Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Софи Кинселла




страница20/26
Дата03.07.2017
Размер3.37 Mb.
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   26

20


— Что с тобой, Эмма?!

Я просидела на чертовой скамье минут пять. Не поднимая головы. Изнемогая от растерянности и стыда. И вот теперь в ушах опять звучит чей-то голос, перекрывающий обычные звуки улицы: шум шагов, гудки машин и рев автобусов. Мужской голос. Я открываю глаза, моргаю от слишком яркого света и очумело смотрю в смутно знакомое лицо.

И тут вдруг соображаю, что это Эйдан из безалкогольного бара!

— С тобой все в порядке? — спрашивает он. — Ничего не случилось?

А я даже не в состоянии ему ответить. Все эмоции, чувства, ощущения разлетелись по асфальту, как осколки разбитой тарелки, и я не слишком понимаю, как их вернуть.

— Случилось, — признаюсь я наконец. — Случилось. И я не в порядке. Совсем не в порядке.

— Неужели? — настораживается он. — Ну… если я чем-то могу…

— А ты был бы в порядке, если бы человек, которому ты верил, разгласил твои секреты по телевизору? Был бы ты в порядке, если бы тебя унизили перед всеми друзьями, родными и коллегами?

Ошеломленное молчание.

— Ну как?

— Э… вероятно, нет, — отвечает он.

— Именно! Ну, каково бы тебе было, если бы кто-то раззвонил на всех углах, что ты носишь женские трусики?

Эйдан бледнеет.

— Я не ношу женских трусиков!

— Знаю, что не носишь. Вернее, никогда не видела твоего белья. Просто предположи на секунду, что все-таки носишь. Понравилось бы тебе, если бы твой друг взял и выложил все в так называемом бизнес-интервью на телевидении?

Эйдан сосредоточенно хмурится. И вдруг вскидывает голову, словно что-то сообразив.

— Погоди! Интервью с Джеком Харпером, верно? Так ты об этом говоришь? Мы видели его в баре!

— Да неужели? — Я вскидываю руки к небу. — Просто фантастика! А я уже начинала волноваться! Страшно подумать, что было бы, если бы кто-то один во всей Вселенной пропустил это событие века!

— Так это ты? Это ты читаешь по пятнадцать гороскопов вдень и врешь насчет… Прости. Пожалуйста, прости. Представляю, каково тебе сейчас. Ты, должно быть, очень обижена.

— Очень. Очень обижена. И зла. И унижена.

И сбита с толку, добавляю я мысленно. Так сбита с толку, потрясена и ошарашена, что едва могу сохранять равновесие. Кажется, если попытаюсь встать, просто рухну. Всего за несколько минут мой мир перевернулся с ног на голову.

Я думала, Джек меня любит.

Я думала, мы с ним…

Неистовая боль пронзает меня, разрывая на части, и я обхватываю голову руками.

— Откуда он столько знает о тебе? — нерешительно спрашивает Эйдан. — Между вами что-то… есть?

— Познакомились в самолете, — объясняю я, стараясь держать себя в руках. — И… весь полет я рассказывала о себе. Потом несколько раз встречались, и я вообразила… — Голос предательски дрожит. — Я, честно, воображала, что… ну, ты понимаешь. — Щекам становится горячо. — Словом, что это настоящее. Но, как оказалось, я ему не нужна. Просто он хотел лучше понять девушек с улицы. Узнать, что им нужно. Для его дурацкой продукции. Для идиотской женской линии.

Я заново переживаю все случившееся, и осознание собственной глупости терзает меня с новой силой. Я впервые облекла в слова то, что мучило меня последние полтора часа, и этого уже невозможно вынести.

По лицу катится слеза. За ней вторая.

Джек использовал меня.

Поэтому и пригласил на ужин.

Поэтому так увлекся мной.

Поэтому ловил каждое мое слово.

Поэтому был заворожен.

Поэтому моя жизнь так его захватила.

И это была не любовь. Просто бизнес.

Я неожиданно для себя всхлипываю.

— Прости… — давлюсь я слезами. — Прости. Я сама не думала…

— Не волнуйся, — участливо шепчет Эйдан. — Совершенно естественная реакция. — Он сокрушенно качает головой. — Я мало что знаю о большом бизнесе, но, мне кажется, эти парни не могут взобраться наверх, не раздавив по пути пару-тройку друзей. Для того чтобы преуспеть, нужно забыть о жалости.

Он замолкает, наблюдая, как я без особого успеха пытаюсь успокоиться.

— Эмма, хочешь совет?

— Какой? — хлюпаю я носом.

— Попробуй выложиться в кикбоксинге. Будь агрессивнее. Используй свою обиду.

Я даже плакать перестала. Он что, не слышал?

— Эйдан, я не занимаюсь кикбоксингом! — взвизгиваю я. — Не занимаюсь! Понятно? И никогда не занималась!

— Нет? — спрашивает он озадаченно. — Но ты сказала…

— Я солгала.

Недоуменное молчание.

— Да, верно, — вспоминает Эйдан. — Ну что ж… не расстраивайся! Можешь попробовать что-то менее жестокое. Может… тай-цзи…

Он нерешительно смотрит на меня, словно хочет что-то добавить, но боится.

— Послушай… хочешь выпить? Чего-нибудь успокоительного? Я мог бы сделать тебе смесь манго с бананом и цветками ромашки, добавить немного мускатного ореха. Чтобы привести нервы в порядок.

— Нет, спасибо. — Я вытираю нос, глубоко вздыхаю и беру сумочку. — Поеду-ка я домой.

— Доберешься сама?

— Все обойдется, — киваю я с вымученной улыбкой. — Уже обошлось. Я в полном порядке.
Это, разумеется, тоже было вранье. Ни в каком я не в порядке. И, сидя в метро, не могу сдержать слез. Тяжелые капли текут по лицу, падая на джинсы и расплываясь большими мокрыми пятнами. Пассажиры глазеют на меня, но мне плевать. Какая разница? Самое большое в жизни унижение я уже пережила — что мне любопытство каких-то незнакомых людей?

Какая же я дура. Какая дура!

Вообразила, что мы родственные души.

Конечно, никакого родства нет и не было.

Конечно, я вовсе его не интересовала.

Конечно, он никогда меня не любил.

Очередной приступ боли скручивает меня с такой силой, что я принимаюсь лихорадочно нашаривать бумажный носовой платок.

— Не расстраивайтесь, дорогая, — советует сидящая слева полная дама в широком платье, разрисованном ананасами. — Не стоит он того! Лучше поезжайте домой, умойтесь, выпейте чашечку чаю погорячее…

— Откуда вы знаете, что она плачет из-за мужчины? — запальчиво вскидывается женщина в темном костюме. — Какой банальный, антифеминистский взгляд на проблему! Да ее могло расстроить все, что угодно! Грустная музыка, строка стихотворения, голод в бедных странах, политическая ситуация на Ближнем Востоке. — Она выжидающе смотрит на меня.

— Честно говоря, я плачу из-за мужчины, — признаюсь я.

Поезд останавливается. Женщина в темном костюме выразительно закатывает глаза к потолку и выходит. Дама с ананасами в свою очередь возносит взор вверх.

— Голод! — презрительно повторяет она, и я, даже в своем раздавленном состоянии, не могу не хихикнуть. — Не волнуйтесь, деточка. — Она гладит меня по плечу, пока я безуспешно стараюсь осушить слезы. — Нет лучшего средства, чем крепкий чаек с шоколадными конфетами. Да еще неплохо потолковать по душам с мамочкой. У вас ведь есть мамочка?

— Да… но мы с ней в ссоре, — бормочу я.

— Ну, тогда с папой.

Я угрюмо мотаю головой.

— А… а как насчет лучшей подруги? У вас наверняка есть лучшая подруга, — участливо напоминает ананасовая дама.

— Есть. Есть лучшая подруга, — шмыгаю я носом. — Но ей только что сообщили по национальному телевидению, что я предаюсь тайным лесбийским фантазиям с ее участием.

Ананасовая дама молча смотрит на меня.

— Значит, только чаи, — заключает она, правда, уже не столь убежденно. — И… и удачи, дорогая.
Я медленно бреду от станции метро. Добравшись до угла, останавливаюсь, вытираю лицо и несколько раз глубоко вздыхаю. Боль в груди чуточку ослабела, вытесненная нервной дрожью.

Как я посмотрю Лиззи в глаза после того, что наговорил Джек? Как?!


Я знаю Лиззи много лет. И она не раз заставала меня в неловких ситуациях. Но даже самая неприятная несравнима с теперешней.

Это куда хуже, чем в тот раз, когда меня вырвало в ванной ее родителей. Куда хуже, чем тогда, когда она увидела, как я целую свое отражение в зеркале и чувственно воркую: «О, беби». И куда, куда хуже, чем в тот момент, когда она поймала меня за сочинением валентинки мистеру Блейку, нашему учителю математики.

Вопреки всякой логике я надеюсь, что она вдруг неожиданно решила уехать на денек-другой. Но едва открываю дверь, она выходит из кухни в прихожую. И на ее лице можно прочитать все и сразу. Лиззи полностью выбита из колеи.

Значит, вот оно как. Джек не только меня предал. Он еще и восстановил против меня мою лучшую подругу. Теперь между мной и Лиззи никогда уже не будет как прежде. Совсем как в «Когда Гарри встретил Салли». Секс встал на пути наших отношений, и теперь мы больше не подруги. Потому что хотим спать вместе.



Нет. Вычеркни это. Мы вовсе не хотим вместе спать. Мы хотим…. Нет, дело в том, что мы не хотим…

А, брось. Все равно. Ничего тут хорошего нет.

— О! — восклицает Лиззи, глядя в пол. — Господи… э привет, Эмма.

— Привет, — выдавливаю я. — Решила пойти домой. Офис… там… просто кошмар творится…

Последнее слово я проглатываю. Молчание продолжается несколько минуг, становясь почти что непереносимым.

— Значит… значит, ты все видела, — начинаю я.

— Видела, — кивает Лиззи, не поднимая головы. — И… — Она откашливается. — Я только хотела сказать: если попросишь, чтобы я переехала, это твое право.

Огромный комок стоит в горле, мешая дышать. Так я и знала. Мы дружили двадцать один год, и вот теперь все кончено. Один крохотный секрет выплыл наружу, и теперь мы чужие люди.

— Не важно, — шепчу я, боясь заплакать. — Я сама перееду.

— Нет, я, — смущенно лепечет Лиззи. — Ты ни в чем не виновата, Эмма. Это я… я тебя провоцировала.

— Ты? На что это ты меня провоцировала? Лиззи, все это чистый вздор.

— Ничего подобного, — убито вздыхает она. — Я чувствую себя ужасно. Настоящей преступницей. Просто никогда не понимала, что ты испытываешь… подобные чувства.

— Да ничего я не испытываю!

— Теперь я все ясно вижу! Я разгуливала по квартире полуголой. Неудивительно, что ты мучилась!

— Не мучилась я! Лиззи, я не лесбиянка.

— Значит, бисексуалка? Это еще называется «мульти-ориентация». В зависимости от того, какой термин тебе нравится больше.

— И не бисексуалка. Или «мульти…» как там ее.

— Эмма, пожалуйста! — просит Лиззи, схватив меня за руку. — Не нужно стыдиться своей сексуальности. Даю слово, я всегда буду рядом и поддержу тебя в любом случае, какой бы выбор ты ни сделала.

— Лиззи, я не бисексуалка! — кричу я. — И не нуждаюсь в поддержке. Подумаешь, какой-то сон! Ясно тебе? Сон! Не фантазия. Не мечта. Не видение. Что-то вроде идиотского кошмара, который от меня не зависел, но это не означает, что я лесбиянка, не означает, что я влюблена в тебя, и вообще ничего не означает.

— О… — Снова молчание, Лиззи явно растерялась. — Ну… тогда… Я думала… это было… словом, ты понимаешь. — Она снова откашливается. — Что ты хотела…

— Нет. Я видела сон. Один-единственный идиотский сон.

— Ладно.

Далее — длинная пауза, во время которой Лиззи пристально изучает свои ногти, а я — пряжку на часах.

— Так мы действительно… — начинает Лиззи.

О Боже.


— Что-то вроде, — признаюсь я.

— И… и как я тебе показалась?

У меня отваливается челюсть.

— Ты о чем?

— Ну… во сне. — Она смотрит прямо на меня. На щеках полыхают красные пятна. — Я на что-то годилась?

— Лиззи… — начинаю я, мучительно морщась.

— Я была настоящим дерьмом, верно? Настоящим дерьмом! Так я и знала!

— Нет, конечно, нет! — уверяю я. — Ты была… ты была просто…

Поверить невозможно, что я вполне серьезно рассуждаю о сексуальных доблестях своей лучшей подруги в лесбийском сне.

— Послушай, нельзя ли оставить эту тему? Мне и без того сегодня досталось.

— О Боже, конечно! — покаянно кивает Лиззи. — Прости, Эмма. Должно быть, ты чувствуешь себя…

— …целиком и полностью втоптанной в грязь, униженной и преданной, — заканчиваю я, пытаясь улыбнуться. — Да, ты, можно сказать, попала в самую точку.

— Значит, кто-то из офиса видел передачу? — сочувственно спрашивает Лиззи.

— Кто-то? — Я круто разворачиваюсь. — Лиззи, ты что, не помнишь? Я ведь не зря просила тебя записать интервью на видео! Спроси лучше, кто его не видел? И все поняли, кого Джек имел в виду! И все смеялись надо мной. А мне хотелось только свернуться клубочком и умереть…

— Кошмар, — ужасается Лиззи. — Неужели?

— Это было ужасно! — Я закрываю глаза в новом приступе горчайшей обиды. — Мне еще никогда не было так стыдно. Словно меня выставили… голой перед всем светом. И теперь весь свет знает, что я нахожу стринги неудобными, что я не занимаюсь кикбоксингом, что никогда не читала Диккенса. — Голос дрожит все сильнее, и тут я, неожиданно для себя, громко всхлипываю. — О Боже, Лиззи! Ты была права. Я чувствую себя такой… словом, полной дурой. Он вправду использовал меня, с самого начала. И никогда мной не интересовался. Я… я была для него просто средством исследования рынка.

— Но ты не можешь этого знать! — с досадой восклицает она.

— Знаю! Конечно, знаю. Поэтому его и захватила моя жизнь. Поэтому он и ловил каждое мое слово. Не потому, что любил меня. Просто сообразил, что его покупатель, на которого он хочет ориентироваться, здесь, прямо под носом. Та самая обычная, ничем не примечательная девушка с улицы рядом. При других обстоятельствах он и не посмотрел бы на нее! — Я прерывисто всхлипываю. — Ведь как он описал меня в интервью! Как заурядную серость!

— Вранье! — свирепо шипит Лиззи. — Ты не серость!

— Именно серость. Обыкновенное ничтожество. И я оказалась так глупа, что ему поверила. Искренне поверила, что Джек меня любит. Ну… не совсем любит. — Я чувствую, что краснею. — Ну… понимаешь, испытывает ко мне то же, что я — к нему.

— Понимаю, — кивает Лиззи с таким видом, словно вот-вот заплачет сама. — Ты… в самом деле… его…

Она бросается ко мне и крепко обнимает.

И неожиданно неуклюже отстраняется.

— Надеюсь, я не смущаю тебя? То есть… не завожу или что-то…

— Лиззи, в последний раз — я не лесбиянка! — раздраженно втолковываю ей.

— Ладно, — поспешно соглашается она. — Хорошо. Прости. — Она снова стискивает меня и встает. — Пойдем. Тебе нужно выпить.


Мы выходим на крохотный, заросший плющом балкон, который хозяин при сдаче квартиры описывал как «просторную террасу на крыше», садимся на солнышке и пьем шнапс, купленный Лиззи в прошлом году в магазине дьюти-фри в Германии. При каждом глотке во рту невыносимо горит, но через несколько секунд по телу разливается приятное тепло.

— Мне следовало знать, — повторяю я, глядя в стакан. — Следовало знать, что мультимиллионеры не обращают внимания на таких, как я.

— Невозможно поверить, — в тысячный раз вздыхает Лиззи. — Невозможно поверить, что все это было подстроено. А начиналось так романтично! Он даже не поехал в Америку… и автобус… и розовый коктейль…

— В этом все и дело. — Слезы снова подступают к глазам, и я яростно их смаргиваю. — Это и есть самое отвратительное! Он точно знал, что понравится мне. В самолете я призналась, что мне надоел Коннор. Он понял, что в моей жизни не хватает волнений, интриг и большого романа. Вот и скормил мне все, что, по его мнению, я проглочу. А я верила… потому что хотела верить.

— Ты вправду считаешь, что все было задумано заранее? — спрашивает Лиззи, кусая губы.

— Еще бы, — отвечаю я со слезами. — Он специально преследовал меня, наблюдал, смотрел, что я делаю, хотел влезть в мою жизнь. Вспомни, как он заявился в спальню и всюду совал свой нос! Расспрашивал про каждую мелочь! Наверняка потом все записывал. Или держал в кармане включенный диктофон. А я… я сама же его и пригласила! — Делаю огромный глоток шнапса, и меня передергивает. — Никогда больше не смогу доверять мужчине. Никогда.

— Но он казался таким милым, — скорбно шепчет Лиззи. — Просто не верится, что он циник!

— Лиззи! Пойми! Такие люди не могут подняться на самый верх, не топча по пути людей. Они не имеют понятия о милосердии. Жестокость у них в крови.

— Правда? — удивляется Лиззи, сморщив лоб. — Может, ты и права. Боже, как тяжело такое сознавать.

— Это Эмма! — слышится пронзительный голос, и на балконе, яростно щурясь, возникает Джемайма в белом халате и с косметический маской на физиономии. — Как же! Мисс Я Никогда Не Беру Твою Одежду! Ну, что скажешь насчет моих туфель от Прады?

О Боже. Какой смысл теперь лгать?

— Они ужасно неудобные и жмут, — признаюсь я.

— Я знала! Так и знала! Ты лазишь в мой шкаф! Как насчет моего джемпера от Джозефа? И сумочки от Гуччи? — Джемайма просто в ярости.

— Какой именно? — бросаю я вызывающе.

Она на какой-то момент теряет дар речи.

— Ты брала все! — бросает она наконец. — Знаешь, я могла бы подать на тебя в суд! Потащить тебя в химчистку! — Она машет листком бумага перед моим носом. — Вот здесь список вещей, которые, как я подозреваю, носила не только я. Во всяком случае, последние три месяца!

— Да заткнись ты! Кому нужны твой дурацкие тряпки? — шипит Лиззи. — Эмма ужасно расстроена. Ее предал и унизил человек, которого она любила.

— Ах какая неожиданность! Какая ужасная трагедия! Сейчас в обморок упаду! — язвит Джемайма. — Да я с самого начала знала, что так и будет! Предупреждала же — никогда не рассказывай мужчине всего! Это до добра не доведет! Ну, разве я была не права?

— Предупреждала, что она не получит обручального кольца! — вступает Лиззи. — Откуда тебе было знать, что он окажется на телевидении и поделится со всей страной ее личными секретами? Могла хотя бы посочувствовать! Как не стыдно!

— Нет, Лиззи, она права, — униженно признаю я. — И была права с самого начала. Держи я свой глупый язык за зубами, ничего этого не случилось бы. — Тянусь к бутылке шнапса и угрюмо наливаю себе очередной стаканчик. — Отношения — это и есть война. Шахматная партия. А что я сделала? Выставила сразу все фигуры на доску и сказала: «Вот, бери их голыми руками!» — Я пью шнапс. — Говоря по правде, мужчина и женщина должны скрывать друг от друга все. Все, до последней детали.

— Не могу не согласиться, — кивает Джемайма удовлетворенно. — Лично я сообщу будущему мужу только основные факты…

Ее перебивает резкий звонок радиотелефона.

— Привет, — говорит она, нажимая кнопку. — Камилла? О! Э… минуту. — Джемайма зажимает рукой мембрану и испуганно смотрит на меня. — Это Джек, — шепчет она.

Я стою словно громом пораженная. Надо же, я почти вычеркнула Джека из своей жизни, из реальной жизни. Теперь он для меня лишь герой телепередачи, так и вижу, его лицо на телеэкране — улыбающееся, спокойное. В ушах звучат уничтожающие меня слова.

— Скажи, Эмма не хочет с ним говорить! — шипит Лиззи.

— Ну уж нет! Она просто обязана поговорить с ним, — шипит в ответ Джемайма. — Иначе он подумает, что победил!

— Но ведь…

— Дай трубку! — Я выхватываю телефон у Джемаймы. Сердце колотится так, что я почти не слышу себя. — Привет! — бросаю я коротко. На большее нет сил.

— Эмма, это я, — доносится знакомый голос, и вал эмоций неожиданно накрывает меня с головой. Хочется плакать. Ударить его. Может, даже покалечить…

Но я каким-то непонятным образом держу себя в руках.

— Больше не желаю говорить с тобой. Никогда. — И, тяжело дыша, даю отбой.

— Молодец! — восхищается Лиззи.

Телефон снова звонит.

— Пожалуйста, Эмма, выслушай меня! — просит Джек. — Понимаю, как ты расстроена. Но если позволишь мне объяснить…

— Ты плохо слышишь?! — кричу я, наливаясь краской. — Ты использовал меня, унизил, и я не хочу ни говорить, ни видеть тебя, ни…

— Пробовать, — подсказывает Джемайма, усердно кивая.

— …ни касаться. Никогда. Ни за что.

Снова выключаю телефон, марширую в комнату и выдергиваю вилку из розетки. Потом дрожащими руками вынимаю мобильник и как раз в тот момент, когда он начинает звонить, нажимаю кнопку.


Снова выхожу на балкон. Меня еще трясет от шока. Неужели вот так все и кончилось? За какие-то полчаса мой идеальный роман превратился в прах.

— Ты в порядке? — встревоженыо спрашивает Лиззи.

— Думаю… да. — Я падаю на стул. — Только немного трясет.

— А теперь, Эмма, — объявляет Джемайма, изучая свои ногти, — не хочу на тебя давить, но ты знаешь, что нужно делать, верно?

— А что?

— Отомстить! — Она поднимает голову и окидывает меня решительным взглядом. — Пусть заплатит за все!

— О нет! — не соглашается Лиззи. — Мстить — это низко! Разве не лучше просто повернуться и уйти?

— И что хорошего это даст? — парирует Джемайма. — Думаешь, это его проучит и твой уход заставит его трижды пожалеть о том, что он пересек тебе дорогу?

— Мы с Эммой всегда считали, что главное — чистая совесть и моральные принципы, — объявляет Лиззи. — «Жить спокойно — вот лучшая месть». Джордж Херберт.[39]

Джемайма непонимающе смотрит на нее.

— Не важно! — изрекает она, поворачиваясь ко мне. — Буду счастлива помочь. Месть, собственно говоря, — моя специальность. То есть хобби…

— О чем это ты? — спрашиваю я, избегая смотреть на Лиззи.

— Поцарапать машину, изодрать костюмы, зашить рыбу в занавески и дождаться, пока она протухнет… — тараторит Джемайма, словно декламируя стихотворение.

— И все это ты усвоила в школе? — удивляется Лиззи.

— Просто я на самом деле феминистка! — гордо объясняет Джемайма. — Мы, женщины, должны бороться за свои права! Знаешь, перед тем как выйти замуж за папу, мама встречалась с каким-то ученым типом, который нагло бросил ее! Три раза передумывал жениться — и это за три недели до свадьбы! Представляете? Так вот, как-то ночью она прокралась в его лабораторию и отключила дурацкие аппараты. Весь опыт пошел к чертям! Она всегда говорила, что Эмерсон свое получил!

— Эмерсон? — потрясенно ахает Лиззи. — Не… случайно, не Эмерсон Дэвис?

— Именно Дэвис!

— Эмерсон Дэвис, который едва не нашел лекарство от оспы?

— И что же? Ему не следовало издеваться над мамой, верно? — хмыкает Джемайма, вызывающе вскидывая подбородок. — Кстати, еще одна из маминых гениальных идей — ледяное масло. Каким-нибудь образом устраиваешь так, чтобы переспать с парнем еще раз, а потом спрашиваешь: «Как насчет массажного масла?» И втираешь его в… сама понимаешь. — Ее глаза сверкают. — Поверь, он такое надолго запомнит!

— Это тебе мама рассказала? — уточняет Лиззи.

— Да. Она у меня молодец, верно? Когда мне исполнилось восемнадцать, она усадила меня и заявила, что должна кое-что объяснить насчет мужчин и женщин.

— Именно тогда она научила тебя втирать ледяное масло в мужские гениталии? — поражается Лиззи.

— Только если мужчина тебе насолил, — раздраженно уточняет Джемайма. — Да что это с тобой, Лиззи? По-твоему, мы должны позволить мужчинам вытирать о нас ноги? И все им спускать? Какой удар по феминизму!

— Я этого не говорила, — оправдывается Лиззи. — Просто не стала бы пользоваться ледяным маслом.

— А чем бы ты воспользовалась, умница наша? — язвительно интересуется Джемайма.

— Ну, — говорит Лиззи, — если бы я пала так низко, чтобы мстить, чего бы никогда не сделала, поскольку считаю это огромной ошибкой… — Она замолкает, переводит дыхание и торжествующе заканчивает: —…я поступила бы точно так же, как он. Сообщила бы всем его секреты.

— Собственно… что ж, совсем неплохо, — неохотно признает Джемайма.

— Нужно унизить его, — продолжает Лиззи с сознанием собственной правоты. — Пристыдить. И посмотреть, как это ему понравится.

Обе выжидающе смотрят на меня.

— Но я не знаю его секретов, — возражаю я.

— Подумай хорошенько, — советует Джемайма.

— Конечно, знаешь!

— Да нет же! Лиззи, ты с самого начала правильно определила наши отношения как односторонние. Я поделилась с ним своими секретами, а он ничего мне не сказал. Мы не были родственными душами. Я оказалась полной кретинкой.

— И вовсе не кретинкой, — качает головой Лиззи, сочувственно кладя руку мне на плечо, — просто очень доверчивой.

— Это, в сущности, одно и то же.

— Ты должна что-то знать, — настаивает Джемайма, — раз уж спала с ним! У него наверняка есть слабое место.

— Ахиллесова пята, — вторит Лиззи, и Джемайма бросает на нее странный взгляд.

— Это совсем не обязательно связано с ногами, — поясняет она и обращается ко мне с видом «Лиззи окончательно спятила». — Все, что угодно. Буквально все. Думай!

Я послушно закрываю глаза и отматываю ленту памяти назад. Но после такого количества шнапса ничего в голову не приходит.

Секреты… секреты Джека… вспоминай…

Шотландия. Неожиданно в голове всплывает спасительная мысль. Я открываю глаза, почти ошалев от радости. Да ведь я знаю один из его секретов! Знаю!

— Ну что? — с нетерпением допытывается Джемайма. — Вспомнила. Он…

Я растерянно осекаюсь, не зная, что делать.

Я обещала Джеку. Обещала.

И что из того? Что, черт возьми?!

Я снова задыхаюсь от нахлынувших эмоций. С какой стати мне держать свое идиотское слово? Ведь он-то поделился моими секретами со всем миром!

— Он был в Шотландии! — громко вещаю я. — А когда мы встретились в офисе, попросил держать это в тайне.

— Но почему? — удивляется Лиззи.

— Понятия не имею.

С минуту в комнате царит молчание.

— М-м-м… — добродушно тянет Джемайма. — Это не самый постыдный секрет в мире, верно? То есть куча людей живут в Шотландии. У тебя нет ничего получше? Ну… скажем, он не носит Нагрудную накладку?

— Нагрудную накладку? — изнемогает от смеха Лиззи. — Ты еще скажи — парик!

— Ну конечно, он не носит накладку. И парик тоже, — негодующе фыркаю я. — Ты в самом деле думаешь, что я могла бы встречаться с человеком, способным носить накладку?

— В таком случае нужно что-то придумать! — решает Джемайма. — Знаешь, до романа с ученым маму очень обидел какой-то политик. Ужасно с ней обошелся. Поэтому она пустила слух, что он получает взятки от коммунистической партии, и дело дошло до палаты общин. Она всегда твердила, что Деннис получил по заслугам!

— Не… не Деннис Ллуэллин? — осторожно осведомляется Лиззи.

— Э… да, кажется, именно он.

— Изгнанный с позором министр внутренних дел! — ужасается Лиззи. — Тот самый, который остаток дней потратил на то, чтобы оправдаться, и кончил в психушке?!

— А зачем он расстроил мамочку?! Поделом ему, — возражает Джемайма, гордо вскинув голову. И тут, к счастью, в ее кармане трещит таймер.

— Моя ножная ванна! — восклицает она и исчезает в комнате.

Лиззи сокрушенно качает головой.

— Не слушай ее. Она с тараканами. Абсолютная психопатка. Эмма, не смей распускать никаких сплетен о Джеке Харпере!

— И не подумаю! — негодующе отвечаю я. — За кого ты меня принимаешь? Так или иначе…

Я угрюмо смотрю в стакан, чувствуя, как улетучивается оживление. Кого я дурачу? И чем могу отомстить Джеку? Да ничем. У него просто нет слабых мест. Он могущественный влиятельный мультимиллионер. А я… жалкое… обыкновенное… ничтожество.


1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   26