Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Шекспир: лица и маски лев верховский




страница3/7
Дата21.07.2017
Размер1.37 Mb.
1   2   3   4   5   6   7

V

Портретная рэтлендиана: факты и гипотезы

Лев Верховский

Хотелось бы как можно лучше и полнее представлять внешний облик Роджера Мэннерса пятого графа Рэтленда. Помимо уже рассмотренных нами в статье «Шекспир: лица и маски» артефактов – портретов в замке Бельвуар, надгробного памятника в Боттесфорде, гипсовой маски и картины с шахматистами -- имеется ряд живописных портретов того времени, на которых, быть может, тоже показан он. Об этих работах и пойдёт речь.

Глава 1. Портрет молодого человека под деревом

В замке Виндзор, являясь собственностью английской королевы, хранится миниатюра (выполнена на оборотной стороне игральной карты), приписываемая экспертами Исааку Оливеру и датируемая ими последним десятилетием XVI века (илл. 1; на обороте, очевидно, в более поздние времена выгравировано «Сэр Филип Сидни», но он погиб в 1586-м). Изображён сидящий под деревом задумчивый молодой аристократ, а на заднем плане -- палаццо с башенками, галерея, а также парк с газонами и дорожками.

Илл. 1

И. Гилилов в своей книге пришёл к выводу, что это граф Рэтленд, вероятно, в Падуе. Исследователь заметил, в частности, что аркады (галереи), подобные изображённой на картине, встречались в Падуе, а известно, что граф в марте 1596 был внесён в списки студентов Падуанского университета. Есть доказательство, что и художник Оливер весной 96-го тоже пребывал в тех же краях (о чём мы ещё скажем ниже).

Однако критик Гилилова Б. Борухов, ссылаясь на мнение специалиста, утверждал, что галерея скопирована с гравюры, опубликованной в книге архитектурных фантазий голландского художника де Вриса (Hans Vredeman de Vries) "Искусство перспективы" (Антверпен, 1568), и что та же гравюра якобы послужила Оливеру источником для изображения парка с людьми.

С учётом других, рассмотренных нами ранее изображений Роджера Мэннерса, мы полагаем, что Гилилов прав: это Рэтленд. Можно допустить, что какие-то элементы картины Оливер действительно позаимствовал или сфантазировал, но общий вид местности, её рельеф, судя по всему, реальны. Желая узнать, где же создавался портрет, мы провели виртуальный поиск подходящего места (города севера Италии – туристические центры, поэтому в Интернете много их видов и планов; кроме того, любой подобный земной объект можно разглядеть со спутника).

Начали мы с Падуи, но успеха не достигли. А вот в Вероне, этом шекспировском городе, кое-что обнаружили: там есть известная достопримечательность -- дворцово-парковый комплекс Джусти (Palazzo e Giardino Giusti), расположенный на склоне холма у восточной окраины города. Он был заложен кавалером венецианской республики Агостино Джусти (семейство Джусти было там одним из самых богатых и влиятельных) около 1570 года, а открыт, как считается, в 1591-м.

Главное для нас, что Сад охватывает две террасы. Нижняя площадка с одной стороны примыкает к дворцу, а с другой -- к подпорной стене, наверху которой расположена вторая терраса. Внизу разбит регулярный парк (с правильной геометрической разметкой, лабиринтом из дорожек), а наверху более дикая растительность. Общий вид палаццо и нижнего яруса из космоса (илл. 2):

Илл. 2

А вот вид здания и нижнего парка со второй террасы (илл. 3):



Илл. 3


Возвращаясь к портрету, можно предположить, что модель и художник располагались на втором ярусе (на картине чётко виден верх кирпичной стены). На илл. 4 -- примерно то место, где они, по нашей версии, могли находиться:

Илл. 4


В 1660-х годах немецкий ботаник и купец Фолькамер (Johann Christoph Volkamer, 1644 –1720) посетил сады Италии и зарисовал их. В 1714 году вышел его труд про цитрусовые «Nurenbergische Hesperide» (Нюрнбергские Геспериды), где среди многочисленных иллюстраций (гравюр) есть и вид Сада Джусти в Вероне (илл. 5). Этот рисунок был сделан, наверное, из окна или с крыши дворца (а интересующий нас портрет создавался там, где ряд кипарисов -- в самой верхней части гравюры):

Илл. 5

Важно, что в «Кориэтовых нелепостях» (т.2, 35) есть описание дворца и парка Джусти, которые английский путешественник Кориэт (по Гилилову -- маска Рэтленда) посетил. Он был восхищён увиденным, назвал Сад, где много разных фруктовых деревьев, а также искусственных украшений, вторым Парадизом. Поднимался британец и на верхний ярус, отметив, что тот «немного ниже замка святого Петра» (St. Peters Castle; видимо, имелась в виду крепость Petronium, построенная в 15 веке рыцарями Мальтийского ордена в турецком городе Бодрум на берегу Эгейского моря –илл. 6):

Илл. 6


И хотя Кориэт не признался, что позировал в этом саду художнику Оливеру, можно допустить, что портрет графа Рэтленда писали именно там. Понятно, что за четыре века здание и парк могли сильно измениться.

(Кстати, в 1780-х годах по Италии путешествовал И.В. Гёте, который посетил Сад Джусти и зафиксировал свои впечатления о нём. Он, в частности, писал: «Я принес ветки из Сада Джусти, где огромные кипарисы парят в небесах. Тисы, которые в наших северных садах подрезают, наверное, лишь подражание этому волшебному дару природы. Дерево, каждая ветвь которого от низа до верхушки устремлена к небесам и живет три сотни лет, заслуживает благоговения. Судя по дате, когда сад был разбит, эти кипарисы уже достигли сего почтенного возраста».)

Заканчивая разговор об этом Саде, приведём один из видов с его верхнего яруса -- открытка 1877 года (илл. 7):

Илл. 7

Ещё один момент, связанный с портретом молодого человека под деревом (на него тоже указал Гилилов). В 1621 году увидел свет большущий том «Анатомия меланхолии», в котором обсуждались самые разные аспекты меланхолии. Автором считают священнослужителя Роберта Бёртона (1577--1640), хотя трактат вышел под псевдонимом Демокрит Младший. Вверху титульного листа (илл. 8) показан Демокрит, сидящий под деревом в позе, сходной с той, что на миниатюре Оливера; похожи и газоны с дорожками. То есть титул книги отсылал к тому портрету, и это, видимо, не случайно: многие отмечали удивительное сходство некоторых пассажей в трактате с шекспировскими текстами, а отдельные смельчаки даже делали вывод, что Бёртон и был Шекспиром. Но скорее верно обратное: Шекспир -- в лице Фрэнсиса Бэкона -- автор этого труда (как давно утверждали бэконианцы).

Илл. 8


Теперь немного отвлечёмся в сторону. Давайте вспомним,почему заключили, что художник Оливер в 1596 году находился в Италии (в эту католическую страну жители туманного Альбиона могли приехать только с разрешения своей королевы ). Потому что в лондонском музее Виктории и Альберта хранится миниатюрный портрет (илл. 9), на обороте которого на смеси итальянского и латинского языков начертано (в переводе на русский): «13 мая 1596 года, в Венеции, выполнено Исааком Оливером, французом». Затем приписка другой рукой (на латыни): «Viva et vera effigies / Arundelli Talbot / Equitis Aurati» (живое и истинное изображение Арундела Талбота, позолоченного рыцаря»). Значит, Оливер в мае 1596 года был в Венеции.

Илл. 9

Кто есть «позолоченный рыцарь Арундел Талбот»? Доселе это не выяснено: человека с таким именем среди представителей английских дворянских родов того времени не нашли. Поэтому портрет представляет собой загадку (что подтвердила в 2013 году куратор отдела живописи музея Виктории и Альберта госпожа Katherine Coombs).

Но в самое последнее время появились, видимо, новые данные, которые, быть может, помогут её решить. Авторы вышедшей в 2014 году книги «The Jacobean Grand Tour. Early Stuart Travellers in Europe» Edward Chaney и Timothy Wilks пишут (p. 181), что в 1596 году в Италии находились две пары братьев: граф Рэтленд и его младший брат Фрэнсис (возможно, они приехали туда не вместе), а также сыновья сэра Томаса Сесила, то есть внуки первого министра лорда Бёрли, Ричард и Эдвард (ранее было известно, что Фрэнсис Мэннерс отправился во Францию, Германию и Италию двумя годами позже). Авторы высказали догадку, что «позолоченный рыцарь» – один из этой четвёрки.

Мы полагаем, что они правы, а конкретно, это Фрэнсис, будущий шестой граф Рэтленд. В лондонской Национальной портретной галерее имеется его более поздний (1621 года, то есть спустя четверть века) портрет -- гравюра неизвестного автора (илл. 10), и похоже, что это один и тот же человек.

Илл. 10

Кстати, в роду Рэтлендов встречались люди с разным цветом волос, так, дед Роджера и Фрэнсиса второй граф Рэтленд был огненно рыжим (илл. 11):

Илл. 11

Глава 2. Другие портреты

Продолжим наше расследование и обратимся к некоторым другим дошедшим до нас работам живописцев.

1. Портрет молодого человека в берете (илл. 12); датируется 1585—1590 годами. Написан известным английским художником и теоретиком искусства, мастером портретной миниатюры, учителем Исаака Оливера Николасом Хиллиардом (1547--1619). Музей Виктории и Альберта.

Илл. 12

Видна тонкость, неординарность натуры юноши, которому, наверное, лет 12—14. Рэтленд родился в 1576 году, так что по возрасту расхождения нет.

2. Так называемый графтонский портрет (илл. 13); фамилия Графтон указывает на бывших владельцев полотна. Написан маслом неизвестным автором, хранится в университете Манчестера.



Илл. 13

Видим молодого человека с привлекательным лицом и вьющимися каштановыми волосами, на котором роскошный шёлковый наряд. В левом верхнем углу полотна есть число 24, а в правом 1588, то есть как будто указан возраст модели в 1588 году, что верно для Шакспера (но ведь изображён, видимо, более молодой человек, которому лет 16—18).

Этот знаменитый портрет -- символ романтического образа Барда. Как сказала доктор Тарния Купер, куратор коллекций XVI столетия в Национальной галерее, «в наше время он стал причиной появления версий о влюбленном Шекспире -- прекрасном молодом человеке, чувственном и страстном, с невероятным накалом эмоций». Портрет приводится даже в некоторых биографиях Шекспира (например Джона Довера Уилсона) -- так отдельные исследователи представляли себе Барда, подразумевая под ним Шакспера.

Но скептики возражают: в том возрасте он никак не мог носить такой дорогой одежды (тем более, красного цвета). Методом радиоуглеродного анализа подтвердили принадлежность картины к 16—17 векам (на обороте начертаны инициалы Уильяма Шекспира, но выяснено, что надпись сделали в 19 веке).

На наш взгляд, число 1588 могло указывать год, когда Роджер Мэннерс стал графом Рэтлендом (умер его отец), то есть служить намёком на то, что позировал он. Обычно на портретах ставились год написания и возраст sitter`а (модели), но в случае Рэтленда вступали в силу правила конспирации, проявлялась Великая Игра.

3. Миниатюра работы Николаса Хиллиарда (Национальная галерея). Портрет неизвестного, держащего руку из облака (илл. 14):

Илл. 14

По обе стороны от лица сделаны надписи на латыни. Справа:«Ano Dm 1588» -- опять то же число 1588, что и на графтонском портрете (наверное, с тем же самым смыслом, о котором мы сказали. Повторим: мы трактуем 1588 не как год написания картины, а как год, когда портретируемый стал графом, то есть как косвенное указание на Рэтленда; создавать портрет могли много позже).

Слева: «Attici amoris ergo» -- этой фразе не предложено ясного перевода, ибо она не понята. Попытаемся расшифровать её. Значения слова «аттический»: 1) свойственный уму, характеру древних афинян; 2) утонченно-образованный, изящный, остроумный. Женская рука из облака, которую держит портретируемый мужчина, могла бы намекать на небесную, платоническую любовь, которая связывала Роджера и его супругу Елизавету. Такую любовь допустимо назвать аттической (во втором значении).

Если наша интерпретация верна, то это один из интереснейших портретов Рэтленда.

4. Предполагаемый автор миниатюры -- Николас Хиллиард, датировки разнятся; музей Виктории и Альберта. Неизвестный молодой человек на фоне пламени (илл. 15): Илл. 15

5. Портрет неизвестного (илл. 16). Написано маслом по дереву, хранится в частной коллекции в Канаде.

Илл. 16

Авторство приписывают одному из братьев Сандерсов, которые во времена Шекспира будто бы имели отношении к театру и, как некоторые полагают, служили там оформителями (о них мало что известно). Опять видим дорогое одеяние, а на обороте есть надпись с указанием, что это Шекспир, и год – 1603. (Шаксперу было тогда уже 39 лет, а мужчина на полотне вроде бы моложе.) В 2001 году портрет подвергли всестороннему научному исследованию и пришли к выводу, что и сам он, и надпись сделаны в 17 веке.

* * *

Заканчивая обзор, подчеркнём: мы не утверждаем, что на всех приведённых портретах изображён пятый граф Рэтленд. Наша цель -- привлечь к ним внимание шекспироведов-рэтлендианцев и искусствоведов. Дальнейший поиск должен многое прояснить – нужно изучать записи о расходах, которые велись в замке Бельвуар, биографии художников, письма и дневники современников... А пока приходится больше опираться на интуицию.



Как там у Бена Джонсона: «…and manners brightly shines». Да, мы думаем, что в некоторых их этих творений живописцев ярко сияет Роджер Мэннерс.

==================================================


VI

Шекспир в «комнате смеха» Бена Джонсона

ПРОЗРЕНИЕ ЭДМУНДА МЭЛОУНА

Рубеж XVI – XVII веков ознаменовался в Англии подъёмом национального самосознания и появлением многих ярких литераторов. Среди них поэт и драматург Бенджамин (Бен) Джонсон (1573--1637) занимал особое место: его авторитет при короле Иакове I, вступившем на престол в 1603 году, был непререкаемым. Только в XVIII столетии его влияние начало убывать -- одновременно с возвышением Шекспира.

Биография Джонсона в большой степени туманна. Известно, что он происходил из незнатной, простой семьи. Тем не менее учился в одной из лучших школ (Вестминстерской) под руководством историка Уильяма Кэмдена -- знатока древних языков, и впоследствии Бен говорил, что обязан ему всем. Работал каменщиком у своего отчима, воевал во Фландрии, а во второй половине 1690-х годов стал сотрудничать с театральными труппами. Приобрёл широкую эрудицию благодаря самообразованию, прекрасно знал древнеримских авторов.

Джонсону принадлежат десятки пьес (точное их число неизвестно); кроме того, начиная с 1605 года, он постоянно сочинял для двора пьесы-маски. Был последователем классицизма, критиковал английскую драму за её «неправильность». Любил наделять своих персонажей одной гипертрофированной чертой, как бы манией, причудой, из-за чего у него получались, как правило, карикатуры, типы, а не живые индивидуальности; в то же время он признанный мастер композиции. (По мнению Бернарда Шоу, Джонсон был грубым педантом; позднее критик Эрик Бентли заметил, что атмосфера его комедий напоминает сумасшедший дом.)

Будучи сатириком, обличал пороки и заблуждения людей из разных слоёв общества, его пьесы пользовались скандальным успехом. Наибольшее возмущение они вызывали у аристократов и буржуа-пуритан, которые, случалось, жаловались на автора верховному судье; у автора также возникали проблемы с властями из-за пьес, затрагивающих политические темы.

Характерная особенность его стиля – широкое использование личной сатиры: он выводил в персонажах своих знакомых, сводил личные счёты. (Такая сатира встречалась у ценимых им Горация, Ювенала, Марциала... Уже после Джонсона Никола Буало в «Рассуждении о сатире» отстаивал право высмеивать конкретных, всем известных людей.) Джонсон обычно давал своим героям «говорящие» имена, облегчая их узнавание.

Крупный, физически сильный и с буйным нравом, он любил трапезы с обильными возлияниями, участвовал в дуэлях (со смертельным исходом, за что несколько раз попадал в тюрьму). Бен пробивал себе дорогу в жизни сам, что, очевидно, наложило отпечаток на его отношение к соперникам в театральной сфере -- особенно имевшим преимущества богатства и знатного происхождения. Был злопамятен и нанесённых ему обид не прощал. Вот слова из его пьесы «Поэтастр» (Рифмоплёт) 1601 года (подстрочник М.Литвиновой):

…Но если кто меня осмелится задеть,

Бедняга пусть пеняет на себя –

Мой стих его сразит, ославлю так,

Что плакать будет горько.

Можно сказать, что перо и сцена служили ему средствами для литературной борьбы. Нередко слишком увлекался, и ему изменяли вкус и чувство меры.

Когда в XVIII веке в Британии пробудился интерес к творчеству и биографии Шекспира, один из первых серьёзных исследователей этой темы Эдмунд Мэлоун (1741--1812) высказал очень важную догадку: главной мишенью нападок Джонсона -- где мягких, а где и злобных -- был именно автор «Гамлета». Причины более или менее ясны: конкуренция в театре, эстетические разногласия, возможно, личная неприязнь. Понятно, что классицист Джонсон с трудом переносил свободный, барочный стиль Шекспира -- считал, что тот пишет слишком пространно и не умеет обуздывать свою лиру.

Как известно, Бард нередко переделывал пьесы других авторов, что тоже, наверно, выводило из себя Джонсона. Его эпиграмма «Мартышка на Парнасе», как полагают, направлена против Шекспира. В ней есть такие строки (перевод Г.Кружкова):

Сперва он пьесы старые латал,
Старался, чтобы было шито-крыто;
Но, подкопив на сцене капитал,
Чужим умом живет уже открыто.

А где улики? Никаких улик;


Все вместе перемешено, как в каше.
Да он и сам забудет через миг,
Что стибрил. Было ваше — стало наше.

Во времена Мэлоуна шекспировский вопрос ещё только зарождался -- возникли первые сомнения в авторстве актёра из Стратфорда. Тем не менее, Мэлоун фактически указал метод, который мог бы помочь его разрешить. Ведь если его утверждение правильно, то из пьес Бена Джонсона можно не только многое узнать о Шекспире, но и попытаться соотнести нарисованный им, пусть даже пародийный, образ с кем-то из реальных его современников.

И вот теперь, двести лет спустя, этот подход начали воплощать в жизнь. Для этого потребовалось на новом уровне возродить вековой давности гипотезу, что главную роль в шекспировском творчестве сыграл гениальный поэт Роджер Мэннерс, пятый граф Рэтленд (1576—1612). Это сделал Илья Гилилов в своей книге [1], привлёкшей к личности графа большое внимание.

Затем Марина Литвинова в монографии [2] выдвинула и обосновала идею, что Роджер Мэннерс творил в тандеме со своим воспитателем -- мыслителем и политиком Фрэнсисом Бэконом. Она проанализировала многие джонсоновские тексты и не только подтвердила мысль Мэлоуна, но и сумела распознать объект его сатиры. По её убеждению, это не кто иной, как граф Рэтленд. Другой её вывод: основным источником скудных сведений о Шекспире был и остаётся Бен Джонсон.

ОТ ПАМФЛЕТА ДО ПАНЕГИРИКА

Джонсон писал, что был знаком с Шекспиром. Но постоянно помня о нём и шаржируя его, он нигде прямо не указал, кого именно имел в виду. У драматурга есть несколько обращённых к анониму стихотворений, которые, видимо, относятся к одному и тому же человеку. В одном из них Джонсон успокаивает адресата, обещая не раскрывать его инкогнито. За сохранением шекспировской тайны следили некие могущественные силы; вспомним, что вся библиотека Джонсона в 1623 году сгорела – возможно, это было подстроено умышленно, чтобы не осталось письменных улик о Шекспире.

Как пишет Литвинова, вскоре после начала занятия литературной деятельностью Джонсон стал высмеивать – и со сцены, и в издаваемых пьесах, и в эпиграммах, которые ходили в списках – графа Рэтленда (Джонсон отлично знал и самого Роджера, и всё его окружение). И хотя сделанные им словесные портреты -- карикатуры, Рэтленд легко узнаваем по общим приметам, переходящим из пьесы в пьесу -- они совпадают с тем, что мы знаем о нём из других источников.

Литвинова проиллюстрировала свои догадки многими примерами, приведём некоторые из них (переводы её же). Из эпиграммы CXV:

…Не имя дам, а лучше опишу.

Крикун любитель грубых шуток, сплетен,

Обедов длинных заводила, вскочит

На стул, мигнёт, пирушкой завладеет,

На всё горазд, бежит лишь от дуэлей.

Он любит спорт и петь куплеты, словом,

Отпустит порцию веселья всем

Из эпиграммы CXXIX, Миму (так Джонсон иногда называл Шекспира):

Ты знамя, барабан, и ключ призывный

Для множества гостей

пляшешь лучше бабуина,

На стуле стоя, делаешь лицом

Гримасу новую

Видимо, эти эпиграммы написаны на рубеже веков. А в ранних комедиях Джонсона (того же периода) Рэтленд представлен в образах разнообразных чудаков. Вот персонаж Пунтарволо (из пьесы «Всяк не в своем нраве», поставленной в 1599 году). Имя «говорит», причём почти открытым текстом: ведь итальянское Puntarvolo по-английски значит flying point (летающее остриё), что намекает на Shake speare (Потрясатель копья).

Автор даёт ему такую характеристику: «…тщеславный рыцарь, сверх меры рассказывающий о своих странствиях, всего себя посвятил чудачеству, не превзойдён в комплиментах, одежды его отражают круговерть времени. Статью весьма пригож, но так обожает похвалы, что когда нет рядом льстеца, сам себя хвалит к огорчению семьи… любит разыгрывать клоунаду, и, несмотря на улыбки окружающих, всё у него на свой лад – платье, разговор, движения». А Рэтленд как раз незадолго до этого вернулся из Италии, поэтому итальянизировался. Известно, что граф действительно любил красивую одежду, на которую тратил много денег.

Вот Аморфус (из пьесы «Празднества Цинтии», которая игралась при дворе годом позже). Имя значит «бесформенный» -- он путешественник, составленный как бы из многих кусков. Всё тот же герой -- весельчак и меланхолик, любимец в кругу приятелей, обладающий исключительным поэтическим талантом, с врождённой склонностью потешать людей небылицами. И «сам себе закон» (слова Бена). Видно, что у этих персонажей один и тот же прообраз.

(Джонсон и Рэтленд как бы антиподы по психофизической конституции, и можно предположить, что «Большого Бена» неудержимо влекло насмехаться над Роджером, которого он как-то назвал Subtle Thing -- «изящная вещь». Есть что-то похожее и на отношение пушкинского Сальери к Моцарту -- «гуляке праздному». А вообще Джонсон признавался, что готов «скорее потерять друга, чем возможность сострить на его счёт».)

Шекспир ответил обидчику, выведя Бена в тщеславном Мальволио («Двенадцатая ночь», поставлена в 1602 году), затем в хвастливом Аяксе («Троил и Крессида», зарегистрирована в 1603-м). Несколько лет шла так называемая война театров, в которой участвовали и драматурги, и театральные труппы.

Во второй половине 1600-х годов готовились к изданию «Кориэтовы нелепости» (увидели свет в 1611-м) – объёмистый фарс о путешествии по Европе Томаса Кориэта, а Гилилов доказал, что Кориэт – маска Рэтленда. Десятки литераторов и знатных лиц прислали для книги свои шутливые приветствия (они напечатаны в начале тома и представляют собой смесь восхваления и осмеяния).

Не остался в стороне и Джонсон, который так отозвался о Кориэте: «…Он смелый и великий Словостроитель, или, говоря его же словами, Логодедал… Вся его речь под стать манерам и поведению – такова, что и плакальщикам не удержаться от смеха… он всегда главный Говорун компании… завсегдатай всех даровых застолий, где он сидит как гость, но подают его и как блюдо. И он терпеть не может оставлять себя, как холодное, на другой день». Тут, очевидно, нейтральный образ: и плюсы, и минусы.

В 1623 году вышло первое полное собрание пьес Шекспира, так называемое Великое фолио, в подготовке которого Бен активно участвовал. Открывали том восхваляющие Барда стихотворения четырёх авторов, в том числе, ода Джонсона «Памяти моего любимого автора мастера Уильяма Шекспира. И о том, что он нам оставил». В ней есть такие слова (перевод Е.Корюкина): «…Ты чудо сцены, о Шекспир! Душа эпохи, гений, наш кумир… Тебя ни с кем сравнить я не решусь – Твоей подобных нет великих Муз… Свети, звезда поэтов!..».

Выражают ли они подлинное отношение Бена к давно ушедшему собрату по перу? Есть мнения, что его панегирик неискренен.

ЗЛЫЕ ЯЗЫКИ СТРАШНЕЕ ПИСТОЛЕТА

В разных произведениях Джонсон изображал Рэтленда в неодинаковом стиле. Иногда его шаржи представляли собой вполне безобидный юмор, а иногда – грубое зубоскальство, демонстрирующее неблагородство натуры автора. Как правило, это те насмешки-издёвки, что касались семейной жизни графа (в 1599 году Рэтленд женился на дочери знаменитого поэта Филипа Сидни Елизавете и состоял с ней в платоническом браке).

Из эпиграммы LXXVIII «To Hornet» («Рогоносцу»): «Рогоносец, ты наряжаешь жену, как для витрины, чтобы людей к себе привлечь; но привлекает она». Елизавета была большая модница, и Роджер не скупился на её наряды.

Отношения супругов Рэтлендов стали одной из тем пьесы «Чёрт выставлен ослом», поставленной в1616 году, когда они уже несколько лет покоились в могиле (напомним, что Роджер умер в июне 1612 года в возрасте 35 лет, Бен пережил его на четверть века). И тут нужно рассказать об одной гипотезе Литвиновой, в пользу которой она привела много убедительных, на наш взгляд, доводов.

В семье Рэтленда случилась драма: в его жену влюбился блестящий поэт Джон Донн. Она доверила этот секрет Джонсону, как старому другу, а тот, будучи, видимо, в подпитии, выдал его в доме её недоброжелателей. Пошли сплетни, репутация Елизаветы была подмочена, что повлёкло за собой глубокую ссору Донна с Джонсоном. И Бен в течение многих лет пытался восстановить отношения с ним. (Исследовательница раскрыла, как эта история отразилась в сонетах Шекспира, стихотворениях Донна, пьесах Джонсона.)

В 1616 году произошли приятные для Бена события: он издал свои «Сочинения», король назначил ему пенсию, а Оксфордский университет присвоил почётную степень. И тогда же появилась эта скандальная пьеса.





Портрет Бенджамина Джонсона работы Абрахама ван Блиенберха (около 1617 г.)

Литвинова полагает, что размолвка с Донном для Джонсона невыносимо затянулась, и он попытался исправить положение. Стараясь угодить Донну, он решил поизмываться над Рэтлендом-супругом. Среди действующих лиц Fitz-dottrell (сын простофили) и его жена – это Рэтленды, а также два приятеля Wittipol (ума палата) – Джон Донн и Manly (мужественный) -- сам Джонсон.









Ухаживающий за женой Фицдотрела щёголь Уиттипол говорит ей:

...Как чёрствый к нежным чарам красоты,

Ваш чёртом данный муж, угодник бесов,

Вас покидает, чтоб бродить в потёмках

постель и свечка

Жалеют вас

Фицдотрел выведен вполне заслуживающим звание рогоносца, однако его жена с честью вышла из этой ситуации (в чём и состояла цель пьесы – оправдать супругу Роджера). Бен ехидно прошёлся по платоническому браку Рэтленда, его прихоти наряжаться, пристрастии к разным новшествам... Получился столь явный пасквиль на графа, что король повелел выкинуть некоторые реплики.

Затем «театра злой законодатель» более чем на десятилетие оставил сочинительство пьес, а когда снова занялся им, выяснилось, что призрак давно ушедшего соперника продолжал его волновать; но уже по-иному видел Джонсон дела давно минувших дней. Можно проследить, пишет Литвинова, как менялось отношение Джонсона к Рэтленду, -- от резкого неприятия в 90-х годах до постепенного смягчения на закате своей жизни.

В «Новой гостинице» (поставлена в 1629 году) Бен говорит о нём такими словами: «Истинный джентльмен, солдат и учёный, склонный к меланхолии, поселился в гостинице. Когда-то хозяин с ним ссорился, а потом полюбил и даже стал глубоко почитать. О нём известно, что он был когда-то пажом Бофорда, воевал с ним во Франции, позже принимал участие в его учёных занятиях и был опекуном его сына. Он любит леди Фрэмфул… В прошлом он к тому же хорошо лицедействовал».

Бен вспоминает и меланхолию Рэтленда, и занятия науками, и участие в военных походах под предводительством графа Эссекса (после того, как тот в 1601 году был казнён, его сына опекал Рэтленд), признаёт его таланты и высокие личные качества. В том же духе выдержаны поздние джонсоновские пьесы «Притягательная Леди» (1631), «Печальный пастух» (1635) и некоторые другие.

РАЗДВОЕНИЕ ЕДИНИЦЫ

Итак, Литвинова показала, что во многих комедиях Джонсона основной объект его насмешек -- граф Рэтленд, который обладал исключительным поэтическим даром, казался ему до какого-то времени баловнем судьбы и в течение долгих лет, даже после ухода из жизни, оставался занозой в сердце сатирика. В результате она конкретизировала гипотезу Мэлоуна .

Мы хотим развить этот подход, добавив своё наблюдение: часто сатира Бена направлена не на одного, а на двух тесно связанных друг с другом людей, как бы определённую парочку персонажей. Один из них – уже «рассекреченный» граф Рэтленд, второго тоже нетрудно опознать – это всем известный философ, «родоначальник английского материализма и методологии науки» Фрэнсис Бэкон.

Подкрепим утверждение рядом примеров, взятых из трёх пьес -- «Вольпоне, или Хитрый лис», «Чёрт выставлен ослом» и «Эписин, или Молчаливая женщина».

Среди второстепенных персонажей поставленной в 1606 году комедии «Вольпоне» фигурируют два англичанина, которые встречаются в Венеции, и между ними происходят забавные диалоги. Один -- Sir Politick Would-be (Якобы-политик), другого зовут Peregrine. Литвинова полагает, что Якобы-политик – Рэтленд, о Перегрине она не высказывает догадок.

Но имя Перегрин со смыслом: оно встречается у древнегреческого писателя-сатирика Лукиана (II в. н.э.), который писал: «Злосчастный Перегрин, или, как он любил себя называть, Протей… Ради славы старался быть всем, принимал самый разнообразный облик и в конце концов превратился даже в огонь: вот до какой степени он был одержим жаждой славы». Протей – постоянно меняющийся и неуловимый греческий бог. Перегрин называл себя Протеем, и значит, он тот же Аморфус, то есть Рэтленд, который способен изобразить кого угодно, а сам не имеет определённого облика.

Его визави сэр Якобы-политик, по нашему мнению, -- Бэкон. Ведь это он много лет добивался солидной должности, став в конце концов, уже после смерти Рэтленда, большим государственным деятелем. А до того времени он и был «как бы политиком».

Несколько цитат из пьесы (перевод П.Мелковой):


1   2   3   4   5   6   7