Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Сниматься в кино! Пьеса в двух действиях Перевод с английского Ирины головня




страница1/4
Дата04.07.2017
Размер1.18 Mb.
  1   2   3   4


НИЛ САЙМОН

ХОЧУ СНИМАТЬСЯ В КИНО!
Пьеса в двух действиях Перевод с английского Ирины ГОЛОВНЯ
Пьеса отредактирована и направлена для распространения Управлением театров министерства культуры СССР

Ответственный редактор С.ТЕРЕШИН

Первая постановка в театре. Юджина О’Нила, Лос-Анжелос, Калифорния, 3 апреля 1?80 г

Москва, 1?8? г.


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ХЁРБ ТАККЕР - сценарист (45-50 лет).

ЛИББИ - его дочь (1? лет).

СТЕФФИ БЛОНДЕЛ - приятельница (35-40 лет).


ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Картина первая
Девять часов утра. Ясное, солнечное калифорнийское утро. Играет радио. Перед нами скромное бунгало. Комната обстав­лена старой подержанной мебелью. Одна дверь ведет в кухню, другая в спальню и ванную комнату. Большая дверь - в сад, В комнате беспорядок, У входной двери девушка, лет девятнадцати, невысокого роста в коротких джинсах, толстых шерстяных носках, штиблетах, военной гимнастерке, берете. В руке у нее старенький чемоданчик, за спиной рюкзак. Это ЛИББИ ТАККЕР, самостоятельная и решительная девица.

В ванной комнате СТЕФФИ БЛОНДЕЛ, женщина около сорока лет (все еще привлекательная) делает прическу,

Либби нажимает на кнопку звонка, Стеффи выходит из ван­ной комнаты, выключает радио, открывает дверь.

ЛИББИ. Привет!

СТЕФФИ. Привет. Что вам угодно?

ЛИББИ (осматривая комнату). Пока еще сама не знаю. Воз­можно, что я ошиблась.

СТЕФФИ. А кто вам нужен?

ЛИББИ. Хёрб Таккер. Он здесь живет?

СТЕФФИ, Да, здесь.

ЛИББИ. Но это может быть не тот Хёрб Таккер?

СТЕФФИ. Не знала, что их так много. А какой вам нужен?

(Поднимает со ступенек газету.)

ЛИББИ, Тот, который в шоу-бизнес. Это его дом?

СТЕФФИ. Да, его

ЛИББИ. Он - писатель, сценарист

СТЕФФИ, Он самый. А что вы хотите?

ЛИББИ. Я хотела поговорить с ним. Он дома?

СТЕФФИ, Да. Но в данный момент он еще спит. Извините, я тороплюсь, Быть может, вы скажете, какое у вас к нему дело?

ЛИББИ. Чисто личное, А вы его жена?

СТЕФФИ, Нет... А вы его знакомая?

ЛИББИ. Нет. Я его дочь.

(Стеффи растеряна. Пауза.)

СТЕФФИ. ЕГО дочь?

ЛИББИ. Да. Либби Таккер. Я из Нью-Йорка.

СТЕФФИ, Ах, вот как!

ЛИББИ. Я вас ошарашила?

СТЕФФИ. Нет, нисколько.

ЛИББИ. А все-таки, немножечко?

СТЕФФИ, Да, чуть-чуть... Пожалуйста, проходите, садитесь. (Либби входит в гостиную, ставит чемоданчик.) Однако он ничего не сказал мне о том, что вы должны приехать.

ЛИББИ. Не сказал, потому что сам об этом не знал, Это его квартира или офис?

СТЕФФИ. И то и другое вместе. Здесь он живет и работает.

ЛИББИ. Ясненько,

СТЕФФИ. Вы, очевидно, ожидали чего-то другого?

ЛИББИ, Хм... да. У нас о Голливуде совсем иное представ­ление. А вот так я и сама живу в Бруклине,

СТЕФФИ. Квартира еще не убрана. Раз или два в неделю сюда приходит женщина убирать,

ЛИББИ. Значит, есть надежда, что она заглянет сюда на этой неделе?

СТЕФФИ. Я, право, не знаю. Я довольно редко бываю здесь.

ЛИББИ. А разве вы здесь не живете?

СТЕФФИ. Нет, не живу. (Протягивает ей руку.) Стеффи Блондел.

ЛИББИ. Рада познакомиться. Стеффи.

(Здороваются, пожимают друг другу руки.)

СТЕФФИ. А вы просто так, с визитом?

ЛИББИ (осматриваясь). Нет. Точнее говоря, по делу.

СТЕФФИ. Бот как! Хотите чаю, кофе?

ЛИББИ. С удовольствием выпью стакан воды, Мне кажется, что по дороге я заглотала вою пыль штата Аризоны.

СТЕФФИ. А вы это не сбросите?

ЛИББИ. Что именно?

СТЕФФИ. Рюкзак.

ЛИББИ. О, совсем забыла! (Снимает рюкзак.) Когда таскаешь его в течение трех недель, он уже просто врастает в тебя, как опухоль.

(Стеффи наливает воду.)

СТЕФФИ. Он сейчас встанет. Очень не люблю его будить. Пос­леднее время он что-то плохо спит. (Дает ей стакан.)

ЛИББИ. Вот как! А вообще с ним все в порядке?

СТЕФФИ. О, да. Он, видно, переутомился, и чем-то огорчен.

ЛИББИ. Всякие новые, идеи, проекты?

СТЕФФИ. Да, он очень много работает.

ЛИББИ (с отвращением пьет воду). Бр... И это вода? Муть какая-то! Ее можно есть ложкой.

СТЕФФИ. После вашей нью-йоркской воды наша вода вам кажется грязной. Конечно, ему надо было бы поставить фильтр.

ЛИББИ. И обеспечить себя удочкой.

СТЕФФИ. Представьте себе, у него тоже была такая идея. Вы говорите совсем, как он.

ЛИББИ. Такой же нью-йоркский акцент?

СТЕФФИ. Нет, такая же манера говорить. Вы унаследовали его чувство юмора.

ЛИББИ. Это все, что он нам оставил в наследство. (Осмат­ривается.)

СТЕФФИ. А вы уже закончили школу или все еще учитесь...

ЛИББИ. В колледже? Нет, не учусь.

СТЕФФИ. Еще совсем недавно ваш папа сказал, что вы поступили в колледж.

ЛИББИ. Папа не в курсе моих текущих дел. В Гарвард я не поступила и не учусь, как и не учатся там три миллиона юношей и девушек. Я - актриса.

СТЕФФИ. О!...

ЛИББИ. Актриса.

СТЕФФИ. Профессиональная актриса?

ЛИББИ. В известном смысле - да. Конечно, я не звезда, Если бы я была бы звездой, вы бы тотчас же меня узнали, когда я вам представилась.

СТЕФФИ. А что вы делаете в театре? Играете на сцене?

ЛИББИ. Да. В известном смысле. Пока у меня пробные испытания.

СТЕФФИ. Так вы же учились?

ЛИББИ. Где я училась? В театральной студии? Ка это у меня не было ни времени, ни денег. Немного работала в галантерейном отделе фирмы Абрхэм и Штраус. Но меня чуть не приняли в Драматическую школу.

СТЕФФИ. И что же помешало?

ЛИББИ. Ничего, Они меня просто не приняли.

СТЕФФИ. Понимаю. И вы решили приехать. Но почему вы ничего не написали вашему папе?

ЛИББИ. Не написала! Я написала ему, когда мне было еще девять лет, и ответ от него получила, когда мне исполнилось двенадцать. (Оглядывает квартиру.) Здесь одна спальная комнат?

СТЕФФИ. Да, одна... Я собиралась пойти за покупками. Вашему папе совершенно безразлично - заполнен ли его холодильник или пуст.

ЛИББИ. Раз так, то ради меня не стоит беспокоиться. Вода - это уже еда.

СТЕФФИ. Если я не схожу в магазин, он сам ни за что не пойдет. Но это здесь, совсем рядом.

ЛИББИ. Скажите, а вы его давно знаете?

СТЕФФИ. Около двух лет. Мы с ним встречаемся эпизодически.

ЛИББИ. Два года? Это уже не "эпизодически".

СТЕФФИ. У меня работа. Я воспитываю двух детей. Мне трудно приходится,

ЛИББИ. Понимаете. У моей мамы точно такая же проблема.

(Стеффи оставляет без внимания эту реплику.)

А какой он сейчас?

СТЕФФИ. Неужели вы его не помните?

ЛИББИ. Нет, не помню.

СТЕФФИ. Простите.

ЛИББИ. Ах, это не имеет ровно никакого значения. Я в полной норме, хотя могла бы вырасти, неврастеничкой. Но все уже позади.

СТЕФФИ. И очень хорошо... Вас воспитывала мама?

ЛИББИ. До тех пор, пока я была вот такая. (Показывает рукой на линию талии.) А потом я сама себя воспитала. Мама все время на работе, а дома маленький братишка Робби, его тоже надо было воспитывать. Короче говоря, бабушка была мне и папой и ма­мой. Она учила меня быть самостоятельной, вселяла во мне уве­ренность, заставляла полагаться только на себя. Вам, конечно, бросилась в глаза моя самоуверенность? Она всем сразу броса­ется в глаза.

СТЕФФИ. Да, я заметила. Как только вы сказали: "При­вет!" А как вы сюда добрались?

ЛИББИ. Доехала автобусом до Денвера, затем ловила на шоссе попутные машины "хичхайкинг". Но если вы скромно одеты, то большую часть дороги вы идете пешком - на своих двоих. Но это тоже неплохо. Я должна была увидеть Америку, и Америка должна была увидеть меня. Мы произвели друг на друга неизгладимое впе­чатление.

СТЕФФИ. Пожалуй, я его разбужу. Скажу, что к нему прие­хала дочь.

ЛИББИ. Нет, нет, не стоит. Я уж лучше сама. У меня все продумано, я знаю, что ему сказать. Ничего, как-нибудь справлюсь

СТЕФФИ. Я за него боюсь. Справится ли он с этим.

ЛИББИ. Ударом? Разве у него плохое сердце?

СТЕФФИ. Нет, вполне приличное, но все-таки...

ЛИББИ. Быть может, мне написать ему записку и подложить под дверь?



СТЭФФИ. Да, нет, не стоит. Все обойдется. Наверно, я слишком уж о нем беспокоюсь.

ЛИББИ. Не представляю - какой он? Никогда не видела его фотографии. Я даже не знаю, как его величать?

СТЕФФИ. Не знаете, как к нему обращаться?

ЛИББИ. Да. Конечно, для меня он далеко не "папа". А если я назову его "мистер Таккер" - он может обидеться.

СТЕФФИ. Ах, не ломайте над этим голову. Так и окажите ему, спросите его. Он поймет. Он человек хороший.

ЛИББИ. А что в нем, собственно говоря, хорошего?

СТЕФФИ. Подождите, не торопитесь с выводами. Сами все для себя решите.

ЛИББИ. То же самое сказала мне бабушка, когда я ходила на кладбище.

СТЕФФИ. У вас кто-нибудь умер?

ЛИББИ. Да. Умерла наша бабушка, шесть лет назад. Но я часто хожу на кладбище, чтобы о ней пообщаться.

СТЕФФИ. Простите, но здесь что-то не то?

ЛИББИ. Естественно. "Что-то не то". Когда я сказала маме, что бабушка со мной разговаривает, мама стала пичкать меня таб­летками... Люди не понимают многих простых вещей. У нас с бабуш­кой всегда был тесный контакт. И когда она мне очень нужна, я всегда чувствую ее присутствие. Ну что вы на меня так смотрите? Уверяю вас, я совсем не чокнутая.

СТЕФФИ. Мне кажется, что я вас поняла.

ЛИББИ. Она всегда делает мне замечание, если я слишком много ем или мало сплю. На прошлой неделе она со мной почти не говорила, потому что она поссорилась с дедушкой. Его мо­гила рядом с ней.

СТЕФФИ. А дедушка тоже разговаривает с вами?

ЛИББИ. Если он не разговаривает с бабушкой, то почему он станет говорить со мной?

СТЕШИ. Скажу вам по секрету, у меня тоже всегда было желание поговорить с мамой на ее могилке, рассказать ей обо всем, что происходит в моей жизни. Но почему-то это мне каза­лось глупым и странным.

ЛИББИ. О, да, этого многие боятся. Как-то у нас ночевала одна девочка, моя подруга, а в три часа ночи у меня был раз­говор с бабушкой. Так, утром моя подружка сбежала от нас и даже не позавтракала.

(Стеффи набирает номер)

СТЕФФИ (в трубку). Три-семь-семь, Для меня был вызов на студию?

ЛИББИ. О, вы тоже работаете в кино?

СТЕШИ. Да, В "Колумбия Пикчерз". Я - гримерша.

ЛИББИ. "Колумбия Пикчерз"? Нет, у меня сейчас будет разрыв сердца.

СТЕФФИ (в трубку). Если позвонят из съемочной, скажите, что я буду в половине одиннадцатого. Спасибо. (Кладет трубку)

ЛИББИ. А каких актеров вы гримируете? Звезды вам тоже попадаются?

СТЕФФИ. А как же? Попадаются.

ЛИББИ. "А как же!" И для вас это в порядке вещей? Назовите хотя бы одну звезду, ну, самую большую.

СТЕФФИ. Например, Джейн Фонда.

ЛИББИ. Джейн Фонда?! Вы лично гримировала Джейн Фонда? Касались руками ее лица? Джейн Фонда - вот это актриса! Единственная актриса в мире, на которую я хочу походить. Я свою жизнь хочу подогнать под ее образец. Я чувствую в себе черты ее харак­тера, правда, они пока еще полностью не проявились.

СТЕФФИ. Когда у вас будет время, приезжайте к нам на студию. Я вам все покажу. (Берет сумочку, направляется к выходу.)

ЛИББИ. Вы оказали: "Когда у вас будет время?" Разве его у меня нет? Сколько раз меня вызывали к телефону, пока я здесь?

СТЕФФИ. Хорошо, приезжайте. Я все для вас сделаю.

ЛИББИ. Вы мне сразу понравились, когда открыли мне дверь. А что если бросить моего старика и переехать к вам?

СТЕФФИ. Переехать? Это цель вашего приезда? Переехать к нему?

ЛИББИ. Пока еще сама не знаю. Сперва надо посмотреть - захочет ли он вообще со мной поздороваться.

(Стеффи задерживается у выхода, размышляя о словах Либби. Затем уходит. Либби окидывает взглядом комнату, садится. Звонит телефон. Бросив взгляд на дверь спальни, бросается к телефону, чтобы предотвратить повторный звонок, который может разбудить отца. Берет трубку.)

Алло!.. Кто? О, нет!.. Он еще спит.. Кто говорит?.. Это я говорю, его дочь... Да, конечно, я все запишу. Минуточку... (Берет карандаш, роется в кипе бумаг на письменном столе, открывает ящик, достает чистый лист.) Говорите, пожалуйста, я записываю: "Звонил Стэн Маркс. Телекомпания Эн-Би-Си отклонила сценарий. Рекомендуем снова обратиться в Си-Би-Эс". Это все?.. Да, записала. Благодарю вас. До свидания.

(Либби кладет трубку. Из спальни выходит ХЕРБ ТАККЕР, на нем пижамные брюки, старая майка. Он еще окончательно не проснулся. Направля­ется прямо к кофейнику.)

Доброе утро!

ХЕРБ (не глядя на нее). Не слышал, как ты встала.

ЛИББИ. Потому что я здесь не ночевала.

ХЕРБ (увидел ее). Я думал, это Стеффи. (Зовет.) Стеффи!

ЛИББИ. Она ушла в магазин.



ХЕРБ. Кто, Стеффи?

ЛИББИ. Да.

ХЕРБ. А. вы кто такая?

ЛИББИ. Я - Либби.

ХЕРБ. Сегодня вы пришли делать уборку?

ЛИББИ. Нет же. Я - Либби.

ХЕРБ. Племянница Стеффи?

ЛИББИ. Да, нет же.

ХЕРБ. Ну, хватит, моя милая. Для шуток еще слишком рано. Какая еще Либби?



ЛИББИ. Либби Таккер.

ХЕРБ (никак не реагирует). Либби Таккер?

ЛИББИ. Ну, да. Либби Глэдис Таккер... Дочка Бланш.



ХЕРБ. Что ты говоришь?

ЛИББИ. Я - ваша дочь. Но мне, право, не хотелось вот так внезапно... Это для вас страшный удар?

ХЕРБ. Хм... да. Немного неожиданно... Вот это сюрприз... одну минуту. Я выпью кофе. (Наливает в стакан, пьет маленькими глотками.)

ЛИББИ. Конечно, я должна была предупредить, но по телефонy очень трудно все объяснить... Уж лучше так, личной явкой. Вам плохо?

ХЕРБ. Нет, нет... Мне хорошо. Мне прекрасно. Только я выпью еще немножечко кофе.

ЛИББИ. Я приехала вчера. Дай, думаю, зайду, навещу...

ХЕРБ. И навестила… А как ты меня разыскала?

ЛИББИ. По телефонной книжке.

ХЕРБ. По телефонной книжке?

ЛИББИ. Конечно, как же еще? Дошло, наконец?

ХЕРБ. Хм... да... А где эта... ну, как ее звать?

ЛИББИ. Стеффи?

ХЕРБ. Да, Стеффи. Куда она ушла?

ЛИББИ. В магазин. Купить что-нибудь на завтрак. Она сейчас придет.

ХЕРБ. Как нескладно все получилось. Мне хотелось, чтобы она с тобой познакомилась.

ЛИББИ. А мы уже познакомились.

XEPБ. Где?

ЛИББИ. Здесь. Она открыла мне дверь и пригласила меня войти.

ХЕРБ. Понимаю. Значит, только сейчас познакомились?

ЛИББИ. Да, сейчас.

ХЕРБ. Так... так... Теперь я все понял. Вот это сюрприз!

ЛИББИ. Для кого - сюрприз, а для кого не сюрприз. Для меня лично, нормально. Я ведь знала, куда я еду и к кому.

ХЕРБ. Когда же ты все это решила?

ЛББИ, Два года назад. Все это время я подкапливала деньги на дорогу.

ХЕРБ. Невероятно! Еще на днях я говорил о тебе с этой, как же ее звать...

ЛИББИ. Стеффи.

ХЕРБ. Конечно, Стеффи. Что это со мной? Вдруг началось выпадение памяти. Прости. Я еще не пришел в себя. Только час назад я принял снотворное.

ЛИББИ. Почему так поздно, то есть, почему так рано?

ХЕРБ. Обычно я сам стараюсь заснуть, жду до предела. Одну минуту... (Подходит к умывальнику, смачивает лицо водой.) Будь добра, опусти жалюзи. Солнце меня раздражает.

ЛИББИ. Не любишь солнце?

ХЕРБ. За эти шестнадцать лет оно порядком мне поднадоело.

ЛИББИ. А мне нравится такая погода. Но, говорят, что у вас тоже иногда льет как из ведра? (Опускает жалюзи.)

ХЕРБ. Один раз в году в течение двух часов. Осадков выпа­дает около тридцати дюймов. Все остальное время года шпарит с солнце.

ЛИББИ. Я представляла калифорнийцев всех такими загорелыми.

ХЕРБ. Ненавижу солнце. Но оно лезет на меня изо всех щелей. Я должен от него прятаться.

ЛИББИ. А для меня после всех наших нью-йоркских зим - это просто - благодать!

ХЕРБ. А для меня эта благодать, слава богу, скоро кончится. Я подыскал премилое местечко в более фешенебельном квартале - Холливуд-Хиллз. Переезжаю через несколько недель. Жду только решения одного вопроса.

ЛИББИ. Какого вопроса?

ХЕРБ. Да так, один деловой вопрос. У меня закручен шикарный сценарий, Ну, это не твоего ума дело.

ЛИББИ (берет записку). Кстати, вот тут для тебя. Звонил Стэн Маркс. От компании Эн-Би-Си получен отказ. Рекомендует снова обратиться к Си-Би-Эс.

ХЕРБ. Вот как! (Читает записку.) ...Ах, это мелочи... Я имел в виду совсем другой контракт... А у тебя красивый почерк. Ты пишешь букву "Вэ" совсем, как я.

ЛИББИ (гордо). Это тоже твое наследство.

ХЕРБ. Вот черт... Никак не могу поверить, какая ты стала взрослая. Повернись. Дай мне посмотреть на тебя.

ЛИББИ. Пожалуйста. Больше уже не расту.

ХЕРБ. И не надо. Это то, что нужно.

ЛИББИ. Я как креветка.

ХЕРБ. Ты просто миниатюрная.

ЛИББИ. Миниатюрная креветка.

ХЕРБ. Я не хочу, чтобы ты была высокой. Впрочем, у тебя впереди много времени, сможешь еще подрасти... Кстати, сколько тебе лет?

ЛИББИ. Исполнилось девятнадцать.

ХЕРБ. Неужели девятнадцать? Непостижимо!

ЛИББИ. Тем не менее, это так.

ХЕРБ. Ты родилась в декабре. Тринадцатого, или нет - четырнадцатого декабря.

ЛИББИ. Я родилась пятого июля.

ХЕРБ, Да, конечно, пятого июля. Прекрасно помню этот день. Я только что пришел со стадиона. Играла команда "Янки" против "Красных маек". Выиграли "Янки". Хенк Бауэр забил последний гол.

ЛИББИ. Да, это событие стоит запомнить.

ХЕРБ. А сейчас ты превратилась в красивую девушку.

ЛИББИ. Положим, не такую уж красивую.

ХЕРБ. Красивую. Кто сказал, что ты некрасивая?

ЛИББИ. Никто еще не называл меня красивой.

ХЕРБ. Как это - никто? А я?

ЛИББИ. Отец в зачет не идет. Ты же мой отец.

ХЕРБ. Да, но это было уже так давно.

ЛИББИ. В таком случае, благодарю. Буду думать, что я красивая.

ХЕРБ. Ты очень милая. И у тебя здоровый вид.

ЛИББИ. Я толстая.

ХЕРБ. Нет, ты не толстая. Ты... плотная.

ЛИББИ. Это одно и то же. Плотная - значит, уплотненный жир.

ХЕРБ. Думай, как тебе заблагорассудится. Для меня ты кра­сивая. О, господи, на кого я похож - в пижаме в такой торжественный момент. Надо надеть фрак. (Накидывает старую куртку.)

ЛИББИ. Я чувствую себя как-то неловко...



ХЕРБ. Неловко? Почему?

ЛИББИ. Не знаю, как тебя называть.

ХЕРБ. Не знаешь моего имени? Имени своего отца?.. Зови просто Хёрб. Это мое имя.

ЛИББИ. Хёрб?

ХЕРБ. Ну да. Конечно, ты можешь называть меня отцом или папой, если захочешь, я буду очень рад. Но прошло столько времени... Хёрб, пожалуй, наилучший вариант.

ЛИББИ. О-кей, Хёрб. Не пора ли нам пожать друг другу руки? Раз теперь мы называем друг друга по имени? Что ты на это скажешь?

ХЕРБ. Пожать друг другу руки? Быть может, я уж лучше тебя поцелую?

(Либби трепетно подходит к нему. Он берет ее за плечи и целует в голову. Она явно разоча­рована. Отстраняется от него.)

Как себя чувствует мама?

ЛИББИ. Превосходно.

ХЕРБ. Она не вышла замуж?

ЛИББИ. Нет. Правда, несколько лет за ней ухаживал некий мистер Слоткин, мясник. Симпатяга. Он приносил нам отбивные, вырезку и телячьи котлеты.

ХЕРБ. Ну и дальше? Между ними что-нибудь было?

ЛИББИ. Не думаю. А когда он стал приносить куриные крылышки, мы поняли, что он получил отставку.

ХЕРБ. Ну а Карл?

ЛИББИ. Какой Карл?

ХЕРБ. Твой брат, Карл.

ЛИББИ. Ты имеешь в виду Робби?

ХЕРБ. Какого Робби? Я говорю о твоем брате, Карле.

ЛИББИ. Такого брата у нас в доме не было.

ХЕРБ. Как же так? Мы назвали мальчика в честь Карла Хаббела, лучшего игрока в Национальной Лиге.

ЛИББИ. Робби мне бы об этом сказал. Насчет своего имени у него нет никаких сомнений.

ХЕРБ. Значит, он изменил свое имя. А ведь было такое красивое имя - Карл.

ЛИББИ. Но он совсем не похож на Карла, это имя ему не к лицу. Он толстенький, кубышка - Робби.

ХЕРБ. Теперь мне понятно, почему она его так назвала. Потому что она ненавидела бейсбол. Всякий раз, когда я уходил играть, она шпиняла меня, упрекала. Разве это преступление пойти побросать мяч? Бейсбол - это самый красивый спорт в мире.

ЛИББИ. А как ты относишься к имени "Либби"?

ХЕРБ. Положительно. Мне всегда оно нравилось.

ЛИББИ. И в честь какого бейсболиста мне его дали?



ХЕРБ. В честь моей матери. Она скончалась еще до того, как ты родилась. А чем занимается Робби? Он ходит в школу?

ЛИББИ. Ходит.



ХЕРБ. Увлекается спортом? Играет в бейсбол?

ЛИББИ. Нет, играет на пианино.

ХЕРБ. Зачем? Почему он не играет в бейсбол?

ЛИББИ. Боится повредить себе пальцы.

ХЕРБ. Играл бы тогда в софтбол.

ЛИББИ. Иногда он играет в пинг-понг.

ХЕРБ. Хотя бы это. Ну и как?

ЛИББИ. Один раз обыграл бабушку.

ХЕРБ. Хм, да... на международную арену ему не выйти. Зачем ты жуешь эту сухомятину?

(Либби жует крекер.)

У меня есть свежие фрукты, из собственного сада. Лови! (Кидает апельсин.) Молодец! Хорошо поймала! Ты станешь бейсболистом номер один в нашей семье.

(Либби кусает апельсин.)

Не правда ли сочный?

ЛИББИ. Его надо есть только в купальном костюме.

ХЕРБ. Пойди сюда, я покажу тебе мой сад.

(Выходят в сад.)

Вот апельсиновое дерево. Я его посадил, ухаживал за ним, сло­вом, я его вырастил. Считай, что я его создал.

ЛИББИ. А нас в школе учили, что только бог может создать природу.

ХЕРБ. Это у вас там, на восточном побережье. А у нас, на западном, люди создают все сами. Вот это лимонник. Вот уж не думал, когда я мальчишкой гонял мяч на улицах Нью-Йорка, что я стану нянькой своих деревьев.

ЛИББИ. А это что за чудное дерево?

ХЕРБ. Недоделыш. Оно меня очень злит. Вместо вишен дает одни вишневые косточки. Но его я не сажал. Это не мое дерево. Я получил его как приданое к этому дому. Деревья - они как люди. Если ты плохо относишься к ним, они тебе ничего не принесут.



ЛИББИ. Так же, как и люди.

(Он не понял ее иронии, меняет тему разговора.)

ХЕРБ (весело). А что ты собираешься делать? Приехала сюда отдохнуть? Провести каникулы? У тебя, верно, сейчас каникулы? Садись. А где ты остановилась?

ЛИББИ. Вчера я остановилась в мотеле "Каза Валентино". Вам предлагают вместо полотенец вытираться туалетной бумагой.

ХЕРБ. Как это глупо! В доме есть свободная комната. Ты можешь остаться у меня, пока ты здесь.

ЛИББИ. Не могу.

ХЕРБ. Пожалуйста, не возражай!

ЛИББИ. Нет, это невозможно.

ХЕРБ. Уже решено, Договорились?

ЛИББИ. Хорошо. Спасибо.

ХЕРБ. И сколько ты собираешься здесь пробыть?

ЛИББИ. Остаток своей жизни.

ХЕРБ (смотрит на нее, улыбается). Что ты хочешь сказать

ЛИББИ. Все зависит от того, как будет продвигаться моя карьера.

ХЕРБ. О какой карьере ты говоришь?

ЛИББИ. Я хочу сниматься в кино.

ХЕРБ. Ты хочешь - что?

ЛИББИ. Я хочу сниматься в кино. Правда, телевидение я не исключаю, но моя конечная цель - кино.

ХЕРБ. Понятно... Хм, кино, Ты выбрала нелегкий путь.

ЛИББИ. Как и ты, однако, мне кажется, что ты процветаешь.

(Осматривает комнату.)

ХЕРБ. И что же ты хочешь делать в кино?

ЛИББИ. Играть!

ХЕРБ. Играть? Ты хочешь быть актрисой? Актрисой кино? Но, знаешь для этого надо иметь хотя бы немного таланта.

ЛИББИ. А он у меня есть. Люди говорят, что у меня не просто талант, а талантище.

ХЕРБ. И кто это говорит?

ЛИББИ. Робби и моя бабушка.

ХЕРБ. О, да... А где ты проявила свой талант?

ЛИББИ. На сцене.

ХЕРБ. На какой сцене?

ЛИББИ. В школе "Эразмус Холл". Мы ставили "Мисс Джин в расцвете лет".

ХЕРБ. Ах, вот как! И какую ты играла роль?

ЛИББИ. У меня не было роли. Меня взяли дублершей.

ХЕРБ. На роль самой Джин Броуди?

ЛИББИ. Нет, одной из ее учениц. Сэнди.

ХЕРБ. Ах, Сэнди... Ну и как?

ЛИББИ. Никак. Мы сыграли пьесу только два раза. Мне пришлось освещать сцену.

ХЕРБ. Своим талантом? Или ты была осветителем?

ЛИББИ. Ассистенткой девочки - осветителя.

ХЕРБ. Понятно. Итак твоя "жизнь в искусстве" началась с того, что тебя назначили дублершей на роль, которую ты не сыграла. Далее, ты была ассистенткой девочки - которая вклю­чала свет в двух школьных спектаклях.

ЛИББИ. Помешала летняя сессия.

ХЕРБ. Летняя сессия. Хм... да. Опыт, я бы сказал, не слишком богатый.

ЛИББИ. Назовем его "скромным началом". Главное, что я верю в себя.



ХЕРБ. Прекрасно! Конечно, это чрезвычайно важно, Но, к несчастью, в нашем деле КАЖДЫЙ верит в себя... А что ты им скажешь, когда они попросят твое творческое резюме?

ЛИББИ. Что?

ХЕРБ. Резюме? Твой послужной список. Список твоих заслуг. Думаю, что роль осветителя за кулисами, да еще в школьном спектакле покажется им недостаточной.

ЛИББИ. Тогда я им что-нибудь прочту. У меня есть сборник одноактных пьес. Я каждый день в своей комнате учу из него отрывок. Пожалуйста, прочту им с удовольствием. У меня это неплохо получается. Даже просто здорово. Иногда я плачу от своей игры. Талант-то у меня есть, Мне только нужно его проявить.

ХЕРБ. И ты выбрала КИНО как средство его проявления?

ЛИББИ. Да, кино. Потому что характер и уверенность у меня уже проявились. Я чувствую, что где-то глубоко внутри у меня горит фитилек, нужно, чтобы кто-нибудь отвернул кран. Вот тогда пламя вырвется наружу.

ХЕРБ. И кто же по-твоему, должен отвернуть этот кран?

ЛИББИ. Не знаю. Но ведь есть же кто-нибудь в шоу-бизнесе? Какой-нибудь там киношник, продюсер или писатель. Свет не без добрых людей. Найдется ведь кто-нибудь, кто захочет помочь пока не неизвестной девчонке из Бруклина?

ХЕРБ. И этот "кто-нибудь" рядом о тобой?

ЛИББИ. Тебя-то уж я не имела в виду.

ХЕРБ. Это я так, между прочим.

ЛИББИ, Но если бы ты вдруг по какой-либо причине захотел кому-то позвонить, попросить за меня... Нет, нет, отнюдь не из чувства долга, симпатии и даже чувства вины, а только лишь потому, что ты раскрыл мой творческий потенциал - я была бы тебе благодарна.

ХЕРБ. Кто научил тебя так говорить?

ЛИББИ. Как так?

ХЕРБ. Как-то иносказательно, намеками... Сначала ты взбираешься на крышу, затем опускаешься в подвал и, наконец, уходишь из него по канализационной трубе. Если ты хочешь мне что-то сказать, говори напрямик.

ЛИББИ. Отлично, скажу напрямик: знай, что ни за что на свете, даже под страхом смерти, я бы никогда ни о чем тебя бы не попросила. Но случилось так, что ты передо мной в долгу.

ХЕРБ. Я? У тебя? За что?

ЛИББИ. Да, за тобой долг. Ты должен мне целую гору, целый горный массив. Еще бабушка мне наказывала: "Поезжай в Калифорнию, добейся своего, пусть он тебе заплатит".

ХЕРБ. Ах, вот оно что... И этому тебя научила бабушка?

ЛИББИ. Да, бабушка. Три недели назад на кладбище Маунт Хэброн.

ХЕРБ. И что ты там делала?

ЛИББИ. Навещала свою бабушку. Теперь она там живет. Похоронена рядом с дедушкой.

ХЕРБ. Так она умерла? Прости, я об этом не знал. Когда же это случилось?

ЛИББИ. Четырнадцатого июня. Шесть лет назад.

ХЕРБ. А когда же ты с ней говорила?

ЛИББИ. На прошлой неделе.

ХЕРБ. На прошлой неделе?

ЛИББИ. И в прошлом месяце. И вчера вечером. И сегодня утром. Тебе этого не понять.

ХЕРБ. Где уж мне!

ЛИББИ. Знаешь, не будем больше о бабушке. Когда-нибудь потом объясню. А сейчас я, твоя дочь Либби, впервые за шестнадцать лет прошу тебя о такой пустяковине... Неужели тебе не хочется помочь мне сделать первые шаги в искусстве? Сейчас я говорю без намеков. Тебе это ясно?

ХЕРБ. Постой, погоди. Не так быстро. Мне нужно все это переварить. Я только что узнал, что моего сына Карла зовут Робби, что за моей бывшей женой ухаживал мясник, который при­носил моим детям отбивные, что моя дочь общается с покойницей - бабушкой... Мне надо все это как-то осознать... переварить...

ЛИББИ. Если ты не хочешь, чтобы я здесь осталась - окажи прямо. Я пришла к тебе не за подачкой. (Надевает рюкзак.)

ХЕРБ. Бог мой! Ты просто взрывчатка! Говорить с тобой хуже, чем два часа пропотеть на ринге. Почему ты не можешь го­ворить спокойно? Да сними ты эту штуковину со спины!

(Либби бросает на него гневный взгляд.)

Садись! Ты слышишь? Я говорю тебе - садись!

(Она садится.)

Ну, а теперь давай все сначала. Поздороваемся друг с другом как простые средние американцы. Скажи папе "Доброе утро".

ЛИББИ (сквозь зубы). Доброе утро.

ХЕРБ. Вот и хорошо. Хочешь чего-нибудь съесть? Выпить?

ЛИББИ. Благодарю. Я уже СЪЕЛА стакан воды.

ХЕРБ. Послушай, Либби... что касается кино - мы с тобой обсудим это несколько позже. Не люблю, когда меня тормошат, торопят. Ты меня поняла? Тебе это ясно?

ЛИББИ, Ясненько. Извини, что обратилась к тебе с этой просьбой. Я больше не стану тебя беспокоить. Второй раз это может опять случиться не ранее, чем через шестнадцать лет.

ХЕРБ (прожигая ее испепеляющим взглядом). Внешне ты не похожа на мать, но так напоминаешь ее своей иронией.

ЛИББИ. Так говорить подло! Не вмешивай ее в наши дела. Ведь это ты маму бросил, а не она тебя.



ХЕРБ. Да, ты права. Прости меня.

ЛИББИ. Думаю, что мне действительно лучше уехать. Вот уж никак не предполагала, что все так обернется. Тебя я представляла совсем другим. Тебе это ясно?



ХЕРБ. Ясненько... Нет, не понимаю. Извини, если я оказался для тебя горьким разочарованием. Ты создала образ отца, возможно, ты идеализировала меня. Увы, я не герой Голливуда, а просто... даже где-то и неудачник, уже поживший и много переживший Хёрб Таккер.

ЛИББИ. Ах, я совсем не о том. Я представляла тебя более отзывчивым, дружелюбным, родственным.

ХЕРБ. Но дай мне возможность проявить себя более отзывчивым, дружелюбным, родственным. Не надо торговаться и препираться друг с другом, а надо как-то узнать друг друга, понять... А ты сваливаешься мне на голову без всякого "здрасьте" и тре­буешь, чтобы я устроил тебя сниматься в кино.

ЛИББИ. Ты никуда не должен меня устраивать. Но ты должен был меня поцеловать, хотя бы формально, для виду... И уж, конечно, я не жду, что ты бросишься звонить своим друзьям-киношникам, судя по всему, у тебя вообще нет друзей... И мне нечего о тебе узнавать, потому что я и так уже все знаю, Когда мне исполнилось три года, мама все уши прожужжала мне о тебе. Но меня это, лично, не волнует. Это ваши интимные дела. Если я раньше прекрасно без тебя обходилась, теперь-то уж и подавно без тебя обойдусь! Не хочешь помочь мне? Не надо. У меня есть свой человек в "Колумбия Пикчерз".



ХЕРБ. Свой человек? Кто это?

ЛИББИ. Стеффи Блондел.



ХЕРБ. Ты знаешь, кто ты? Проныра - вот ты кто!

ЛИББИ. А ты знаешь - кто ты? Смеешься над дочерью, потому что она общается со своей покойной бабушкой! По-твоему, я чокнутая? Но я уж, во всяком случае, не стану выращивать дерево, которое вместо плодов дает одни лишь фруктовые косточки!



ХЕРБ. Послушай, Либби! Я не знаю, как ты разговариваешь у себя дома, но так говорить со мной ты не смеешь! Я этого не потерплю!

ЛИББИ. Я буду говорить с тобой так, как захочу.



ХЕРБ. Я твой отец и этого тебе не позволю!

ЛИББИ. Ты - мой отец? Да, я скорее назову любого человека своим отцом, но только не тебя! Хочешь знать, так это моя бабушка была мне настоящим отцом. О, господи! Шестнадцать лет, надежд и иллюзий, и все разом ушло в канализацию!

(Появляется Стеффи, останавливается, слушает)

ХЕРБ. А кто вообще просил тебя приезжать сюда? Значит, твой приезд - это месть твоей матери? Быть может, завтра сюда еще въедет Робби со своим пианино?

ЛИББИ. Да, бабушка все-таки была права, когда мне говорила: "Один раз в жизни - подонок, вою жизнь - подонок".

ХЕРБ. Что??! Это были слова твоей бабушки?

ЛИББИ. По смыслу - да. Но формулировка моя. Нет, я действительно - идиотка! Проехать три тысячи миль и получить за это один стакан мутной воды!

СТЕФФИ. Я не люблю вмешиваться в чужие дела, но вас можно услышать в универсаме.

ЛИББИ (отцу). И позвольте мне, мистер Хёрб Таккер, сказать вам еще кое-что. Если кто и потерпел фиаско в шоу-бизнесе, так это вы, а не я. Мой поезд еще только поднимается в гору, а ваш стремительно несется вниз. Весьма возможно, что в один прекрасный день я буду стоять на пьедестале почета и получать Оскара или какую-нибудь другую голливудскую фиговину. Я улыбнусь и скажу всему миру: "Я хочу поблагодарить вас и всех тех, кто помог мне поучить эту награду: мою бабушку, маму, братишку Робби, моих друзей и поклонников - всех, всех, кроме моего отца - подонка". Думаю, этого будет достаточно... (Стеффи) Стеффи, я извиняюсь за свои выражения. Было очень приятно о вами познакомиться. Но, к сожалению, я не могу сказать то же самое о некоторых присутствующих в этой комнате.



(Направляется к двери. Хёрб ее удерживает.)

ХЕРБ (гневно). Постой, погоди! Выслушай меня!. Я никогда не представлял, что ТАКОЕ может на меня обрушиться. Да, я оставил семью, и это была МОЯ потеря. Я ушел из дома потому, что если бы я остался, наш дом превратился бы в постоянное поле сражения. И в этой битве уцелевших бы не было. Ты говоришь о чувстве вины, сожаления - у меня их было достаточно. Но это мое личноe дело, и с этим я уж как-нибудь сам разберусь. Я никогда ничего не ждал ни от тебя, ни от твоего брата. Ты можешь называть меня, как хочешь, но только не здесь, не под этой крышей. В моем доме будь любезна говорить со мной уважительно.

(Отворачивается от нее. Либби забирает чемоданчик, выходит за дверь.)

ЛИББИ (кричит отцу). Сейчас я на улице, а ты все равно подонок! Прощайте, мистер. Хёрб Таккер!

(Либби уходит. Стеффи бежит за ней.)

СТЕФФИ. Либби, Либби! Прошу тебя, подожди! (Убегает.)

ХЕРБ. Какой у нее язык! Откуда все это? Она просто какая ненормальная. Вся их семья ненормальная - мне еще тогда стало ясно.

(Уходит в спальню, захлопывает дверь. Стеффи приводит Либби.)

СТЕФФИ. Нельзя так уходить. Прошу тебя, останься.

ЛИББИ (чуть не плача). Он даже меня не выслушал! Воображает, что я приехала к нему за милостыней. Он не может мне дать то, ради чего я сюда приехала.

СТЕФФИ. Но подожди. За какие-то десять минут нельзя узнать человека. Нужно дать ему время, чтобы прийти в себя.

ЛИББИ. А. еще откалывает шуточки насчет мамы. Не хочу слышать про маму колкости!.. А сам он ни черта не смыслит в кино. Стал говорить о каком-то "творческом резюме"... Уж мое "резюме" в сто раз лучше его. По крайней мере я еще не получала отказов по телефону. Так ему и надо! А вы его еще защищаете! Должно быть потому, что не вы его дочь, которую он бросил.

(Либби убегает. Стеффи смотрит ей вслед. Идет на кухню. Вынимает из сумки продукты. Из спальни выходит ХЁРБ. Он переоделся. Молча смотрят друг на друга.)

ХЕРБ. Вот так - проснулся и шлепнулся в ад.

СТЕФФИ. Я хотела разбудить тебя, сказать, что она приехала. Но Либби мне не позволила. Она пожелала устроить тебе сюрприз. Так у нее уже было задумано.

ХЕРБ. Заранее задумано. Она неплохо отработала все свои филиппики против меня.

СТЕФФИ. А все-таки, что произошло между вами, Хёрб?

ХЁРБ (помолчав). Она сказала мне, что я не тот человек, которого она ожидала увидеть... Оригинально! Вваливается сюда, в незнакомый ей дом. Одета как скалолаз, ведет себя как Марлон Брандо, заявляет, что ее послала из Бруклина покойница-бабушка, и что я не тот человек, которого она себе представляла!

СТЕФФИ. Неужели ты не понимаешь, что девочка волновалась, нервничала. После долгих лет впервые увидеть своего отца! Конечно, она растерялась, вероятно, даже не знала, как выразить свои мысля.

ХЕРБ. Однако она их выразила. Три раза легко и просто назвала меня подонком!

СТЕФФИ. А что ты от нее ожидал? Когда у девочки накопилось в душе столько горечи против тебя?

ХЕРБ, Допустим, она жила с этим чувством. Тогда ей надо было послать мне несколько писем с угрозами. На этом бы все и кончилось.

СТЕФФИ. Письма с угрозами от такой милой девочки? Она очень у тебя милая, Хёрб.

ХЕРБ. Я так ей и оказал, клянусь! А она мне: "Ты должен меня поцеловать, хотя бы формально для виду". И я ее поцеловал. Но было как-то неловко ее обнять. Не знаю, было ли ей это приятно, или нет? Что она чувствовала в этот момент?

СТЕФФИ. Не надо мне объяснять.

ХЕРБ. Пойми, ведь прошло шестнадцать лет, И вдруг она сваливается мне на голову, как ни в чем не бывало. Не знаю, как она меня разыскала. Правда, Интерпол двадцать лет разыскивал Эйхмана и все-таки его нашел.

СТЕФФИ. Что же ты теперь собираешься делать?

ХЕРБ. А что же, по-твоему, я должен делать? Я предложил ей остаться здесь переночевать. Но она убежала. Это она виновата. И почему она не написала заранее? Хотя бы позвонила мне, предупредила бы, что хочет приехать.

СТЕФФИ. Вероятно, она боялась получить отказ.

ХЕРБ. Такую возможность не исключаю. Скорее всего, я бы ей отказал. После всех этих лет не лучше ли оставить все, как было.

СТЕФФИ. Ей хотелось узнать, что ты за человек. Почему ты допустил, чтобы она выросла без отцовской заботы. Разве это такие уж крамольные вопросы, Хёрб?

ХЕРБ. Она приехала с одной только корыстной целью. Да, это так. Она хочет сниматься в кино. И рассчитывает, что я ей помогу. Подумай, она хочет в КИНО! Сначала я решил, что она просит у меня контрамарки в кино.



СТЕФФИ. А тебе не пришло в голову, когда она сказала: "Я хочу сниматься в кино", она подразумевала совсем другое: "Я хочу остаться с тобой".

ХЕРБ. О чем ты говоришь?

СТЕФФИ. Не знаю, я не психолог. Быть может она хочет, она хочет, чтобы ты что-нибудь для нее сделал; она хочет дать тебе возможность проявить свои отцовские чувства.

ХЕРБ. Устроить ее в кино, в этот голливудский вертеп?

СТЕФФИ. Да. Попросить о несбыточном легче, чем о возможном. Когда просишь о возможном, всегда есть шанс получить отказ.

ХЕРБ. И где ты набралась такой премудрости? Посещаешь в обеденный перерыв курс психологии?

СТЕФФИ. Уже много лет я накладываю грим на лица людей, утративших веру в себя. Естественно, что начинаешь читать глубины их душ.

ХЕРБ. Но сейчас я не могу заняться ее проблемами, потому что у меня много своих проблем. Для меня наступили плохие времена. Я не могу закончить сценарий. У меня нет никаких мыслей, никаких идей. За четыре недели я написал только три слова. У меня нет времени заняться воспитанием дочери.

СТЕФФИ. Она мне кажется вполне воспитанной. Это она хочет устроить тебе экзамен на человечность, узнать, какой ты есть?

ХЕРБ. Она уже все обо мне знает.

СТЕФФИ. Пускай она поживет здесь, хотя бы немного. Хёрб, это не мое дело, но ты действительно в большом долгу перед ней. Она еще, наверное, стоит на углу и ждет автобуса.

ХЁРБ. Стеффи, это наши дела, не вмешивайся.

СТЕФФИ (холодно) Прости.

ХЕРБ. А что, собственно, ты во мне нашла? Ночью мы занимаемся любовью, но утром я не скажу тебе и двух ласковых слов. А ведь ты прелестная женщина. (Смотрит на часы.) Сейчас двадцать минут десятого. У тебя есть время. Если ты с утра начнешь искать порядочного человека, ручаюсь, что к вечеру ты его найдешь, и он сумеет оценить все твои достоинства.

СТЕФФИ. В таком случае, я подожду еще девять минут.

ХЕРБ. Ну, если ты проглотила и эту мою дерзость, ты поистине терпеливая женщина.

СТЕФФИ. Или - глупая.

ХЕРБ. Ты знаешь, что я встречался с другими женщинами?

СТЕФФИ. Знаю. И не нужно мне об этом рассказывать.

ХЕРБ. Но я все-таки оставался верен тебе в некотором смысле. Другим женщинам я о тебе не рассказывал.

СТЕФФИ. А я с другими мужчинами не встречалась, если это тебя интересует.

ХЕРБ. Поверь, что это меня очень интересует.

СТЕФФИ. Не думай, что я не ищу. Я просто не вешаюсь им на шею.



ХЕРБ. И это я тоже ценю. Ну, а как насчет меня? Разве есть во мне нечто особенное?

СТЕФФИ. Никогда не спрашивала себя об этом, Просто боюсь смотреть правде в глаза.

ХЕРБ. А ведь я знаю, чем ты меня держишь.

СТЕФФИ. Тем, что не ищу в тебе мужа.

ХЕРБ. О! Ты где-то права. Действительно, ты держишь меня тем, что никогда, ничего от меня не требуешь. Не наседаешь на меня, Правильно поступаешь. Иногда я спрашиваю себя: что бы ты мне ответила, если бы я попросил тебя стать моей женой?

СТЕФФИ. Не знаю, не думала... А. ты попроси.

ХЕРБ. Лисичка! Обожаю женщин-лисичек. (Чмокает ее в щеку.) Это ты должка писать сценарии.

СТЕФФИ (с укором). Ты, между прочим, тоже. Иногда ты меня просто бесишь. Ты ведь более одарен и более талантлив, чем девяносто процентов и щелкоперов Голливуда, Но ты слишком ленив и нерешителен и даже боишься бумаги. Почему ты не работаешь?

ХЕРБ. Потому, что те остальные десять процентов "писак" и "щелкоперов" имеют работу - контракты, договора, а у меня нет работы.

СТЕФФИ, Она будет. За это нужно бороться. Кто-то должен стоять рядом с тобой, тебя подгонять, стимулировать.

ХЕРБ. Ты всегда меня стимулируешь, Стеффи. Разве это не так?

СТЕФФИ (берет сумку). Мне пора на работу.

ХЕРБ. Улыбнись на прощание.

СТЕФФИ. Нет, с тобой невозможно о чем-либо серьезно го­ворить.

ХЕРБ. Отчего невозможно? Я вполне серьезно хотел тебя расцеловать всю, включая твою сумку.

СТЕФФИ. Пожалуй, я дам согласие поработать в группе но­вого фильма. Съемки будут на Гавайских островах. Три месяца разлуки - это полезно.

ХЕРБ. Ты шутишь? На целых три месяца и без меня? Нет, это невозможно.

СТЕФФИ. Перестань, Хёрб. Сегодня ты мне не нравишься.



(Направляется к выходу.) И не звони мне, пока не напишешь пяти страниц. Пусть это будут пять бездарных страниц... Можешь даже переписать их у Бернарда Шоу, но ровно пять страниц, И не звони мне, потому что я все равно не буду снимать трубку. Но выполни свой долг.

ХЕРБ. Стеффи, я верну Либби.

СТЕФФИ. Это идет от сердца или же повод, чтобы увильнуть работы?

ХЕРБ. И то и другое.

СТЕФФИ. Ты знаешь, где ее найти?

ХЕРБ. Да, знаю. В мотеле.

СТЕФФИ. Тогда не медли. Нельзя допустить, чтобы девочка шлялась по улицам города. Всякое может случиться.

ХЕРБ. Стеффи! (Подходит к ней, улыбаясь.)

СТЕФФИ. Нет, сегодня ты мне положительно не нравишься. (Уходит. Хёрб бросается следом за ней.)

ХЕРБ. Стеффи, я исправлюсь! Даю тебе слово!



Затемнение.
Картина вторая

Вечер того же дня, В квартире темно. ХЁРБ открывает дверь. В руках у него чемоданчик. ЛИББИ остается за дверью со своим рюкзаком.

ХЕРБ. Пятнадцать лет назад в ресторанах нельзя было по­лучить многих европейских блюд. (Нащупывает выключатель.) И сейчас мы все еще провинция. (Зажигает свет.) Однако двадцать долларов за ужин, плюс полтора доллара за стоянку машины - это тебе не шуточки! Где же ты?.. Отчего не заходишь?

ЛИББИ. Я вообще не получала еще от тебя официального приглашения.

ХЕРБ. Ах, официального приглашения? Хочешь, чтобы я на ночь глядя разбудил наборщика в типографии, чтобы он срочно напечатал для тебя приглашение на карточке с вензелем?

ЛИББИ. Ты вошел ко мне и скомандовал: "Собирайся с веща­ми!" Так говорят только в полиции.

ХЕРБ. Бог мой, Либби, как с тобой трудно! Трудно, когда ты убегаешь из дома, трудно, когда возвращаешься домой, Ну, хорошо, Я приглашаю вас. Я приглашаю вас в мою скромную обитель, где предоставлю вам четырехразовое питание и ночлег. Я буду неусыпно следить за тем, чтобы малейшее ваше желание, даже каприз, выполнялись бы немедленно и с превеликим удовольствием.

ЛИББИ. Вот это мне нравится. Классика!

ХЁРБ. От всего сердца, Либби. Я очень рад, что ты здесь.

ЛИББИ (входит). Благодарю. Но я всего лишь на несколько дней.

ХЕРБ. И что я должен ответить?

ЛИББИ. Мне не хотелось, чтобы ты думал, будто я собираюсь торчать здесь целую вечность.

ХЕРБ. В Калифорнии?! Не беспокойся, долго не проторчишь. Ученые утверждают, что через полтора месяца вся Калифорния сползет в океан. Сгинет с лица земли.

ЛИББИ. Интересно... (Смотрит в окно.) Ой, почему у вас пусто на улицах. Где все?

ХЕРБ. В своих машинах.

ЛИББИ. А как же вы встречаетесь? Неужели для этого вам нужно чокнуться машинами и устроить аварию?

ХЕРБ. Я встречаюсь с друзьями у светофоров, на заправочных станциях. И в автоинспекции тоже можно встретить интересных людей.

ЛИББИ. Как у вас тихо. Ты не скучаешь по шуму Нью-Йорка?

XEPБ. У меня всю ночь стучит холодильник. Конечно, это не бог весть что, но большим не располагаю, (Указывает на альков). Либби, ты будешь спать здесь.

ЛИББИ. О!.. Совсем как мой альков. Я его так люблю... Этот дом твой?

ХЕРБ. Мой? Ты шутишь?! Им владеют шесть хищников. Они сдают его четырем мышам, а мышки уже пересдают мне.

(Либби помогает ему делать постель.)

ЛИББИ. А ведь из этой квартиры можно сделать конфетку. По правде говоря, сегодня утром я ее просто возненавидела.

ХЁРБ. Такая уж мне попалась.

ЛИББИ. Но у нее есть внутренний потенциал. Нужно только добавить всего лишь несколько штрихов. Тебе это ничего не будет стоить. Я умею красить. Класть кирпичи, штукатурить. Клеить обои.

ХЕРБ. Где же ты всему этому научилась?

ЛИББИ. В Бруклине. Когда хотели снести наш дом, то мы, жильцы, решили сами его отремонтировать. Мы все покрасили, привели в порядок. Дом стал просто неузнаваемым! Все крысы выползли из городской канализаций - они просто обалдели от такой роскоши и даже решили перебраться к нам.

ХЕРБ. Надеюсь, ты не оставила им мой адрес?

ЛИББИ. Нет... Ах, посмотрел бы ты нашу квартиру! Моя спальня - это не спальня, а просто сказка Шехерезады. Потолок - темно-синее небо, над кроватью мерцают звездочки, а над комодом висит полумесяц. А комнату Робби я расписала в другом стиле. Он любит Лондон, потому я напустила лондонский туман и облака на стены. Хочешь, у тебя тоже будет лондонский туман?

ХЕРБ. Нет, благодарю. Здешний климат меня вполне устраивает.

ЛИББИ. Хочешь, я отрегулирую мотор в твоей машине. Такого лающего кашля-коклюша я не слышала с прошлогодней эпидемии гриппа. У тебя есть инструменты? Я сегодня же его отрегулирую.

ХЕРБ. Ты можешь отрегулировать мотор?

ЛИББИ. Я могу собрать автомобиль, если у меня будут все необходимые части,

ХЕРБ. Потрясающе! Разбери мой автомобиль и сделай мне "мерседес".

ЛИББИ. Думаешь, я не смогу?

ХЕРБ. Уверен, что сможешь, только вот я не осилю страховку.

ЛИББИ. (доставая чай). Сейчас будем пить чай. Одна минута, и чай будет готов.

ХЕРБ. Мне чаю не надо. Я. собираюсь лечь спать.

ЛИББИ. Как? Уже спать? Да мы же с тобой еще не поговорили.

ХЕРБ. Как не поговорили? А за ужином?

ЛИББИ. Когда ты спросил: "Выпьешь еще стаканчик лимонада?" И это называется - поговорили! Мы виделись с тобой последний раз, когда мне было всего лишь три годика. Надо восполнить столько упущенного!

ХЕРБ. Но не сегодня же. Втиснуть все шестнадцать лет в один вечер?

ЛИББИ. Давай растянем их на неделю. По нескольку часов каждый вечер. Как сказки Шехерезады.

ХЕРБ. Хорошо, я согласен. Но только начнем завтра.

ЛИББИ (отворачиваясь). Да, хорошо. Понимаю, тебе неприятно ворошить прошлое. Если бы я очутилась в твоем положении, мне бы тоже не хотелось бы ворошить прошлое.

ХЕРБ. Либби, я хочу заключить с тобой договор.

ЛИББИ. Интересно?

ХЕРБ. Чтобы ты прекратила намекать на мою вину, тогда я не буду делать вид, что у меня нет чувства вины.

ЛИББИ. А я и не намекала.

ХЕРБ. Только и делаешь, что намекаешь!

ЛИББИ. Какие-то жалкие крохи.

ХЕРБ. Поэтому - прекрати.

ЛИББИ. Как это - прекрати? Чтобы я никогда не упоминала тот факт, что ты нас бросил? (Наливает чай.)

ХЕРБ. Быть может, ты сформулируешь это как-то иначе?

ЛИББИ. Пожалуйста: "смылся", "слинял".

ХЕРБ. Знаешь, что? Если бы я умел так писать, как ты умеешь "формулировать", я бы уже давно построил собственный особняк в самом фешенебельном квартале Голливуда. Увидимся утром. (Направляется к себе.)

ЛИББИ. Навряд ли. Я уйду из дома около семи.

ХЕРБ. Куда? В такую рань?

ЛИББИ. Карьеру следует начинать рано. Чем раньше, тем лучше. Пойду искать себе импресарио.

ХЕРБ. И ты воображаешь, что в семь часов утра все имп­ресарио города бегают по улицам!.. О, Либби, и ты это серьез­но? Ну почему ты выбрала этот проклятый шоу-бизнес?

ЛИББИ. А почему бы нет?

ХЕРБ. Вся твоя жизнь может пойти прахом.

ЛИББИ. Но это МОЯ жизнь.



ХЕРБ. Тебе хочется пережить разочарование? Хочется быть отвергнутой?

ЛИББИ. Когда-то мне хотелось быть высокого роста. Не состоялось. Хотелось стать богатой. Не вышло. Хотела стать осле­пительной. Не получилось. Когда ты начинаешь свою жизнь с та­ких разочарований, что же еще может тебя разочаровать?

ХЕРБ (улыбаясь), Ну подойди, ко мне.

(Либби делает несколько шагов, останавливается.) Подойди поближе.

(Она подходит к нему.)

Мне очень жаль, что сегодня утром все вышло так нескладно. Мы оба взяли неправильный тон. Прости, если я поцеловал тебя как-то формально. И я хотел бы это сейчас исправить, не воз­даешь?

ЛИББИ. Нисколько.

(Он заключает ее в объятия, целует в щеку. Она взволнована.)

ХЕРБ. Что случилось?

ЛИББИ. Ничего. Просто для меня это тяжелый момент. Но я стараюсь преодолеть его.

ХЕРБ. Послушай, я понимаю тебя. Всю сумятицу твоих чувств. Естественно, что ты враждебно ко мне относишься... Ведь это же так? У тебя ко мне сильная неприязнь?

ЛИББИ. Не такая уж сильная. Но все же.

ХЕРБ. Вот потому ты сюда и приехала? Что бы излить ее на меня.

ЛИББИ. Нет... чтобы от нее избавиться.

ХЕРБ. Спасибо. Я благодарен тебе за это... Знаешь что: встану утром в половине седьмого и приготовлю тебе завтрак. Ты любишь вафли?

ЛИББИ. А ты умеешь их печь? А какие такие вафли?

ХЕРБ. Да, какие придется. Просто шлепаю смесь в тостер - вот и все. Спокойной ночи, Либ. (Проходит в свою комнату, закрывает дверь.)

ЛИББИ. Хочешь посмотреть фотографию Робби?

ХЕРБ (за сценой). Чью фотографию?



ЛИББИ. Робби! Ну, Карла! Твоего сына. Неужели тебе не интересно посмотреть, каким он стал?

ХЕРБ. Ну да, конечно... Раз уж ты привезла... (Возвра­щается.)

ЛИББИ. Садись. Надень шлепанцы. Подними ноги. Расслабься. (Он садится в кресло подле лампы.) А где твоя трубка? Я всегда представляла тебя с трубкой. В куртке с кожаными заплатами на локтях... У твоих ног двое борзых... И в доме большая библиотека, полная старинных английских книг.

ХЕРБ. И ты воображала, что я Джеймс Фенимор Купер или Александр Корда?

ЛИББИ. Ну, что-то в этом роде... А вот это Робби... или как ты его называешь - Карл.

(Он надевает очки, она протягивает ему фотографию.)

ХЕРБ (разглядывая фото). О, вполне приличный мальчик. Милое личико.

ЛИББИ. По-моему, он немного смахивает на тебя.



ХЕРБ. Да неужели? Тебе не показалось? (Всматривается в снимок.) Действительно, есть какое-то сходство. Девочки будут падать.

ЛИББИ. А вот это мама. Ты все еще помнишь ее?

ХЕРБ. Ну как я мог ее забыть! Она почти совсем не изменилась. Что это? Она стала блондинкой?

ЛИББИ. Она прошла через все цветовые периоды, как Пикассо. Что ни две недели, то новый цвет. Девочки в школе решили, что у меня четырнадцать разных мам.

ХЕРБ. Да, нам всем хочется оставаться молодыми...

ЛИББИ. А вот это бабушка. Мне пришлось сесть ей на колени, иначе она бы не улыбнулась.

ХЕРБ. Как она похудела.

ЛИББИ. Уже тогда она была тяжело больна. Снимок сделан за три недели до ее смерти. Хорошенькую взбучку я получу от нее сегодня - за то, что показала тебе это фото. Она мне скажет, что я должна была показать тебе ее снимок на пляже в Майами, где она загорелая и в купальном костюме.

ХЕРБ. Уж не собираешься ли ты говорить с ней сегодня ночью?

ЛИББИ. А почему бы нет? Ведь сегодня столько важных со­бытий. Если я ночью не поговорю с ней, она сбросит на пол мои подушки.

ХЕРБ. Надеюсь, она не станет бродить по дому? У меня чуткий сон.

ЛИББИ. Не волнуйся. Она бродит только в моей голове. (Уходит в ванную.)

XEPБ. На всякий случай я, пожалуй, запру дверь спальни. Спокойной ночи, Либ!

ЛИББИ. Спокойной ночи, Хёрб!

(Хёрб смотрит ей вслед, уходит в спальню, закрывает дверь. Вновь открывает ее, появ­ляется в комнате.)

ХЕРБ. Пожалуйста, не называй меня "Хёрб”, Попробуй наз­вать меня папой.



(Либби выходит из ванной, на ней растянутая футболка.)

ЛИББИ. Хорошо, Как ты скажешь.

ХЕРБ. Что это? (Показывает на футболку.)

ЛИББИ. Моя ночная комбинациями. (Уходит в ванную.)

ХЕРБ. У меня сын, который играет на пианино и дочь, которая спит в одежде футболиста. Так мне и надо!

(Уходит в спальню, закрывает дверь. Появляется Либби, вынимает из чемоданчика карманное издание пьес, открывает книжку на том месте, где у нее закладка. Встает в центре комнаты, начинает громко читать отрывок из пьесы, Читает посред­ственно, однако с большим чувством, обмахиваясь, словно веером, бумагой для пишущей машинки, Читает отрывок из монопьесы Уильяма Льюса "Прелестница Амхерста", драматизирующей жизнь знаменитой поэтессы Эмили Дикинсон (1830-1886.)

ЛИББИ. "Когда мне исполнится семнадцать лет, я стану Первой дамой Амхерста. Я знаю, что тогда за мной будет увиваться рой блистательных поклонников. С какой радостью я зас­тавлю их на балах пребывать в состоянии трепетного ожидания. С каким восторгом я буду следить за их волнением, с которым они жаждут услышать от меня имя моего избранника".

(Хёрб выглядывает из спальни.)

ХЁРБ. Ты говорила с бабушкой?

ЛИББИ. Нет. Повторяла роль. Но если ты не можешь уснуть, то я перестану.

ХЕРБ. Нет, отчего же, продолжай. Не возражаю.... Но эта пьеса не очень длинная?

ЛИББИ. Я учу не всю пьесу, а только отрывки из нее, которые мне нравятся. Но я могу учить шепотом.

ХЕРБ. Нет, только не шепотом. Не развивай в себе эту дурную привычку. Если ты хочешь стать актрисой, учись рабо­тать крупным планом.

ЛИББИ. Постараюсь.

ХЕРБ. Спокойной ночи, Либ.

ЛИББИ. Спокойной ночи, пап.

(Хёрб смотрит на нее; направляется к себе. Либби переворачивает страницу, начинает читать другой отрывок. Читает вдвое громче прежнего.)

"В нашем саду множество птичек. Так интересно наблюдать за ними, когда они слетаются к шлангу и ждут момента, когда могут украсть каплю воды. Но стоит мне только протянуть им пригоршню, как они тот час же разлетаются с шумом и гамом, будто ты посягаешь на их жизнь. Но выпить капельку воды украдкой - для них истинное удовольствие". (Хербу.) Не слишком ли много "крупного плана"?

ХЁРБ. Я не могу уснуть, пока не избавлюсь от навязчивых мыслей.

ЛИББИ. Хочешь избавиться от них именно сейчас?

ХЕРБ. Да. Сейчас, сию минуту.

ЛИББИ. Хорошо, выкладывай.

(Хёрб наливает из холодильника пиво.)

ХЕРБ. Быть может, ты хочешь узнать, почему я оставил

ЛИББИ. Н-нет. Это не мое дело... Но, конечно, мне бы хотелось узнать - почему.

(Садится; слушает.)

ХЕРБ. По правде говоря, я никогда по-настоящему ее не любил. Женщина она была хорошая, работящая и никогда не жаловалась, если в доме не хватало денег. Вся беда заключалась в том, что жизнь с ней была такая скучища. У нее не было никакого чувства юмора. Мне никогда не удавалось ее рассмешить. Вот это и задевало меня больше, чем что-либо другое. Бывало дойдешь с ней на вечеринку, выпьешь немного, почувствуешь себя в ударе

  1   2   3   4