Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Социальные и гуманитарные науки за рубежом. 2004. Сер. 11. Социология. № С. 115-154; № С. 140-178




страница3/11
Дата15.05.2017
Размер1.07 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Социальный ритуал

Вокруг социальной игры выросла масса ритуалов, т.е. конвенциональных способов делания чего-то, служащих отграничению аристократии от «простых людей». И социальный контроль в «высшем обществе» осуществляется по большей части через этот ритуал. Для «карьериста», человека, не уверенного в своем положении, социальный ритуал заменяет Десять Заповедей. Нравы более широкой группы могут безнаказанно попираться — если их попирают «вполне конкретные» люди и если их попрание не афишируется слишком вопиющим образом. Но есть в социальном ритуале конвенции, нарушение которых грозит изгнанием. При этом даже значительная часть ритуала может игнорироваться теми немногими, чье социальное положение не ставится под вопрос, — если эти немногие обладают тем неопределимым нечто, тем незаменимым сочетанием уверенности и тонкого чутья, которое известно как savoir faire.

Одна женщина из высшего света пишет наполовину в шутку, наполовину всерьез об этом ритуале:
«Пока у вас нет прочного социального положения, не живите к северу от Норт-авеню или к западу от Норт-стейт-стрит и будьте внимательны при выборе квартала. Если вы вынуждены жить в отеле, поселитесь в “Дрейке”, “Блэкстоне”, на Озерной набережной, в “Амбассадоре” или “Пирсоне”. Варианты из этого списка не содержат ничего необычного, но нужно все тщательно продумать. Не пользующийся одобрением квартал или отель будет доказывать другим, что вы нежелательны.

Обслуживание — дело торжественное, если кто-то пытается его организовать. Молодым людям подобает, принимая гостей, обходиться без слуг. Но если слуги есть, абсолютно необходимы определенные формы. Служанка опрятна и бесшумна, а после пяти одета в черное. Лицо слуги или служанки совершенно лишено выражения. Слуга должен открывать дверь, когда приходят гости или кто-то звонит. Стол должен быть надлежащим образом накрыт. Скатерть на столе непопулярна; центральное освещение ни к чему; требуется свечное освещение без теней. Служанка должна знать правила обслуживания сидящих за столом; было бы непростительно, если бы служанка убирала со стола больше одной тарелки за раз.

“Быть хорошо ухоженным” — так можно суммировать нерушимую заповедь. Идеально подстриженные и уложенные волосы, одежда без единой пылинки и единого пятнышка, изысканные туфли или безупречные гетры (“банкиры всегда носят гетры”). Ногти у женщин должны быть отполированы; мужчины тоже могут это сделать. Один раз (или два раза) в день душ — это часть ритуала. Нижняя одежда в последние десять лет приобрела новую важность. В прошлом человеку надлежало быть чистым, но в выборе нижней одежды он мог позволить себе исходить из личного вкуса или личного удобства. Сегодня сицилийская мать с гордостью показывает, что на ее ребенке надето семь рубашек; а модница приходит в смущение, если кто-то узнает, что она носит под платьем больше, чем могло бы уместиться в большом кармане пальто. Какое-то время нельзя было избежать розового шелкового крепа. На нем могли быть мелкие цветочки, но не слишком много: “М. прислала мне розовую креповую сорочку со множеством разноцветных цветочков — распутное нижнее белье. Я отослала его в магазин ‘Белый слон’ на распродажу старых вещей”. Если врач советует ей носить шерстяные вещи — и даже длиной до колен и с короткими рукавами, — она изо всех сил старается скрыть это от своего портного и от хозяйки дома, в котором гостит в уик-энд. Если скрыть это не получается, она дает объяснения; но никакие объяснения не помогут, если она и дальше следует этой привычке. “Она — из тех, кто носит шерстяное нижнее белье!”

Одежда должна соответствовать преобладающей эксклюзивной моде, но только не крайностям массовой моды. “Конечно, никто не носит зеленые туфли или ботинки в дневное время, как поступают сплошь и рядом на Уилсон-авеню”. Когда новым стилем овладевает продавщица, этот стиль отвергается. “В наши дни почти невозможно иметь эксклюзивную одежду. Толпы от Нью-Йорка до Канзаса мгновенно все копируют!” Женщина из lhaute société не надевает на улицу вечерние туфли, как не носит платье вечернего покроя с вырезом, соответствующими рукавами и из соответствующей ткани в дневное время. Стиль в светском кругу должен соблюдаться с головы до пят. Плохие перчатки, неверная линия поведения, неказистые туфли портят впечатление, которое человек стремится произвести. “Она не знает, что значит быть по-настоящему светской женщиной”. Бесполезно даже пытаться перечислить то, что идет в ногу со временем; слишком быстро все меняется. “Где ты достала это норковое пальто, дорогая? Должно быть, съездила на Уилсон-авеню? Ты же выглядишь как содержанка”. Эксгибиционизм в одежде, видимо, больше преобладает на “Boule Miche”, чем на “Золотом Берегу”. Это можно объяснить разницей групп, на которые они пытаются произвести впечатление. “Boule Miche” стремится впечатлить весь мир; “Золотой Берег” желает произвести впечатление на тех, кто следует более эксклюзивной и утонченной моде.

Визитная карточка, почтовая бумага, приглашения — все это вещи, требующие абсолютного соответствия одобренным стилям. Никогда не звоните по телефону; если вы это делаете, то это доказывает, что вы приехали из Спайксвилла, штат Канзас, или еще из какого-нибудь места, плетущегося на четверть столетия позади эпохи. В опере никогда не выходите из зала после первого акта; подождите, пока закончится второй акт. Не стоит носить с собой сверток или зонтик. Как-то одну артистку пригласили на музыкальный вечер в один из лучших домов “Золотого Берега”. Был дождь, и она пришла с мокрым зонтиком. Она прошла мимо слуги у парадного крыльца, поднялась по устланным коврами лестницам и подошла к домашнему слуге, стоявшему у двери. Она протянула ему свой мокрый зонтик. Он равнодушно на него взглянул, но не сделал даже движения, чтобы его взять. Человека, который носит с собой зонтик, нельзя было приглашать.

Неуместно добираться на светские мероприятия трамваем или в “желтом кебе”. Есть гаражи, которые рекламируют автомобили, выглядящие точь-в-точь как частные, и по случаю светских мероприятий можно ими воспользоваться. Большинство людей, которых вы знаете, нельзя везти в оперу в “желтом кебе”. Излишне даже говорить, что никого и никогда нельзя доставлять на светские мероприятия трамваем, даже днем.

Извинения, рукопожатия, представления должны использоваться чрезвычайно внимательно. Вы можете извиниться, если опоздали, но нельзя этого делать в случае, если подгорела рыба, если у служанки плохая прическа или если вы надели перчатки тогда, когда надевать их не следовало. Если вы молоды или отправляетесь в компанию младших, то можете при случае ввернуть такие слова, как “проклятье!”, “черт побери”, “о, май год!” Говорят, проходят даже такие выражения: “Заткни свой чертов рот!” Но сказать: “Мне чрезвычайно приятно вас видеть”, — было бы практически гибельно. Nil admirari, если только удивления, восхищения или комментария от вас не ждут. Если вам нужно рассмотреть какие-то детали комнаты или костюма, делайте это так, чтобы никто не заметил. Любопытство — верх дурного воспитания.

Вы можете стоять на голове в гостиной на большой или маленькой вечеринке, если делаете это правильным образом и в подходящий момент; можете ползать по полу на корточках; можете класть локти на стол. Если вы достаточно молоды, то можете, словно вам всего девять лет, затеять схватку с совершенно чужим молодым человеком, который выглядит живым воплощением YMCA, а он может намотать носовой платок вам на шею, привлечь вас к себе и поцеловать. Все это может произойти на самой что ни на есть светской вечеринке, и если вы в совершенстве владеете savoir faire, никто критиковать вас не будет. Но если вы неправильно держите ложку или вилку, в этот дом вас никогда больше не пригласят. Довольно странно, но человек, который может вдруг воспользоваться зубочисткой, никогда не получает даже первого приглашения. В человеке, который может воспользоваться зубочисткой, есть что-то такое, о чем можно сказать, даже если вы никогда не общались с ним за столом.

Если вы допускаете промах, совершенно ясно, что вы его допустили, и тут ни объяснения, ни обман не помогут. Лучший выход из положения — принять установку, что это не заслуживает внимания: что это скорее забавно, что так и должно было быть, что это совершенно не имеет значения, потому что вы это сделали. “Все, что я делаю, правильно, потому что это делаю я”, — так наставлял свою юную дочь один хорошо известный светский предводитель. “Я добралась трамваем”, — говорите вы с усмешкой или с оттенком полного хладнокровия, создавая впечатление, что вы из тех девушек, которые поступают так, как им хочется, что вы выше всякой критики. Моя подруга была с визитом в одном из самых эксклюзивных сельских домов в самой эксклюзивной из летних колоний. После полудня, когда все играли в поло, она вернулась в дом с двумя молодыми людьми до возвращения хозяйки дома. Слуга без всякого выражения на лице принес великолепный и должным образом сервированный чайный столик и другие столики, сообщив, что хозяйка сказала по телефону, что к чаю не вернется. Моя подруга никогда не пила чай таким образом; она была полностью уверена, что сама бы никогда так не поступила, и на миг похолодела. Это было совершенно непростительно; она бы опозорила себя и свою хозяйку. Она повернулась к дворецкому: “Вы принесете нам наконец чай, Хутон?” Потом рассмеялась: “Или, может быть, Вы нас обслужите, мистер К.? Чай для меня дело серьезное. Я никогда этим не интересовалась и наверняка сделаю что-то не так. Ужасно неженственно, наверное”. Затем она продолжила беседу, сохраняя атмосферу полной уверенности.

Врожденные хорошие манеры должны быть хладнокровными; должен быть дух благополучия и успеха. Незаменимо изящество в точно отмеренных дозах, которое в одной дозе согревает собеседника, а в другой охлаждает его. Для успеха в обществе требуется атмосфера полной уверенности в себе, непринужденной непоколебимости с примесью hauteur»1.


Социальный ритуал, вместе с теми установками, которые вокруг него группируются, служит одновременно опознавательным знаком принадлежности к четыремстам семьям, средством общения между членами этих семей, а также барьером, отделяющим эти семьи от остального мира. Поведенческие паттерны, воплощенные в этом ритуале, которые можно суммировать словами «хороший тон» и savoir faire и за которыми кроется жестокая конкуренция социальной игры, конституируют основную силу социального контроля в «высшем обществе». Но вместе с тем ритуал придает «высшему обществу» те непринужденность, достоинство и очарование, которые доводят до отчаяния многих «карьеристов» и служат предметом зависти для многих, кто не был «рожден к хорошим манерам».
Золотой Берег как сообщество
Золотой Берег имеет общую основу опыта и традиции. По правде говоря, за очень немногими исключениями, чикагские семьи, если углубиться в их прошлое на одно или два поколения, обнаруживают очень разные и не слишком аристократические корни. Но, как мы увидели, потребности социальной игры требуют, чтобы «высшее общество» жило в определенных соседствах, училось в определенных школах и университетах, принадлежало к определенным клубам, покровительствовало каким-то искусствам, служило в попечительских советах общественных и гражданских организаций, обладало определенными политическими предрассудками и, прежде всего, подчинялось общему ритуалу. Вследствие этого «высшее общество» приобретает более или менее общий запас опыта и традиции, установок и конвенций.

Более того, «высшее общество» является классово сознательным. «Я верю в аристократию, — пишет одна светская женщина. — В праздном досуге, роскоши, путешествиях и знакомстве с искусствами есть нечто такое, что дает человеку, который эти преимущества имеет, своего рода превосходство»1. В сознании этого превосходства «высшее общество» обособляет себя от всего, что можно назвать «простонародным».


«Солидарность этой группы, вероятно, столь же прочна, сколь и солидарность любой известной группы. Она базируется в немалой мере на материальных интересах. Она порождается осознанием выдающегося богатства, успеха, социального положения. Эта группа сознательно выражает себя в определенном образе жизни, в стандарте роскоши, который требует принятого и дорогого “стиля” в материальных деталях. Эта группа сознает свое общее отличие в личной внешности и манерах, а также свои общие устремления, которые реализуются в одобренных местах, обычно недоступных для других групп1.

Высшее общество считает себя выше всех других групп. Оно делает это вполне искренне и прямодушно, и осознание собственного превосходства дает ему некоторое ощущение ответственности. Оно обязано сохранять свой стандарт жизни, свой этикет, свой внешний блеск — как ради самого себя, так и из долга перед цивилизацией. Для этого оно не должно допускать никакого близкого контакта, никакого панибратства с другими группами. Неизбежный контакт с другими группами всегда сопровождается ясным пониманием превосходства высшего общества и невозможности равенства. Ребенка в школе и на игровой площадке тщательно оберегают от контакта с другими группами детей»2.


Однако «высшее общество» не только обладает общим багажом опыта и традиции и некоторой мерой самосознания, отделяющего его от других групп. Помимо этого, «высшее общество» в Чикаго в высокой степени локализовано, будучи сконцентрированным в пределах того участка Озерной набережной от Стритервилла до Линкольн-парка, который известен как Золотой Берег, участка не более мили длиной и не более двух кварталов шириной. Здесь сосредоточены определенные улицы, определенные семьи, определенные отели, определенные клубы, и их сегрегация разительно подчеркивается окружающим их ареалом меблированных комнат.
«В нынешнем поколении центр светской жизни в Чикаго всегда располагался в районе “Золотого Берега”. За последние пять лет я была в Саут-Сайде от силы два раза и редко бывала севернее Линкольн-парка. Люди, живущие в нашем районе, фактически отказываются от всех приглашений на чай или званый обед в Саут-Сайд или севернее Линкольн-парка, если только они не исходят от какого-то особенно влиятельного лица или от очень близкого друга. В свою очередь, со всего остального города все ездят на светские мероприятия на “Золотой Берег”. На самом деле, еще задолго до того, как последняя из старых семей переехала на “Золотой Берег”, выяснилось, что для того, чтобы зазвать хотя бы кого-то на свои мероприятия, нужно устраивать их в Казино или в каком-то другом клубе “Золотого Берега”. В Чикаго светская жизнь чрезвычайно локализованная и компактная, по сравнению, например, с Нью-Йорком. Последние из старых семей давным-давно перебрались на “Золотой Берег”. Южный Берег и район вдоль Шеридан-роуд к северу от Диверси1 — совершенно разные социальные миры. На севере города я никого не знаю, а на Южном Берегу живет разве что кузина — да и та могла бы с равным успехом жить в Сент-Луисе или в Нью-Йорке, если говорить о ее принадлежности к моему социальному миру»2.
Итак, казалось бы, Золотой Берег, где локализовано «высшее общество» с его самосознанием и общей традицией, должен быть сообществом. Битвы, которые Золотой Берег вел за то, чтобы на Норт-стейт-парквэй не заезжали автобусы, чтобы на Астор-стрит не строилось многоквартирное жилье и чтобы на Озерной набережной не размещались магазины, за то, чтобы не допустить расширения Набережной и разделаться с пляжем на Оук-стрит, демонстрирует возможность общего действия жителей Золотого Берега. Тем не менее анализ обнаруживает здесь меньше общности, чем кажется на первый взгляд.

Начнем с того, что «солидарность» Золотого Берега вовсе не базируется на проживании в пределах «Берега». Скорее, проживание на Золотом Берегу является результатом состязательной сегрегации в процессе социальной игры. Имеются остатки старого дружелюбия, основанного на локальном проживании. Некоторые из старожилов называют старых трамвайных кондукторов такими ласковыми именами, как «Полли-овечка» и «Тути». Но эти вещи интересны лишь постольку, поскольку они — остатки. Локальная жизнь, к которой они нас мысленно отсылают, осталась в далеком прошлом.

Мы увидели, что нынешнее «высшее общество» складывается из кругов и клик. Эти группы базируются на общности возраста, прихотей и преходящих интересов, а не на общности проживания, и жизнь Золотого Берега распадается по большей части на жизнь таких небольших групп.
«Золотой Берег разбит на мелкие группы. Есть, например, компания с Дивижн-стрит, состоящая из старых дев, холостяков и жизнерадостных молодоженов. В ней поддерживается своеобразная местечковая атмосфера с ее сплетнями и вечеринками. Половина мероприятий, на которые я хожу, проводятся на Дивижн-стрит. Каждый раз всех собравшихся объединяет какое-нибудь жаргонное выражение или какая-нибудь особенность в одежде. Но это никоим образом не соседское мероприятие; много часов проводим вместе, но кто живет в этих домах, мы так никогда и не узнаем»1.
В районе Золотого Берега, как и везде в городе, человек не знает своих соседей. На одном из чаепитий в этом районе, когда предметом обсуждения стала тема добрососедских отношений, все дружно говорили: «Нет, мы не знаем наших соседей»2. Одна женщина, живущая на Озерной набережной, сказала, что не знакома с женщиной, которая живет по соседству, хотя живет с ней бок о бок уже больше двадцати пяти лет. Другая женщина, живущая на Норт-стейт-парквэй, рассказала, что однажды увидела дым, идущий из дома по ту сторону улицы, и обзвонила всю округу в тщетной попытке выяснить, кто в этом доме живет. Опрошенные мужчины говорят то же самое3. Один заявляет, что не знает никого в квартале в любом направлении от того места, где сам он живет. Другой говорит:
«Между теми, кто живет в Норт-Сайде, нет добрососедских отношений. Я живу в отеле, где двадцать номеров, и из тех, кто там живет, я шапочно знаком от силы с пятью, а по-настоящему знаю лишь одного. Я не думаю, что у тех, кто там живет, есть хоть какая-то привязанность к этому месту: естественно, ее и не должно быть. Люди живут на Озерной набережной просто потому, что это самое дорогое место в городе».
Быстрый рост числа многоквартирных домов и отелей на Золотом Берегу только усиливает это. Прежде всего, сама природа жизни в многоквартирном доме и гостинице способствует вторичным контактам; более того, гостиница и апартамент все больше используются нуворишем и «карьеристом» как средство приобретения престижа через проживание на Золотом Берегу4.

Жителям Астор-стрит разослали анкету, призванную выявить установку этих людей в отношении места (locality), в котором они живут. Обнаружилось, что многие из них не мыслят Золотой Берег как сообщество, а его улицы — как соседства1. Большинство опрошенных утверждали, что из всех их интересов — светских, политических, религиозных, филантропических, профессиональных, интеллектуальных и эстетических — только «светские» сосредоточены в районе Золотого Берега. И мы уже видели, что «светские» интересы означают участие в социальной игре, а не соседские контакты. Более того, анкеты показали, что все эти люди без исключения проводят от трех до пяти месяцев в году за пределами города. У всех есть свои «летние места». Многие проводят какую-то часть года за границей или на восточных, западных и южных курортах. Следующие случаи довольно типичны для передвижений золотобережных семей:


«А. — Имеет апартаменты на Норт-стейт-парквэй. В мае перебирается в Лейк-форест. Август проводит на северной вилле. Оттуда возвращается в Лейк-форест и остается там на всю осень. Последние два года часть зимы проводил за границей.

Б. — Покинул апартаменты в июне; уехал в Лейк-форест. В октябре переехал в отель “Дрейк”. В феврале ездил в Палм-Бич. Вернулся в “Дрейк” в апреле. В мае уехал в Лейк-форест. В августе отправился в Дарк-Харбор, штат Мэн.

В. — Провел зиму в Санта-Барбаре. В мае уехал в Европу. Осенью несколько недель жил в отеле “Дрейк”»2.
Так что даже значительная часть «светской» жизни обитателей Золотого Берега сосредоточивается либо в фешенебельных пригородах Чикаго, либо в фешенебельных местах летнего и зимнего отдыха, разбросанных по всей стране. Светский сезон длится всего четыре месяца. Затем наблюдается исход в более теплые климаты. В пасхальный период несколько недель могут проводиться в Чикаго. Затем каждый куда-нибудь уезжает на все лето1.

Следовательно, Золотой Берег вряд ли можно назвать сообществом. Это всего лишь престижное место для размещения собственного городского дома, где человек проводит светский сезон. Интересы большинства людей, живущих на Золотом Берегу, рассредоточены в пространстве. Здесь нет соседств; люди связываются друг с другом скорее как члены светских клик, нежели как соседи. Очень многие из тех, кто «живет» в окрестностях «Набережной», значительную часть своего времени проводят в других местах. Другие не являются членами самого «высшего общества». И солидарность тех, кто принадлежит к «высшему обществу», — солидарность скорее кастовая, чем основанная на совместности проживания. Тем не менее Золотой Берег — это почти сообщество, как и любая другая не иностранная локальная группа, находимая во внутреннем городе.


ГЛАВА IV. МИР МЕБЛИРОВАННЫХ КОМНАТ
На задворках бьющих в глаза роскошью апартаментов, отелей и домов Озерной набережной и тихих, тенистых улиц Золотого Берега расположен ареал болезненно однообразных улиц со старыми, покрывшимися копотью домами, не отличающимися чистотой аллеями и ветхой атмосферой респектабельности. Проходя дом за домам по этим улицам, можно увидеть на окнах черно-белые вывески со словами: «Сдается в аренду». Ибо это мир меблированных комнат, мир до странности неконвенциональных обычаев и людей, один из наиболее характерных миров, вносящих свою лепту в жизнь большого города2.

Этот неясно очерченный (nondescript) мир, как и всякий район доходных домов, имеет долгую и извилистую историю.


«Типичный доходный дом никогда не строится целенаправленно; он всегда оказывается адаптацией былого частного дома — дома, который видел лучшие дни. На первом этапе его истории как доходного дома это может быть очень высококлассный доходный дом. Затем, по мере того как фешенебельный жилой район перемещается все дальше и дальше к окраине города, а бизнес подступает все ближе и ближе, уровень этого заведения падает, пока оно наконец не превращается в “отель для бездельников” или в распутный дом»1.
Читая историю Ближнего Норт-Сайда, мы видели, что после пожара это был богатый и фешенебельный жилой район. Но как только бизнес пересек реку и пришел на север, он становился все менее и менее желательным местом для жизни. Фешенебельные семьи постепенно выезжали из своих старых домов. Сюда проникали менее состоятельные, временные, чужие группы. Однако по мере того как город шел маршем на север, цены на землю и стоимость аренды медленно росли, так что теперь семьи, которые хотели бы жить в этом районе, уже не могут платить за аренду столько, сколько с них требуют. В результате большие старые жилые дома превратились в доходные дома; и это — еще одна глава в естественной истории города.

В Ближнем Норт-Сайде этот район ночлежных домов и меблированных комнат упирается на востоке в Золотой Берег, а на западе — в Уэллс-стрит. Он простирается на север от Гранд-авеню и делового района до Норт-авеню. К югу от Чикаго-авеню этот район плавно переходит в трущобу; здесь его ночлежные и доходные дома дают приют рабочему, бродяге, снимающей комнату семье, студиям богемного персонажа, преступнику и самым разным людям, которые потерпели жизненную катастрофу; в некоторых маленьких отелях обитает в большом количестве театральный народец, в других — заезжие проститутки. Весь район иссечен вдоль и поперек деловыми улицами. Ареал, расположенный к северу от Чикаго-авеню, между тем, не является трущобным, за исключением разве что Кларк-стрит. И именно этот ареал с его доходными домами лучшего класса, в которых живут по большей части молодые и не состоящие в браке мужчины и женщины, интересует нас в этой главе.

Анализ «Реестра ночлежных домов штата Иллинойс» показывает, что в Ближнем Норт-Сайде 1139 ночлежных и доходных домов и что в этих домах снимают меблированные комнаты той или иной разновидности 23007 человек. Девяносто кварталов этого ареала лучших меблированных комнат к северу от Чикаго-авеню были интенсивно изучены с помощью поголовной переписи. Это исследование выявило дополнительные факты: в 71% домов этого района жили постояльцы, и из людей, снимавших в них комнаты, 52% составляли одинокие мужчины, 10% — одинокие женщины и 38% — пары, «состоящие в браке», предположительно, «с благословения духовенства»1. Ареал доходных домов — бездетный ареал2. Тем не менее большинство живущих здесь людей находятся в продуктивном возрасте, от 20 до 25 лет3.

Доходный дом — это, как правило, большой жилой дом старого образца, хотя многие многоквартирные дома также превращены в доходные4. Население этих доходных домов составляет, как правило, группа, которую профсоюзные лидеры называют «белыми воротничками»: мужчины и женщины, занимающие различные клерковские позиции. Это бухгалтеры, стенографистки, всякого рода конторские работники. Есть также студенты из многочисленных музыкальных школ Ближнего Норт-Сайда. Большинство живет на грани бедности, и здесь они могут жить дешево и достаточно близко к Петле, чтобы иметь возможность ходить на работу и возвращаться с работы, когда захотят5.

Постоянные прибытия и убытия обитателей — самая поразительная и важная характеристика мира меблированных комнат. Каждые четыре месяца его население полностью меняется1. На окнах постоянно вывешиваются таблички, оповещающие о том, что комнаты свободны2, но этим табличкам редко удается провисеть до вечера, поскольку по улицам все время ходят люди в поисках комнат. Держатели доходных домов меняются почти так же быстро, как и их постояльцы. По крайней мере половина держателей этих домов проживала по своим нынешним адресам шесть месяцев или меньше3.
«Большинство людей на улице Ла-Саль все время куда-то переезжают. Хозяева делают это в расчете, что в другом доме или на другой улице дела у них пойдут лучше. Думаю, многие из них могли бы найти себя в азартных играх или изобретательстве: у них развито воображение, да и темперамент таков, что они все время ищут удачи. Жильцы тоже постоянно переезжают, так как надеются найти что-то лучшее в другом доме или на другой улице. Они все время ищут место, больше похожее на дом, более уютное или более дешевое»4.
Итак, в драме мира доходных домов сцены непрерывно меняются — меняются с быстротой кинопленки.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

  • Золотой Берег как сообщество
  • ГЛАВА IV. МИР МЕБЛИРОВАННЫХ КОМНАТ