Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Сладкая соль босфора




страница1/11
Дата25.06.2017
Размер1.99 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


Эльчин Сафарли

СЛАДКАЯ СОЛЬ БОСФОРА

Москва


АСТРЕЛЬ

ACT


УДК 821.161.1-31 ББК84(2Рос = Рус) 6-44 С12

Оформление обложки дизайн-студии «Графит»

Подписано в печать 16.10.2007. Формат 84хЮ81/32.

Гарнитура «Балтика». Усл. печ. л. 15,12

Тираж 4 000 экз. Заказ № 4724244

Общероссийский классификатор продукции ОК-005-93, том 2; 953000 — книги, брошюры

Санитарно-эпидемиологическое заключение № 77.99.60.953.Д.007027.06.07 от 20.06.2007 г.

Сафарли, Э.

С12 Сладкая соль Босфора: / Эльчин Сафарли. — М.: ACT: Астрель, 2008. — 285, [3] с.

ISBN 978-5-17-048947-3 (ООО «Издательство ACT») ISBN 978-5-271-18912-8 (ООО «Издательство Астрель»)

В данной книге раскрываются тонкие грани Востока. Показаны светлые и темные стороны таинственного царства. В ходе повество­вания автор призывает каждого найти и постичь свое счастье, а не жить в будничном «потоке». «Дорога к настоящему счастью полна преградами. Но игра стоит свеч. Потому что постижение собствен­ного счастья — это и есть смысл жизни. Проверено на себе...» — го­ворит автор, на данный момент проживающий в Стамбуле.



УДК 821.161.1-31 ББК 84(2Рос=Рус)6-44

ISBN 978-5-17-048947-3

(ООО «Издательство ACT»)



ISBN 978-5-271-18912-8 © Сафарли Э., 2007

(ООО «Издательство Астрель») © ООО «Издательство Астрель», 2007



Моей маме Сарае посвящаю

С благодарностью Маше Свешниковой и Нурлане Кязимовой

ЧАСТЬ I ДУХ ГОРОДА ДУШИ

...Лаванда, амбра, запах пудры... Чадра, и феска, и чалма... Страна, где подданные мудры, Где сводят женщины с ума...1
Глава 1

(...Мечтать интереснее о чем-либо недосягаемом...)

За два года до описываемых событий...

...Желание отыскать счастье в магиче­ски-молчаливых переулках Стамбула многие называют «легкой мечтой». «Уж больно реальна. Мечтать интереснее о чем-либо недосягаемом». Отмалчива­юсь. Не объясняю, что свое стамбуль-



1 Дон-Аминадо — Аминад Петрович Шполян-ский (1888—1957) — знаменитый русский поэт и прозаик. (Здесь и далее примеч. авт.)
ское счастье я не называю мечтой. Мой Стамбул — реальность. Дотянуться до нее осталось совсем чуть-чуть... Когда в городе души моросит дождь, чайки, вальсирующие над синеющим Босфо­ром, громче кричат. В их глазах появля­ется смятение. Нет, они не боятся, что их привычную умиротворенность омра­чат капли небесной воды. Все дело в пре­данности. Не хотят отлетать от Босфора, на время затаиться в соломенных убе­жищах. Чайки Стамбула сопровождают тебя на протяжении всей дороги жизни. Сопровождают, независимо от того, гладкая дорога или ухабистая... В стам­бульское будущее мало заберу из насто­ящего. Большинство назовут эгоистом. Уверен. Наплевать. Я построю замок собственного счастья. С каких пор это запрещено?..

...Он и Она отказываются помочь в поис­ке педагога по турецкому. «Боимся поте­рять тебя». Твержу им, что без того владею языком — надо лишь подкрепить. Твержу им, что все равно уеду, увезу нашу медово-яблочную дружбу с собою... Ем батлыджан эзмеси — холодный турецкий салат из бак­лажанов, приготовленных на углях. В каж-

дом нарубленном нежно-зеленом кусочке просматриваются чарующие стамбульские картинки. Аромат углей смешался с бри­зом Босфора. Его волшебная песня доно­сится до моих уст, хотя сейчас я не ТАМ. Изменяю Босфору. Изменяю с Каспием... Купил декоративное лимонное деревце. Посажено в симпатичном глиняном гор­шочке. На его шершавой поверхности два рисунка — мечеть Святой Софии в Стам­буле и Девичья башня в Баку. Баку и Стам­бул — две частички судьбы, объединенные одним словом — Восток...
Глава 2

(...Босфор любит осень. Хоть она и приходит раз в году...)

...Седовласая пожилая толстушка Ни-люфер с нетерпением ждет моего приез­да. Ежегодно. С наступлением первых дней сентября прислушивается к звукам из окна. Надеется услышать шум мотора подъехавшего к зданию желтого такси. В нем должен быть я — одухотворенный, с мокрыми от счастья глазами, немного ус­тавший... Люблю эту двухкомнатную квартирку в районе Ортакёй. Маленькая, с бело-желтыми стенами, по-матерински уютная, с многочисленными ночниками в

комнатах. На Нилюфер-ханым1, которая сдает мне свое жилье, некогда родные сте­ны теперь навеивают грусть. После смер­ти мужа Махсуна. Его забрал к себе Аллах ночью с четверга на пятницу. «Значит, Махсун в раю. Я спокойна...» — причитает толстушка со слезами на небесно-голубых глазах. У нее родинка над верхней губой. Как у мамы... Меня стены этой квартиры успокаивают, вдохновляют. Как не может быть вдохновения, когда из окна спальни виден Босфор? Могучий, сентименталь­ный, сказочный. Именно его приветствую первым долгом, направляясь из аэропорта в Ортакёй. Усатый таксист с толстыми черными бровями удивленно оглядывает­ся, когда здороваюсь с Другом. «Ты снова рядом...» — произношу я, смотря на бегу­щую живописную полосу за окном такси. Босфор в ответ кивает. В качестве привет­ствия сонное утреннее море посылает в ответ волну — пенистую, шипучую. Улы­баюсь, плачу, закрывая глаза под легкими порывами ветра. Таксист смущается. Со­переживает. «Кечмиш олсун»2. Затем включает радио. Поёт Сезен Аксу3...

1 Уважительное обращение к женщине на Востоке.

2 Турки произносят это с целью успокоить горюю­
щего человека.

3 Знаменитая турецкая певица.

Каждый год возвращаюсь в ортакёй-скую квартиру переполненный надеж­дами, с осколками обиды в душе. С бело­снежной кожей. Через пару месяцев станет бронзовой... Я возвращаюсь, а Нилюфер-ханым уезжает. К сестре, за пределы Стамбула. Там, на природе, ей спокойнее. Уезжает не одна. С двумя своими кошками — Гюлыпен, Эбру. По­добрала их у подъезда дома. Из жалких худышек превратила в толстопузых бо­гинь... Нилюфер-ханым покидает Стам­бул на следующий день после дневного намаза, оставляя массу вкусностей в хо­лодильнике. Долма из виноградных ли­стьев, салджалы кёфте... Научился гото­вить турецкие блюда. Кулинарные «кур­сы» тетушки Нилюфер лучшие. Она 12 лет проработала поваром у президен­та Сулеймана Демиреля1. Поэтому в рес­тораны Стамбула хожу редко — чаще стряпаю сам. Готовлю салджалы кёфте. Любимое блюдо. Маленькие пирожки с рубленой телятиной поджариваются на масле, после чего тушатся в томатном соусе. Гарнир — рис со специями. Для желудка столь тяжелая еда — стресс. Спасает айран со щепоткой соли и суше­ной мятой...



1 Девятый президент Турции.
За время пребывания в Стамбуле боль­ше сплю. Отсыпаюсь. Гуляю по древним улицам. В руках томик Памука с автогра­фом. Подкрепляю прочитанное увиден­ным. С переездом в город души до книг руки реже доходят. Ведь красота Босфора прекраснее любой книги, любого слога... Чистой воды волшебство.

...Стамбульская осень особенная. В ней меньше оранжево-желтых оттенков. Бе­жево-серых — больше. Она не багряная, как в Праге. Она не дождливо-плачущая, как в Москве. Стамбульская осенняя ме­ланхолия другая. Мятно-свежая, нежно-прохладная, без шальных ветров, с засо­хшими бледно-коричневыми листьями на отсыревшей земле. Она похожа на пышногрудую брюнетку, влюблен­ную в свободолюбивого моряка, которо­го преданно ждет. Ждет, вопреки окру­жающим соблазнам. Ее сердце греется в его грубых, теплых руках с потрескав­шейся кожей. Кожей, обветренной зим­ним Босфором. Любила целовать эти руки...

Осень Стамбула не жестокая — привы­кла считаться с мнением улыбчивых жи­телей. При этом она за справедливость.

Когда обижают — молчит. Терпит. Выжи­дает. Как только обидчики забывают о сказанных словах, она, снимая маску без­различия, нападает. Как правило, напада­ет шквальным ветром. Может и снегом, в редких случаях.

Осень Стамбула заодно с Босфором. Он — верный, чувственный, постоян­ный — всегда готов прийти на помощь. Только позови. Если осень обижают, Бос­фор рвет и мечет. Разъяренные волны то­пят корабли, подводные течения разгоня­ют рыбешку. Он знает — осень виноватой быть не может. У нее характер мягкий, по­кладистый. Поэтому нанесенные ей оби­ды Босфор не прощает. Он любит осень. Хоть она и приходит раз в году...

Осень Стамбула пропитана ароматом фисташек. Еще в воздушных потоках можно уловить запах свежезаваренного турецкого кофе, крепких сигарет, вкус­нейшего гёзлеме с душистой мясной на­чинкой. Запах этого кулинарного чуда приносит ветром из небольшого переулка в районе мечети Ортакёй...

Однако при всех отличиях стамбуль­ская осень остается осенью. Лишь внешне может быть отлична от других видов осе­ни. Внутри — все схоже. Грустная ра­дость, комок в горле от переполняющей тебя любви, мурашки по белой коже. Так

не только в Стамбуле. Такая осень во всех странах мира...


Глава 3

(...В снежную метель боишься потерять веру в вечное спасение...)

...Ноябрьский Стамбул меня пугает. Как маленького мальчика с наивными глазами, который, испугавшись ночных бликов, прячется под одеяло. В месяц Скорпиона город души становится та­ким же устрашающе-непредсказуемым, как этот знак зодиака. Привычно теплая оболочка Стамбула покрывается кри­стальным инеем. Переменчивый ветер бросается им в замерзшее лицо. Приез­жих такой Стамбул пугает. Наводит па­нику, безмолвно угрожает, гонит по­дальше от себя. Видя ошарашенные лица гостей города, коренные стамбульцы не могут сдержать улыбок. «Их пугает все­го лишь маска...» — говорят они, грея ру­ки кружкой яблочного чая. Для них зим­ний Стамбул — человек настроения с хронической депрессией. Сегодня — на­строение отличное, через час — беспри­чинно отвратительное. Вместо легкой улыбки горько-соленые слезы, дрожа­щие руки...

Зимний Стамбул совсем не похож на летний. Это как два брата-близнеца — внешность одинаковая, характеры раз­ные... Зимой Стамбул становится недо­вольным, ворчливым, осерчавшим. Ког­да он зол, но при этом молчит — погода спокойно-холодная. Когда он зол, но при этом выражает злость — погода агрес­сивно-штормовая. Выпадает снег, мерк­нут яркие краски, продрогшие чайки над Босфором растерянно кричат. Поэтому жители Стамбула, зная о «зимнем кри­зисе», принимают город таким, какой он есть. Не стараются поменять что-либо. Лишь улицы подметают, дороги от снега расчищают и шорпу1 чечевичную ва­рят...

Тетушка Нилюфер не раз рассказыва­ла о характере Стамбула. Летом на денек приезжала в Ортакёй. За готовкой пах­лавы делилась историями о восточном городе. Голос с хрипотцой поглощал це­ликом. Я выпадал из реальности, попа­дая в Стамбул 40 — 50-х гг. Она рассказы­вала о тяжелом детстве в интернате, о первом свидании с Махсуном, о дружбе с Решадом Нури Гюнтекином, подарив­шим миру «Королька — птичку пев­чую»...



1 Суп (турец.).

Я узнавал Стамбул в настоящих, порой жестоких оттенках. Так что сейчас для меня его зимний настрой был знаком. Да и не раз приходилось бывать зимой в Стамбуле. Нельзя сказать, что он наводил на меня такой же страх, как на многочис­ленных приезжих. Просто-напросто бы­ло непривычно находиться в измерении холодного Константинополя. Я люблю этот город, когда он облачен в лимонно-солнечные ткани лета, в бледно-коричне­вые шелка осени. В эти сезоны волшебст­во Стамбула обостряется — он пахнет фруктовыми цукатами, ванильным биск­витом, рыбным шашлыком... Нет, моя лю­бовь не корыстно-эгоистична. Восприни­маю Стамбул в любом одеянии. Просто так же, как в детстве, в снежную метель боишься потерять веру в вечное спасе­ние...

...Беседовать с ветром карамельно-приятно. Вопреки природной непосто­янности он умеет слушать — нащупыва­ет невидимыми руками эмоции, вникает в слова, внимательно отслеживает инто­нацию. И еще. Ветер умеет молчать. Ко­гда необходимо, становится неслышным — кружит рядом, давая понять, мол, я

здесь, рядышком. Если нужно — позови. В отличие от московских ветров, стам­бульские порывы воздуха более учтиво-нежные. С долей игривости в прозрач­ной начинке. Со стамбульским ветром говорить не только приятно, но и сладко. Вне зависимости от сезона он наполнен ароматом рахат-лукума. А внешняя обо­лочка посыпана сахарной пудрой, осо­бенно заметной в зимнюю пору. Пору, когда с Босфора на Стамбул несется пойраз — сильный северо-восточный ветер. Пойраз боевой — во времена су­ществования Османской империи пол­ководцы на него молились. Он наполнял силой, замораживал эмоции. Ведь эмо­ции в бою — большая вероятность пора­жения... Несмотря на внешнюю агрес­сивность, внутри пойраз нежно-забот­ливый. С ним интересно говорить — он щедро делится харизмой. Пойраз — как умный, успешный мужчина с нераспола­гающей внешностью, но с тонкой ду­шой. Найдешь подход — значит, оты­щешь путь к сердцу.

Когда в Стамбул прилетает пойраз, об­лачаюсь в коричневую дутую куртку, на­матываю на больное горло черешневый шарф. Надеваю черную шерстяную шапку со значком «Nike» и покидаю Ор-такёй. Направляюсь к берегу Босфора.

Располагаюсь в укромном местечке, где еще летом шумело кафе с пестрой выве­ской. Закрываю глаза. Придаюсь беседе с долгожданным пойразом. Сначала он шипит, угрожает нависающими волна­ми, присматривается. Что поделаешь, недоверчив по природе... Но как только пойраз узнает в тепло одетом человеке-«капусте» родного гостя, он успокаива­ется. Протягивает руку, крепко обнима­ет, вдыхает твой запах, как любопытный щенок-лабрадорчик. С моих глаз текут слезы счастья. «Я соскучился... В Баку и в Москве сейчас дожди. А здесь, в Стам­буле, только ты, шумный пойраз...» — шепчу ему в уху воспаленным голосом. После собственноручно приготовленно­го прохладного айрана, выпитого по глу­пости накануне перед сном, мое горло воспалилось. Пойраз улыбается, гово­рит, что теплых слов не слышал давно. «Люди думают, я злой... Поэтому отвеча­ют мне злобно... Все, кроме тебя». Пыта­юсь разубедить его. Он делает вид, что верит ...

Пойраз слушает меня. Я слушаю его. С ним я другой. Совсем не такой, как с ло-дозом — теплым южным ветром. У лодоза свои преимущества — сравнивать его бес­смысленно с пойразом. Да и последний не обижается, когда сравнивают. «Я холод-

ный — он теплый... Как нас можно срав­нивать?» — ухмыляется пойраз. Люблю их одинаково. Каждого по-своему. Люблю их ощущать, прогуливаясь по набереж­ной, где ветры разгульны, свободны, от­важны. Когда дует теплый лодоз, в Босфор заплывают дельфины. Жизнерадостные, игривые, немного настороженные. Насто­роженные из-за того, что зона пролива для них опасна. Нет, они не в обиде на Бос­фор. Они в обиде на людей, загрязняю­щих Босфор. Поэтому редко посещают пролив...

...Когда в Стамбул приходит мельтем — сухой летний ветер, я покидаю город ду­ши. Признаюсь, из-за боязни перед мель-темом. Он жесток, беспощаден. Во всяком случае, для меня. Мельтем любит про­шлое. Не зря в переводе с турецкого он «регулярно возвращающийся»... Я боюсь прошлого... Соответственно и мельтема тоже.
Глава 4

(...Искренность чаще встречаешь у животных, чем в среде людей...)

...Есть города, поглощающие тебя це­ликом. На их территории чувствуешь се­бя собранным — тоска по родине рассеи-

вается, тупая боль в мышцах исчезает, грусть кремового цвета сменяется оран­жевой верой в будущее. Верой, которой переполняешься, когда снимаешь с голо­вы теплую шапку, развязываешь шарф, подставляя лицо под порывы морского ветра... Стамбул именно такой город. Привык доминировать — нейтральная позиция не для него. Если решил пере­ехать в Стамбул, то надолго. Если Стам­бул принял тебя в свои объятия, то на­всегда. К нему быстро привязываешься. У него глубокие синие очи с живопис­ным дном, где живут манерные медузы, рыбки с блуждающими серо-зелеными глазами. У него бархатистый голос — приторно-свежий, как морозный бриз зимнего Босфора, мужественно-креп­кий, как турецкое кофе, манящий, как свежеиспеченная пахлава в медовом си­ропе. Одним словом, Стамбул не отпус­кает тебя, ты не отпускаешь Стамбул. Может, просто люди быстро привыкают к хорошему?..

Часто ранним утром прогуливаюсь по набережной. Встаю в пять утра, напра­вляюсь к очагу умиротворенности. Там каждый день меня встречают призыв к сабах-намазу1, доносящийся со стороны



1 Утренний намаз.

царственной Айя-Софии1, шум прибоя и игривая дворняга с длинными ушами. Назвал ее Айдынлыг2. Назвал за чистый взгляд — глаза ясно-прозрачные, как во­да ручейка у подножия гор на юге Тур­ции... Она подбегает ко мне, виляет хво­стом. Трется мордочкой об мои шерша­вые вельветовые брюки. Грустно. Груст­но оттого, что такую искренность сегодня чаще встречаешь у животных, чем в сре­де людей...

Вытаскиваю из кармана куртки корич­невый бумажный пакет с собачьим печень­ем. С начинкой из телячьей печенки. Нет, это не остатки еды моего пса. Его у меня нет. Собираюсь завести. А пока специаль­но для Айдынлыг покупаю сие лакомство... Длинноухая богиня уплетает печенье, а я все больше осознаю масштабы собствен­ного одиночества. Бросаю бледно-голубые камни в Босфор, тем самым избавляясь от осколков душевной боли. Боли, которую привез с собою в Турцию. Боли, от которой исцелит Босфор. Он обещал. «Эй, Босфор, ты сдерживаешь обещания?..» В компании Босфора одиночество не гнетуще-разъеда­ющее. Оно теряет темные очертания, ста­новится сизым, как весеннее облако. Со

1 Древняя мечеть (музей) у берега Босфора.

2 Ясность (турец.).

временем природная магия великого про­лива творит чудеса — волны смывают слой одиночества. В этом меня убеждала тетуш­ка Нилюфер. «Аллах привел меня к Босфо­ру, чтобы он излечил меня от тоски по Мах-суну... Со временем боль утраты исчезла. Теперь моя тоска легкая, наполненная же­ланием жить. Поверь мне, оглум1», — гово­рит седовласая турчанка, поднимая руки к небу...

...Сегодня 34-й день моих утренних встреч с Босфором. Сегодня 34-й день мо­их встреч с Айдынлыг. И после того как Босфор излечит меня, снова буду прихо­дить к нему в гости. Буду приходить вме­сте с Айдынлыг. «А зачем покупать соба­ку, если она у меня уже есть?» А что? Ве­ликолепная идея!

...Беру на руки растолстевшую за пос­ледний месяц Айдынлыг, прижимаю к се­бе теплое, мохнатое тело, возвращаюсь домой. Она рада. Облизывает мое ухо, сча­стливо скулит. Еще никто не носил Ай­дынлыг на руках... Лишь спустя четыре дня осознал, что полностью излечился от одиночества. Босфор послал ко мне Ай­дынлыг. Она оказалась моим лекарем...

...С тех пор по-прежнему прихожу к за­ветному берегу. Заодно госпожу Ясность

1 Сынок (турец.).
выгулить, да и с Босфором повстречаться. И еще. Я решил. Окончательно переез­жаю в Стамбул. На днях еду в Баку. Собе­ру вещи и обратно сюда. К Босфору, к Ай-дынлыг. К своему счастью...

...Говорят, в Стамбуле все слаженно, гар­монично, как в природе. Хаотичный ритм в душе меланхоличного мегаполиса, убаюки­вающий гул Босфора, забавная болтовня любопытных чаек над Золотым Рогом... Од­ним словом, атмосфера сказочная — без до­ли мистики. Однако это только на первый взгляд. Мистика Стамбула существует, от­крываясь лишь избранным. Мистика Стам­була напоминает колоритную кубинку с длинными рубиновыми сережками на рас­тянутых мочках ушей. С крепкой сигарой в темно-фиолетовых губах. Одаренная ясно­видением кубинка грешит гаданием на по­трепанных картах. Однако в своей пропах­шей табаком комнатушке гадает только «людям с чертиками в глазах». «Гадаю тем, кто верит. Баловством не занимаюсь», — ка­тегорично заявляет она хриплым басом... Так и Стамбул. Его магический флер огнен­но-оранжевого оттенка обволакивает толь­ко тех, кто верит, чувствует, осязает. Тако­вых не много. Один из них я...

Моя прабабушка Пярзад, дивная азер­байджанка турецких корней с насурьм­ленными бровями, гадала часто. Тогда мне, девятилетнему мальчишке, такие «процедуры» казались очередной игрой. Впрочем, волшебство этой игры пленило, захватывало. Пярзад-нене1 морщинисты­ми руками выжимала в потрескавшуюся, древнюю пиалу сок позднего ноябрьского граната, а потом, поджигая кусочки ваты, бросала их в темно-красную жидкость. «Сейчас увижу картинку... Ты не смотри, балам2... Все равно не увидишь...» —щебе­тала она, вглядываясь в пиалу. Я, облачен­ный в оранжевые шортики, завороженно сидел на бамбуковом стуле, наблюдая за бабулей. А она тем временем начинала предсказывать. Предсказывать мою бо­лезнь, впоследствии оказавшуюся свин­кой, мой отъезд с мамой «в соседние края», то бишь в Турцию, мое поступле­ние там в Анкаринский университет... С тех пор искренне верю в магию. Осо­бенно в магию Стамбула. Она пахнет ду­шистой рутой3. Многие мусульмане, высу­шив эту траву под лимонными лучами

1 Почтительное обращение к бабушкам в Азербай­
джане.

2 Малыш (азерб.).

3 Многолетнее травянистое растение.

солнца, именуют ее «узярликом». Поджи­гают в металлическом горшочке. Исходя­щим вонючим дымом обдают младенцев, молодых, взрослых. Как объясняют, «от сглаза — лучшее средство»...

...Магия Стамбула обволокла меня в один из дождливых дней осени. Город ду­ши буквально утопал в небесной воде — дождевые ручьи потоком неслись по каме­нистым дорогам, стекая в царство Босфо­ра. Несмотря на то что моя симпатия к до­ждю огромна, в такую погоду предпочи­таю затаиться в квартире, наблюдая с ок­на за промокшим Стамбулом. Однако в тот день все же пришлось покинуть теп­лый уют, хоть и совсем ненадолго. Дело в том, что к свежезаваренному кофе до бо­ли в желудке захотелось турецкой пахла­вы. К тому времени сладкие «запасы» те­тушки Нилюфер иссякли. Поэтому при­шлось одеваться, доставать из шкафа си­ний зонт и двигаться в направлении кон­дитерской «Gamsız Hayat»1, находящейся в соседнем переулке. Такси отыскать не удалось, поэтому потопал пешком. Пустая улица серого цвета, горбатый старичок по имени Давуд, закрывающий фруктовую лавку, мокрые здания потемневших от­тенков... До «Gamsız Hayat» недолго, оста-

1 «Жизнь без грусти» (турец.).
лось завернуть за угол... Она появилась пе­редо мной неожиданно, как стена. Покры­тая черной косынкой голова, коричневый плащ из непонятного резинового материа­ла, в белых руках серый зонт. На ногах... красные туфли на каблуках. Их почему-то сразу заметил — на фоне общей серости туфли походили на красный свет светофо­ра. Я замер. Оцепенел. Рука машинально уронила зонт. В ушах возник непонятный гул. На ресницах замерли толстые капли дождя. В мокасины проникла холодная во­да. Она молчит. И я молчу. Слышен лишь дождь. Издалека доносятся недовольное пыхтение Босфора. Он ненавидит осадки, так как в такую погоду люди его не посе­щают. Ведь, по сути, Босфор одинок с тех пор, как дельфины покинули пролив, поя­вляясь лишь с приходом южного ветра. Чайки же — создания ветреные. На них не понадеешься...

«Ты долго искал свой путь. Наконец на­шел его. Приведет тебя к счастью... Ско­ро встретишь это счастье в одном боль­шом магазине, после ахшам-намазы1... Запомни». Тихо, почти шепотом, будто заклинание, женщина в красных туфлях произносит странные слова. Запомнил движение ее тонких, розовых губ. Как



1 Вечерний намаз (турец.).

только они замерли, услышал громкий шум. В миг женщина рассеялась в возду­хе, гул в ушах исчез, оцепенение прошло. Взглянул в сторону проезжей дороги. Старичок Давуд собирал с земли оранже­вые апельсины. Рядом валялся перевер­нутый ящик из светлой древесины. Зна­чит, тот грохот — от упавшего ящика с фруктами? Куда же делась женщина в красных туфлях? Опустил голову, посмо­трел на то место, где пару секунд назад стояла странная дама. На этом месте ва­лялись ее красные лодочки с широкими каблуками. И все. Больше ничего. Тем временем предсказание женщины крути­лись в мыслях, наполняя нутро трево­гой... Подобрал зонт, побежал домой... Спустя несколько месяцев предсказание сбылось. Об этом чуть позже...

По словам тетушки Нилюфер женщина в красных туфлях появляется в Ортакёе приблизительно с 1952 года. В дождливую погоду. Она предсказывает судьбу из­бранным, оставляя напоследок пару крас­ных туфель... «Поговаривают, женщину звали Арзу. Была супругой знаменитого сапожника Ибрагима Гюллюоглу. Когда он в возрасте 42-х лет погиб в автокатаст-

рофе, Арзу от тоски по мужу убила себя. Аллах покарал ее за грешный поступок. С того времени душа Арзу блуждает на зем­ле, не познав рая. Быть покойному не на небе — значит быть в аду». Такую исто­рию поведала Нилюфер. Историю об Ар­зу, предсказывающей счастье избран­ным...


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

  • УДК 821.161.1-31 ББК 84(2Рос=Рус)6-44 ISBN 978-5-17-048947-3