Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Шадринские чтения




страница5/15
Дата09.07.2018
Размер2.95 Mb.
ТипЗадача
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
Синтаксические модели неизменяемых фразеологических единиц в русском песенном фольклоре Курганской области Фразеологические единицы русского языка представлены двумя большими группами морфологически изменяемых, характеризую­щихся «наличием у них морфологических категорий» и морфоло­ги­чески неизменяемых фразеологизмов, у которых морфологи­еские категории отсутствуют [Чепасова 2006: 3]. Данный аспект во мно­гом определяет специфику классов, проявляющуюся, прежде всего, в структурной организации фразеологических единиц, в частности, их синтаксических конструкций. Так, характерными для морфоло­гически неизменяемых фразеологизмов являются аналоги словосо­четаний, аналоги предложений и аналоги частей предложения. В песенном фольклоре Курганской области неизменяемые фразеологические единицы составляют 17 от общего количества фразеологизмов и представлены преимущественно качественно-обстоятельственным и процессуальным классами. В песенных текстах устного народного творчества Курганской области ФЕ качественно-обстоятельственного класса составляют 10 от общего числа фразеологизмов, находясь на третьем месте после процессуальных и предметных. Они достаточно разнообраз­ны по количеству компонентов, хотя подавляющее большинство двухкомпонентно (75 от количества фразеологизмов качественно-обстоятельственной семантики), на долю трехкомпонентных прихо­дится 19, четырехкомпонентных – 4,5, шестикомпонентных – 1,5. ФЕ качественно-обстоятельственной семантики представлены чаще всего синтаксической моделью аналогов сочетаний слов (90), аналогов словосочетания, что характерно только для трехкомпонентных ФЕ (9), аналогов частей сложного предложения (1). Двухкомпонентные фразеологизмы качественно-обстоятель­ственного класса представлены аналогами сочетаний слов, в част­ности наличием во ФЕ компонентов предлогов и компонентов существительных в косвенных падежах (92 от количества двухкомпонентных единиц), а также в единичных случаях сочетаниями местоимения и существительного (2), отрицательной частицы и существительного (6). Предлог имя существительное в косвенном падеже. В этой модели в песенной фразеологии Курганской области фразообразующими являются только 4 падежа – родительный, предложный, винительный и дательный: Предлог имя существительное в родительном падеже: Без имя существительное в родительном падеже: без отдышки, без памяти, без души и др. От имя существительное в родительном падеже: от души и др. С имя существительное в родительном падеже: с ведра, с горя и др. До имя существительное в родительном падеже: до время, до гроба, до крайности, до нитки, до словечка, до страсти, до смерти и др. Не сердитесь музыканты, Вы все очень хороши. От души вы нам играли, Мы гуляем от души. На улице дождик с ведра поливает, С ведра поливает, землю проливает. Ой, девки, беда, Потеряла брошку. До смерти люблю, Кто играт в гармошку. Предлог имя существительное в предложном падеже: В имя существительное в предложном падеже: в бабах, в глазах, в горюшке, в девках, в душе, в сердце, в слезах, в тоске и др. На имя существительное в предложном падеже: на виду, на возрасте изрости, на зорьке, на пропоях, на радостях, на роду, на руках, на свете, на словах, на умеумишке и др. При имя существительное в предложном падеже: при народе и др. Молодая вышла замуж, Молода, не каюся. Я за этим мужиком И в бабах нагуляюся. Мне сказали – болю женят, При народе охнула. Я по нем четыре года, Как береза сохнула. Я иду, я иду, Зеленый садик на виду. Ты, сердечушко, не ной: Зеленый садик будет мой. Предлог имя существительное в винительном падеже: В имя существительное в винительном падеже: в бежки, в глаза в очи, в лицо, в голос, в жизнь, во веки и др. За имя существительное в винительном падеже: за глаза и др. На имя существительное в винительном падеже: на век, на диво, на завиду, на парочку, на показ, на смерть, на совесть, на шуточку и др. Под имя существительное в винительном падеже: под конец и др. Через имя существительное в винительном падеже: через силу и др. У меня миленок есть В чужой деревне, а не здесь. Там далеко в лес пойдешь, В жизнь такого не найдешь. Милый, милый, всем на диво, Что расстались мы с тобой. Все печали к сердцу пали. Грудь наполнилась тоской. У моего милого Сердце голубиное: За глаза меня ругает, В глаза: «Моя милая». Предлог имя существительное в дательном падеже: К имя существительное в дательном падеже: к лешему и др. По имя существительное в дательном падеже: по любви, по народу, по моде, по ошибочке, по правде, по совести, по старинке, по хозяйству и др. Коленкоровые шторы убирайте к лешему. За миленка выйду замуж - Тюлевы повешаю. По старинке ягодинку Подошла да обняла. Закипела кровь горяча У него и у меня. Местоимение имя существительное в творительном падеже: всем сердцем и др. Посмотрите-ка, добры люди, Как жена меня, молодца, любит, Она всем сердцем меня приголубит, приголубит меня – поцелует. Не имя существительное: не шуточки и др. Ни имя существительное: ни черта и др. Трехкомпонентные ФЕ качественно-обстоятельственного класса представлены следующими синтаксическими моделями: Аналоги словосочетания: Предлог местоимение имя существительное в косвенном падеже: во всю прыть, во всю силушку, со всех сторон, на всяко времечко, на мой век и др. Предлог краткое имя прилагательное имя существительное: на скору руку и др. Предлог имя прилагательное имя существительное: с давних лет, с открытым ртом и др. А теперя я испортилася, Вот плясать пошла – сугорбилася. Я плясала во всю силушку, Надсадила свою спинушку. Вот прислал мне барин чаю, И велел его сварить, А я от роду не знаю, Как проклятый чай варить. Взял я все на скору руку, Чай весь высыпал в горшок. Аналоги сочетаний слов: Не предлог имя существительное: не в силах, не во времечко. Не предлог местоимение: не до того и др. Имя существительное в именительном падеже предлог имя существительное в косвенном падеже: пара на пару и др. Не во времечко родился, По неволюшке женился. Аналоги части сложного предложения в качественно-обстоятельственном классе представлены аналогами сравнительного оборота: Как имя прилагательное имя существительное: как собственных ушей и др. Как предлог имя существительное в дательном падеже: как по книге и др. Грубиянка, кофту шей, Кофту шей и перешей. Не увидеть тебе болечку, Как собственных ушей. Аналоги сочетаний однородных членов предложения – обстоятельства: рям за рям. Четырехкомпонентные ФЕ качественно-обстоятельственной семантики: Не предлог местоимение имя существительное: не в те поры. Наречие союз предлог имя существительное: отныне и до веку и др. Не сидеть пришли девицы, Не беседовать, Танцевать пришли девицы, Потанцуемте. Да не в те поры танцевать. Когда замуж выдавать. Шестикомпонентные ФЕ качественно-обстоятельственного класса: Не предлог имя существительное не предлог имя существительное: не в уме не в разуме и др. У души-то, у алой девицы, У Марии-то Ивановны, Не в уме-то было, не в разуме, Во замуж выйти, запросвататься. ФЕ призначного класса представлены сравнительно небольшим количеством единиц, составляя 7 от общего числа ФЕ песенного фольклора Курганской области. К морфологически неизменяемым единицам фразеологии песенного фольклора относятся 93 призначных фразеологизмов. Самая продуктивная модель этого класса – аналоги сочетаний слов – 68, аналоги сравнительного оборота – 26 и по 2 – аналоги словосочетания, аналоги простого предложения и аналоги частей предложения. Синтаксические модели двухкомпонентных призначных ФЕ: I. Сочетания слов: 1. Предлог имя существительное в косвенном падеже. Фразообразующими этой модели в песенном фольклоре Курганской области являются все косвенные падежи русского языка, среди которых наиболее продуктивны родительный, винительный и предложный падежи. Предлог имя существительное в родительном падеже: - Без имя существительное в родительном падеже: без ума, без памяти и др. - До имя существительное в родительном падеже: до плеча, до полу, до пят и др. У моей да у милашки Коса длинная, до пят. За ее косою длинной Много гонится ребят. Не гордись, залетка, домом, Я была у вас в дому. Два стола, в простенке зеркало, Тенеты до полу. Предлог имя существительное в предложном падеже: - На имя существительное в предложном падеже: на виду, на воле, на моде и др. - При имя существительное в предложном падеже: при шубах и др. Гармонист, гармонист, Кухня, поварешка. Не бывать тебе на моде, Если не гармошка. Уж я рада бы погостила, Резвы свашеньки при шубах все. Предлог имя существительное в винительном падеже: - На имя существительное в винительном падеже: на показ, на ять и др. Любила сокола высокого, Красивого на ять. Мне теперь такого сокола Во веки не видать. Предлог имя существительное в дательном падеже: - По имя существительное в дательном падеже: по душе, по мо­де, по ошибочке, по плечу, по нраву, по мыслям и др. Мне не надо дом кирпичный, Был бы парень симпатичный. Был бы парень по душе - Проживем и в шалаше. Предлог имя существительное в творительном падеже: - С имя существительное в творительном падеже: с краями, с наволоками (глаза) и др. Квашонка маленькая, Полная, с краями, Ой, ив-лев-лье, Кому поем - Тому добро. В Киселевой – с наволоками глаза, У кислян-то косыя клобуки,- Есть обанинцы плясать мастереки. Не имя существительное в косвенном падеже: не пара и др. Если я тебе не пара, Если я не хороша, Так какую ж тебе надо, Окаянная душа II. Аналоги словосочетания, в частности модели с бывшей связью управлением: имя существительное в косвенном падеже глагол, например: улицы метет. Данный фразеологизм выступает в предложении в роли определения и не расчленяется. Я надену черну юбку, Юбка улицу метет. Меня милый назвал дурой, Пускай умную найдет. III. Модели аналогов сравнительного оборота: союз имя существительное в именительном падеже: как кисель, как огонь, как куколка, как пузырь, как сирота, как соловей, как теленок, как уголья, словно пава и др. Проводила болю в армию, Закрыла ворота. Черну юбочку надела И сижу как сирота. На тропинке узенькой встретились они, Обойти друг друга ль, Колоски помнешь. А глаза как уголья, что там - Не поймешь. Аналоги простого двусоставного предложения: ложка гнется. Рождество Христово, Молочко густое, Ложка гнется. Таким образом, морфологически неизменяемые фразеологиче­ские единицы в текстах песенного фольклора Курганской области, несмотря на немногочисленность состава, представлены доста­очно большим количеством синтаксических моделей – аналогов соче­таний слов, словосочетаний, предложений, частей предложений. Литература Чепасова А. М. Семантико-грамматические классы русских фразеологизмов. – Челябинск, 2006. Русская литература XVIII – XIX вв. Е.Г. Позднякова КГУ, г. Курган Мотив путешествия в истории развития русской литературы XVIII века Мотив путешествия является популярным общеславянским мо­тивом. Он обнаруживается и в народных песнях, и в балладах, и в эпике; из него выросли древние предания и легенды; он известен в сказках; интерес к нему проявляли многие поэты и писатели. Мотив путешествия является обязательным для волшебных сказок, которые строятся по древнейшей композиционной схеме пути-дороги. Трудные задачи всегда решаются героем волшебной сказки только после того, как он проделает долгий путь, полный непредвиденных происшествий: украдены золотые яблоки из царского сада – герой отправляется на поиски вора и добирается до другого края; царь ослеп – герой отправляется за лекарствами в места, куда не ступала человеческая нога; змеи похищают царских дочерей – герой отправляется на их поиски; кто-то убит – герой отправляется в путь, чтобы добыть «живую» и «мертвую» воду, которая находится там, «где горы головами бьются», и т.д. В древнерусской литературе существовал особый церковный жанр хождение – повествование о путешествиях, паломничествах в Святую землю, в Иерусалим ко гробу Господню, к другим христианским святыням. Трансформация этого жанра привела к появлению светских хождений, ярким примером которых является «Хожение за три моря» Афанасия Никитина (XV век), в котором используется сказочный вариант развития мотива путешествия. Сказочное развитие мотива путешествия мы можем встретить во многих произведениях русской литературы XVIII в. Ярким приме­ром этого может служить безавторская гистория Петровской эпохи «О российском матросе Василии Кориотском и о прекрасной коро­левне Ираклии Флоренской земли». Герой произведения, Василий Кориотский, отправляется в Голландию учиться. Как и в сказках, действие в произведении развивается стремительно. Повесть, как и произведения фольклора, является анонимной. В композиции гистории соблюдается фольклорная троичность, пример этому – эпизод, когда разбойники предлагают Василию стать их атаманом. Все сюжетные эпизоды «гистории» выстроены по принципу кон­траста, перепада жизненных ситуаций от счастья к несчастью, от бедности к благополучию, в которых лучше всего могут проявиться личные достоинства и свойства характера героя. Как и в сказках, герой подвергается разным жизненным испытаниям (служба на флоте и у «галанского гостя», жизнь среди разбойников, противо­стояние с адмиралом, женитьба на Ираклии) и с честью из них вы­ходит. Наконец, повесть-сказка хорошо кончается (свадьба героя). Таким образом, важно подчеркнуть, что гистория несмотря на яр­кое отражение в ней новых литературных и жизненных веяний, что было характерно для времени Петра I, сохраняет традиционное. Фольклор и мотив путешествия в частности являются важными в структуре произведения. В путешествиях конца XVIII в. (А. Радищев «Путешествие из Пе­тербурга в Москву», Н. Карамзин «Письма русского путешест­вен­ника», И. Крылов «Каиб») этот мотив получит более слож­ное раз­витие: путешествие не только сюжетообразующий мотив этих про­изведений, не только жанр, но и важный прием, позволяю­щий рас­крыть сложную психологию героев и выявить авторскую позицию. Радищевское путешествие – это путешествие героя по социаль­но-политической карте России; карамзинское путешествие – по странам Западной Европы; крыловское путешествие – по миру литературных условностей. При этом они оказываются одинако­выми по своему общему результату. Итогом путешествия каждый раз становится умение отличать истину от лжи: у А.Н. Радищева и Н.М.Карамзина – прозрение героя; у И.А. Крылова – прозрение читателя. Поиск материального счастья превращается, таким обра­зом, в поиск обретения истины героем, а вместе с ним и читателем. Фольклорный мотив путешествия играет в этом главную роль. Такова трансформация мотива путешествия в русской литерату­ре 18 в. Налицо усложнение функций мотива от описательных, сю­жетообразующих к психологическим, выражающим идеи произ­ве­дений. В этом и заключается переход к русской литературе XIX в. Литература Гуковский Г. История русской литературы ХVIII в. – М., 1999. Кусков В.В. История древнерусской литературы. – М., 1998. Лебедева О. История русской литературы ХVIII в. – М., 2000. Щепанская Т.Б. Культура дороги в русской мифоритуальной традиции XIX-XX вв. – М.: Индрик, 2003. Е.В. Косинцева ИЯИиКНЮ ЮГУ, г. Ханты-Мансийск Образ реки в поэзии Н.М. Языкова «...Н.М. Языкова очень рано заставила взяться за лиру дивная природа родного села и, прежде всего, Волга, «пышным берегам и радостным волнам» которой он посвятил ряд восторженных гимнов. Необозримое водное раздолье реки, удалые песни рыбарей, полулегендарные сказания о приволжских разбойниках – вот что со­действовало раннему развитию творчества поэта и дало ему впо­следствии неиссякаемый источник вдохновения» [Языков 1903:6], отмечал Д. Языков. Действительно, вторым по распространен­ности об­разом водной стихии в поэзии Н.М. Языкова является река. В от­л­ичие от поэтического образа моря, река связана с конкретны­ми гео­графическими названиями – это и Волга с притоками (Ока, Сура, Свияга, Кама, Самара), и Сороть, и Нева, и Дунай, и Двина, и Рейн. Волга – река детства, колыбель воспоминаний, символ Родины. Она присутствует во многих стихотворениях поэта на протяжении всего его творческого пути. Так произведение «Моя Родина» (1822) построено в вопросно-ответной форме: молодому певцу задается вопрос «Где твоя Родина, певец молодой». Ответ включает в понятие «Родина» «все, что мне мило, чем сердце горит»: «Где берег уставлен рядами курганов; Где бились славяне при песнях баянов; Где Волга, как море, волнами шумит… Там память героев, там край вдохновений; Там все, что мне мило, чем сердце горит; Туда горделивый певец полетит, И струны пробудят минувшего гений!..» [Языков 1978:32]. В созданном в начале 1823 г. стихотво­рении «Чужбина» поэт определил место, где живет его любовь, да и сам предмет любви не остался безызвестным: «Там, где в блеске горделивом Меж зеленых берегов Волга вторит их отзывом Песни радостных пловцов И, как Нил-благотворитель, На поля богатства льет, – Там отцов моих обитель, Там любовь моя живет!» [Языков 1978:37]. Шум волжских волн продолжает слы­шаться в отрывке «Разбойники» (1824). Волнение реки перед бурей передается окружающему прибрежному пространству. Снова при описании водной стихии поэт использует сравнение «зыбкое стекло»: «Синее влажного ветрила Над волгой туча проходила; Ревела буря, ночь была В пучине зыбкого стекла; Порой огонь воспламенялся Во тьме потопленных небес; Шумел, трещал при­брежный лес И, словно Волга, волновался…» [Языков 1978:63]. Не только рев бури в пределах волжского пространства рисует по­эт. Передавая «красу полуночной природы» в стихотворении «Ро­дина» (1825), Языков показывает «Волги пышные брега» и «радост­ные воды». В соединении с «живой тишиной», «лихой непогодой», лесами, лугами это является «любовью очей», всем, что поэт именует «моя страна». Вечное, неизменное течение вод любимой реки ассоциируется у поэта с цельностью. Река – это дорога жизни, это светлое, чистое начало (не случайно автор использует рядом два определения – «таинственный» и «белоголовый»). В стихотворении «Молитва» (1825) есть строки: «Пусть, неизменен, жизни новой Приду к таинственным вратам, Как Волги вал белоголовый Доходит цельный к берегам» [Языков 1978:72]. Созданная поэтом в 1827 г. «Песня» («Из страны, страны далекой») – это своеобразная песня-клятва, песня-тост служителей «вольности высокой», собрав­шихся вместе «из страны, страны далекой, С Волги-матушки ши­рокой». Здесь явно прослеживается параллель Родина-мать, Волга-матушка. «Матушкой» Языков величает только одну из всех рек, встречающихся в его поэзии: «Помним холмы, помним долы, Наши храмы, наши села, И в краю, краю чужом Мы пируем пир веселый И за родину мы пьем…» [Языков 1978:116]. Детальное описание промышленного, экономического значения Волги и ее притоков с географическими их особенностями создано поэтом в стихотворении «К Рейну» (1840). Произведение построено на сопоставлении двух водных артерий – «властительницы вод» Волги и «князя многих рек» Рейна. В этом сравнении Рейн проигрывает и по масштабу, и по значимости: «Велик, прекрасен ты! Но Волга больше, краше, Великолепнее, пышней, И глубже, быстрая, и шире, голубая!..». Автор принес привет Рейну, который и его качал ласково в своих водах. Но эта ласка и красота не могли вытеснить из сердца поэта родной образ Волги, отсюда и твердое убеждение: «Я волжанин». Поэту привычно разговаривать с рекой, как с живым существом. Описание Волги разрывает границы пространства. Весной «Через ее разлив не перекинешь взгляда, Чрез море вод и островов!». Здесь же звучит и несколько самоуверенное, сугубо индивидуальное утверждение поэта: «По царству и река!..». Привет «державной реки», простершей свой славный и торжественный ход до Каспия, сливается с множеством приветов «ее притоков благродных, Ее подручниц и князей»: «Тверцы, которая безбур­ными струями Лелеет тысячи судов, Идущих пестрыми, красивыми толпами Под звучным пением пловцов; Тебе привет Оки поемистой, дубравной, В раздолье Муромских песков Текущей царственно, блистательно и плавно В виду почтенных берегов, – И храмы древние с лучистыми главами Глядятся в ясны глубины, И тихий благовест несется над водами, Заветный голос старины! – Суры-красавицы, задумчиво бродящей Под опахалом парусов; Свияги пажитной, игривой и бессонной, Среди хозяйственных забот, Любящей стук колес и плеск неугомонный. И гул работающих вод; Тебе привет из стран Биармии далекой, Привет царицы хладных рек, Той Камы сумрачной, широкой и глубокой, Чей сильный, бурный водобег, Под кликами орлов свои валы седые Катя в кремнистых берегах, Несет железо, лес и горы соляные На исполинских ладиях; Привет Самары, чье течение живое Не слышно в говоре гостей, Ссыпающих в суда богатство полевое, Пшеницу – золото полей; Привет проворного, лихого Черемшана, И двух Иргизов луговых, И тихо-струйного, привольного Сызрана, И всех и больших и меньших, Несметных данников и данниц величавой, Державной северной реки…» [Языков 1978:128-129]. Созданная поэтом характеристика каждого притока Волги позволяет понять общую картину истории страны, и в то же время служит выразителем чувств самого автора. Таким образом, в поэзии Н.М. Языкова сложился завершенный, гармоничный, полифункциональный образ Волги. Рейн, также неоднократно упоминавшийся в стихотворениях поэта, именуется им старцем, которому автор, прибывший из страны далеких, «глубоких и широких», великих волжских вод, совьет «венок нежданный из стихов». В письме к родным из Ганау в апр. 1839 г. Языков отводит Рейну роль утешителя, способного взбодрить, освежить отчаявшегося и усталого человека: «Потом дается мне месяц времени льготный, на освежение существа моего ездою по берегам Рейна, на услаждение себя видами прелестными, на отдышку от лечения» [Языков 1982:363]. Описание прибрежных гор Рейна, которыми «картинный рейнский край Гордится праведно, пленительный как рай, Которых имена далеко и далеко По свету славятся, честимые высоко, И радуют сердца и движут разговор…», высоко художественно: «Одна из этих гор, она по Рейну справа, Вдали от берегов, но с волн его видна, Иванова гора, достойно почтена Всех выше славою…» [Языков 1978:218]. Завершающая точка картины Рейна поставлена поэтом в упоминавшемся выше стихотворении «К Рейну» (1840). Образ этой реки сочетает роскошь, жизненность, веселье и игривость. Именно волны Рейна поэт называет «твои зелены волны». Зеленый цвет символизирует жизнь в ее ярчайшем проявлении. И эти волны «…при вешнем свете дня, Играя и шумя, летучим блеском полны, Качали ласково меня…». Радуют глаз поэта роскошные картины, открывающиеся перед ним: «Твои изгибы, твой простор, Твои веселые каштаны и раины. И виноград по склонам гор, И горы, и на них высокие могилы Твоих былых богатырей, Могилы рыцарства, и доблести, и силы Давно, давно минувших дней!..» [Языков 1978:227]. Географическое местоположение Рейна позволяет поэту утверждать: «…да мир благословенный Твои покоит берега!», на которых «…мечтая и гуляя, В тени раскидистых ветвей, Целуются любовь и юность удалая При звоне синих хрусталей!» [Языков 1978:227]. Не менее значима для Языкова и река Сороть. В авг. 1826 г. поэт послание «А.С. Пушкину» завершил строками: «С челом возвышен­ным стою Перед скрижалью вдохновений И вольность наших на­слаждений И берег Сороти пою!» [Языков 1978:88]. Эта река свя­зана в творчестве поэта с его посещением имения «Тригорское», в котором состоялось личное знакомство Языкова с Пушкиным. Позднее Языков назовет время, проведенное в тех местах «божественное лето». Сороть поэт называет «подругой зеркальных озер». С ней в его творчестве связан образ села, безмятежного, раз­меренного течения времени, умиротворяющие картины сельской природы: «В стране, где Сороть голубая, Подруга зеркальных озер, Разнообразно между гор Свои изгибы расстилая. Водами ясными поит Поля, украшенные нивой, – Там у раздолья, горделиво Гора трихолмная стоит; На той горе, среди лощины, Перед лазоревым прудом, Белеется веселый дом И сада темные картины, Село и пажити кругом» [Языков 1978:90]. В стихотворении звучит призыв прийти в «гостеприимные струи» Сороти, адресованный друзьям. Со свойственной откровенностью и непосредственностью Языков передает испытанный восторг от купания в реке: «…блистательным дождем Взлетают брызги водяные. Какая сильная волна! Какая свежесть и прохлада!». И снова в произведении наблюдаем оживляющую силу воды: «Дышу вольнее, светел взор, В холодной неге оживаю, И бодр и весел выбегаю Травы на бархатный ковер» [Языков 1978:93]. Следует отметить, что в этом стихотворении с рекой связан мост (пожалуй, едва ли не единственный раз упомина­ется он поэтом в связи с рекой): «Иль воз тяжелый и скрыпучий, Усталым движимый конем, Считая бревна колесом, Переступает мост плавучий…» [Языков 1978:94]. Мост – это символ соединения двух сторон. Возможно, так Языков невольно выразил соединение поэтов. Тем более что образование поэтического единства усилии­вается тем, что мост «плавучий», ведь вода – это символ чистоты, откровенности, божественности. Автор показывает переменчивость реки, ее зависимость от погодных условий. Приближение грозы меняет «мирное» течение вод. Усиливается разгулявшаяся стихия образом паруса (поэт использует форму слова «пару»), который сравнивается с крылом, растянутым над пучиной. Через глаголы «волнует…взрывает…гремит…блещет…бушует» поэт передает «мгновенья дивные» непогоды, когда огонь зубчатых молний, прорезавших тучи, позволяет увидеть все вокруг. Громовые удары сопровождаются проливными потоками дождя. Дождь также является одним из проявлений водной стихии. Дунай и Двина упоминаются поэтом в произведениях, связанных с историческим прошлым страны, созданных им 1823-1824 годах: «Песнь барда во время владычества татар в России», «Ала». А «царственная» Нева зазвучала в стихотворении «На смерть барона А.А. Дельвига» (1831). В «Элегии» («Поэту радости и хмеля…») (1824) частично показана фауна реки: «Так, слыша выстрел, кулики На воздух мечутся с реки». Берег реки – это место уединенных свиданий влюбленных. В сти­хотворении «Вечер» (1826) передана романтика этого времени су­ток. Поэт использует устоявшиеся образы: и звездное небо, и спо­койствие вод, и трели соловья. В определении поэта вечер нежится «так сладостен и тих»: «Прохладен воздух был; в стекле спокойных вод Звездами убранный лазурный неба свод Светился; темные покровы ночи сонной Струились по коврам долины благовонной; Над берегом, в тени раскидистых ветвей, И трелил, и вздыхал, и щелкал соловей» [Языков 1978:98]. Образ соловья также непремен­но соседствует в поэзии Языкова с водой. Так в стихотворении «Стансы» (1831) он, создавая картину дня, дополняет ее песней со­ловья: «Он сияет, день прекрасный, В блеске розовых лучей; В се­нях леса сладкогласный Свищет песню соловей; Резвым плеском льются воды, И цветут ковры долин…» [Языков 1978:176]. Соло­вьиные трели усиливаю в поэзии Языкова образ дома, малой ро­ди­ны. Это можно наблюдать в стихотворениях 1836 г. «Н.А. Языко­вой» и «Е.А. Баратынскому». В первом произведении звучит при­глашение «…гулять и наслаждаться, Пить мед свободного и мир­ного житья, Закатом солнца любоваться И засыпать под трели со­ловья». Второе воспринимается скорее как пожелание, как просьбы (на это указывает и повелительная форма глагола «беги»): «Беги же ты в свои родимые долины, На свежие луга поемных берегов, Под тень густых ветвей, где трели соловьины И лепетание ручьев!» [Языков 1978:202]. Еще одним проявлением стихии воды в поэзии Языкова является ручей. В одноименном стихотворении, написанном летом 1827 г., поэт создает на первый взгляд игривый образ ручья: «Под склоном сетчатых ветвей Чрез груды камней и корней Играют, скачут, си­лы полны, Твои серебряные волны; Светло и пышно луч дневной, Скользя на грани водяные, На быстрине твоей живой Дробится в искры огневые» [Языков 1978:113]. Ручей любим автором, он при­носит ему наслаждение, заставляет верить в исполнение «золотой» мечты «о незабвенной стороне». Бег вод ручья автор сравнивает с течением времени, тем самым, объединяя временные границы. «Бегите, дни, как эти воды, Бегите, дни, быстрей, бы­стрей…», и в этих строках слышится мольба. Возникает ассо­циация, что Языков сравнивает с ручьем поэта, чей «говор слышен волновой» сквозь «шум глухой». Подтверждение этому находим в стихотворении «М.П. Погодину» (1844), где собственные стихи Языков сравнивает с ручьями, бегущими с высоких гор: «Словно как ручьи С высоких гор на долы злачны Бегут, игривы и прозрачны, Бегут, сверкая и звеня Светлостеклянными струями. При ясном небе меж цветами Весной, – так точно у меня Стихи мои проворно, мило С пера бегут теперь…» [Языков 1978:224]. Можно встретить в стихотворениях Н.М. Языкова и пруд, и озеро, и ключ, и поток, и водопад. Однако эти образы не являются главными в его творчестве, а представляют собой сопутствующее явление мотива воды в его поэзии. Следовательно, водная стихия представлена в поэзии Языкова полно и разнообразно. Семантика сопутствующих образов, зна­чение символов в поэзии не лишены оснований. Использованные художественные средства позволили достичь наибольшей полноты восприятия увиденного, раскрыть авторские идеи.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15