бюрократов, корпорация полицейских, банкиров, менеджеров РАО ЕЭС, Газпрома, крупного бизнеса2…). В этой ситуации под словом социум следует понимать компромисс, достигнутый между самыми сильными корпорациями о том, какая часть общественного “пирога” полностью принадлежит данной корпорации или ею контролируется. В их корпоративной системе “социальные проблемы” возникают тогда, когда кто-то из наиболее хитрых, наглеет и предпринимает усилия для пересмотра сложившейся системы перераспределения общественного богатства, пересмотра достигнутого “социального компромисса”. А самая главная “социальная проблема” возникает тогда, когда, наоборот, самая слабая корпорация, например пенсионеры, вдруг выходит на улицы и требует пересмотра установленных хозяевами социума пропорций перераспределения национального богатства.

“Социальны проблемы” могут быть и другими, хотя приводящими к тому же результату. Внутри корпорации низовые её члены становятся неэффективными, например, за счёт снижения образованности во всём социуме, тогда данная корпорация начинает проигрывать другим и изо всех сил «начинает орать» о возникшей “социальной проблеме”.

Так что, социальные группы по своей сути — это корпорации, группы, ведущие совместную борьбу против формирования гражданской позиции у любого человека, против формирования человека с большой буквы, борющиеся против воспитания каких-либо духовных и нравственных качеств в человеке и против объединения людей в общество. По своей сути, это антиобщественные, а значит преступные группы, реализующие социал-дарвинизм в практической жизни социума через захваченное ими государство. Как записано ещё одной корпорацией3, в Уголовном Кодексе России: «Преступление — это антиобщественное деяние, запрещённое настоящим кодексом под страхом наказания». Так, что алчущие поживиться на трупе общества социальные группы, корпорации, добившись отсутствия в перечне антиобщественных деяний именно своей деятельности и соответствующего наказания за неё, чувствуют свою абсолютную безнаказанность. Под их управлением все антиобщественные действия, безсовестно не внесённые в Уголовный кодекс, оказываются под защитой всей мощи бюрократического аппарата, милиции, прокуратуры и судов. А ведь участники этих корпораций и есть основа системы коррупции, поразившей весь государственный аппарат управления страны.

Наличие социума, “социалки”, в правительстве страны, как маленького, постоянно отвлекающего его от решения своих частных и эгоистических проблем, на решение проблем наиболее бедных корпораций – причина отсутствия общества, хотя возможно и наоборот, отсутствие общества — это причина наличия “социалки”. При наличии общества все проблемы, для решения которых назначено правительство, являются общественными: и оборона, и здравоохранение, и образование, и наука, и строительство и даже сама “священная” экономика.

Вам предлагается для рассмотрения одна из важнейших общественных проблем – проблема деградации и вымирания русского и других, в первую очередь северных, народов под действием алкоголя. В наличии этой проблемы заинтересован социум, в большей или меньшей степени все его корпорации, но особенно корпорации производителей алкоголя, корпорация наркологов, корпорация полицейских4 и корпорация бюрократов, через которую осуществляется перераспределение наших с вами денег в пользу этих корпораций. На наши с вами деньги они нанимают огромную массу журналистов, медиков, учёных, бизнесменов, чиновников всех уровней власти5 которые заполонили всё пространство абсолютно неразумными и всегда лживыми идеями, и примерами поведения для подрастающих поколений. Против трезвости народа применяются все возможные средства лжи, полуправды, причём применяются массированно, тотально. Чуть позже мне придётся показать, что эти люди не только несут свои гибельные для общества идеи, но ведут активную и жестокую, а иногда даже смертельную борьбу против тех, кто ещё пытается отрезвить общество. И благодаря их успехам общество молчит, молча занимаясь самоуничтожением. Почему общество не может разобраться в этих лживых идеях?

Кто-то сам не может избавиться от привычки, и ложь о полезности “культуры пития” оправдывает его в собственных глазах. Кто-то производит это зелье или работает на этом производстве и получает доход от спаивания народа, боясь потерять который, молчит. Кто-то продаёт это зелье и боится потерять доход с продажи. Кто-то собирает налоги с этих мерзавцев и получает за это зарплату и опять-таки, боясь потерять её, молчит. В общем, идеи “культуры пития” находят отклик в душах и устраивают всех, в меру выпивающих, а среди совсем непьющих, минимум половина действует по принципу денежной заинтересованности в этом процессе. Вот и получается, отрезвлять свой народ может только половина от абсолютных трезвенников, а их не более 1-2 процентов, то есть элита нашего общества составляет не более 0,5- 1%, да ещё и оболганная, не имеющая никаких ресурсов для просвещения народного.

Ситуацию, подобную сложившейся к сегодняшнему дню, хорошо изложил великий жизнеописатель М.Е. Салтыков-Щедрин в сказке «Пропала совесть». А не следовало бы напомнить содержание этой сказки в данной книге? Думаю, что многим читателям, добравшимся до данной страницы книги, это будет интересно.



Пропала совесть

“Пропала совесть. По-старому толпились люди на улицах и в театрах; по-старому они то догоняли, то перегоняли друг друга; по-старому суетились и ловили на лету куски, и никто не догадывался, что чего-то вдруг стало недоставать и что в общем жизненном оркестре перестала играть какая-то дудка. Многие начали даже чувствовать себя бодрее и свободнее. Легче сделался ход человека: ловчее стало подставлять ближнему ногу, удобнее льстить, пресмыкаться, обманывать, наушничать и клеветать. Всякую болесть вдруг как рукой сняло; люди не шли, а как будто неслись; ничто не огорчало их, ничто не заставляло задуматься; и настоящее, и будущее — все, казалось, так и отдавалось им в руки, — им, счастливцам, не заметившим о пропаже совести.

Совесть пропала вдруг... почти мгновенно! Еще вчера эта надоедливая приживалка так и мелькала перед глазами, так и чудилась возбужденному воображению, и вдруг... ничего! Исчезли досадные призраки, а вместе с ними улеглась и та нравственная смута, которую приводила за собой обличительница-совесть. Оставалось только смотреть на божий мир и радоваться: мудрые мира поняли, что они, наконец, освободились от последнего ига, которое затрудняло их движения, и, разумеется, поспешили воспользоваться плодами этой свободы. Люди остервенились; пошли грабежи и разбои, началось вообще разорение.

А бедная совесть лежала между тем на дороге, истерзанная, оплеванная, затоптанная ногами пешеходов. Всякий швырял ее, как негодную ветошь, подальше от себя; всякий удивлялся, каким образом в благоустроенном городе, и на самом бойком месте, может валяться такое вопиющее безобразие. И бог знает, долго ли бы пролежала таким образом бедная изгнанница, если бы не поднял ее какой-то несчастный пропоец, позарившийся с пьяных глаз даже на негодную тряпицу, в надежде получить за нее шкалик.

И вдруг он почувствовал, что его пронизала словно электрическая струя какая-то. Мутными глазами начал он озираться кругом и совершенно явственно ощутил, что голова его освобождается от винных паров и что к нему постепенно возвращается то горькое сознание действительности, на избавление от которого были потрачены лучшие силы его существа. Сначала он почувствовал только страх, тот тупой страх, который повергает человека в беспокойство от одного предчувствия какой-то грозящей опасности; потом всполошилась память, заговорило воображение. Память без пощады извлекала из тьмы постыдного прошлого все подробности насилий, измен, сердечной вялости и неправд; воображение облекало эти подробности в живые формы. Затем, сам собой, проснулся суд...

Жалкому пропойцу все его прошлое кажется сплошным безобразным преступлением. Он не анализирует, не спрашивает, не соображает: он до того подавлен вставшею перед ним картиною его нравственного падения, что тот процесс самоосуждения, которому он добровольно подвергает себя, бьет его несравненно больнее и строже, нежели самый строгий людской суд. Он не хочет даже принять в расчет, что большая часть того прошлого, за которое он себя так клянет, принадлежит совсем не ему, бедному и жалкому пропойцу, а какой-то тайной, чудовищной силе, которая крутила и вертела им, как крутит и вертит в степи вихрь ничтожною былинкою. Что́ такое его прошлое? почему он прожил его так, а не иначе? что такое он сам? — все это такие вопросы, на которые он может отвечать только удивлением и полнейшею бессознательностью. Иго строило его жизнь; под игом родился он, под игом же сойдет и в могилу. Вот, пожалуй, теперь и явилось сознание — да на что оно ему нужно? затем ли оно пришло, чтоб безжалостно поставить вопросы и ответить на них молчанием? затем ли, чтоб погубленная жизнь вновь хлынула в разрушенную храмину, которая не может уже выдержать наплыва ее?

Увы! проснувшееся сознание не приносит ему с собой ни примирения, ни надежды, а встрепенувшаяся совесть указывает только один выход — выход бесплодного самообвинения. И прежде кругом была мгла, да и теперь та же мгла, только населившаяся мучительными привидениями; и прежде на руках звенели тяжелые цепи, да и теперь те же цепи, только тяжесть их вдвое увеличилась, потому что он понял, что это цепи. Льются рекой бесполезные пропойцевы слезы; останавливаются перед ним добрые люди и утверждают, что в нем плачет вино.

— Батюшки! не могу... несносно! — криком кричит жалкий пропоец, а толпа хохочет и глумится над ним. Она не понимает, что пропоец никогда не был так свободен от винных паров, как в эту минуту, что он просто сделал несчастную находку, которая разрывает на части его бедное сердце. Если бы она сама набрела на эту находку, то уразумела бы, конечно, что есть на свете горесть, лютейшая всех горестей, — это горесть внезапно обретенной совести. Она уразумела бы, что и она — настолько же подъяремная и изуродованная духом толпа, насколько подъяремен и нравственно искажен взывающий перед нею пропоец.

«Нет, надо как-нибудь ее сбыть! а то с ней пропадешь, как собака!» — думает жалкий пьяница и уже хочет бросить свою находку на дорогу, но его останавливает близь стоящий хожалый.

— Ты, брат, кажется, подбрасыванием подметных пасквилей заниматься вздумал! — говорит он ему, грозя пальцем, — у меня, брат, и в части за это посидеть недолго!

Пропоец проворно прячет находку в карман и удаляется с нею. Озираясь и крадучись, приближается он к питейному дому, в котором торгует старинный его знакомый, Прохорыч. Сначала он заглядывает потихоньку в окошко и, увидев, что в кабаке никого нет, а Прохорыч один-одинехонек дремлет за стойкой, в одно мгновение ока растворяет дверь, вбегает, и прежде, нежели Прохорыч успевает опомниться, ужасная находка уже лежит у него в руке.

Некоторое время Прохорыч стоял с вытаращенными глазами; потом вдруг весь вспотел. Ему почему-то померещилось, что он торгует без патента; но, оглядевшись хорошенько, он убедился, что все патенты, и синие, и зеленые, и желтые, налицо. Он взглянул на тряпицу, которая очутилась у него в руках, и она показалась ему знакомою.

«Эге! — вспомнил он, — да, никак, это та самая тряпка, которую я насилу сбыл перед тем, как патент покупать! да! она самая и есть!»

Убедившись в этом, он тотчас же почему-то сообразил, что теперь ему разориться надо.

— Коли человек делом занят, да этакая пакость к нему привяжется, — говори, пропало! никакого дела не будет и быть не может! — рассуждал он почти машинально и вдруг весь затрясся и побледнел, словно в глаза ему глянул неведомый дотоле страх.

— А ведь куда скверно спаивать бедный народ! — шептала проснувшаяся совесть.

— Жена! Арина Ивановна! — вскрикнул он вне себя от испуга.

Прибежала Арина Ивановна, но как только увидела, какое Прохорыч сделал приобретение, так не своим голосом закричала: «Караул! батюшки! грабят!»

«И за что я, через этого подлеца, в одну минуту всего лишиться должен?» — думал Прохорыч, очевидно, намекая на пропойца, всучившего ему свою находку. А крупные капли пота между тем так и выступали на лбу его.

Между тем кабак мало-помалу наполнялся народом, но Прохорыч, вместо того, чтоб с обычною любезностью потчевать посетителей, к совершенному изумлению последних не только отказывался наливать им вино, но даже очень трогательно доказывал, что в вине заключается источник всякого несчастия для бедного человека.

— Коли бы ты одну рюмочку выпил — это так! это даже пользительно! — говорил он сквозь слезы, — а то ведь ты норовишь, как бы тебе целое ведро сожрать! И что ж? сейчас тебя за это самое в часть сволокут; в части тебе под рубашку засыплют, и выдешь ты оттоль, словно кабы награду какую получил! А и всей-то твоей награды было сто лозанов! Так вот ты и подумай, милый человек, стоит ли из-за этого стараться, да еще мне, дураку, трудовые твои денежки платить!

— Да что ты, никак, Прохорыч, с ума спятил! — говорили ему изумленные посетители.

— Спятишь, брат, коли с тобой такая оказия случится! — отвечал Прохорыч, — ты вот лучше посмотри, какой я нынче патент себе выправил!

Прохорыч показывал всученную ему совесть и предлагал, не хочет ли кто из посетителей воспользоваться ею. Но посетители, узнавши, в чем штука, не только не изъявляли согласия, но даже боязливо сторонились и отходили подальше.

— Вот так патент! — не без злобы прибавлял Прохорыч.

— Что́ ж ты теперь делать будешь? — спрашивали его посетители.

— Теперича я полагаю так: остается мне одно — помереть! Потому обманывать я теперь не могу; водкой спаивать бедный народ тоже не согласен; что́ же мне теперича делать, кроме как помереть?

— Резон! — смеялись над ним посетители.

— Я даже так теперь думаю, — продолжал Прохорыч, — всю эту посудину, какая тут есть, перебить и вино в канаву вылить! Потому, коли ежели кто имеет в себе эту добродетель, так тому даже самый запах сивушный может нутро перевернуть!

— Только смей у меня! — вступилась наконец Арина Ивановна, сердца которой, по-видимому, не коснулась благодать, внезапно осенившая Прохорыча, — ишь добродетель какая выискалась!

Но Прохорыча уже трудно было пронять. Он заливался горькими слезами и все говорил, все говорил.

— Потому, — говорил он, — что ежели уж с кем это несчастие случилось, тот так несчастным и должен быть. И никакого он об себе мнения, что он торговец или купец, заключить не смеет. Потому что это будет одно его напрасное беспокойство. А должен он о себе так рассуждать: «Несчастный я человек в сем мире — и больше ничего».

Таким образом в философических упражнениях прошел целый день, и хотя Арина Ивановна решительно воспротивилась намерению своего мужа перебить посуду и вылить вино в канаву, однако они в тот день не продали ни капли. К вечеру Прохорыч даже развеселился и, ложась на ночь, сказал плачущей Арине Ивановне:

— Ну вот, душенька и любезнейшая супруга моя! хоть мы и ничего сегодня не нажили, зато как легко тому человеку, у которого совесть в глазах есть!

И действительно, он, как лег, так сейчас и уснул. И не метался во сне, и даже не храпел, как это случалось с ним в прежнее время, когда он наживал, но совести не имел.

Но Арина Ивановна думала об этом несколько иначе. Она очень хорошо понимала, что в кабацком деле совесть совсем не такое приятное приобретение, от которого можно было бы ожидать прибытка, и потому решилась во что бы то ни стало отделаться от непрошеной гостьи. Скрепя сердце, она переждала ночь, но как только в запыленные окна кабака забрезжил свет, она выкрала у спящего мужа совесть и стремглав бросилась с нею на улицу.

Как нарочно, это был базарный день: из соседних деревень уже тянулись мужики с возами, и квартальный надзиратель Ловец самолично отправлялся на базар для наблюдения за порядком. Едва завидела Арина Ивановна поспешающего Ловца, как у ней блеснула уже в голове счастливая мысль. Она во весь дух побежала за ним, и едва успела поравняться, как сейчас же, с изумительною ловкостью, сунула потихоньку совесть в карман его пальто.

Ловец был малый не то чтоб совсем бесстыжий, но стеснять себя не любил и запускал лапу довольно свободно. Вид у него был не то чтоб наглый, а устремительный. Руки были не то чтоб слишком озорные, но охотно зацепляли все, что попадалось по дороге. Словом сказать, был лихоимец порядочный.

И вдруг этого самого человека начало коробить.

Пришел он на базарную площадь, и кажется ему, что все, что там ни наставлено, и на возах, и на рундуках, и в лавках, — все это не его, а чужое. Никогда прежде этого с ним не бывало. Протер он себе бесстыжие глаза и думает: «Не очумел ли я, не во сне ли все это мне представляется?» Подошел к одному возу, хочет запустить лапу, ан лапа не поднимается; подошел к другому возу, хочет мужика за бороду вытрясти — о, ужас! длани не простираются!

Испугался.

«Что это со мной нынче сделалось? — думает Ловец, — ведь этаким манером, пожалуй, и напредки все дело себе испорчу! Уж не воротиться ли, за добра ума, домой?»

Однако понадеялся, что, может быть, и пройдет. Стал погуливать по базару; смотрит, лежит всякая живность, разостланы всякие материи, и все это как будто говорит: «Вот и близок локоть, да не укусишь!»

А мужики между тем осмелились: видя, что человек очумел, глазами на свое добро хлопает, стали шутки шутить, стали Ловца Фофаном Фофанычем звать.

— Нет, это со мною болезнь какая-нибудь! — решил Ловец и так-таки без кульков, с пустыми руками, и отправился домой.

Возвращается он домой, а Ловчиха-жена уж ждет, думает: «Сколько-то мне супруг мой любезный нынче кульков принесет?» И вдруг — ни одного. Так и закипело в ней сердце, так и накинулась она на Ловца.

— Куда кульки девал? — спрашивает она его.

— Перед лицом моей совести свидетельствуюсь... — начал было Ловец.

— Где у тебя кульки, тебя спрашивают?

— Перед лицом моей совести свидетельствуюсь... — вновь повторил Ловец.

— Ну, так и обедай своею совестью до будущего базара, а у меня для тебя нет обеда! — решила Ловчиха.

Понурил Ловец голову, потому что знал, что Ловчихино слово твердое. Снял он с себя пальто — и вдруг словно преобразился совсем! Так как совесть осталась, вместе с пальто, на стенке, то сделалось ему опять и легко, и свободно, и стало опять казаться, что на свете нет ничего чужого, а всё его. И почувствовал он вновь в себе способность глотать и загребать.

— Ну, теперь вы у меня не отвертитесь, дружки! — сказал Ловец, потирая руки, и стал поспешно надевать на себя пальто, чтоб на всех парусах лететь на базар.

Но, о чудо! едва успел он надеть пальто, как опять начал корячиться. Просто как будто два человека в нем сделалось: один, без пальто, — бесстыжий, загребистый и лапистый; другой, в пальто, — застенчивый и робкий. Однако хоть и видит, что не успел за ворота выйти, как уж присмирел, но от намерения своего идти на базар не отказался. «Авось-либо, думает, превозмогу».

Но чем ближе он подходил к базару, тем сильнее билось его сердце, тем неотступнее сказывалась в нем потребность примириться со всем этим средним и малым людом, который из-за гроша целый день бьется на дождю да на слякоти. Уж не до того ему, чтоб на чужие кульки засматриваться; свой собственный кошелек, который был у него в кармане, сделался ему в тягость, как будто он вдруг из достоверных источников узнал, что в этом кошельке лежат не его, а чьи-то чужие деньги.

— Вот тебе, дружок, пятнадцать копеек! — говорит он, подходя к какому-то мужику и подавая ему монету.

— Это за что же, Фофан Фофаныч?

— А за мою прежнюю обиду, друг! прости меня, Христа ради!

— Ну, бог тебя простит!

Таким образом обошел он весь базар и роздал все деньги, какие у него были. Однако, сделавши это, хоть и почувствовал, что на сердце у него стало легко, но крепко призадумался.

— Нет, это со мною сегодня болезнь какая-нибудь приключилась, — опять сказал он сам себе, — пойду-ка я лучше домой, да кстати уж захвачу по дороге побольше нищих, да и накормлю их, чем бог послал!

Сказано — сделано: набрал он нищих видимо-невидимо и привел их к себе во двор. Ловчиха только руками развела, ждет, какую он еще дальше проказу сделает. Он же потихоньку прошел мимо нее и ласково таково сказал:

— Вот, Федосьюшка, те самые странние люди, которых ты просила меня привести: покорми их, ради Христа!

Но едва успел он повесить свое пальто на гвоздик, как ему и опять стало легко и свободно. Смотрит в окошко и видит, что на дворе у него нищая братия со всего городу сбита! Видит и не понимает: «Зачем? неужто всю эту уйму сечь предстоит?»

— Что за народ? — выбежал он на двор в исступлении.

— Ка́к что за народ? это всё странние люди, которых ты накормить велел! — огрызнулась Ловчиха.

— Гнать их! в шею! вот так! — закричал он не своим голосом и, как сумасшедший, бросился опять в дом.

Долго ходил он взад и вперед по комнатам и все думал, что́ такое с ним сталось? Человек он был всегда исправный, относительно же исполнения служебного долга просто лев, и вдруг сделался тряпицею!

— Федосья Петровна! матушка! да свяжи ты меня, ради Христа! чувствую, что я сегодня таких дел наделаю, что после целым годом поправить нельзя будет! — взмолился он.

Видит и Ловчиха, что Ловцу ее круто пришлось. Раздела его, уложила в постель и напоила горяченьким. Только через четверть часа пошла она в переднюю и думает: «А посмотрю-ка я у него в пальто; может, еще и найдутся в карманах какие-нибудь грошики?» Обшарила один карман — нашла пустой кошелек; обшарила другой карман — нашла какую-то грязную, замасленную бумажку. Как развернула она эту бумажку — так и ахнула!

— Так вот он нынче на какие штуки пустился! — сказала она себе, — совесть в кармане завел!

И стала она придумывать, кому бы ей эту совесть сбыть, чтоб она того человека не в конец отяготила, а только маленько в беспокойство привела. И придумала, что самое лучшее ей место будет у отставного откупщика, а ныне финансиста и железнодорожного изобретателя, еврея Шмуля Давыдовича Бржоцского.

— У этого, по крайности, шея толста! — решила она, — может быть, и побьется малое дело, а выдержит!

Решивши таким образом, она осторожно сунула совесть в штемпельный конверт, надписала на нем адрес Бржоцского и опустила в почтовый ящик.

— Ну, теперь можешь, друг мой, смело идти на базар, — сказала она мужу, воротившись домой.

Самуил Давыдыч Бржоцский сидел за обеденным столом, окруженный всем своим семейством. Подле него помещался десятилетний сын Рувим Самуилович и совершал в уме банкирские операции.

— А сто, папаса, если я этот золотой, который ты мне подарил, буду отдавать в рост по двадцати процентов в месяц, сколько у меня к концу года денег будет? — спрашивал он.

— А какой процент: простой или слозный? — спросил, в свою очередь, Самуил Давыдыч.

— Разумеется, папаса, слозный!

— Если слозный и с усецением дробей, то будет сорок пять рублей и семьдесят девять копеек!

— Так я, папаса, отдам!

— Отдай, мой друг, только надо благонадезный залог брать!

С другой стороны сидел Иосель Самуилович, мальчик лет семи, и тоже решал в уме своем задачу: летело стадо гусей; далее помещался Соломон Самуилович, за ним Давыд Самуилович и соображали, сколько последний должен первому процентов за взятые заимообразно леденцы. На другом конце стола сидела красивая супруга Самуила Давыдыча, Лия Соломоновна, и держала на руках крошечную Рифочку, которая инстинктивно тянулась к золотым браслетам, украшавшим руки матери.

Одним словом, Самуил Давыдыч был счастлив. Он уже собирался кушать какой-то необыкновенный соус, украшенный чуть не страусовыми перьями и брюссельскими кружевами, как лакей подал ему на серебряном подносе письмо.

Едва взял Самуил Давыдыч в руки конверт, как заметался во все стороны, словно угорь на угольях.

— И сто зе это такое! и зацем мне эта вессь! — завопил он, трясясь всем телом.

Хотя никто из присутствующих ничего не понимал в этих криках, однако для всех стало ясно, что продолжение обеда невозможно.

Я не стану описывать здесь мучения, которые претерпел Самуил Давыдыч в этот памятный для него день; скажу только одно: этот человек, с виду тщедушный и слабый, геройски вытерпел самые лютые истязания, но даже пятиалтынного возвратить не согласился.

— Это сто зе! это ницего! только ты крепце дерзи меня, Лия! — уговаривал он жену во время самых отчаянных пароксизмов, — и если я буду спрасивать скатулку — ни-ни! пусть луци умру!

Но так как нет на свете такого трудного положения, из которого был бы невозможен выход, то он найден был и в настоящем случае. Самуил Давыдыч вспомнил, что он давно обещал сделать какое-нибудь пожертвование в некоторое благотворительное учреждение, состоявшее в заведовании одного знакомого ему генерала, но дело это почему-то изо дня в день все оттягивалось. И вот теперь случай прямо указывал на средство привести в исполнение это давнее намерение.

Задумано — сделано. Самуил Давыдыч осторожно распечатал присланный по почте конверт, вынул из него щипчиками посылку, переложил ее в другой конверт, запрятал туда еще сотенную ассигнацию, запечатал и отправился к знакомому генералу.

— Зелаю, васе превосходительство, позертвование сделать! — сказал он, кладя на стол пакет перед обрадованным генералом.

— Что же-с! это похвально! — отвечал генерал, — я всегда это знал, что вы... как еврей... и по закону Давидову... Плясаше — играше... так, кажется?

Генерал запутался, ибо не знал наверное, точно ли Давид издавал законы, или кто другой.

— Тоцно так-с; только какие зе мы евреи, васе превосходительство! — заспешил Самуил Давыдыч, уже совсем облегченный, — только с виду мы евреи, а в дусе совсем-совсем русские!

— Благодарю! — сказал генерал, — об одном сожалею... как христианин... отчего бы вам, например?.. а?..

— Васе превосходительство... мы только с виду... поверьте цести, только с виду!

— Однако?

— Васе превосходительство!

— Ну, ну, ну! Христос с вами!

Самуил Давыдыч полетел домой словно на крыльях. В этот же вечер он уже совсем позабыл о претерпенных им страданиях и выдумал такую диковинную операцию ко всеобщему уязвлению, что на другой день все так и ахнули, как узнали.

И долго таким образом шаталась бедная, изгнанная совесть по белому свету, и перебывала она у многих тысяч людей. Но никто не хотел ее приютить, а всякий, напротив того, только о том думал, как бы отделаться от нее и хоть бы обманом, да сбыть с рук.

Наконец наскучило ей и самой, что негде ей, бедной, голову приклонить и должна она свой век проживать в чужих людях, да без пристанища. Вот и взмолилась она последнему своему содержателю, какому-то мещанинишке, который в проходном ряду пылью торговал и никак не мог от той торговли разжиться.

— За что вы меня тираните! — жаловалась бедная совесть, — за что вы мной, словно отымалкой какой, помыкаете?

— Что́ же я с тобою буду делать, сударыня совесть, коли ты никому не нужна? — спросил, в свою очередь, мещанинишка.

— А вот что, — отвечала совесть, — отыщи ты мне маленькое русское дитя, раствори ты передо мной его сердце чистое и схорони меня в нем! авось он меня, неповинный младенец, приютит и выхолит, авось он меня в меру возраста своего произведет, да и в люди потом со мной выйдет — не погнушается.

По этому ее слову все так и сделалось. Отыскал мещанинишка маленькое русское дитя, растворил его сердце чистое и схоронил в нем совесть.

Растет маленькое дитя, а вместе с ним растет в нем и совесть. И будет маленькое дитя большим человеком, и будет в нем большая совесть. И исчезнут тогда все неправды, коварства и насилия, потому что совесть будет не робкая и захочет распоряжаться всем сама”.


Итак, продолжим.

Как вам известно, очень многие русские сказки, пословицы дают абсолютно разный взгляд на одно и то же общественное явление. Например “Один в поле не воин” или “И один в поле воин”. Вот загадка: что есть хорошо, а что есть плохо? Пословицы окончательного ответа не дают. “Кроха сын к отцу пришёл, и спросила кроха: «Что такое хорошо, а что такое плохо?»”. Думаю, наши предки оставили именно такое культурное наследие по причине того, что вывод этот именно нам придётся делать, определяться с тем, что хорошо, а что плохо, и какая из оценок, какая из пословиц окажется правильной. И главным критерием здесь будут даже не знания, знания вторичны, первична… Догадались? Совесть, щедринская совесть, если она совсем не пропала! Именно совесть говорит, что компромисса в подходах не может быть. Так и с алкоголем: “Вино пей – будешь архиерей!”, “Пей воду, вода не мутит ума”.

Так всё-таки, пей вино или не пей; или пей, но меру разумей; или всё равно не пей? Как же всё-таки правильно себя вести в этом вопросе, как воспитывать себя и своих детей? Как найти ответы на простые, казалось бы, вопросы?

Для начала попробуем отметить, что если бы действительно алкоголь относился к продуктам питания или напиткам, как иногда нам пытаются подать, то так вопрос бы не стоял. И постановка вопроса: пить молоко или не пить; или пить, но в меру; или вообще не пить никогда, — выглядела бы глупо. Для того чтобы ответить на этот простой с виду вопрос, причём не просто ответить, а ответить правильно, т.е. корень слова правильно – “прав” и сказать следует правду, а не полуправду или кривду.

Тут необходимо понять, так чем же всё-таки алкоголь, как продукт человеческой деятельности, отличается от продуктов питания? И это несложно, в этом продукте главное не его вкусовые качества, не количество калорий, а наличие особого вещества, позволяющего получать эффект алкогольного опьянения, вкус же продукта – дело второе. Наиболее простым людям сказать об это проще, чем рафинированным интеллигентам, для простых – чем крепче, тем лучше. Так что, приходится признать самое главное: человечество употребляет алкоголь не с целью восполнения затрат энергии, как продукт питания, а с целью получения особого вида удовольствия, вызываемого воздействием алкоголя на один из важнейших органов человеческого организма. Об этом органе чуть позже.

“Именно из-за отсутствия научных знаний об алкогольной проблеме, с одной стороны, усвоения ложных проалкогольных сведений – с другой, вы начали пить и продолжаете это противоестественное занятие”, – обращаясь к нам с вами, писал великий русский учёный Геннадий Шичко в советах пьющим читателям.

На сегодняшний день наработки учёных6 в вопросах употребления человеком алкоголя, в механизмах, обеспечивающих своеобразное удовольствие, сложились в новейшую7 науку называемую – Собриология, хотя я бы её лучше назвал по-русски – трезвомыслие. Ибо в переводе Sobrie (лат., cобриуc) – трезво, умеренно, рассудительно, разумно, Logos (греч. логос) – слово, причина. Собриология – это слова, учение, наука о трезвости, умеренности, рассудительности. Данная наука гармонично соединяет в себе знания о влиянии алкоголя на организм человека, на нравственность человека, на систему его мышления, на рассудительность и, в конечном счете, на всё общество. Фактически собриологами были наши великие учёные, такие как Бехтерев, Введенский, Павлов и многие другие. Но это направление общественно-научной деятельности практически исчезло в 30-е годы ХХ века. Но уже к 80-м годам общество было вынуждено вспомнить о ней, по всей стране стали возникать клубы трезвости, клубы трезвого образа жизни8. Трезвенническое движение стало возникать к 80-м годам, ибо в это время пьянство превратилось в важнейшую общественную проблему9, которую великий и русский по духу поэт Расул Гамзатов в стихотворении “Баш на башописал так:


Сначала на пандуре – трим, трам, трах,

Еще раз на пандуре – трах, трам, трим.

Жили когда-то у нас в горах

Три друга – Гимбат, Магома, Селим.
Дружбу надо всегда крепить.

В гости позвал Селим друзей.

Собрались друзья и начали пить.

Выпил одну – еще налей!
Слегка помутилось у них в уме,

И тут случилось – злая судьба! –

Села муха на лоб Магоме,

Села как раз посередке лба.

Селим разозлился: как же так?

Такой досады не знал он в жизнь.

В доме его обижен кунак,

Наглая муха, ну, держись!
Ловко выхватил он пистолет:

«Кунака обижать не позволю я!»

Мухи нет, но и гостя нет.

Чокнулись и запели друзья:
Ца хушала, ца нушала,

Получилось баш на баш.

Ца хушала, ца нушала,

Один чужой, а один наш.


II



Сначала на пандуре – трим, трам, трах,

Еще раз на пандуре – трах, трам, трим.

Жили когда-то у нас в горах

Два верных друга Гимбат и Селим.
И верную дружбу надо крепить.

Селима в гости позвал Гимбат.

Сели друзья и стали пить.

Гость доволен, хозяин рад.
По последней налили, прощаться чтоб,

Слезы блестят на глазах друзей,

Но тут Селиму села на лоб

Наглая муха промеж бровей.
Гимбат рассердился: как же так!

Такой досады не знал он в жизнь.

В доме его обижен кунак.

Наглая муха, ну, держись!
Ловко выхватил он пистолет,

Кунаку удружить по-хозяйски рад.

Мухи нет, но и гостя нет.

Один про себя запел Гимбат:
Ца хушала, ца нушала,

Получилось баш на баш.

Ца хушала, ца нушала,

Один чужой, а один наш.


III




Сначала на пандуре – трим, трам, трах.

Еще раз на пандуре – трах, трам, трим.

Жил когда-то у нас в горах

Гимбат, оставшись совсем один.
Где друг Магома, где друг Селим?

Распался, нарушился их союз,

То, что не трудно выпить троим,

Одному Гимбату – тяжелый груз.
Гимбат за друзей как верный друг

Неделю пьет и другую пьет.

Но однажды в полдень услышал вдруг:

Наглая муха по лбу ползет.
Гимбат рассердился: как же так!

Такой досады не знал он в жизнь.

Ведь себе самому я тоже кунак.

Наглая муха, ну, держись!
Ловко выхватил пистолет,

Перед нахалкой бряцая им,

Но, немного подумав, сказал он: – Нет,

Давай мы лучше поговорим.
Ты наглая муха. Не знаешь стыда.

Тебя расплющил бы мой свинец,

Но затянулась у нас вражда,

Давай-ка положим мы ей конец.
Заключим-ка мир. Меня не тревожь.

Тогда и Гимбат тебя не убьет.

Ведь если погибнем, подумай, кто ж

Старую песенку пропоет.
Ца хушала, ца нушала,

Получилось баш на баш.

Ца хушала, ца нушала,

Один чужой, а один наш.

Ну…, тут просто меру надо знать, – скажут некоторые. Что ж, давайте рассмотрим различные меры измерения процесса употребления алкоголя и попробуем понять, а есть ли вообще мера этому процессу?

Так вот, потребление алкоголя в современном, цивилизованном на западный манер обществе, принято измерять в литрах абсолютного алкоголя на душу населения10 страны. И согласно шкале, принятой Всемирной организацией здравоохранения (ВОЗ), употребление алкоголя в разных странах подразделяется на четыре уровня:

- до 3 л/на человека в год – низкий уровень потребления;

- до 4-5 л/на человека в год – средний;

- до 6-7 л/на человека в год – высокий уровень;

- более 7 л/на человека в год – вырождение нации



Далее рассмотрим таблицу данных употребления алкоголя в России, начиная с начала XX века:

Год

Потребление л/чел в год

Примечания

1900

3

Из 10 стран Европы мы на 9-м месте по потреблению алкоголя.

1913

5




1915

0,2

С 1913 года массовое сопротивление спаиванию, противо алкогольные бунты. В 1914 году местным органам самоуправления дали право самостоятельно вводить сухой закон на своей территории.

1919

0,2

19 декабря 1919 года декрет Ленина о запрете производства и продажи алкоголя на всей территории России

1925

1

В 1924 году после смерти Ленина декрет приостановлен и в 1925 году появляется первая советская водка.

1940

2




1945

0,2

Война, пить некогда, нет поводов для праздников, разрушены заводы.

1950

1

Советские граждане пили меньше, чем Англичане в 3 раза, чем Американцы в 6 раз, чем Французы в 10 раз.

1960

5

После смерти Сталина, к концу 50-х, стали планировать пьяные деньги в бюджете.

1980

11

Брежневский “застой”, а в производстве водки пик активности.

1996

16




2005

18

Профессор Б. И. Искаков с кафедры статистики института народного хозяйства имени Плеханова ещё в 1983 году заявил: “При потреблении в России абсолютного спирта на душу населения в год в объёме 15 литров неизбежно вырождение нации от дебилизации в течение одного поколения”. В настоящее время Россия уже перешла эту роковую черту.


Из приведённых данных следует удивительный вывод, что русской пьянке всего-то 30-40 лет!!!

А нам, как всем известно, постоянно твердят, что русские всегда пили, всегда и много, русские – самая пьющая нация в мире. Пожалуй, это наиболее устойчивый миф, который удалось внедрить в сознание нашего народа. В результате ни один народ в мире не любит так рассказывать о собственном пороке, преувеличивая его, как это делаем мы. Однако нам следовало бы помнить мудрость: “Если человеку постоянно говорить, что он свинья, то он рано или поздно захрюкает”. Так вот "Пьяная испокон века Россия", как ее любят представлять на Западе, и поклонники Запада в России, в начале ХХ века по количеству выпитых ведер водки скромно стояла в хвосте ведущих держав Европы и США, занимая девятое место: Франция – 4,76; Бельгия – 2,49; Англия – 2,05; Германия – 1,87; Италия – 1,87; Австро-Венгрия – 1,76; США – 1,43; Швеция – 0,71; Россия – 0,53.

При более вдумчивом изучении прошедших веков и тысячелетий оказывается, что не пьянка, а именно трезвость – национальная черта русского народа11. А если бы современные пропагандисты спаивания русских знали русские пословицы, то им стало бы ясно, что русские ещё недавно были не только самыми трезвыми в Европе, но и самыми трезвомысленными.

Русь искони, издревле не знала ни алкоголя, ни тем более алкоголизма. Речь идёт о Руси дохристианской, которая несла культуру, традиции, знания законов Природы из глубины тысячелетий. Русь, а так она называлась ещё до появления Киевской Руси, никогда не пила в современном понимании.

На протяжении тысяч лет Россия не знала иного пития, кроме Сурицы, пива или браги. Сурица – настой целебных трав на ключевой воде с мёдом, забродивший под лучами солнца. Крепость этого напитка не превышала 2-3 градуса, как сейчас квас или кефир. Пиво и брага делались тем же способом, только для пива использовалось зерно, а для браги – фрукты и ягоды. Крепость была та же: 2-3 градуса.

Однако же, даже при употреблении этих напитков соблюдалась заповедь из священной книги славян, называемой “Веды“: “не пейте много питья хмельного, знайте меру вы в питье, ибо кто много питья хмельного пьёт, теряет вид Человеческий”.

Что же означало пить “много” и кому разрешалось вообще немного пить, да и что пить-то? Согласитесь, что на сегодняшний день встретить человека, утверждающего, что он много пьёт, практически невозможно: будь он алкоголик или “умеренно” пьющий. Так вот, у славян много, означало нарушить годичную норму употребления питья хмельного. Норма эта была такова: в дни празднования весеннего и осеннего равноденствий мужчинам, достигшим возраста в два круга лет (16 * 2 = 32 года) и выполнившим долг перед Родом, то есть имеющим не менее 9 детей, разрешалось торжественно испить полученную из рук Волхва12 одну чарку Сурицы, пива или браги. Мужчинам, достигшим возраста в три круга лет (16 * 3 = 48 лет), имеющим полный семейный Родовой Круг здоровых детей (не менее 16), Волхв торжественно подносил ещё по одной чарке в дни празднований летнего и зимнего солнцестояний. Вот она, Русская норма! Имеешь 9 здоровых детушек – получи две чарки в год. Имеешь 16 здоровых чадушек – получи четыре чарки13 в год! А в каждой чарке хмельного пития аж по 27 граммов. Заметьте, употребление пития хмельного женщиной было под строжайшим запретом, и никому даже не приходило в голову налить женщине, тем более девушке! Эти нормы соблюдались на Руси с незапамятных времён, это было исконное правило.

Теперь посмотрим на более позднюю историю. Во время насильственной христианизации Руси, сопровождавшейся жесточайшей и кровопролитнейшей гражданской войной, истребившей около 2/3 взрослого населения14, не желавшего принимать чуждую, фактически иудейскую религию, религию рабов, наши Предки впервые познакомились с винным причастием. Да и не только мужчины, но и женщины и даже грудные дети. Не успел младенец родиться – крещение! Получи насильно алкогольную “прививку“. Некоторые утверждают, что доза настолько мала, что это не имеет никакого воздействия на младенца. И хотя этот ответ похож на ответ психически не очень Здорового человека, но давайте примем его логику и проверим, ничтожно малая ли это доза. Примем средний вес младенца за 3 килограмма, причастие 5-ю граммами кагора, превращается в принятие 120 грамм кагора среднестатистической женщиной, весящей 70 кг – не так уж и мало, чтобы запьянеть. А если принять в расчёт, что воздействие алкоголя не зависит от веса напрямую?

А теперь посмотрим на этот процесс глазами младенца: он попадает в непривычную, а значит враждебную для него обстановку, в которой страшный, черноволосый, бородатый, чужой мужик, одетый в чёрные одежды, отнимает его у родителей, суёт в холодную воду, совершает над ним магический обряд посвящения в рабы чуждого бога, которого родители-то его не очень понимают, а следовательно волнуются, волнение это перерастаётся ребёнку, что чаще всего превращается в панический страх, в ужас, завершающейся обрезанием волос, после чего, замёрзшего и испуганного, его насильно опьяняют и возвращают родителям. И он через некоторое время успокаивается. Вот вам и программа, чувствуешь себя неуверенно, боишься завтрашнего дня – выпей, и всё наладится. Один из известных в трезвенническом движении русских борцов за трезвость Геннадий Шичко писал: “Верующие в бога религиозно запрограммированны, что же касается христиан, то они, кроме того, и питейно запрограммированны… В прошлом церковь играла ведущую роль по питейному программированию российского населения. Она оправдывает, поддерживает и распространяет умеренное алкоголепотребление”.

Винного спаивания россиян при причастии кое-кому показалось мало, и к этому “благому” делу подключились высшие государственные чиновники; с 1552 года Иваном Грозным в России был открыт сначала царёв кабак для опричников, а потом и для всего люда, где продавали уже не сурицу, а 40-градусную водку!

Немка Екатерина II открыла на Руси такое количество кабаков, что треть всех поступлений в государственную казну образовывались за счёт прибыли от продажи алкоголя. На вопрос княгини Дашковой: “Ваше Величество, зачем Вы спаиваите Русский народ?”. Екатерина цинично заявила: “Пьяным народом править легче”. Оказывается вот, где собака-то зарыта!15

Ах, какая экономическая выгода! На производство алкоголя и табака необходимы минимальные финансовые затраты, а прибыли – баснословные! И никаких отрицательных последствий! Спивается славяно-арийский народ? Да и чёрт с ним! Он же чужой, народ-то! И для сына иудейской Хазарии Владимира “Красна Солнышка” и для дочери Германии Екатерины II, и для всех последующих нерусских правителей русского народа.

Сегодня многие могут подметить, что алкоголь является одним из самых эффективных видов оружия уничтожения населения, оружия геноцида. Это оружие в первую очередь направлено на подрыв трезвости в суждениях, трезвомыслия, а затем уже на подрыв генофонда, ослабление и физическое уничтожение будущих поколений.

Если заглянуть в историю, то можно увидеть силу этого оружия на примере покорения Америки и борьбы с коренными жителями Америки, индейцами. Праведная борьба за свою землю, справедливый гнев, здоровая психика и сопутствующая ей интуиция делали индейцев непобедимыми перед превосходящими их в вооружении и хитрости “цивилизованными” европейцами. Тогда против индейцев была применена веками проверенная на работоспособность «огненная вода». Дальнейшее не заставило себя долго ждать. Сегодня сохранившихся потомков индейцев Америки в США показывают как реликвии в специально устроенных для них резервациях.

И современную Россию и нас убивают алкоголем!!! Власть имущие, как бы не видят наркотика в алкоголе и табаке потому, что потребление алкоголя и табака является одним из главных средств управления, вернее манипуляции отупевшим социумом. Этим оружием столетиями ведется война против русских, не против «россиян», а именно против русских. Почему война?

Расчеты показывают, что численность дополнительных смертей, смертей связанных с употреблением алкоголя в период с 1960 по 1982 год составила 10 600 000 человек. Это более половины потерь русского народа в Великой Отечественной Войне 1941-1945 гг. После бомбардировки Хиросимы от лучевой болезни умерло 240 000 человек, получается, что только за эти 22 года число демографических потерь России составляет 53 Хиросимы! А впереди «перестройка», либеральные16 реформы в экономике, кстати, продолжающиеся и по сей день17.

По данным статистики, постоянное население России на 1 января 2002 года насчитывало 143 954 тысячи человек. По сравнению с результатами переписи 1989 года оно сократилось на 3 068 тысяч, а к середине 2002 года сокращение населения превысило 4,8 миллиона человек. Ранговое место России по численности населения среди других стран снижается. Россия располагает самой большой территорией в мире, в то же время по численности населения она занимает седьмое место в мире - после Китая (1273,1 миллиона человек на середину 2001 года), Индии (1033,0), США (284,5), Индонезии (206,1), Бразилии (171,8) и Пакистана (145,0), недавно потеснившего Россию с шестого места.

“Питиё есть веселие Руси”, - вещал сын иудейки из Хазарии князь Владимир, креститель Руси и вот результат, уважаемые читатели! Мы живём в самый пьяный период за всю многотысячелетнюю историю Руси!

“Половина российских мужчин, умирающих в трудоспособном возрасте, погибает из-за пьянства. К такому выводу пришли британские ученые. Результаты их исследований опубликованы в пятницу в медицинском журнале The Lancet (2008г.).

В исследовании подчеркивается, что средняя продолжительность жизни российских мужчин (59 лет) является "исключительно низкой", а мужчины трудоспособного возраста умирают в России в три с половиной раза чаще, чем в Великобритании. Ученые изучили гибель 1750 мужчин в возрасте от 25 до 54 лет, скончавшихся с 2003 по 2005 год в Ижевске, который британцы назвали "типичным российским городом".

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

  • Пропала совесть