Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Современные социологические теории 5-е издание Серия «Мастера психологии»




страница14/49
Дата12.06.2018
Размер10.8 Mb.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   49
Глава 4. Разновидности неомарксистской теории В этой главе мы рассмотрим теории, которые отражают идеи Маркса в большей степени, нежели теории конфликта, обсуж­давшиеся в конце предыдущей главы. Хотя каждая из рас­сматриваемых здесь теорий является производной от маркси­стской теории, они имеют много существенных отличий. Экономический детерминизм Маркс часто выступал как экономический детерминист; это значит, что он придавал экономической системе первостепен­ное значение и доказывал, что она определяет все другие сфе­ры общества: политику, религию, мировоззрение и т. д. Несмотря на то что Маркс считал экономический сектор превалирующим над другими, по крайней мере в капита­листическом обществе, как диалектик он не мог занять де­терминистскую позицию. Дело в том, что диалектике прису­ще мнение, что между различными частями общества суще­ствует непрерывная обратная связь и взаимодействие. Поли­тику, религию и т. д. нельзя свести к побочным явлениям, всецело определяемым экономикой, потому что они оказыва­ют влияние на экономику так же, как экономика влияет на них. Несмотря на природу диалектики, Маркса до сих пор рассмат­ривают как экономического детерминиста. Хотя некоторые ас­пекты творчества Маркса, безусловно, могут привести к тако­му заключению, принятие подобного мнения означает игнори­рование общей диалектической нагрузки его теории. Эггер (Agger, 1978) доказывал, что экономический детер­минизм как интерпретация марксистской теории достиг пика своего развития во время существования II Коммунистиче­ского Интернационала, между 1889 и 1914 гг. Этот исто­рический период зачастую рассматривается как зенит ранне­го рыночного капитализма, а успехи и неудачи последнего привели к появлению многочисленных предсказаний его близкой кончины. Те марксисты, которые верили в эконо- [162] мический детерминизм, считали крах капитализма неизбежным. Согласно их пред­ставлениям, марксизм был способен представить научную теорию этого краха (а также других аспектов капиталистического общества) с надежностью прогног зов физических и естественных наук. Все, что аналитику требовалось, — это ис­следовать структуры капитализма, в особенности экономические. В эти струк­туры встроены процессы, которые неизбежно сломают капитализм, так что задача экономического детерминиста — выяснить, как эти процессы протекают. Фридрих Энгельс, соратник и благодетель Маркса, а также Карл Каутский и Эдуард Бернштейн указали направление интерпретации марксистской теории. Каутский рассматривал неизбежный упадок капитализма как неминуемый в том смысле, что изобретатели улучшают технику, а капиталисты в сво­ей страсти к прибыли революционизируют всю экономическую жизнь; так же, как не­избежно то, что трудящие ставят своей целью сокращение рабочего времени и повы­шение заработной платы, которую они организуют сами, таким образом они ведут борьбу против капиталистического класса и его положения, так неизбежно и то, что они стре­мятся к завоеванию политической власти и свержению капиталистического правления. Социализм неминуем, потому что неминуема классовая борьба и победа пролетариата неизбежна (Каутский, цит. по: Agger, 1978, р. 94). В данном случае представлены образы деятелей, которые структурами капи­тализма побуждаются к ряду действий. Именно этот образ стал объектом основной критики научно ориентированного экономического детерминизма, так как он не соответствовал диалектическому со­держанию марксистской теории. Говоря конкретнее, эта теория действовала в об­ход диалектики, нивелируя значимость мыслей и действий отдельного человека. Существенным ее элементом явилась экономическая структура капитализма, кото­рая определяет индивидуальное мышление и действия. Подобная интерпретация, кроме того, вела к политическому квиетизму и, следовательно, была несовместима с концепцией Маркса. Зачем нужны индивидуальные действия, если капиталисти­ческая система была готова рухнуть под тяжестью своих собственных структурных противоречий Ясно, что в свете высказанного Марксом желания объединить тео­рию с практикой, подход, который упускает из виду индивидуальные действия и даже делает их ничтожными, не мог соответствовать традиции его мышления. Гегельянский марксизм Вследствие только что рассмотренной критики, важность экономического де­терминизма стала меркнуть, а некоторые теоретики принялись разрабатывать другие разновидности марксистской теории. Одна группа марксистов в поисках субъективной ориентации обратилась к гегельянским корням теории Маркса, что­бы дополнить разработанность концепций ранних марксистов на объективном, материальном уровне уровнем субъективным. Ранние марксисты-гегельянцы пы­тались возродить диалектику субъективных и объективных аспектов социальной жизни. Их интерес к субъективным факторам заложил основу для последующего развития критической теории, которая, практически, делает акцент исключительно [163] На субъективных факторах. Проиллюстрировать суть гегельянского марксизма можно на примере творчества ряда мыслителей (например, Карла Корша), но мы обратимся к творчеству лишь одного из них — Георга Лукача, который получил большую известность, в частности благодаря своей книге «История и классовое сознание» (Lukacs, 19221968). Мы также вкратце коснемся идей Антонио Грамши. Георг Лукач Интересы знатоков марксизма в начале XX в. были ограничены главным образом поздними, в основной массе экономическими, произведениями Маркса, такими как «Капитал» (Marx, 18671967). Ранние труды, особенно «Экономическо-философ-ские рукописи 1844 года» (Marx, 19321964), в которых особенно сильно ощущает­ся влияние гегельянского субъективизма, были по большому счету не знакомы мы­слителям-марксистам. Новое прочтение «Рукописей» и их публикация в 1932 г. ста­ло основным поворотным событием. Однако к 1920-м гг. Лукач уже написал свой главный труд, в котором подчеркнул субъективную сторону марксистской теории. Как пишет Мартин Джей: «История и классовое сознание по нескольким фун­даментальным направлениям предвосхитила философское значение Рукописей 1844 года Маркса, которые были опубликованы почти через десять лет после ее выхода в свет» (Jay, 1984, р. 102). Основной вклад Лукача в марксистскую теорию представлен его трудами по двум главным вопросам: овеществления (Dahms, 1998) и классового сознания. .. Овеществление Лукач с самого начала поясняет, что полностью не отрицает творчество эконо­мических марксистов по вопросам овеществления, а просто пытается расширить их идеи. Он начал с марксистской концепции товаров, которую характеризовал как «центральную, структурную проблему капиталистического общества» (Lu­kacs, 19221968, р. 83). Товары, в сущности, представляют собой отношения меж­ду людьми, которые, как они полагают, получают свойства вещи и приобретают объективную форму. В процессе взаимодействия с природой люди в капитали­стическом обществе производят различные продукты или товары (например, хлеб, автомобили, кинокартины). Однако люди склонны упускать из виду тот факт, что они производят эти товары и сами определяют их стоимость. Считается, что цен­ность товаров определяется рынком, независимым от людей. Товарный фетишизм есть процесс, при котором товарам и их рынку приписывается в капиталистическом обществе независимое объективное существование. Эта идея Маркса стала основой концепции овеществления Лукача. Ключевое различие между товарным фетишизмом и овеществлением заклю­чается в ширине охвата этих двух понятий. Если первое касается лишь экономи­ческих институтов, то последнее применяется Лукачем по отношению ко всему обществу — государству, закону и экономическому сектору. Та же самая динами­ка применима ко всем секторам капиталистического общества: люди пришли к представлению, что социальные структуры живут своей собственной жизнью, и, как следствие, приобретают объективный характер. Лукач описывает это процесс следующим образом: [164] Человек в капиталистическом обществе стоит лицом к лицу с реальностью, «создан­ной» им самим (как классом), которая кажется ему чуждым природным явлением; он полностью находится во власти его «законов»; его деятельность сводится к беспреко­словному соблюдению определенных индивидуальных законов во имя своих собствен­ных (эгоистических) интересов. Но даже «действуя», человек остается, в сущности объектом, а не субъектом событий (Lukacs, 19221968, р. 135) Развивая свою мысль, касающуюся овеществления, Лукач объединил идеи Ве-бера и Зиммеля. Однако поскольку овеществление было встроено в марксистскую теорию, оно рассматривалось как проблема, ограниченная рамками капитализма, а не как неизбежная судьба человечества, как это было у Вебера и Зиммеля. Классовое и ложное сознание Классовое сознание имеет отношение к системе убеждений, разделяемых теми, кто занимает в обществе одинаковую классовую позицию. Лукач пояснял, что клас­совое сознани это — не сумма, не среднее арифметическое индивидуальных созна­ний; скорее, это собственность группы людей, занимающих схожее положение в производственной системе. Данный взгляд заставляет сфокусировать внимание на классовом сознании буржуазии и, в особенности, пролетариата. В творчестве Лукача прослеживается четкая связь между объективным экономическим поло­жением, классовым сознанием и «реальными, психологическими размышления­ми людей о своей жизни» (Lukacs, 19221968, р. 51). Понятие классового сознания обязательно подразумевает, по крайней мере при капитализме, приоритетное положение ложного сознания. Это означает, что в ка­питалистическом обществе классы, в основном, не имеют четкого представления о своих истинных классовых интересах. Например, до революционного периода пролетариат полностью не осознает природу и степень их эксплуатации при ка­питализме. Ошибочность классового сознания проистекает из положения, кото­рое занимает класс в экономической структуре общества: «Классовое сознание подразумевает классово-обусловленное непонимание своего собственного соци­ально-исторического и экономического положения... Ошибочность или иллю­зия, подразумеваемая в данной ситуации, никоим образом не является случайной» (Lukacs, 19221968, р. 52). Большинство социальных слоев на протяжении ис­тории было не способно преодолеть ошибочное сознание и благодаря этому прий­ти к классовому сознанию. Способность достичь классового сознания характерна для капиталистических обществ. В докапиталистических обществах развитию классового сознания пре­пятствует ряд различных факторов. С одной стороны, государство, независимо от экономики, воздействует на социальные слои; с другой — статусное (связанное с престижем) сознание, как правило, скрывает сознание классовое (экономическое). В результате Лукач приходит к выводу, что «в подобном обществе не существует никакого положения, с точки зрения которого можно было бы осознать эконо­мический базис всех социальных отношений» (Lukacs, 19221968, р. 57). Эконо­мическая же основа капитализма понятнее и проще. Люди могут не осознавать ее воздействия, но они, по крайней мере подсознательно, о них осведомлены. Вслед- [165] ствие этого «классовое сознание достигло точки, где оно могло бы стать сознатель­ным» (Lukacs, 19221968, р. 59). На этом этапе общество превращается в идеоло­гическое поле битвы, на котором те, кто пытается скрыть классовый характер об­щества, выступают в качестве противников тех, кто старается его разоблачить. Лукач сравнивал разные классы в капиталистическом обществе на предмет классового сознания. Он доказывал, что у мелкой буржуазии и крестьян не может быть развито классовое сознание из-за двусмысленности их структурного поло­жения в рамках капитализма. Так как эти два класса — яркие представители об­щества в феодальную эпоху, они не способны достичь четкого понимания приро­ды капитализма. Буржуазия в состоянии развить классовое сознание, но в лучшем случае она понимает развитие капитализма как нечто постороннее, подлежащее объективным законам, действие которых она может испытывать лишь пассивно. У пролетариата есть способность развить истинное классовое сознание, и ко­гда это происходит, буржуазия начинает «обороняться». Лукач отказывается рас­сматривать пролетариат как просто управляемый внешними силами: вместо это­го он видит его активным творцом своей собственной судьбы. В противостоянии буржуазии и пролетариата первый класс полностью вооружен с интеллектуаль­ной и организационной точки зрения, тогда как все, чем обладает последний, по крайней мере, вначале, — это лишь способность понимать, что есть в действитель­ности общество. По мере того как борьба продолжается, пролетариат переходит от состояния «класса в себе», что является порождением структуры, к состоянию «класса для себя», который осознает свое положение и предназначение. Другими словами, «классовая борьба должна подняться с уровня экономической необходи­мости на уровень осознанной цели и действующего классового сознания» (Lukacs, 19221968, р. 76). Когда борьба достигнет этой стадии, пролетариат будет способен к действиям, которые свергнут капиталистическую систему. Социологическая теория Лукача имеет большую ценность, хотя и излагается сугубо в рамках марксистских понятий. Его интересовали диалектические отно­шениям между структурами (в первую очередь, экономическими) капитализма, идейными системами (особенно классовым сознанием), индивидуальным мыш­лением и, наконец, индивидуальным действием. Его теоретический подход пред­ставляет собой важное звено между экономическими детерминистами и современ­ными марксистами. Антонио Грамши Итальянский марксист Антонио Грамши также сыграл ключевую роль в перехо­де от экономического детерминизма к более современным марксистским подхо­дам (Salamini, 1981). Грамши критиковал тех марксистов, которые были «детер­министами, фаталистическими и механистическими» (Gramsci, 1971, р. 336). Фактически, он написал очерк, озаглавленный как «Революция против Капи­тала» (Gramsci, 19171977), в котором отмечал «воскрешение политической воли против экономического детерминизма тех, кто сводил марксизм к историческим законам известнейшего труда Маркса [Капитала]» 0аУ> 1984, р. 155). Признавая существование исторической непрерывности, Лукач отрицал идею автоматически происходящих или неизбежных исторических событий. Так, массам приходится [166] действовать, чтобы вызвать социальную революцию. Но чтобы действовать, мас­сы должны осознать ситуацию, в которой они находятся, и природу системы, в ко­торой они существуют. Таким образом, хотя Грамши признавал важность структур­ных факторов, особенно экономики, он не считал, что эти структурные факторы приводят массы к восстанию. Массам необходимо развивать революционную идео­логию, но они не могут сделать этого сами. Грамши работает в рамках довольно-таки элитной концепции, в которой идеи генерируются интеллектуалами, а затем распространяются в массы, и уже ими внедряются в практическую жизнь. Массы не могут создавать подобные идеи, они могут лишь принять их на веру, когда они уже существуют. Массы не могут самостоятельно обрести самосознание; им не­обходима помощь социальной элиты. Однако когда массы испытывают на себе влияние данных идей, они могут предпринять действия, ведущие к социальной революции. Грамши, как и Лукач, фокусировал внимание скорее на коллективных идеях, нежели на социальных структурах типа экономики, и они оба действовали в рамках традиционной марксистской теории. Центральная идея Грамши, отражающая его гегельянство, — гегемония (совре­менное применение понятия гегемонии см. дальше в этой главе при обсуждении творчества Лаклау и Муффе; Abrahamsen, 1997). Согласно Грамши, «неотъемле­мым ингредиентом современнейшей философии праксиса [связи мышления и деятельности] является историко-философская концепция «гегемонии» (Gramsci, 19321975, р. 235). Грамши определяет гегемонию как культурное лидерство пра­вящего класса. Он противопоставляет гегемонию принуждению, законодатель­ных или исполнительных властей или же выражается посредством вмешательства полиции» (Там же, 19321975, р. 235). Если марксисты-экономисты были склон­ны подчеркивать экономический и принудительный аспекты государственного правления, Грамши делал акцент на «гегемонии» и «культурном лидерстве» (Там же, 19321975, р. 235). Анализируя капитализм, Грамши стремился понять, каким образом некоторые интеллектуалы, действующие от лица капиталистов, достигали культурного лидерства и согласия масс. Понятие гегемонии не только помогает нам понять господство при капитализ­ме, но также обращает мысли Грамши к революции. Из этого следует, что недо­статочно посредством революции приобрести контроль над экономикой и госу­дарственным аппаратом; также необходимо добиться культурного лидерства над остальной частью общества. Именно в этом Грамши видит ключевую роль интел­лектуалов-коммунистов и коммунистической партии. Теперь мы обратимся к критической теории, которая развилась на основе твор­чества таких марксистов-гегельянцев, как Лукач и Грамши, и которая еще дальше ушла от традиционных марксистских корней экономического детерминизма. Критическая теория Критическая теория это — продукт творчества группы немецких неомарксистов, которых не удовлетворяло состояние марксистской теории (Bernstein, 1995; Kel-lner, 1993; более широкий обзор критической теории см. у Agger, 1998), в част- [167] ности, ее уклон в сторону экономического детерминизма. Организация, которая ассоциируется с критической теорией, — Институт социальных исследований (Institute of Social Research) — официально была основана во Франкфурте, в Гер­мании, 23 февраля 1923 г. (Wiggershaus, 1994). Критическая теория распространи­лась и за пределами Франкфуртской школы (ГеояД 989-90). Она была и остается в значительной степени европейским направлением, хотя ее влияние в американской социологии также возросло (van den Berg, 1980). Основная критика социальной и интеллектуальной жизни Критическая теория в значительной степени представлена критикой различных аспектов социальной и интеллектуальной жизни, но конечная ее цель — более точ­ное раскрытие природы общества (Bleich, 1977). Сначала мы обратимся к основ­ным критическим подходам, предложенным Франкфуртской школой, каждому из которых свойственно отдавать предпочтение оппозиционному мышлению, а так­же разоблачению и развенчанию различных аспектов социальной действительно­сти (Connerton, 1976). Критика марксистской теории Критическая теория в качестве отправной точки выбирает критику марксистских учений. Критических теоретиков более всего тревожит экономический детерми­низм — механистический, или механический, марксизм (Antonio, 1981; Schroyer, 1973; Sewart, 1978). Некоторые (например, см. Habermas, 1971) критикуют детер­минизм, неявно присутствующий отчасти и в оригинальных работах Маркса, но большинство направляет свою критику на неомарксистов, в первую очередь по­тому, что они трактовали творчество Маркса, подходя к нему слишком механис­тично. Сторонники критической теории не говорят, что экономические детерми­нисты были неправы, делая акцент на экономической сфере, но отмечают, что им следовало бы также заниматься и другими аспектами социальной жизни. Как мы увидим, критическая школа пытается исправить это положение, концентрируя внимание на культурной сфере (Schroyer, 1973, р. 33). Кроме нападок на другие марксистские теории, критическая школа критиковала такие общества, как Совет­ский Союз, якобы построенный на марксистской теории (Marcuse, 1958). Критика позитивизма Представители классической теории также делали акцент на философском обо­сновании научных исследований, в особенности позитивизма (Bottomore, 1984; Morrow, 1994). Критика позитивизма связана, по крайней мере, отчасти, с крити­кой экономического детерминизма, так как некоторые из тех, кто являлся детер­министом, частично или полностью поддерживали позитивистскую теорию зна­ния. Позитивизм изображается как подход, согласно которому ко всем областям Исследования применим один-единственный научный метод. Точные науки при­нимаются позитивизмом за стандарт достоверности и точности для всех дисцип­лин. Позитивисты полагают, что знания по сути своей нейтральны. Они считают, что могут вынести человеческие ценности за рамки своей научной деятельности. Эта вера, в свою очередь, приводит к мнению, что в задачи науки не входит защи- [168] та какого-либо конкретного вида социального действия. (Более полное обсужде­ние позитивизма см. в главе 1.) Критическая школа находится в оппозиции к позитивизму по различным при­чинам (Sewart, 1978). С одной стороны, позитивизм имеет тенденцию овеществ­лять социальный мир и рассматривает это как естественный процесс. Сторонники критического направления предпочитают фокусировать внимание на человеческой деятельности, а также на способах, посредством которых эта деятельность воздей­ствует на социальные структуры. Словом, позитивизм не учитывает роли действу­ющих субъектов (Habermas, 1971), превращая их в пассивных существ, побуждае­мых «естественными силами». Учитывая их веру в самобытность индивидов, ясно, что теоретики-критики не могли принять идею, что общие законы науки однозначно применимы и к человеческой деятельности. Позитивизм резко кри­тикуют за то, что он довольствуется рассмотрением адекватности средств для до­стижения поставленных целей и не проводит аналогичных рассуждений относи­тельно целей. Эта критика приводит к убеждению, что позитивизм, по сути своей, консервативен и неспособен бросить вызов существующей системе. Как говорит о позитивизме Мартин Джей, «результатом стала абсолютизация фактов и ове­ществление существующего порядка» (1973, р. 62). Следствием позитивизма яв­ляется пассивность индивида и социального ученого. Немногие марксисты любо­го направления поддержали бы подход, который не связывает теорию с практикой. Несмотря на данную критику позитивизма, некоторые марксисты (например, некоторые структуралисты, аналитические марксисты) признавали позитивизм, и сам Маркс часто обвинялся в том, что был «слишком позитивистичен» (Ha­bermas, 1971). Критика социологии Социология подвергается жесткой критике за свой «сциентизм» по той при­чине, что превращает научный метод в самоцель. Кроме того, социологию об­виняют в том, что она приемлет статус-кво. Критическая школа утверждает, что социология всерьез не критикует общество и не пытается выйти за преде­лы современной социальной структуры. Социология, по мнению ее представи­телей, отказалась от своих обязательств помогать людям, угнетаемым совре­менным обществом. Критическая школа критикует социологов за то, что они фокусируют внима­ние на обществе в целом, а не на конкретных индивидуумах в обществе; социоло­гов обвиняют в игнорировании взаимодействия индивидуумов и общества. Хотя большинство социологических направлений невиновны в этом упущении, данное мнение выражает самое существо нападок критической школы на социологов. В силу того что социологи игнорируют личность, их считают неспособными сказать что-либо значимое по поводу политических перемен, которые могли бы привести к «справедливому и гуманному обществу» (Frankfurt Institute for Social Research, 1973, p. 46). Как выразился Золтан Тар, социология становится «неотъемлемой частью существующего общества, вместо того чтобы быть средством критики и уско­рителем обновления» (Таг, 1977, р. х). [169] Критика современного общества В большинстве трудов критической школы прослеживается стремление к крити­ке современного общества и разных его составляющих. Если многие из ранних марксистских теорий были нацелены на экономику, критическая школа сместила свои интересы в область культуры в свете того, что она принимает во внимание реалии современного капиталистического общества. Из этого следует, что пози­ция господства в современном мире переместилась из экономики в сферу культу­ры. Тем не менее критическая школа сохраняет интерес к вопросам господства1, хотя в современном мире, вероятно, господствуют скорее культурные, нежели эко­номические элементы. Таким образом, критическая школа пытается сделать акцент на подавлении личности культурой в современном обществе. Взгляды представителей критической школы сформировались под влиянием не только теории Маркса, но и теории Вебера, так как обе эти теории нашли свое отражение в пристальном внимании социологов-критиков к рациональности как важнейшей особенности современного мира. На самом деле, сторонников данного подхода часто называют «марксистами веберовского толка» (Dahms, 1997; Lowy, 1996). Как пояснил Трент Шройер (Shroyer, 1970), точка зрения критической шко­лы состоит в том, что в современном обществе на смену подавлению, производимо­му экономической эксплуатацией, пришла рациональность, ставшая доминирую­щей социальной проблемой. Очевидно, что критическая школа переняла различие, которое Вебер проводил между формальной рациональностью и субстанциальной рациональностью, которую сторонники критической теории рассматривали еще как разум. С точки зрения теоретиков-критиков, формальная рациональность ка­сается наиболее эффективных способов достижения заданной цели (Таг, 1977). В этом заключается суть «технократического мышления», цель которого состоит в служении силам господства, а не освобождении людей от них. Задача проста — найти самые действенные средства достижения любых целей, которые люди, на­ходящиеся у власти, считают важными. Технократическое мышление противопо­ставляется разуму, который, по мнению представителей критической теории, есть надежда для общества. Разум предполагает оценку способов в соответствии с основ­ными человеческими ценностями, такими как справедливость, мир, счастье. Пред­ставители критической школы приводили нацизм в целом и в особенности его концентрационные лагеря в качестве примеров формальной рациональности в ее смертельной схватке с разумом. Таким образом, как полагал Джордж Фридман: «Освенцим был рациональным, но неразумным местом» (Friedman, 1981, р. 15; см. также главу 12 и обсуждение взглядов Bauman, 1989). Несмотря на кажущуюся рациональность современной жизни, критическая школа считает, что в современном мире преобладает иррациональность (Crook, 1995). Подобная точка зрения может быть названа «иррациональностью рацио­нальности» или, точнее, иррациональностью формальной рациональности. По мне­нию Герберта Маркузе, хотя современное общество предстает воплощением рацио­нальности, «это общество иррационально в целом» (1964, p. ix; см. также Farganis, 1 Эту ситуацию полностью прояснил Трент Шройер (1973), назвавший свою книгу о критической школе «Критика господства». [170] 1975). Иррационально, что рациональный мир разрушителен для индивидуумов, их нужд и способностей; что мир поддерживается за счет постоянной угрозы вой­ны; что, несмотря на существование достаточного количества средств, люди про­должают оставаться бедными, подавляемыми, эксплуатируемыми и неспособны­ми реализовать себя. Критическая школа, в первую очередь, фокусирует внимание на одном из ви­дов формальной рациональности — современной технологии (Feenberg, 1996). Маркузе (Marcuse, 1964), например, был суровым критиком современной техно­логии, по крайней мере, ее применения при капитализме. Он считал, что исполь­зование технологии в современном капиталистическом обществе приводит к тота­литаризму. Фактически, по мнению Маркузе, современная технология приводит к появлению новых, более эффективных и даже более «приятных» методов контро­ля над индивидами. Лучшим примером можно считать использование телевиде­ния с целью социализации и умиротворения населения (другие примеры представ­лены массовым спортом и распространенной эксплуатацией темы секса). Маркузе отрицал идею, согласно которой технология в современном мире нейтральна, вме­сто этого он рассматривал ее как способ господствова над людьми. Технология очень эффективна, так как представляется нейтральной, в то время как на самом деле она порабощает. Она служит для подавления индивидуальности. Современ­ная технология «поглотила и свела на нет» внутреннюю свободу субъекта. Ре­зультатом стало «одномерное общество», как его называл Маркузе, в котором индивидуумы теряют способность мыслить об обществе критически и негатив­но. Маркузе считал, что губительна не технология сама по себе, а, скорее, то, как она применяется в современном капиталистическом обществе: «Технология , вне зависимости от того, насколько она безупречна, поддерживает и модернизирует континуум господства. Эту фатальную связь может оборвать только революция, которая подчиняет технологию и технику нуждам и целям свободного человека» (1969, р. 56). Маркузе придерживается мнения Маркса о том, что технология по сути своей не является проблемой и может быть использована для создания «луч­шего» общества.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   49

  • Экономический детерминизм
  • Классовое и ложное сознание
  • Основная критика социальной и интеллектуальной жизни
  • Критика марксистской теории
  • Критика современного общества