Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Софи Кинселла




страница25/26
Дата03.07.2017
Размер3.37 Mb.
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   26

25


Я, пошатываясь, вхожу в зал, почти обезумев от паники.

Что я натворила? Что натворила?

Выдала самый главный секрет Джека беспринципной, мстительной, безмозглой фанатке Прады!

О'кей. «Только успокойся», — повторяю я себе в миллионный раз. Она фактически ничего не знает. И этот ее журналист скорее всего ни до чего не докопается. Ну какие у него, в сущности, есть факты?

Ну а если докопается? Если каким-то образом разнюхает правду? А потом Джек поймет, что это я указала, в каком направлении искать?

При одной мысли об этом становится дурно. В животе настоящая буря. Ну зачем я упомянула о Шотландии при Джемайме? Зачем?

Это мне урок. Никогда не выдавай секрет. Никогда и ни за что. Даже если он не кажется таким уж важным. Даже если очень зла.

Мало того… лучше вообще молчать. Похоже, язык вечно доводит меня до беды. Не открой я свой дурацкий рот в этом дурацком самолете, не попала бы в такой переплет.

Отныне я буду немой. Стану безмолвной загадкой. Когда мне зададут вопрос, молча кивну или напишу загадочные иероглифы на листках бумаги. Люди будут уносить их с собой. Долго размышлять над ними, выискивая скрытый смысл…

— Это Лиззи? — Джек показывает на имя в программке, и я вздрагиваю. Определяю, куда он смотрит, киваю и крепко сжимаю губы.

— Ты знаешь еще кого-нибудь из труппы?

Я неопределенно пожимаю плечами.

— И… долго Лиззи репетировала?

Я колеблюсь, прежде чем поднять три пальца.

— Три? — Джек непонимающе вскидывает брови. — Три чего?

Я делаю неопределенный жест, долженствующий означать «три месяца». Джек по-прежнему недоумевает. Повторяю жест.

— Эмма, что-то не так?

Безуспешно шарю по карманам в поисках ручки.



О 'кей, забудь обет молчания.

— Около трех месяцев, — говорю я.

— Понятно, — кивает Джек и снова утыкается в программку. Лицо у него спокойное, доверчивое, и угрызения совести душат меня с новой силой.

Может, признаться?

Нет. Не могу. Не могу. Как все объяснить? Взять и просто сказать: «Кстати, Джек, помнишь тот важный секрет, который ты просил меня хранить? Ну так вот, угадай, что…»

Меня нужно посадить в одиночку. Или убить. Как в военных фильмах, где убирают тех, кто слишком много знает. Но как я могу заткнуть рот Джемайме? Теперь она подобна безумной неуправляемой ракете, мечущейся по всему Лондону и запрограммированной на кошмарные разрушения. Я пытаюсь отозвать ее. Вернуть обратно. Только вот кнопку заело.



Ладно. Соберись и призови на помощь разум. Совсем ни к чему паниковать. Сегодня ничего уже не случится. Главное, звонить через каждые четверть часа и пытаться односложно, не вдаваясь в детали, объяснить Джемайме, что, если она не заткнет этого парня, я переломаю ей ноги.

Из динамиков несется негромкий настойчивый барабанный бой, и меня передергивает. Я отвлеклась и совершенно забыла, зачем мы здесь. Свет медленно гаснет, и все стихает. Пульсация становится громче, но на сцене по-прежнему темно как ночью.

Барабаны уже гремят, и мне становится не по себе. Что они нагнетают? И когда начнут танцевать, когда поднимут занавес? Когда…

Бац!


Яркий свет, неожиданно заливший зал, ослепляет меня. Публика дружно охает. Бухающая музыка наполняет воздух, и на сцене появляется фигурка в черном сверкающем костюме. Поворот, прыжок, еще прыжок…

Господи, кто бы это ни был, он потрясающе танцует!

Я стараюсь привыкнуть к белому сиянию. Не пойму даже, мужчина это или женщина…

О Боже. Это Лиззи!


Вот это да! Все неприятности мигом вылетели из головы. Я не могу оторвать глаз от подруги.

Неужели Лиззи способна на такое? Я понятия не имела, что она настолько талантлива! Когда-то мы вместе занимались балетом. Немного. И немного — чечеткой. Но никогда… я никогда…

Как я могла дружить с кем-то двадцать лет и не знать, что этот кто-то может так танцевать?!

Только что она медленно, чувственно двигалась в унисон с каким-то типом в маске, вероятно, с Жан-Нолем, а теперь подпрыгивает и вертится с непонятной резиновой штукой в руках, и вся публика жадно смотрит на нее, а сама Лиззи просто светится счастьем! Давно я не видела ее такой, и чуть не лопаюсь от гордости.

К моему стыду, слезы начинают жечь глаза. Из носа течет. А у меня даже салфетки нет! Фу! Какой позор! Придется шмыгать носом, как мама на пьесе о Рождестве Христовом.[44] Еще немного, и побегу к сцене с камерой, крича: «Привет, дорогая, помаши папочке!»

Нужно взять себя в руки, иначе все будет как в тот раз, когда я повела малышку Эми, свою крестницу, на диснеевский мультик «Тарзан». Когда зажегся свет, оказалось, что она мирно спит, а куча четырехлеток невозмутимо разглядывает меня, насквозь промокшую от слез. (Могу только сказать в оправдание, что это было ужас как романтично, а Тарзан — ужас как сексуален.)

Кто-то дергает меня за руку. Я поворачиваюсь. Джек протягивает мне платок. Наши пальцы на мгновение соприкасаются.
К концу спектакля я пребываю на седьмом небе. Лиззи выходит на поклоны, а мы с Джеком бешено аплодируем, улыбаясь друг другу.

— Не говори никому, что я плакала! — кричу я, перекрывая шум.

— Ни за что, клянусь, — кивает Джек.

Занавес падает в последний раз, зрители начинают вставать, тянутся за сумками и пиджаками. Мы вернулись в реальность. Возбуждение улеглось, а тревога снова не дает покоя. Нужно срочно связаться с Джемаймой!

Людской поток перекрывает двор и исчезает в освещенном помещении напротив.

— Лиззи сказала, что мы встретимся на вечеринке. Ты пока иди туда, — говорю я Джеку. — Мне нужно позвонить. Я быстро.

— Ничего не случилось? — спрашивает Джек. — Ты, похоже, нервничаешь.

— Нет-нет, все прекрасно! Просто переволновалась из-за Лиззи, — уверяю я и, подождав, пока он отойдет, набираю номер Джемаймы. Снова срабатывает автоответчик.

Набираю еще раз. То же самое.

Я сейчас заору от злости! Где Джемайма? Что еще успела натворить? И как удержать ее, если я не знаю, где она?

Я не двигаюсь с места, пытаясь справиться с нарастающей паникой. Сообразить, что предпринять.

Ладно. Наверное, лучше всего идти на вечеринку, вести себя как ни в чем не бывало, время от времени звонить Джемайме и, если ничего не получится, подождать, пока она не заявится домой. Больше я все равно ничего не смогу сделать. Все будет хорошо. Все будет хорошо.


На вечеринке шумно, весело и тесно. Пришли все танцоры, так и не снявшие костюмов, все зрители и еше множество народу, которому, похоже, просто не терпится развлечься. Официанты разносят напитки. Гам стоит оглушительный. Я беспомощно оглядываюсь, не замечая никого из знакомых. Беру бокал вина и ввинчиваюсь в толпу, ловя обрывки разговоров.

— …чудесные костюмы…

— …нашли время репетировать?

— …судья был совершенно непреклонен…

Неожиданно вижу Лиззи, раскрасневшуюся, сияющую, окруженную массой симпатичных мужчин, по виду адвокатов, один из них нахально пялится на ее ножки.

— Лиззи! — окликаю я. Она поворачивается, и я крепко ее обнимаю. — Лиззи, я и не думала, что ты умеешь так танцевать! Ты была просто изумительна!

— О нет, какое там, — вздыхает она, на миг превращаясь в обычную скучную Лиззи. — Я совершенно испортила…

— Стоп! Лиззи, это была настоящая фантастика! Ты бесподобно танцевала!

— Что ты, я выглядела ужасно…

— И не смей говорить так! — ору я. — Ты была фантастична! Супер! Повтори!

— Ну… ладно. — Ее губы раздвигаются в нерешительной улыбке. — О'кей. Я была… фантастична. Знаешь, Эмма, я еще никогда не была так счастлива! Мне никогда еще не было так хорошо! Представь, на будущий год мы отправимся в турне! — ликующе объявляет она.

— Как?! Но ты клялась, что больше не выйдешь на сцену, и велела мне связать тебя, если ты когда-нибудь упомянешь о чем-то подобном.

— О, это всего лишь страх перед публикой, — отмахивается она и тихо сообщает: — Кстати, я видела Джека. Интересно, что тут происходит?

Сердце гулко бухает о ребра. Сказать ей о Джемайме?

Нет. Она только зря всполошится. К тому же сейчас все равно ничего нельзя предпринять.

— Джек приехал, чтобы поговорить, — поясняю я и, поколебавшись, добавляю: — Раскрыть свой… секрет.

— Шутишь! — выдыхает Лиззи. — И что же?

— Я не могу сказать.

— Не можешь сказать? Мне? — неверяще переспрашивает Лиззи. — После всего, что было, ты отказываешься сказать мне?

— Лиззи, действительно не могу, — мучительно выдавливаю я. — Это… очень запутанно.

Боже, я уже и говорю совсем как Джек.

— Что ж, ладно, — ворчит Лиззи. — Думаю, проживу и без твоих секретов. И что… теперь вы снова вместе?

— Не знаю. — Я краснею. — Может быть.

— Лиззи! Это просто сказочно!

Рядом появляются две девушки в театральных костюмах. Я улыбаюсь и отхожу в сторону. Джека нигде не видно. Попробовать дозвониться до Джемаймы?

Нашариваю в сумочке телефон, но тут вдруг слышу, как кто-то меня окликает.

Оглядываюсь и едва не падаю от изумления. Коннор! В темном костюме, с бокалом вина. Волосы отливают золотом в свете прожекторов. Я мгновенно замечаю, что на нем новый галстук. Крупный желтый горох на голубом фоне. Мне такие не нравятся.

— Коннор! Что ты здесь делаешь?

— Лиззи послала мне приглашение, — объясняет он. — Я всегда хорошо относился к ней. Вот я и подумал, что стоит пойти. И я очень рад тебя видеть. Мне бы хотелось поговорить, если не возражаешь.

Он увлекает меня к двери, подальше от оживленной толпы, и я послушно иду, уже начиная нервничать. Мы с Коннором ни разу не потолковали по-настоящему после телевизионного интервью Джека. Вероятно, потому, что, увидев его, я сразу удирала в другую сторону.

— Ну что? — спрашиваю я, повернувшись к нему. — О чем ты хотел поговорить?

— Эмма! — восклицает Коннор, словно готовится произнести тронную речь. — У меня такое чувство, словно ты не всегда была… полностью откровенна со мной. Я имею в виду наши отношения.

Не всегда? Слабо сказано!

— Ты прав, — признаюсь я сконфуженно. — О Боже, Коннор, мне правда жаль, что все так вышло…

Он повелительно поднимает руку:

— Теперь это уже не важно. Слишком много воды утекло. Но я буду очень благодарен, если сейчас ты честно ответишь на все мои вопросы.

— Конечно, — киваю я. — Разумеется.

— Недавно я… у меня кое-кто появился, — начинает он, немного скованно.

— Вот это да! Здорово! Просто класс! — искренне радуюсь я. — Как ее зовут?

— Франческа.

— И где вы…

— Я хотел спросить насчет секса, — перебивает Коннор, стыдливо краснея.

— О чем? Ах да… — Я не знаю, куда деваться от смущения и поспешно подношу к губам бокал. — Так что насчет секса?

— Ты… не притворялась в… в этой области?

— Э… ты о чем? — Я пытаюсь выиграть время.

— Ты не притворялась со мной в постели? — Его физиономия уже приобрела угрожающе багровый оттенок. — Или изображала это самое?

О нет! Значит, он так думает?

— Коннор, если хочешь знать, с тобой я никогда не изображала оргазм, — сообщаю я, понижая голос. — Клянусь. Этого не было.

— Ну… что ж, тогда все в порядке. А что-нибудь другое не изображала? — вдруг спрашивает он в номом приступе подозрительности.

Я недоумевающе пожимаю плечами:

— Не совсем понимаю, о чем ты…

— Скажи, были какие-то… — он мнется, — какие-то определенные приемы, которые… словом, было такое, когда ты притворялась, что восхищаешься каким-то определенным приемом, а сама в это время…

О Боже! Прошу тебя, только не это!

— Знаешь… уже не помню! — выкручиваюсь я. — И вообще мне пора.

— Эмма, скажи мне! — пылко восклицает он. — Мои отношения с Франческой только начинаются. И будет только справедливо, если я попытаюсь учиться на прежних ошибках.

Я вижу его блестящий от пота лоб, и мне снова становится стыдно. Коннор прав. Нужно быть честной. Хотя бы сейчас. Он это заслужил.

— Ладно. — соглашаюсь я, подвигаясь ближе. — Помнишь ту штуку, которую ты проделывал языком? — Я еще больше понижаю голос. — Такую… скользящую. Ну вот, иногда меня почему-то так и подмывало засмеяться. В общем, на твоем месте я не пробовала бы этого с твоей новой подружкой…

У него делается такое лицо, что я осекаюсь.

Вот дерьмо! Он уже успел это опробовать!

— Франческа сказала, — сообщает Коннор каким-то деревянным голосом, — что это ее заводит!

— Уверена, так и есть, — поспешно сдаю позиции я. — Женщины все разные. И тела тоже разные, каждому правится свое.

Коннор, оцепенев, смотрит на меня. Потом говорит:

— И еще она сказала, что любит джаз!

— Ну что тут такого? Миллионы людей любят джаз.

— И еще она обожает, когда я начинаю цитировать Вуди Аллена. Как по-твоему, она лжет?

— Нет, я уверена, это не так… — беспомощно отрицаю я.

— Эмма! — вздыхает окончательно сбитый с толку бедняга. — Скажи, у всех женшин есть секреты?

Какой ужас! Неужели я навсегда разрушила веру Коннора в противоположный пол?

— Нет! Конечно, нет! Честно, Коннор, это одна я такая!

Я хочу сказать еще что-то, но слова замирают на губах при виде знакомой светлой шевелюры у входа в зал. У меня падает сердце.

Это не…

Только не…



— Коннор, мне нужно идти, — бросаю я наспех и бегу к дверям.

— Она сказала, у нее десятый размер! — отчаянно кричит он мне вслед. — Что это означает? И какой размер я должен просить в магазине?

— Двенадцатый, — сообщаю я не оборачиваясь.

Так и есть. Это Джемайма. Стоит в фойе. Что она здесь делает?

Дверь снова открывается, и я едва не падаю от изумления. С ней какой-то тип в джинсах, с короткой стрижкой и бегающими глазками. На плече висит камера, физиономия наглая и в то же время заискивающая. Тип с интересом оглядывает толпу.

Так она все-таки…

Она не посмеет!

— Эмма!


— Джек!

Он идет ко мне, улыбающийся, веселый, и глаза светятся нежностью!

— Ну, как ты? — спрашивает он.

— Прекрасно! — чуть громче, чем нужно, отвечаю я. — Просто прекрасно!

Как же отделаться от Джемаймы и ее репортера? Думай, Эмма, думай!

— Джек… ты не мог бы принести мне немного воды? Я подожду здесь. Что-то голова закружилась.

— Тебе нехорошо? Я так и думал: что-то случилось. Давай отвезу тебя домой. Сейчас вызову машину.

— Нет-нет… не стоит. Я хочу остаться. Только принеси мне воды. Пожалуйста.

Стоило ему уйти, как я, едва не падая, бросаюсь с фойе.

— Эмма! — радостно приветствует меня Джемайма. — Вот так удача! Я как раз собиралась тебя искать. Это Мик. Он хочет задать тебе пару вопросов. Пожалуй, нам вполне подойдет эта комнатка.

Она устремляется в маленький пустой кабинет, слева от фойе.

— Нет! — кричу я, хватая ее за руку. — Джемайма, тебе лучше уйти. Слышишь? Уходи!

— Никуда я не пойду! — Джемайма выдергивает руку и многозначительно смотрит на Мика, плотно прикрывающего дверь кабинета. — Говорила же я, что она начнет отнекиваться!

— Мик Коллинз, — представляется репортер, суя мне в руку визитную карточку. — Счастлив познакомиться. Послушайте, совершенно нет причин так волноваться.

Он изображает неотразимую, по его мнению, улыбку. Вероятно, привык иметь дело с истеричками. Судя по всему, его постоянно откуда-нибудь гонят. Вот он и старается.

— Давайте спокойненько посидим, поболтаем, все выясним, — продолжает он, энергично двигая челюстями. Похоже, жует жвачку. Меня начинает тошнить от острого запаха мяты!

— Послушайте, произошло недоразумение, — объясняю я, изо всех сил стараясь держаться вежливо. — Боюсь, ничем не смогу вам помочь.

— А вот об этом лучше судить мне, — уверяет Мик с дружелюбной ухмылкой. — Вы только изложите факты…

— Нет. Нет у меня никаких фактов. Джемайма, я ведь сказала тебе, что ничего не желаю предпринимать. Ты обещала…

— Эмма, какая же ты безвольная зануда! — раздраженно ворчит Джемайма. — Мик, теперь ты видишь, почему я была вынуждена действовать самостоятельно? Словом, ты уже слышал, что сделал с ней этот подонок Джек Харпер. Его давно следует проучить.

— Совершенно верно, — соглашается Мик и склоняет голову набок, словно оценивая мои достоинства.

— Очень привлекательная, — заявляет он Джемайме. — Знаешь, мы могли бы подумать о сопутствующем интервью. Что-то вроде «Мой роман с супербоссом». Эмма, вы могли бы зашибить неплохую деньгу.

— Нет!!! — ору я в ужасе.

— Эмма, перестань валять дурака! — рявкает Джемайма. — На самом деле тебе хочется выговориться. Представь, ты можешь начать совершенно новую карьеру!

— Не хочу никакой новой карьеры!

— А следовало бы! Да знаешь ли ты, сколько делает в год Моника Левински?

— Ты больна! — говорю я убежденно. — Спятившая, умственно неполноценная извра…

— Эмма, я тебе добра желаю!

— Какое там добро! И вообще мне пора идти. К Джеку.

Воцаряется молчание. Джемайма ошеломлена. Я смотрю на нее затаив дыхание. Но тут робот-киллер снова оживает, выпуская очередную порцию смертоносных лучей.

— Тем более необходимо что-то предпринять! Сразу поставишь его на место! Покажешь, кто здесь босс! Продолжай, Мик.

— Интервью с Эммой Корриган. Четверг, пятнадцатое июля, девять сорок вечера.

Я поднимаю глаза и зажмуриваюсь. Мик откуда-то достал маленький диктофон и теперь держит его передо мной.

— Впервые вы встретили Джека Харпера в самолете. Можете сообщить нам, куда он летел и откуда? — спрашивает он и тут же шепчет мне: — Только говорите естественным тоном, словно болтаете по телефону с подругой.

— Прекратите! — визжу я, не помня себя. — И проваливайте. Проваливайте оба!

— Эмма, ты уже не ребенок. Пора стать взрослой, — уговаривает Джемайма нетерпеливо. — Мик обязательно выяснит, в чем дело, независимо от того, поможешь ты ему или нет, так что вполне могла бы и… — Она вдруг замолкает, глядя на дверь. Ручка дергается, медленно поворачивается…

У меня перед глазами все плывет.

Пожалуйста… уходите… Пожалуйста…

Дверь приоткрывается. Я не могу пошевелиться. Не могу вздохнуть.

Такого страха мне еще не доводилось испытывать.

— Эмма! — окликает Джек, входя в комнату с двумя стаканами воды в одной руке. — Как ты себя чувствуешь? Я принес газированную и простую, потому что не совсем…

Он не договаривает и смущенно обводит глазами Джемайму и Мика. Смотрит на карточку Мика, все еще зажатую в моих окаменевших пальцах. Видит включенный диктофон, и что-то в его лице гаснет.

— Похоже, мне пора, — бормочет Мик, кивая Джемайме. Сует диктофон в карман, подбирает рюкзак и выскальзывает за дверь.

В наступившей тишине я слышу, как бьется кровь в висках.

— Кто это был? — спрашивает наконец Джек. — Репортер?

Его глаза сразу стали какими-то… старыми. Как будто кто-то исподтишка ударил его в спину.

— Я… Джек… Это не… не…

— Почему? — Он рассеянно трет лоб, словно не в силах осознать происходящее. — Почему ты говорила с репортером?

— А как по-вашему, почему она говорила с журналистом? — вмешивается Джемайма с гордым видом.

— Вы о чем? — неприязненно осведомляется Джек.

— Воображаете себя большой шишкой? Считаете, что можете ходить по трупам? Топтать нас, маленьких людишек? Выдавать чьи-то секреты, безнаказанно унижать ни в чем не повинного человека, и вам это сойдет с рук? Не надейтесь! — Она подступает к Джеку, складывает на груди руки и надменно вскидывает подбородок. — Эмма выжидала подходящего момента отомстить вам и теперь нашла способ. Да, если хотите знать, это был репортер! И теперь он идет по следу. А когда о вашем маленьком шотландском секрете будут кричать первые страницы всех газет, может, поймете, каково это, когда вас предают! И сильно пожалеете. Но будет поздно! Скажи ему, Эмма! Скажи!

Но я парализована.

Едва прозвучало упоминание о Шотландии, лицо Джека изменилось. Замкнулось. Он стоит, словно пораженный молнией, смотрит прямо на меня, и в его глазах растет неверие.

— Можете считать, что знаете Эмму, но это не так, — восторженно разливается Джемайма с видом кошки, терзающей мышь. — Вы недооценили ее, Джек Харпер. Не представляли, на что она способна.

«Заткнись! — кричу я мысленно. — Это неправда! Джек, я никогда, никогда бы…»

Но меня словно сковало морозом. Я не могу шевельнуться. Даже сглотнуть. Приросла к месту и только беспомощно и виновато смотрю на Джека, зная, что выгляжу как пойманная воровка.

Джек открывает рот… снова закрывает… Поворачивается, толкает дверь и исчезает.

Я по-прежнему нема.

— Ну? — восклицает Джемайма, радостно хлопая в ладоши. — Я ему показала!

И меня вдруг отпускает. Я снова способна двигаться. Перевести дыхание. Меня трясет так, что слова вылетают как пули.

— Ты… Ты глупая… глупая… безмозглая… стерва!

Дверь распахивается, и на пороге возникает встревоженная Лиззи.

— Какого черта тут творится? Я только сейчас видела, как Джек выскочил отсюда, словно за ним сам дьявол гнался. Мрачный как туча!

— Она притащила сюда репортера! — всхлипываю я, указывая на Джемайму. — Проклятого бульварного писаку из «желтой прессы»! Джек обнаружил нас здесь и думает… Бог знает что он думает…

— Ах ты, идиотка! Чокнутая! — взвивается Лиззи, отвешивая Джемайме пощечину. — Что тебе в голову взбрело?

— Ой! Я только помогала Эмме отомстить врагу.

— Он не враг, гнусная ты… Лиззи, что теперь делать? Что?

— Беги, — советует она, качая головой. — Ты еще успеешь догнать его. Беги.

Я выскакиваю во двор, мчусь к воротам, задыхаясь, — лихорадочно ловя воздух, пытаясь охладить горящие легкие. Вылетаю на дорогу, осматриваюсь и вижу, как он медленно идет по тротуару.

— Джек, подожди!

Он прижимает к уху мобильник, но, услышав мой голос, оборачивается. На меня смотрит чужой, незнакомый Джек.

— Так вот почему тебя так интересовала Шотландия…

— Нет, — шепчу я, хватаясь за горло. — Нет, Джек, они не знают. Ничего не знают. Честное слово. Я не сказала им о… — Я осекаюсь. — Джемайма знает только, что ты был там. И все. Она блефовала. Я никому ничего…

Джек, не отвечая, долго смотрит на меня, прежде чем снова отвернуться.

— Это Джемайма позвонила тому парню, не я! — отчаянно кричу я, догоняя его. — Я пыталась остановить ее… Джек, ты знаешь меня. Да, я сказала Джемайме о твоей поездке в Шотландию! Потому что была обижена, рассержена и… так уж вышло. Понимаю, что зря не сдержалась! Но… но ты тоже ошибся, а я тебя простила.

Он даже не смотрит на меня. Не хочет дать ни единого шанса. И тут подкатывает его серебристая машина, и он открывает дверцу.

Я вне себя от паники.

— Джек, это была не я! Не я. Ты должен мне поверить. Я не потому спрашивала о Шотландии. И вовсе не собиралась торговать твоими секретами!

Слезы струятся по моему лицу, я нетерпеливо их смахиваю.

— Я даже не желала знать твоих важных секретов! Просто хотела, чтобы ты поделился своими маленькими тайнами. Маленькими глупыми тайнами. Все мечтала узнать тебя получше… как ты — меня.

Но он так и не оборачивается. Негромкий щелчок дверцы — и машина отъезжает. А я остаюсь на тротуаре одна.

1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   26