Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Сказка в 2-х действиях место действия Москва, Элевсин время действия 20-ые г г. ХХ века




Скачать 432.54 Kb.
страница1/3
Дата25.06.2017
Размер432.54 Kb.
  1   2   3


26.5.17

Вячеслав Кушнир


ВАХТАНГОВ И ТУРАНДОТ. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
биографическая сказка в 2-х действиях
место действия _ Москва, Элевсин

время действия _ 20-ые г.г. ХХ века


персоны:
ВАХТАНГОВ Евгений Багратионович, театральный деятель

НАДЕЖДА, его супруга

САРКИС, его дед

АНГЕЛИНА, вестница и царица

АЛЬТОУМ, кесарь Элевсин

ТУРАНДОТ, дочь Альтоума.

АДЕЛЬМА, подруга Турандот

БРИГЕЛЛА, начальник охраны Альтоума

ПАНТАЛОНЕ, секретарь Гильдии Искусств Элевсин

ТАРТАЛЬЯ, генеральный директор Гильдии

ТРУФФАЛЬДИНО, главный мажордом Гильдии


Действие 1. Москва

КАРТИНА 1. Дом Вахтанговых. Гостиная. В кресле, в костюме и гриме сыгранного спектакля, с букетом, дремлет Вахтангов. Входит Надежда.
НАДЕЖДА. Женя?

ВАХТАНГОВ. Нам надо серьёзно обсудить ситуацию. Надя, у нас семья. Я, как мужчина, отвечаю за благополучие. Театр – не то место, где кормятся, и уж совсем не то, где можно заработать. Во всяком случае, на первых порах. Нам обоим ещё учиться и учиться, чтобы постичь хотя бы азы ремесла.

НАДЕЖДА. Женя, что за разговор? Странный… Какой-то розыгрыш опять задумал? Цветы со спектакля? Поклонницы не забывают, радует.

ВАХТАНГОВ. Всё всерьёз. Ах, да, цветы! Вот, зашёл на рынок за топлёным молоком, и вдруг цветы… как бросились в глаза! Не удержался, приобрёл. Они похожи на тебя, правда? Не понимаю, зачем молочнице продавать прокисшее молоко, ведь я же впредь к ней не обращусь.

НАДЕЖДА. Цветы мне?

ВАХТАНГОВ. Конечно.

НАДЕЖДА. Так преподнеси же.

ВАХТАНГОВ. Я вынужден отказаться от поступления на курсы и заняться поисками работы. Я обязан содержать семью.

НАДЕЖДА. Вахтангов, что случилось?

ВАХТАНГОВ. Не понимаю?

НАДЕЖДА. Ты повторяешь разговор многолетней давности.

ВАХТАНГОВ. Вот цветы. Прими. От нас, с Серёжей.

НАДЕЖДДА. Какие курсы, дорогой. Для меня давно не стоит вопрос посвящения в актрисы, я давно твоя жена и мать нашего сына. Я выбрала тебя, оставила театр на твоё попечение.

ВАХТАНГОВ. Не понимаю.

НАДЕЖДА. Всерьёз?

ВАХТАНГОВ. Да…

НАДЕЖДА. Ты забыл текст розыгрыша? Не просто же так вернулся из театра в костюме и гриме.

ВАХТАНГОВ. Из театра? Грим?

НАДЕЖДА. Подойди к зеркалу.

ВАХТАНГОВ. Где оно?

НАДЕЖДА. Где всегда.

ВАХТАНГОВ. И где же?

НАДЕЖДА. Ты был сегодня у доктора?

ВАХТАНГОВ. Вспомнил. Это было затмение, извини. Плохо, так нельзя, надо контролировать себя. Нельзя быть маразматиком в театре. Как ты это хорошо и точно произнесла: Вахтангов. Да, Надюша, я – Вахтангов. Мы оба Вахтанговы. И Серёжка. Интересно, что сказал бы мой дед Саркис, если бы услышал, что правнука назвали в его честь Сергеем. Ты нашла «Турандот»?

НАДЕЖДА. Да. Шиллер - на ночном столике. А Гоцци - вот. (Подаёт том.)

ВАХТАНГОВ. Карло Гоцци. Сказки для театра. Сказки.

НАДЕЖДА. Чему же ты улыбаешься?

ВАХТАНГОВ. Представь, мы – дома, в спальне. А мимо проходят маски. Панталоне, Тарталья, Бригелла и Труффальдино. Нет, не проходят, а протанцовывают. В своих карнавальных костюмах, а сверху на них надеты белые балетные пачки.

НАДЕЖДА. Танец маленьких лебедей.

ВАХТАНГОВ. Точно. Смотри, вон они.


Мимо танцуют Панталоне, Тарталья, Бригелла и Труффальдино, одетые, как сказано.
НАДЕЖДА. Как жаль, что я не вижу. Они уже протанцевали?

ВАХТАНГОВ. Какие могут быть сейчас сказки. Революция, мировая война, гражданская, разруха, голод… (Хохочет.)


Мимо танцуют Панталоне, Тарталья, Бригелла и Труффальдино, одетые, как сказано, с добавлением революционных символов.
НАДЕЖДА. Что ты? А, этот квартет лебедей танцует обратно?

ВАХТАНГОВ. Точно! Панталоне – в будёновке, Тарталья – с маузером, Бригелла – в тельняшке, а Труффальдино – с букетом красных гвоздик.

НАДЕЖДА. Естественно, ведь он главный евнух, есть где взять цветы.

ВАХТАНГОВ. Нет, Шиллер. Сегодня людям нужен Шиллер. Цветы! Я нёс тебе цветы!

НАДЕЖДА. Вот они, у меня.

ВАХТАНГОВ. Пойду, сниму грим. Как же меня угораздило в таком антиобщественном виде идти по улице. Да ещё с дневного спектакля!

НАДЕЖДА. Ты был у доктора?

ВАХТАНГОВ. И ведь не остановил ни один патруль, хотя попадались. Я сегодня часть пути шёл, отпустил извозчика. И люди улыбались. Да, я точно помню, что все улыбались. Мрачные, голодные, нищие, озлобленные, они улыбались мне? Нет, не мне. Гриму и костюму. Мимо них проходил театр! Не какой-то там Вахтангов или другой кто, хоть сам Станиславский, но сам театр идёт по Москве, собственной персоной, да что по Москве – по России, по всей планете. Пора бы мне думать о том, чтобы осмелеть и дерзнуть. Большевики тем и прекрасны, что они одиноки, что их не понимают. Я имею ввиду растерявшуюся интеллигенцию. У меня нет ничего для дерзания и нет ничего, чтобы быть одиноким и непонятым, но я, например, хорошо понимаю, что студия наша идёт вниз и что нет у неё духовного роста. Надо взметнуть, а нечем. Надо ставить «Каина», у меня есть смелый план, пусть он нелепый. Надо ставить «Зори». Надо инсценировать Библию. Надо сыграть мятежный дух народа. Сейчас мелькнула мысль: хорошо, если б кто-нибудь написал пьесу, где нет ни одной отдельной роли. Во всех актах играет только толпа. Мятеж. Идут на преграду. Овладевают. Ликуют. Хоронят павших. Поют мировую песнь свободы. Какое проклятье, что сам ничего не можешь. И заказать некому: что талантливо – то мелко, что охотно возьмём – то бездарно.

Людям пора на архивные полки,

Людям пора в замурованный склеп, -

Им же в лопатки вонзают иголки…

НАДЕЖДА. Ты про лечебницу? Тебя кладут?

ВАХТАНГОВ. Уже положили, я - там, болею, меня здесь нет.

НАДЕЖДА. Женя, тебе больно, я вижу!

ВАХТАНГОВ. Сквозь грим?

НАДЕЖДА. Я вижу.

ВАХТАНГОВ. Да, милая, крепко прихватило.

НАДЕЖДА. Немедленно прими лекарство.

ВАХТАНГОВ. Только оденусь ко сну. И всё же Шиллер. И не сейчас, позже. Принцесса Турандот. Даже не смешно. Ну, кому сейчас какое дело до того, что одна дура не хочет выйти замуж. Играть всерьёз сейчас эту трагедию нельзя. Нет-нет, эта пьеса не имеет никакого отношения к революционной современности. Не понимаю, почему студийцы так прикипели к этой пьесе. Они молоды, конечно, юны. Возможно, они тоньше чувствуют? Но я же тоже не старик! И я точно знаю: Байрон, Верхарн. И ванная.

НАДЕЖДА. Я приду позже! Тебя нельзя оставлять без присмотра.

ВАХТАНГОВ. И не надо. Я рад тебе в моей жизни вообще, и в ванной – в частности.

НАДЕЖДА. Что сказал доктор!

ВАХТАНГОВ. Ничего нового. Сказал, что дни мои сочтены.

НАДЕЖДА. Дни!?

ВАХТАНГОВ. Дни – это образ. Может быть, годы, может быть, часы. Как всякий человек, доктор в курсе, что человек, несмотря на то, что рождён, всё же смертен. У меня не язва. Рак.

НАДЕЖДА. О, Боже…

ВАХТАНГОВ. Жена, не забывай, мы – атеисты. В смысле, безбожники. Пойду. Устал от грима. О, да тебе скучать не придётся, они вернулись.

НАДЕЖДА. Кто?

ВАХТАНГОВ. Они сами представятся. (Уходит.)

НАДЕЖДА. Я их не вижу! Я их не слышу! Зачем мне всё без тебя, Вахтангов! Без тебя ничего не может быть!


Вваливаются актёры, которым предстоит сыграть персонажей пьесы Гоцци.
АЛЬТОУМ. Надежда Николаевна, извините за вторжение!

АДЕЛЬМА. Нам назначено!

НАДЕЖДА. Ребята, пожалуйста, в другой раз, не сегодня. Евгений Багратионович плохо себя чувствует, и мне надо срочно идти к нему.

ТУРАНДОТ. Я так и знала. Говорила же, не надо идти, для показов есть студия.

АДЕЛЬМА. Ой, ты всегда права, ещё бы.

АЛЬТОУМ. Всё-всё-всё, уходим. Ещё раз просим прощения. Если что, мы в студии на Арбате, репетируем. (Уходит, подталкивая Турандот и Адельму.)

ТУРАНДОТ. Не смей меня трогать! (Уходит.)

АДЕЛЬМА. Не смей меня толкать! (Уходит.)

ТРУФФАЛЬДИНО. Надежда Николаевна, чем-то помочь?

НАДЕЖДА. Нет-нет, пока справляемся.

БРИГЕЛЛА. Как он?

НАДЕЖДА. Хуже.

ПАНТАЛОНЕ. Он говорил о «Турандот»?

НАДЕЖДА. Да.

ТАРТАЛЬЯ. Ура!

НАДЕЖДА. Евгений Багратионович решил отодвинуть постановку, сказал, что не ко времени.

ПАНТАЛОНЕ, ТАРТАЛЬЯ, БРИГЕЛЛА и ТРУФАЛЬДИНО. Эхх!

НАДЕЖДА. Правда, мелькнуло нечто…

ПАНТАЛОНЕ, ТАРТАЛЬЯ, БРИГЕЛЛА и ТРУФАЛЬДИНО. Что?

НАДЕЖДА. Чайковский Пётр Ильич.

ПАНТАЛОНЕ, ТАРТАЛЬЯ, БРИГЕЛЛА и ТРУФАЛЬДИНО. Где?

НАДЕЖДА. Да тут же, в спальне. Я-то не видела. А он расхохотался, когда маски продефилировали мимо в образе лебедей.

ПАНТАЛОНЕ, ТАРТАЛЬЯ, БРИГЕЛЛА и ТРУФАЛЬДИНО. Кого?

НАДЕЖДА. Помните «Танец маленьких лебедей»?

ПАНТАЛОНЕ, ТАРТАЛЬЯ, БРИГЕЛЛА и ТРУФАЛЬДИНО. У нас Шилллер!

НАДЕЖДА. Прощайте, господа. Прошу вас.

ПАНТАЛОНЕ, ТАРТАЛЬЯ, БРИГЕЛЛА и ТРУФАЛЬДИНО. Прощайте. «Танец маленьких лебедей»! (В танце уходят.)

НАДЕЖДА. Какие же они талантливые. И как же легки на подъём. Им нужен Карло Гоцци. И нам нужен. И всем. Там может быть море света и веселья. Женя… Женя? Ах, да, он же в ванной. Надо приготовить постель. Снадобья, микстуры. (Уходит в спальню.)


В спальню входит Вахтангов.
ВАХТАНГОВ. Надя, помоги. (Подбегает к Вахтангову.)

НАДЕЖДА. Ещё несколько шагов до спальни, Женя. Вот постель.

ВАХТАГОВ. Где…

НАДЕЖДА. Вот же. Ложись.

ВАХТАНГОВ. Ну, конечно же, вот она. Опусти полог, родная, пусть меня не станет видно. Чтобы сын не увидел, вдруг придёт.

НАДЕЖДА. Да, я сейчас приготовлю лекарство. (Опускает полог, готовит шприц.)

ВАХТАНГОВ. Постель… опять постель.

НАДЕЖДА. Не могу найти… Женя, лекарство кончилось. Так неожиданно…

ВАХТАНГОВ. Прости, мне пришлось самому, на всю репетицию одной дозы не хватает.

НАДЕЖДА. Ничего-ничего, я сбегаю к провизору. Слышишь? Я побежала. Терпи… терпи! (Уходит.)

ВАХТАНГОВ. Больнооо… Где ты? Один, так часто один. На репетиции схватило, я корчился от боли. Смешно корчился. Весело. Я старался. Актёры мне поверили, я видел. Боль… боль! Боль… Боль… (Корчится.)
Входит Саркис, поднимает полог.
САРКИС. Развалился. Поднимайся и пойдём.

ВАХТАНГОВ. Куда?

САРКИС. Отсюда.

ВАХТАНГОВ. Дедушка… ты!?

САРКИС. Я. Пойдём.

ВАХТАНГОВ. Не видишь, что ли, больной лежу, разбитый, к постели прикованный.

САРКИС. Где твои оковы? Что ты врёшь. Нет никаких оков. Вон, как корчишься от боли, едва не взлетаешь.

ВАХТАНГОВ. Тело любого человека – узилище.

САРКИС. Вот рука, надёжнее которой для человека не бывает, рука деда. Я освобожу тебя и от оков, и от боли. Протяни свою. Ну!

ВАХТАНГОВ. Нет.

САРКИС. Ты трус?

ВАХТАНГОВ. Конечно, нет. Но я боюсь.

САРКИС. Я понял. Ты ждёшь Лебедева.

ВАХТАНГОВ. Которого?

САРКИС. Русского деда, матернего отца.

ВАХТАНГОВ. Нет, конечно! Я же его не знал.

САРКИС. Значит, ты наш. Ты точно наш, армянский язык помнишь. Мне наши шепнули, твой внук умирает, мол, поторопись, не-то русские к себе заберут.

ВАХТАНГОВ. Бог с тобой, дедушка.


Входит Ангелина.
АНГЕЛИНА. Как он?

ВАХТАНГОВ. Девушка… (Корчится.)

САРКИС. Ты кто?

АНГЕЛИНА. Если вы уже с нами, должны бы знать. Вы - Вахтангов?

САРКИС и ЕВГЕНИЙ. Да.

АНГЕЛИНА. Ясно. Значит, вы – Саркис, а вы – внук Евгений. К слову, в прошлом году встречала Багратиона…

САРКИС. Ни слова об этом человеке!

ЕВГЕНИЙ. Дедушка, он мне отец.

АНГЕЛИНА. Я думала, вы, Евгений, тоже с нами уже.

ВАХТАНГОВ. А я - ещё. Как там мой отец?

АНГЕЛИНА. По приходу ему всё понравилось. Дальше не в курсе, его определили в чрезвычайную комиссию для выяснения биографических особенностей.

САРКИС. Надеюсь, он уже в каземате.

АНГЕЛИНА. Евгений, у вам отличная гимнастическая подготовка, замечу.

ВАХТАНГОВ. Мне просто больно. На заметку, для актёров.

САРКИС. Я тоже поторопился.

АНГЕЛИНА. Возможно, в канцелярии ошиблись датой прихода, бывает. Загляну на обратном пути. Желаю лёгкого убытия, а счастливое прибытие обеспечим. (Уходит.)

САРКИС. Что тут скажешь, спасибо, культурная ты моя.
Входит Надежда.
НАДЕЖДА. Проснулся. Как ты? Надо выпить лекарство.

ВАХТАНГОВ. Дедушка? Эй! Надя, здесь Саркис, обожди. Дедушка!

НАДЕЖДА. Женя, Женечка…

САРКИС. Ты молодец, я тебе рад. И никаких Лебедевых. Ты – наш. (Уходит.)

НАДЕЖДА (подаёт микстуру). Женя, выпей, облегчит.

ВАХТАНГОВ. Да, конечно. Укол?

НАДЕЖДА. Скоро будет, провизора дома не оказалось, за ним послали.

ВАХТАНГОВ. Пожалуйста, уйди. Не надо меня видеть, слышать не надо. Уйди, родная! Одному терпеть легче…

НАДЕЖДА. Хорошо, хорошо, я рядом.

ВАХТАНГОВ. Пожалуйста, не меняй распорядка в доме, пусть как было.

НАДЕЖДА. В доме всё идёт своим чередом. Как прежде. Никаких перемен, никаких изменений.

ВАХТАНГОВ. Иди!

НАДЕЖДА. Женя… Женя. (Уходит.)

ВАХТАНГОВ. Нельзя пугать Серёжу. Пугать нельзя никого. Радость. Должна быть только радость.


Входит Ангелина.
ВАХТАНГОВ. Девушка!

АНГЕЛИНА. Слушаю?

ВАХТАНГОВ. Это я вас слушаю, вы же ходите в моём доме туда-сюда.

АНГЕЛИНА. Ангелина. Чрезвычайный уполномоченный по правам вновь прибывших царства Аида и Персефоны. Если больно очень, возможен досрочный приход. Дайте руку и я вас выведу из больного туловища.

ВАХТАНГОВ. Нет, у меня ещё есть здесь дела.

АНГЕЛИНА. У нас имеется перечень услуг для ознакомительного посещения загробного мира. С возвратом в дряхлеющее туловище.

ВАХТАНГОВ. Услуги?

АНГЕЛИНА. Да, оплата по прайсу, с которым можно ознакомиться в головной конторе подземного царизма. Рекомендую.

ВАХТАНГОВ. Чем же платят у вас?

АНГЕЛИНА. Формы оплаты различны. Ничего особенного, душа остаётся в неприкосновенности до судебного вердикта.

ВАХТАНГОВ. Выходит, суд будет?

АНГЕЛИНА. А как же.

ВАХТАНГОВ. И Бог?

АНГЕЛИНА. Я не вправе разглашать государственные секреты.

ВАХТАНГОВ. Государство?

АНГЕЛИНА. Пресс-конференция кончена, Евгений.

ВАХТАНГОВ. Невыносимо…

АНГЕЛИНА. Знаю, проходила. Настоятельно рекомендую, если не хотите уйти с некончеными делами. Болевой шок может спровоцировать…

ВАХТАНГОВ. Я знаю.

АНГЕЛИНА. Вообще-то я мимоходом, решайте.

ВАХТАНГОВ. Да! Но мне неловко, я неодет.

АНГЕЛИНА. Бросьте, вы же артист.

ВАХТАНГОВ. Да, но великий.

АНГЕЛИНА. Люблю величины. А к кавказцам у меня вообще слабость. Тем более, армянин, пристань Ноева Ковчега. Ной много рассказывал об армянах, населявших в ту пору Арарат.

ВАХТАНГОВ. Разве армян, как и всё человечество, не смыло волнами всемирного потопа?

АНГЕЛИНА. Точно не знаю, давно было, я тогда ещё не умерла. Но старик Ной, с сыновьями, упоминали однолетний коньяк со свежим шоколадом. Эй! Эй, вы где? По-моему, вы умираете. Что ж, добро пожаловать…

ВАХТАНГОВ. Нет, я ещё жив! Вот моя рука! (Подаёт руку.)

АНГЕЛИНА. Какая красивая выразительная пластика. А вот моя. (Принимает руку и выводит из тела.) Как?

ВАХТАНГОВ. А вам?

АНГЕЛИНА. Отлично выглядите. Судя по внешности, реально великий артист.

ВАХТАНГОВ. Почему я не голый!

АНГЕЛИНА. Потому что человек.

ВАХТАНГОВ. Не понимаю.

АНГЕЛИНА. О, всем нам здесь ещё понимать и понимать. А в двух словах, примерно, так: чтобы добраться до истинной наготы, с человека надо снять не только сто одёжек с тысячью застёжек, но и все семьдесят семь шкур.

ВАХТАНГОВ. Так познавательно общение с вами, просто восторг и ужас.

АНГЕЛИНА. То ли ещё будет не со мной, а с настоящими знатоками. Оставим.

ВАХТАНГОВ. Могу я поглядеться в зеркало?

АНГЕЛИНА. Конечно.

ВАХТАНГОВ. Меня там нет!

АНГЕЛИНА. Истина не в зеркале, истина в душе.

ВАХТАНГОВ. Я пошутил про величие.

АНГЕЛИНА. Знаю. Великие любят зубоскалить по поводу себя.

ВАХТАНГОВ. Неужели вы на самом деле считаете меня великим?

АНГЕЛИНА. Знаю. Мне нельзя особенно распространяться, но так и быть. Ваш театр, Евгений Багратионович, окажется единственным бессмертным изо всех, созданных в двадцатом веке. Имеется ввиду только Москва.

ВАХТАНГОВ. Мой театр?

АНГЕЛИНА. Театр имени Вахтангова на Арбате, дом 26. И больше ни гу-гу.

ВАХТАНГОВ. А Мейерхольд? Таиров?

АНГЕЛИНА. Ой, я вас умоляю, хватит вопросов. Как ощущения?

ВАХТАНГОВ. Сейчас-сейчас… А это там моё тело?

АНГЕЛИНА. Да, бренная упаковка истинного человека.

ВАХТАНГОВ. Неприятное зрелище, лучше опустить занавеску. (Опускает полог.)

АНГЕЛИНА. Руку мою не выпускайте, а-то обратно затянет, такое болото эта наша земная жизнь, вот и говорите потом, что дело в гравитации. Как вы?

ВАХТАНГОВ. Мне нужно точнее прочувствовать новые предлагаемые обстоятельства.

АНГЕЛИНА. Я вас умоляю, неужели станете заниматься кругами внимания! У меня на это нет времени.

ВАХТАНГОВ. Вы знакомы с системой Станиславского?

АНГЕЛИНА. Если бы сам Станиславский знал свои систему так, как знаем её все мы, мы подали бы друг другу руку ещё тогда, когда он в юности кривлялся перед зеркалом.

ВАХТАНГОВ. Он не кривлялся, он изучал своё тело…

АНГЕЛИНА. Идёмте, я передам вас нарочному уполномоченному, мне ещё столько народу сегодня надо оббегать. Мрут, знаете ли, люди, животные, птицы, насекомые, далее по списку. Не везде и не всюду, но Европа сиротеет. Впрочем, Азии есть, чем, а главное, кем помочь сестрице.

ВАХТАНГОВ. Недаром континент называется Евразия. Я ожил! Так вперёд, Ангелина! Вестница.

АНГЕЛИНА. Ангелина – моя должность. Так-то бы я – тётя Фая из Кабо-Верде, что в Западной Африке, на островах Зелёного Мыса в Атлантическом океане.

ВАХТАНГОВ. Очень приятно, Женя из Владикавказа. Но какая же вы – тётя…

АНГЕЛИНА. Тётя – имя, Фая – фамилия. Цвет кожи меняется в зависимости от клиента. Сервис.

ВАХТАНГОВ. Но странно, мы же общаемся на разных языках, а друг друга понимаем.

АНГЕЛИНА. Бросьте, Евгений, вы же умный человек, общаемся мы на одном языке, а говорим – на разных, чтобы официально не грузиться чужими проблемами. Но так только до смерти. После смерти частной собственности уже нет и всем уже про всех становится интересно. Ой, да скоро вы всё узнаете сами, все узнают. Пора.

ВАХТАНГОВ. Вперёд?

АНГЕЛИНА. Вперёд. Полетели.


КАРТИНА 2. Полёт.
ВАХТАНГОВ. И?

АНГЕЛИНА. Что?

ВАХТАНГОВ. Где обещанный полёт?

АНГЕЛИНА. Не чувствуете?

ВАХТАНГОВ. Нет.

АНГЕЛИНА. Сервис. Наши пассажиры чувствуют себя лучшими пассажирами в мире, ввиду полного личного бесчувственного отношения к транспортным нагрузкам.

ВАХТАНГОВ. Не понял?

АНГЕЛИНА. А вы не вдумывайтесь, рекламные слоганы не для ума, а для фантазии.

ВАХТАНГОВ. То есть, мы летим?

АНГЕЛИНА. А как же.

ВАХТАНГОВ. Хорошо.

АНГЕЛИНА. И как вам, в небесах?

ВАХТАНГОВ. Сначала страшно показалось, что ничего уже не мог видеть внизу и пролетел, как муха, под самым месяцем так, что если бы не наклонился немного, то зацепил бы шапкою. Всё светло в вышине! Воздух, в лёгком серебряном тумане прозрачен, всё видно. Возвернёмся, обязательно напишу такую картину!

АНГЕЛИНА. А, да то же ж Гоголь, не? Полёт кузнеца Вакулы на чёрте в Санкт-Петербург?

ВАХТАНГОВ. Не в Санкт-Петербург, а в Петембург. Не отвлекайтесь. Поглядите вокруг, как звёзды, собравшись в кучу, играют в жмурки, а вон там - в стороне - клубится облаком целый рой духов. А вон, гля: чёрт на месяце пляшет! Ага, шапку снял, меня приветствует!

АНГЕЛИНА. Что-то вы, Евгений Багратионович, одних чертей видите, будто в загробном царстве ангелов совсем нет. Ой, что-то просвистело мимо уха! Что то было?

ВАХТАНГОВ. Что, что, то… То метла с ведьминой гулянки возвращается. А хозяйка осталась гулять до утра. Метла потом вернётся забрать её. Это ж сколько в вышине всякой дряни, грязи... Ваше царство, вы за него и отвечайте, раз нет вокруг ничего святого.

АНГЕЛИНА. Может, сегодня для ангелов нелётная погода, кто знает.

ВАХТАНГОВ. А нельзя ли меня доставить к дедушке, мы с ним не поговорили, а так хочется.

АНГЕЛИНА. Ой, да всё учтено, или мы тут людей насквозь не видим. Уже снижаемся.

ВАХТАНГОВ. Наконец-то. Крыльями устал махать, с непривычки.
КАРТИНА 3. Сад.
АНГЕЛИНА. Прошу, Петембург! Ой, зарапортовалась. Рапортовала-рапортовала да не вырапортовала. Прошу, наша Эривань! Как?

ВАХТАНГОВ. Недурно.

АНГЕЛИНА. Да я вся недурна, если приглядеться. А вот и Саркис.
Входит Саркис, с питьём и едой в корзине.
САРКИС. Меня предупредили. О как ты помолодел! Совсем юнец. Посвежел. Я счастлив, внук Вахтангов. Ангелина, благодарю. Прошу с дороги освежиться фруктами, вином, и отправимся в дом.

ВАХТАНГОВ. Здравствуй, дедушка.

САРКИС. Здравствую-здравствую, особенно после смерти.

АНГЕЛИНА. Спасибо за приглашение, но мой рабочий день не кончен. К тому же, у меня есть срочное личное дело в Элевсине.

САРКИС. Опять Турандот бесчинствует?

АНГЕЛИНА. Можно сказать и так.

ВАХТАНГОВ. Турандот?

АНГЕЛИНА. О, это отдельная история, Карло Гоцци с Шиллером отдыхают и мирно курят в сторонке, тут-то у нас, эта принцесса, наяву действует. Улетаю. (Уходит.)

ВАХТАНГОВ. Я ещё не умер.

САРКИС. Знаю. Пей, ешь.

ВАХТАНГ. Благодарю. Ты мне очень дорог, вот, что я хотел сказать тебе за всю жизнь.

САРКИС. Мы с тобой дружили.

ВАХТАНГОВ. Правда, дедушка. После твоей смерти я чуть с ума не сошёл. Меня отослали в Тифлис, к родне, подальше от твоей кончины.

САРКИС. Как я вас всех, а? Сглупил, конечно. Тоже испугался, взял перочинный ножик, нет бы кухонный. Прятал, чтоб не заметили. Не заметили нож? Да никто меня самого не замечал. Меня, главу семьи, отставили от семейного обеда! Подавали, как собаке, как какой-нибудь кошечке, еду в свою комнату, отдельно.

ВАХТАНГОВ. Тебя долго не спохватывались. Если бы сразу, спасли бы.

САРКИС. Тоже испугался, наверное, в последний момент, пырнул ниже рёбер в живот.

ВАХТАНГОВ. В мучениях, истекая кровью. И моя болячка, возможно, в таком же месте, куда ты себя зарезал.

САРКИС. Дай руку.

ВАХТАНГОВ. Нет.

САРКИС. А у меня припасено. Хочешь алани? На. Вкусно. Ну, хватит уже ломаться. Идём.

ВАХТАНГОВ. Саркис, я никого из вас не жду, вы умерли, я жив. Ты поторопился.

САРКИС. Разве это жизнь?

ВАХТАНГОВ. Всё на пользу, дедушка.

САРКИС. Ты стал, как твой позорный отец, фабрикант?

ВАХТАНГОВ. Нет.

САРКИС. Молодец!

ВАХТАНГОВ. Отец – деспот. На его фабрике работали дольше всех, платили меньше всех. Он первый, кто использовал труд слепых! Почти даром. Из людей делал придатки папирос. Да здравствует Великая Русская Революция! Да трудно, голодно, холодно, нищета и мор, но мы выстоим и построим новый мир! Не столько для рабочих и крестьян, сколько для людей.

САРКИС. Баграт тебя лишил наследства?

ВАХТАНГОВ. Нет, я сам, добровольно.

САРКИС. Мой внук! Ты - правильный Вахтангов! А этот вероотступник, предатель родины. Багратион он, видишь ли. Ладно, не хочешь быть Багратом, будь Багратионом. Но какое ты имеешь право становиться Сергеевичем, когда ты сын Саркиса!

ВАХТАНГОВ. Дедушка, твой сын, конечно, жестокий человек, но он не только твой сын, он сын времени. Нет такой страны Армении. Была Российская Империя. И чтобы выжить, не голодать, не унижаться, все стремились назваться русскими.

САРКИС. Позор. Я не стремился. Много не стремилось. Твой Багратион Сергеевич – не человек, и не мой сын.

ВАХТАНГОВ. Он человек и мой отец.

САРКИС. Молодец. Правильно. Так и надо. Отца можно не любить, даже можно не уважать. Но надо точно знать, что он есть. Он тебя родил. Он тебя воспитал. Ты – часть его или он – часть тебя, неважно, главное, что ты – сын, а он – отец. Ты – молодец. Но твой отец – подлец. Он отринул всё и вся, даже отца. Вот ты же полюбил правильную женщину. Пусть Надежда, но она Амбарцумова! Как звучит, а? Амбарцумова звучит правильно, как надо, а не как хочется – Лебедева. Ты же с родной женой можешь говорить от всего сердца, любить всей душой, в подлиннике, на языке оригинала, вам переводчик не нужен. А то, что же, как в семье твоего отца, собирается семья за обедом и все молчат. И не только потому, что нечего сказать, но потому, что говорить не о чем. Ты – моя кровь, ты – мой род, ты – моя радость. Дай руку, внук.

  1   2   3