Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Социальные и гуманитарные науки за рубежом. 2004. Сер. 11. Социология. № С. 115-154; № С. 140-178




страница9/11
Дата15.05.2017
Размер1.07 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Физическое изменение и социальное изменение

Само развитие города, в ходе которого коммерция и промышленность выдавливаются из его центра, вторгаясь в его жилые соседства и заставляя их население отступать, приводит к физической нестабильности и изменениям, имеющим значимые последствия для местной жизни. Мы уже увидели, как коммерция и промышленность постоянно расширяются вовне, одновременно и создавая, и реорганизуя трущобу, как трущоба прогрызает себе путь в смежные ареалы, превращая прежние жилые помещения в арендное жилье и стирая на своем пути целые сообщества, как ареалы многоквартирных домов проторяют себе дорогу в окраинные жилые районы, которые, в свою очередь, уступая им место, отползают дальше в сельские окраины. История Ближнего Норт-Сайда показала, что ни один ареал и ни одна группа не могут долго сопротивляться давлению этой безжалостной сукцессии, что фешенебельные жилые районы уступают напору так же быстро, как и трущобы1.

Фешенебельные жилые улицы становятся сердцем района доходных домов; доходные дома превращаются в сдаваемые в аренду многоквартирные дома; многоквартирные дома переоборудуются в студии и магазины. Группа сменяет группу; великосветский мир становится миром меблированных комнат, и в этот мир входят неряшливые жители трущоб. Ирландский Кильгуббин стал шведским Дымным Захолустьем; шведское Дымное Захолустье — Маленькой Сицилией; а Маленькая Сицилия теперь становится негритянским кварталом.

Поскольку физический рост города подхватывает и переносит маленькие культурные миры и локальные группы, составляющие его население, он стирает физические символы их идентичности. В маленьком городке есть своя старая церковь, в которой на протяжении многих поколений каждого крестили, женили и хоронили. На городском кладбище находятся могилы его героев; там городок находит свою историю, запечатленную в камне, а каждая семья — символы, служащие основой эмоциональных уз солидарности. Дома основателей города и видных людей стоят как зримые символы прошлого и показываются каждому последующему поколению. Вокруг них и других символов возникают традиции, ритуалы и чувства, которые составляют историю сообщества и являются ядром его самосознания и солидарности. Это зримые и постоянные символы, которые служат физической основой преемственности сообщества. Но в большом городе локальные группы не имеют таких символов. По мере того как сукцессия города относит группы все дальше и дальше от его центра, эти физические символы теряются и разрушаются. Физическая основа локального культурного единства перестает существовать, а вместе с ней исчезают и многие объединяющие и контролирующие традиции локальной группы1.

Мы уже видели, что тот же состязательный процесс, который превратил город в мозаику культурных единиц и обусловил сукцессию этих культурных единиц в пределах данных локальных ареалов, привел также и к более крупной сегрегации, которая вынесла бизнес и промышленность за пределы сообщества и разместила их в четко определенных поясах или зонах. Теперь практически все население города каждый Божий день выбирается за пределы сообщества, часто на восемь или десять миль за его пределы, дабы предаться разным родам занятий, сосредоточенным в Петле или в промышленных районах за чертой города1. Нет больше общих экономических деятельностей, осуществляемых сообществом как таковым; люди, живущие бок о бок, больше не тратят многие часы каждодневной работы на выполнение задач, сводящих их вместе. Экономические занятия, служившие в деревне источником значительной части общего опыта сообщества, в городском сообществе служат разобщению людей, появлению у них обособленных интересов и точек зрения.

Так же и досуг перестал быть спонтанной общинной деятельностью и стал коммерциализированным делом, сегрегированным в Петле и в нескольких так называемых ареалах «неоновых огней». В то время как членов деревенского сообщества часы досуга сводили вместе, вовлекая в круг общих деятельностей, теперь эти же часы досуга разбрасывают людей по разным видам деятельности и разным ареалам за пределами сообщества2. Тот факт, что работа и досуг были вынесены за пределы сообщества, имеет важные следствия для локальной жизни. Общий круг деятельностей, из которого могут развиться общий багаж опыта и общий набор традиций и установок, — sine qua non общинной жизни и коллективного действия. Без этого общего круга деятельностей общность традиции и установок локальной группы в городе быстро дезинтегрируется3.



Профессиональные установки и локальная жизнь

Еще один аспект роста города, столь же важный по своим последствиям для локальной жизни, — это все более мелкое разделение труда, которое из него вытекает. Важнейшей экономической особенностью промышленного общества и большого города является это все более детальное и жестко определенное разделение труда. В Чикаго, согласно переписи 1920 г., было примерно 1000000 работающих, сообщавших о 509 родах занятий, а более 1000 мужчин и женщин, включенных в «Who’s Who», были заняты в 116 разных профессиях1.

Это разделение труда, рождающее профессиональную дифференциацию, вкупе с сегрегацией коммерции и промышленности, вынесшей экономические деятельности за пределы сообщества, принесло организацию чувств и интересов скорее на профессиональной, чем на локальной основе. Каждый род занятий в жизни города стремится приобрести характер профессии. Дисциплина, которая требуется для успеха на особых профессиональных поприщах, и ассоциации, рождению которых она способствует, подчеркивают эту тенденцию.
«Профессиональные занятия человека, продолжаясь какой-то период времени, оказывают влияние на его социальные установки и дают ему некую профессиональную установку в отношении жизни. Понаблюдав людей за работой во многих частях мира, Уайтинг Уильямс делает вывод: “Мы больше склонны вживлять нечто свое в наше мышление, чем вмысливать что-то свое в нашу жизнь”.

Род занятий — это стандартизированный, повторяющийся и постоянный тип деятельности. Это привычный способ действования или сложный набор способов делания, в соответствии с которыми люди зарабатывают на жизнь. Любой тип делания сосредоточивает внимание на некоторых объектах и процессах, или ценностях. Поиск этих ценностей создает установки, или тенденции действовать. Каждый род занятий имеет свои особые проблемы, предъявляет свои особые требования к вниманию его представителей и оказывает свое особое влияние на ментальное развитие и социальные установки последних. Делание вещи или некоторого множества вещей в соответствии с некоторыми рутинами каждый день, в сезон и не в сезон, ведет к созданию ментальных и эмоциональных паттернов.

Деловая активность приносит денежные прибыли, которые становятся главной ценностью для бизнесменов, и вместе с тем появляются соответствующие денежные установки, которые характеризуют бизнесменов и часто неосознанно влияют на их мышление. Миссионерская деятельность приносит плоды в виде числа “обращенных”, которые становятся “ценностями”, и вместе с этим развивается жизненная установка охоты за неофитами. В политике главными искомыми “ценностями” являются, видимо, голоса избирателей; они создают установку охоты за голосами.

Профессиональные установки и ценности становятся конвенциональными и более или менее фиксированными. Каждый род занятий имеет свой тип взаимной социальной стимуляции. Люди, работающие над одними и теми же задачами, сходятся вместе, чтобы обменяться идеями. У них есть много общего, и “цеховой разговор” — повседневное явление. Благодаря ежедневным встречам с людьми того же типа, что и он, которые работают среди таких же людей, как и он, которые делают то же самое, что и он, примерно такими же, как и он, способами, тенденция человека к развитию не только профессиональных установок, но и профессионального комплекса усиливается. Каждый род занятий имеет свои организации и институты, через посредство которых кристаллизуются профессиональные установки и ценности. Профессиональные журналы доставляют удовольствие профессиональным умам своих читателей. Каждый восхваляет профессиональные ценности, которые он представляет, до тех пор, пока его читатели не пропитаются насквозь профессиональной традицией. Профессиональные установки и ценности фиксируются в групповых наследиях. Дети воспитываются в этих традиционных рамках мышления с самого раннего младенчества. Разговоры за столом и семейные беседы имеют свои профессиональные стимулы. Каждое занятие обычно развивает свои предания, слоганы, представления и даже предрассудки.

По всей видимости, два человека могут начинать путь с примерно одних и тех же унаследованных предрасположений, с одним и тем же ментальным оснащением, но выбрать разные занятия — например, для одного это может стать занятие, связанное с деланием денег, а для другого сервисная профессия, скажем, миссионерская работа, — и к двадцати пяти годам достичь “успеха”, но при этом разойтись в профессиональных и социальных установках так далеко, что между ними не будет почти ничего общего.

Профессиональные установки создают классовые расколы и другие социальные разделения. Профессиональные ценности часто начинают ставиться так высоко, что профессиональная группа начинает стремиться к социальной и политической власти. Организации бизнеса пытаются взять под контроль законодательство; организованный труд включается в политику; и даже профессиональные группы лоббируют, иной раз сомнительными способами, желательные им законы»1.


Следующий документ — интервью со старшим сотрудником одной из крупнейших юридических фирм Чикаго, высокоспециализированным и широко признанным экспертом в своей профессии, чей дом расположен на престижной улице в Ближнем Норт-Сайде, — иллюстрирует этот процесс и его значимость для локальной жизни.
«На самом деле вот так, с ходу, я не смог бы назвать и полудюжины юристов, живущих в Норт-Сайде. Я знаю, конечно, очень многих юристов, но даже из них знаю лишь тех, которые заняты той же работой, что и я, то есть проводят предварительные переговоры между группами с целью определения проблем политики.

Городская юридическая организация — дело очень специализированное, своего рода юридический “универмаг”. Например, в нашем офисе работают двадцать человек. Каждый является специалистом в каком-то разделе права: в сфере налогообложения, корпораций, делопроизводства, уголовного права, подачи апелляций и т. д., — а другие разделы права знает, возможно, не лучше обывателя. И специализация развивается еще дальше. В праве много разделов, которые требуют очень специализированного знания, но не настолько востребованы, чтобы нам было практично держать специалиста по ним в нашей конторе. Однако в городе есть люди, которые, возможно, занимаются всеми такими делами, возникающими в Чикаго, и мы можем заполучить этих людей сюда, когда нам понадобится, в течение двадцати минут. Например, недавно нас попросили заняться судебным запретом. Такие дела случаются редко, и никто в нашей конторе не знаком с этой процедурой. Но в Чикаго есть человек, который ничем кроме судебных запретов не занимается, и мы наняли его разобраться с этим делом. Результатом этой специализации является то, что круг профессиональных контактов юриста оказывается гораздо уже, чем можно было бы предположить.

Профессионал, особенно юрист, много путешествует. Наша контора ведет дела в двадцати штатах, и в Нью-Йорке, Филадельфии и Вашингтоне я бываю не меньше, чем в Чикаго. Мои профессиональные интересы, таким образом, широко разбросаны. Да и в плане общения к этим городам и пригородам Чикаго, таким, как Лейк-Форест, меня приковывает так же много, как и к Нижнему Норт-Сайду. К тому же те, кто живет в Норт-Сайде, не общаются с соседями. Я живу в отеле, где двадцать номеров, и из тех, кто там живет, я шапочно знаком от силы с пятью, а по-настоящему знаю лишь одного. Я не думаю, что у тех, кто там живет, есть хоть какая-то привязанность к этому месту: естественно, ее и не должно быть. Люди живут на Озерной набережной просто потому, что это самое дорогое место в городе»1.
Вследствие этого процесса прежняя организация сообщества, основанная на семейных узах и локальных связях, заменяется организацией, основанной на профессиональных интересах и установках. Эта профессиональная организация складывается в противовес локальным ареалам, пространственно определяется как всегородская и захватывает значительную часть жизни, которую человек проводит вне локального сообщества. Из этих профессиональных группировок лишь розничные торговцы и риэлторы склонны организовываться на основе локальности. Их организация предназначена только для выполнения некоторых экономических услуг и имеет мало отношения к другим лицам в сообществе. Хотя было бы неточно формулировать контраст между городом и деревней как контраст между вторичными и первичными связями, все же можно сказать, что в жизни города все более возрастает число вторичных связей и что первичные контакты в городе все более опираются на профессиональный интерес, а не на близость проживания. Чувства человека, как и его экономические деятельности и интересы, все более находят свой объект за пределами сообщества.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

  • Профессиональные установки и локальная жизнь