Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Шекспир: лица и маски лев верховский




страница7/7
Дата21.07.2017
Размер1.37 Mb.
1   2   3   4   5   6   7
нежным сердцем женщины, однако, не знакомым      с непостоянством, которое в обычае у обманщиц -- женщин;      глазами более яркими, чем у них, но без их обманной игры,       красящими [золотящими] любой предмет, на который они глядят;       мужской статью, которая все стати превосходит,       похищает взоры мужчин и поражает души женщин.       Сперва ты создавался, чтобы стать женщиной,       но затем Природа, творя тебя, воспылала к тебе любовью       и, занявшись добавлением, отняла тебя у меня – добавив нечто, мне вовсе не нужное;       но поскольку она предназначила тебя для удовольствия женщин, пусть будет моей твоя любовь, а использование твоей любви – их сокровищем.   А. Шаракшанэ и В. Николаев: «Начиная с сонета 20 поэт прямо говорит о своей любви к юному другу и молит о взаимности… о невозможности для него плотских отношений с юношей, однако насколько можно этому верить -- вопрос открытый» [1]. С. Степанов: «Многие комментаторы не могут читать этот сонет без содрогания, так как в традиционной трактовке и адресации (Шекспир – Другу) усматривают в нём свидетельства гомосексуальных отношений между поэтом и другом» [4]. Английский специалист Аманда Мабиллард: «Сонет 20 вызвал много дебатов. Некоторые исследователи находят в нём ясное допущение (a clear admission) гомосексуальности Шекспира. Несмотря на то, что мужская дружба в эпоху Ренессанса была открыто любовной (openly affectionate), сильные эмоции, которые здесь выказывает поэт, говорят о глубокой и чувственной страсти» [5]. Как видим, широко распространено мнение, что в сонете в той или иной мере отражён гомоэротизм автора. Мы полагаем, что оно ошибочно и связано с непониманием смысла сонета. А ключом к его постижению служит следующий, 21-й, сонет, который, в свою очередь, тоже обычно толкуют неверно. Что же будет ключом к нему Его собственная первая строка. Поэтому сначала обратимся к сонету 21 -- вот его текст M: So is it not with me as with that Muse,   Stirred by a painted beauty to his verse,   Who heaven itself for ornament doth use,   And every fair with his fair doth rehearse,   Making a couplement of proud compare   With sun and moon, with earth and sea’s rich gems,   With April’s first-born flowers, and all things rare   That heaven’s air in this huge rondure hems.   O let me, true in love, but truly write,   And then believe me, my love is as fair   As any mother’s child, though not so bright   As those gold candles fixed in heaven’s air:         Let them say more that like of hearsay well,         I will not praise that purpose not to sell. Подстрочник Шаракшанэ: Я не похож на тех поэтов, чью Музу       вдохновляет на стихи раскрашенная красота,       которые само небо используют для украшения       и все прекрасное перечисляют в связи со своими возлюбленными,       творя сочетания гордых сравнений       с солнцем и луной, с перлами земли и моря,       с первоцветом апреля, и всем тем редкостным,       что заключено в этом огромном небесном куполе.       О позвольте мне, истинно любящему, и писать истинно;       а потом, поверьте, предмет моей любви красотой не уступит       любому, кто рожден матерью, хотя и не так блестящ,       как те золотые свечи, что установлены в небе.       Пусть больше говорят те, кто любят молву,       я же не буду расхваливать то, чем не намерен торговать. Нас интересует начальная строка: So is it not with me as with that Muse…  Её нужно просто внимательно прочесть, но автор подстрочника добавил в неё свои слова: «Я не похож на тех поэтов, чью Музу…» Тут-то и возникает ошибка -- ведь у Шекспира чётко сказано: «со мной не так, как с той Музой». Значит, эту фразу произносит Муза поэта и весь сонет написан от её лица. А в подстрочнике получилось, что говорит сам поэт; такую же подмену совершили и многие другие переводчики. Несколько примеров: Я не похож на тех, чья Муза, возбуждаясь (Н. Гербель); Я не из тех, чья муза напоказ (В. Микушевич); Нет, я не тот, кто Музу привлекает, (В. Якушкина); О, нет! Поверьте, я не тот поэт, (А. Кузнецов); Нет, я не тот, кто Музой принуждён (Н. Сагаловский). Но есть и верные прочтения: Со мной не так, как с Музой, вдохновленной (М. Чайковский); Нет, я не уподоблюсь музе той… (А. Финкель); Со мной совсем не так, как с Музой той… (В. Николаев); Нет ничего во мне от пёстрых муз, (А. Скрябин). Если мы правы, то в первой строке нужно убрать добавленные переводчиком слова -- «тех поэтов, чью». И скорректировать 9-ю строку: «О позвольте мне, истинно любящему, и писать истинно» -- правильно будет «истинно любяЩЕЙ». Заметим, что и те авторы, которые точно переводят первую строку, в 9-й используют окончание мужского рода (или же пишут так, что род определить нельзя), то есть они не осознают, что это речь Музы -- особы женского пола. Шекспировед В.С. Флорова посвятила сонету 21 специальную работу [6]. Она обнаружила в нём четырёх персонажей, исследовала взаимоотношения между ними. Но тот факт, что роль лирического героя, от лица которого идёт речь, играет муза поэта, так и остался ею незамеченным. Нет нужды разбирать сонет построчно: он вполне понятен. Сперва Муза рассказывает о себе, о принципах своего творчества. Ведь, выражаясь образно, можно утверждать, что стихи -- заслуга не поэта, а его музы: она как бы диктует ему. Вспомним у Ахматовой (стихотворение «Муза»): Когда я ночью жду ее прихода, Жизнь, кажется, висит на волоске. Что почести, что юность, что свобода Пред милой гостьей с дудочкой в руке. И вот вошла. Откинув покрывало, Внимательно взглянула на меня. Ей говорю: Ты ль Данту диктовала Страницы Ада Отвечает: Я. Далее, начиная со строки 9, Муза говорит о своей любви к поэту, к которому испытывает материнские чувства: О позвольте мне, истинно любящей, и писать истинно;       а потом, поверьте, предмет моей любви красотой не уступит       любому, кто рожден матерью, хотя и не так блестящ,       как те золотые свечи, что установлены в небе. Итак, наш вывод: 21-й сонет написан от лица музы. Его главная тема – искусство поэзии, поэтому смешение музы и поэта не очень сильно сказывается на содержании, то есть здесь их можно как бы отождествить. (Кстати, Муза поэта фигурирует во многих сонетах -- 100, 101, 103, 78, 79, 82, 32, 38, 85.) А теперь вернёмся к сонету 20, который, как мы считаем, -- и это самое главное, -- тоже написан от лица Музы. В нём, в отличие от 21–го, Муза не рассуждает о творчестве, а с нежностью повествует об опекаемом ею поэте. И здесь подмена лица, ведущего речь, уже приводит к плачевному результату – грубому искажению смысла. Ведь «инверсия пола» рассказчика кардинально меняет всю, так сказать, эротику: вместо любовной пары «муза--поэт» возникает надуманная, мифическая пара «поэт--друг». Если принять эту точку зрения, то замысел сонета полностью проясняется. Первые десять строк подстрочника Шаракшанэ не вызывают особых возражений, поэтому перейдём к его интерпретации строк 11 и 12: And by addition me of thee defeated,  By adding one thing to my purpose nothing.  -------------------------------------------------------- И, занявшись добавлением, отняла тебя у меня – добавив нечто, мне вовсе не нужное; По нашему мнению, тут имелось в виду другое: «и чтобы добавить (включить) меня (Музу) в число побеждённых тобой (поэтом), Природа добавила тебе нечто (пенис), что мне (Музе) совсем не нужно». А в заключительных двух строках муза говорит, что пусть поэт физически любит женщин, а с ней у него будет духовная связь (да и как может быть по-другому). Шаракшанэ пишет (на сайте Поэзия.ру): «Сонет 20 дает богатый материал для суждений о характере отношений между поэтом и его Другом. В нём юноша наделяется красотой и нежным сердцем, которые сделали бы честь женщине, но при этом ему приписываются несвойственные женщинам постоянство и правдивость. Поэт восхищается Другом, но претендует только на духовную близость с ним, оставляя физическую любовь женщинам». Любопытная ситуация: переводчик как будто правильно перевёл сонет, но не уловил его главную особенность, изюминку. Нет, это не поэт любуется другом, а Муза восхищается своим пиитом, как бы признаётся ему в любви. Мандельштам в статье о Ф. Вийоне заметил: «лирический поэт, по природе своей, -- двуполое существо, способное к бесчисленным расщеплениям во имя внутреннего диалога». Яркий пример подобного раздвоения мы тут и наблюдаем. В этом остроумном стихотворении, построенном на игровой замене лица, от которого идёт речь, никакого Друга вообще нет. Поэтому видеть в сонете гомоэротизм Шекспира – досадное заблуждение. FINIS
1   2   3   4   5   6   7