Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Софи Кинселла




страница24/26
Дата03.07.2017
Размер3.37 Mb.
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   26

24


Танцевальное шоу Лиззи состоится в Блумсбери, в маленьком театрике, окруженном небольшим, усыпанным гравием двориком. Приехав туда, я вижу, что вокруг буквально кишат адвокаты в дорогих костюмах, с мобильниками в руках.

— …клиент не желает принять условия соглашения…

— …внимание статье четыре, запятая, несмотря на…

Никто еще не делает ни малейшей попытки войти в зал, поэтому я направляюсь прямо за кулисы, чтобы отдать Лиззи специально купленные для нее цветы (сначала я собиралась бросить их на сцену после завершении спектакля, но меня угораздило выбрать розы, и теперь я волнуюсь, что шипы порвут ей трико).

Пока я блуждаю по обшарпанным коридорам, из динамиков начинает литься музыка. Мимо спешат люди в обсыпанных блестками костюмах. Мужчина с синими перьями в волосах вытягивает ногу, упирается пальцами в стену и одновременно разговаривает с кем-то в гримерке.

— Пришлось указать этому идиоту, считающему себя обвинителем, что прецедент, установленный в восемьдесят третьем в процессе Миллера против Дэви, означает… — Он неожиданно осекается. — Черт! Я забыл первые па… — Его лицо белеет на глазах. — И вообще ни хрена не помню! Я не шучу! Сначала жете,[43] а дальше что? — Он смотрит на меня, словно ожидая ответа.

— Э… пируэт? — подсказываю я и поскорее бегу прочь, едва не сталкиваясь с девушкой, делающей шпагат. И вдруг в одной из гримерок вижу на табурете Лиззи. Она сильно загримирована, глаза кажутся огромными и сверкающими, а в волосах тоже синие перья.

— О Господи, Лиззи! — восклицаю я, стоя на пороге. — Выглядишь просто чудесно! А как мне нравятся…

— Я не смогу.

— Что?


— Я не выйду на сцену! — кричит она в отчаянии, кутаясь в ситцевый халатик. — Ничего не помню. В голове пустота!

— Все так считают, — уверяю я. — Один тип в коридоре твердил то же самое.

— Нет. Я правда ничего не помню. — Лиззи смотрит на меня как безумная. — Ноги — просто вата! Я даже дышать не могу… — Она вертит в руках кисточку для румян, рассеянно улыбается и кладет ее обратно. — Зачем я вообще согласилась на это? Зачем?

— Ну… ради развлечения?

— Развлечения! — почти визжит Лиззи. — Так ты считаешь это развлечением? Боже! — Ее лицо искажается. Она срывается с места и вламывается в соседнюю дверь, и оттуда до меня доносятся характерные звуки рвоты.

Что-то тут неладно! А я еще думала, что танцы полезны для здоровья!

Снова появляется бледная, дрожащая Лиззи.

— Послушай, что с тобой? — волнуюсь я.

— Не могу, — повторяет она. — Не могу я! — И вдруг, словно что-то решив, выпрямляется и начинает собирать вещи. — Все. Я еду домой. Скажи всем, что я неожиданно заболела, тяжелый приступ…

— Опомнись, Лиззи! — в ужасе прошу я, пытаясь вырвать у нее одежду. — Лиззи, все будет хорошо. Честное слово! Сколько раз тебе приходилось стоять в зале суда и произносить длинные речи перед целой толпой, зная, что, если ошибешься, невинный человек может сесть в тюрьму?

Лиззи смотрит на меня как на сумасшедшую:

— Да, но это пустяки!

— Ну… — Я лихорадочно подыскиваю слова. — Послушай, если сейчас сдрейфишь, будешь жалеть всю жизнь! Станешь вспоминать и мучиться оттого, что позорно струсила!

Лиззи молчит, но я почти вижу, как крутятся шестеренки в ее голове под синими перьями.

— Ты права, — кивает она наконец, роняя одежду на пол. — О'кей. Я пойду на это. Но не хочу, чтобы ты смотрела. Придешь ко мне… потом. Нет, вообще не приходи. Держись отсюда подальше.

— Л-ладно, — нерешительно киваю я. — Если ты так хочешь…

— Нет! — Она круто поворачивается. — Не уходи! Я передумала! Ты мне нужна!

— Ладно, — повторяю я еще более нерешительно, и в тот же миг из динамика на стене несется:

— Внимание! Пятнадцать минут до вашего выхода.

— Я пойду. Тебе еще нужно разогреться! — Я направляюсь к двери.

— Эмма! — Лиззи хватает меня за руку и пристально смотрит в глаза. Холодные пальцы больно впиваются в кожу. — Эмма, если я когда-нибудь задумаю еще раз выкинуть что-то в этом роде, свяжи меня и никуда не пускай. Что бы я ни говорила. Поклянись остановить меня.

— Клянусь, — поспешно отвечаю я. — Клянусь!


Черт бы все это побрал! В жизни не видела Лиззи в таком состоянии.

Бреду обратно во двор, где с каждой минутой становится все больше и больше нарядных, празднично настроенных людей. У меня самой нервы натянуты. По-моему, Лиззи стоять на ногах не способна, а не то что танцевать. Господи, пожалуйста, не дай ей провалиться! Пожалуйста!

Но перед глазами возникает жуткая картина: Лиззи стоит на сцене, как испуганный кролик, начисто забыв все па. А публика выжидающе смотрит на нее. От ужаса у меня в животе все переворачивается.

Нет, я этого не допущу. Если что-то пойдет не так, я их отвлеку. Разыграю сердечный приступ. Именно. Рухну на пол, начну задыхаться, все повернутся ко мне, но представление не прервется и вообще ничего такого не произойдет, ведь мы британцы. А к тому времени, когда все забудут обо мне, Лиззи снова вспомнит свои па.

А если меня спешно повезут в больницу, буду стонать: «О, какие страшные боли в груди!» И никто не сможет уличить меня во лжи!

Если же врачи подключат какие-нибудь хитрые приборы и обвинят меня в притворстве, я просто скажу…

— Эмма.

— Что? — рассеянно откликаюсь я, и мое сердце в самом деле будто останавливается.



Джек. Стоит всего в нескольких шагах. Одетый в привычные джинсы и джемпер, он разительно выделяется из толпы адвокатов в строгих костюмах. Когда наши глаза встречаются, в груди отдаются болью прежние обиды.

«Не реагируй! — приказываю я себе. — Все кончено. Новая жизнь».

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я с видом «мне-нисколько-не-интересно».

Пусть понимает: мне он безразличен!

— Нашел приглашение у тебя на столе. — Не отводя от меня глаз, Джек помахивает листочком бумаги. — Эмма, мне очень нужно поговорить с тобой.

Я почему-то оскорбляюсь. Что он себе воображает? Думает, стоит ему появиться, как я сразу брошу все, чтобы поговорить с ним? А если я занята? Или вообще забыла о нем? Об этом он подумал?

— Собственно… я здесь не одна, — отвечаю я вежливо и даже немного снисходительно.

— В самом деле?

— Да. Так что… — Я повожу плечами, ожидая, пока Джек отойдет. Но он не уходит.

— С кем? — интересуется он.

О черт, ответ в моем сценарии не предусмотрен. И что теперь?

— Э… с ним, — нахожусь я наконец, указывая на высокого типа в крахмальной рубашке, стоящего в углу двора, спиной к нам. — Пожалуй, мне пора.

И с высоко поднятой головой шествую к типу в крахмальной рубашке. Сейчас быстренько спрошу у него, который час, и попытаюсь завязать разговор. Может, Джек и уберется. (Наверное, мне стоит раз-другой весело рассмеяться, чтобы показать, как прекрасно мы проводим время.)

Но тут тип в крахмальной рубашке поворачивается и подносит к уху мобильник.

— Привет, — бодро начинаю я, но негодяй не слышит меня. Смотрит пустыми глазами и, не переставая кричать в трубку, растворяется в толпе, оставив меня одну в углу.

Дерьмо!


По-моему, проходит не одна минута, а целая вечность, прежде чем я набираюсь храбрости оглянуться. Джек не тронулся с места. И по-прежнему наблюдает за мной.

Я отвечаю злобным взглядом, сгорая от смущения. Если он сейчас посмеется надо мной…

Но Джек не смеется.

— Эмма… — повторяет он, подходя ближе. — Знаешь… я все время думал о том, что ты сказала. Мне следовало быть с тобой откровенным. Нельзя было так замыкаться.

Но меня все еще жжет оскорбленная гордость.

Значит, теперь ему захотелось быть откровенным? А если уже слишком поздно? Может, он больше меня не интересует!

— Ты вовсе не обязан ничем со мной делиться. Твои дела — только твои дела, Джек, — отвечаю я с холодной улыбкой. — Они не имеют никакого отношения ко мне. Скорее всего я ничего бы в них и не поняла, особенно если учесть, что все так сложно, а я полная тупица…

С этими словами я отворачиваюсь и ухожу. Под каблуками противно шуршит гравий.

— Но я должен тебе объяснить! — догоняет меня бесстрастный голос Джека.

— Ничего ты мне не должен! — бросаю я, решительно вскинув подбородок. — Все кончено, Джек! И мы по крайней мере могли бы вести себя как… ай! Пусти!

Джек успел схватить меня за руку и тянет к себе.

— Я пришел сюда по одной причине, — мрачно говорит он. — Рассказать, зачем я тогда летал в Шотландию.

Удар оказался так силен, что я не в силах скрыть потрясение.

— Мне совершенно безразлично, что ты делал в Шотландии, — с трудом произношу я и, вырвав руку, принимаюсь пробиваться сквозь толпу размахивающих мобильниками адвокатов.

— Эмма, я правда хочу тебе рассказать! — не отступает Джек. — Честное слово.

— А что, если я не хочу знать? — огрызаюсь я, поворачиваясь так резко, что из-под туфель летят фонтаны камешков.

Мы стоим друг против друга, как пара дуэлянтов. Моя грудь предательски вздымается.

Конечно, я хочу знать.

И он понимает, что я хочу знать.

— Валяй, — сдаюсь я наконец, снова пожимая плечами. — Говори, если уж начал.

Джек ведет меня в тихое местечко, подальше от толпы. Моя напускная бравада потихоньку испаряется. Более того, ее вытесняет нечто вроде страха.

А так ли уж мне нужно знать его секрет?

Что, если Лиззи права и он мошенник? Занимается аферами и хочет втянуть в них меня?

Что, если он перенес какую-то неприятную операцию, а я по глупости начну смеяться?

Что, если у него другая женшина и он пришел сообщить о свадьбе?

При этой мысли меня снова ужалила боль, но я не даю ей воли. Что ж… если так… останусь равнодушной, словно знала все с самого начала. Мало того, совру, что у меня новый любовник. Именно! Презрительно улыбнусь и скажу: «Знаешь, Джек я никогда и не предполагала, что мы предназначены друг…»

— Ладно.

Джек останавливается, поворачивается ко мне, и я тут же решаю, что если он совершил убийство, то пойду в полицию, несмотря ни на какие его обещания.

— Послушай… — Он набирает в грудь воздуха. — Я ездил в Шотландию навестить одного человека.

Сейчас мне будет плохо.

— Женщину! — выпаливаю я, не успев прикусить язык.

— Нет, не женщину, — хмурится Джек. — Так ты полумала… что я тебя обманываю?

— Я… я не знала, что думать.

— Эмма, у меня нет другой женщины. Я навещал… — Он колеблется. — Можно считать, семью.

Еще хуже!

Семью?! О Боже, Джемайма была права! Я связалась с мафиози!

О'кей. Не паниковать. Я еще могу смыться. Есть ведь программа защиты свидетелей! Мое новое имя будет… скажем, Меган.

Нет, Клоуи. Клоуи де Соуза.

— Вернее, ребенка.

— Ребенка?

Мне снова нехорошо. Так у него есть ребенок?

— Ее зовут Элис, — немного неуверенно улыбается Джек. — Ей четыре года.

Значит, у него жена и дети, которых он скрывает! Вот в чем его тайна! Я так и знала! Так и знала!

— Ты… — Я облизываю пересохшие губы. — У тебя ребенок?

— Не у меня. — Джек упорно смотрит в землю. — У Пита. Это его дочь. Элис. Она ребенок Пита Ледлера.

— Но… — непонимающе бормочу я, — никто никогда не слышал о ребенке Пита Ледлера.

— Никто и не должен был. В этом все и дело.

Такого я никак не ожидала. Сколько всего передумано, и вот…

Ребенок. Тайный ребенок Пита Ледлера.

— Но… как же так вышло? — глупо спрашиваю я. Мы отошли в самую глубь двора и теперь сидим на скамье под деревом. — То есть… кто-то должен был видеть ее.

— Пит был классным парнем. Но верность женщинам никогда не считалась его достоинством. К тому времени как Мария, мать Элис, поняла, что беременна, они уже разошлись. Мария — женщина гордая и самостоятельная. Она не собиралась ничего просить у Пита. Словом, решила одна растить ребенка. Пит же, узнав обо всем, присылал деньги, но так и не захотел увидеть дочь. Девочка его не интересовала. Мало того, он не сказал никому, что стал отцом.

— Даже тебе? Ты тоже не знал об Элис?

— Не знал. До самой его смерти. — Джек угрюмо сводит брови. — Я любил Пита. Но такое… такое трудно простить. Словом, через несколько месяцев после того, как Пита опустили в могилу, объявилась Мария с ребенком на руках. Можешь представить, что испытали мы все. Шок — это еще слабо сказано! Но Мария упорно стояла на своем: она желала все оставить по-прежнему. Заявила, что хочет воспитать Элис как обычного нормального ребенка, а не как непризнанное дитя Пита Ледлера. Не как наследницу огромного состояния.

Я совершенно сбита с толку. Четырехлетняя девочка владеет долей Ледлера в «Пэнтер корпорейшн»? Черт побери!

— Значит, она получит все? — осторожно интересуюсь я.

— Нет, далеко не все. Но много. Семья Пита была более чем щедра. Именно поэтому Мария растит дочь вдалеке от людских глаз. Понимаю, это не может продолжаться вечно. Рано или поздно правда выплывет на поверхность. Но тогда пресса взбесится. Элис взлетит на самую вершину списка богатых невест… теперешние друзья начнут ее сторониться, и ей придется туго. Некоторые на ее месте справились бы. Но Элис… не такая, как другие. У нее астма. Бедняжка очень больна.

Я сразу вспоминаю, что творилось, когда Ледлер погиб. Его фотографии появились на первых страницах всех газет.

— Боюсь, я чересчур опекаю малышку, — виновато улыбается Джек. — Даже Мария так считает. Но эта девочка… она дорога мне. Это все, что осталось после Пита.

У меня сжимается сердце. Господи, до чего трогательно.

— Так вот почему тебе звонили? — нерешительно спрашиваю я. — И поэтому тебе пришлось срочно уехать.

Джек вздыхает:

— Несколько дней назад Мария и Элис попали в аварию. Ничего серьезного. Но мне хотелось убедиться, что за ними ухаживают как полагается.

— Ясно, — киваю я, сгорая от стыда. — Мне все понятно.

Некоторое время мы молчим. Я изо всех сил стараюсь сложить воедино кусочки головоломки, создать цельную картину.

— Но в таком случае почему ты просил меня никому не говорить, что был в Шотландии? Наверняка ни один человек ничего не подозревал.

Джек комически разводит руками:

— Во всем виноват мой собственный идиотизм. Я сказал кое-кому, что лечу в Париж. Перестраховался. Посчитал, что так будет лучше. А на следующий день захожу в офис… и там — ты!

— И у тебя душа ушла в пятки.

— Не совсем.

Наши глаза встречаются.

— Но я немного растерялся.

Я краснею и неловко откашливаюсь.

— Значит… — бормочу я, — именно поэтому…

— Я боялся одного: чтобы ты не выпалила: «Эй, ребята, он был вовсе не в Париже, а в Шотландии!» Представляешь, какой бы поднялся шум? — Джек качает головой. — Ты не поверишь, что за невероятные сплетни распускают люди, которым нечего делать! Чего только я не наслушался! Что собираюсь продать компанию… что я гей… едва ли не глава мафиозного клана…

— Неужели? — шепчу я, нервно приглаживаю волосы. — Боже! Как глупы люди!

Мимо проходят две девушки, и мы замолкаем.

— Эмма, прости, что не сказал тебе этого раньше, — тихо просит Джек. — Я знаю, что причинил тебе боль. Все это выглядело так, словно я тебе не доверяю. Но… пойми, это не моя тайна. И поделиться ею можно далеко не с каждым.

— Верно, — киваю я. — Ты прав. Я вела себя глупо.

Неловко вожу мыском туфли по гравию, не зная, что сказать. Мне и вправду стыдно. Следовало сразу понять, насколько это важно дня Джека. Он не стал бы лгать. И если говорил, что дело деликатное и запутанное, не нужно было допытываться.

— Об этом знают очень немногие. Только те, кому я доверяю.

Он в упор смотрит на меня, и у меня перехватывает горло. Кровь снова бросается в лицо.

— Не опоздаете? — весело кричит кто-то.

Мы одновременно вздрагиваем. К нам приближается женщина в черных джинсах.

— Спектакль начинается! — объявляет она с сияющим видом.

Меня словно грубо вырвали из сна, надавав пощечин.

— Я… мне нужно идти. Посмотреть, как танцует Лиззи, — шепчу я.

— Да. Конечно. Что ж, тогда я тоже пойду. Собственно, это все, что я хотел сказать. — Джек медленно поднимается, делает несколько шагов, но тут же возвращается. — И еще одно, — добавляет он, помолчав. — Эмма, я понимаю, последние дни тебе пришлось нелегко. Но все это время ты была образцом сдержанности, тогда как я… тебя подвел. Поэтому хотел еще раз извиниться.

— Ничего. Все в порядке, — киваю я.

Джек снова поворачивается, и я, изнывая от тоски, смотрю, как он не торопясь идет по двору.

Он решился приехать в эту дыру, чтобы посвятить меня в свою тайну. Большую, важную тайну.

Хотя вовсе не был обязан делать это.

О Боже. О Боже.

— Подожди! — вдруг слышу я свой голос, и Джек сразу останавливается. — Ты… не хочешь пойти со мной?

И с облегчением вздыхаю, когда его губы растягиваются в улыбке.

Пока мы шагаем-к дверям, я набираюсь храбрости заговорить:

— Джек, мне тоже нужно кое в чем признаться. Это связано с тем, что ты только сейчас сказал. Вчера я кричала, что ты разрушил мою жизнь.

— Помню, — сухо роняет Джек.

— Ну так вот: возможно, я была не права. Вернее… — Я осекаюсь. — Вернее, совсем не права. Ты не разрушил мою жизнь.

— Нет? — уточняет Джек. — Попробовать еще раз?

Я невольно хихикаю:

— Нет!

— Нет? Это твое последнее слово?



Он вопросительно смотрит на меня, и я разрываюсь между надеждой и дурными предчувствиями. Мы оба молчим. Я чересчур тяжело дышу.

Джек с неожиданным интересом смотрит на мою руку.

— «Я покончила с Джеком», — читает он вслух.

Господи, какой позор!

В жизни больше не буду писать на руке. Никогда!

— Это просто… глупость… и ничего не значит… не обращай… — лепечу я.

К счастью, в сумочке раздается громкая трель мобильника. Слава Богу! Кто бы там ни оказался, я его люблю!

Поспешно вытаскиваю трубку и нажимаю зеленую кнопку.

— Эмма, ты всю жизнь будешь мне благодарна! — доносится пронзительный голос Джемаймы.

— Ты о чем?

— Я все уладила! — торжествующе заявляет она. — Всегда знала, что я настоящая звезда! Что бы ты делала без меня…

— Джемайма, как… — Что-то мне не по себе. В голове словно раздается предостерегающий вой сирены. — О чем ты?

— Плачу́ Джеку Харперу той же монетой, глупышка! Стараюсь вместо тебя! И пока ты сидела сложа руки, пока вела себя как тряпка, я все взяла на себя.

Я холодею.

— Э… Джек, извини, — стараясь изобразить радость, улыбаюсь я. — Мне необходимо… поговорить.

Спотыкаясь, спешу в дальний угол, подальше от любопытных ушей.

— Джемайма, ты же дала слово, что не будешь ничего делать! Клялась своей лучшей сумочкой от «Миу-Миу»!

— У меня никогда не было сумочки от «Миу-Миу»! — вопит Джемайма.

Она спятила. Окончательно спятила.

— Джемайма, что ты наделала? — хриплю я. — Объясни, что ты натворила?

У меня голова идет кругом. Сейчас она скажет, что поцарапала его машину. Только не это! Только не это!

— Око за око, Эмма! Этот человек бессовестно предал тебя, и мы еще покажем ему! Так вот, я сейчас сижу с очень симпатичным парнем по имени Мик. Он журналист, пишет для «Дейли уорлд»…

У меня кровь застывает в жилах.

— Бульварный писака?! — выдавливаю я наконец. — Джемайма, ты рехнулась!

— Не будь узколобой провинциалкой! — огрызается Джемайма. — Бульварные писаки наши друзья! Они как частные детективы, только бесплатные! Мик переделал для мамочки кучу работы! У него нюх как у гончей! И ему не терпится раскрыть маленький секрет Джека Харпера. Я рассказала ему все, что мы знаем, но он хочет перемолвиться с тобой словечком.

Да я сейчас сознание потеряю! Этого просто не может быть.

— Джемайма, послушай, — говорю я тихо, размеренно, словно пытаюсь убедить психа отойти от края крыши. — Я не желаю раскрывать секреты Джека. Ясно? Я пытаюсь обо всем забыть. Немедленно останови этого.

— Ни за что! — упрямится она, как капризный ребенок. — Эмма, не будь жалкой дурой! Нельзя позволять мужчине вытирать об тебя ноги и молча все сносить! Ты должна показать ему. Мамочка всегда говорит…

Из телефона несется визг автомобильных шин.

— Ой! Небольшая авария! Перезвоню позже!

И все смолкает.

Я цепенею от ужаса. Немного опомнившись, лихорадочно тыкаю пальцем кнопки, набирая номер Джемаймы, мне отвечает автоответчик.

— Джемайма, — начинаю я, как только слышу гудок, — Джемайма, немедленно остановись. Ты должна…

Заметив рядом улыбающегося Джека, я поспешно прикусываю язык.

— Сейчас начнется. — сообщает он и, очевидно, что-то сообразив, спрашивает: — Все в порядке?

— Лучше некуда, — отвечаю я сдавленно и убираю телефон. — Лучше… некуда.


1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   26