Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Шадринские чтения




страница3/15
Дата09.07.2018
Размер2.95 Mb.
ТипЗадача
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
Литература 1. Баранов А.Н. Метафорические модели как дискурсивные прак­тики Известия АН. Сер.: Литература и язык. – 2004. – Т.63. – № 1. 2. Будаев Э.В. Чудинов А.П. Метафора в политическом интердискурсе. – Екатеринбург, 2006. 3. Гервер Л. Л. Музыка и музыкальная мифология в творчестве русских поэтов (первые десятилетия ХХ века). – М.: Индрик, 2001. 4. Комков О.А. Колокол, слово и музыка (из наблюдений над поэтикой Арво Пярта) Вестник МГУ. Сер. 19. Лингвистика и межкультурная коммуникация – 2005. – № 3. 5. Lakoff G., Johnson M. Metaphors we live by. – Chicago, 1980. 6. Урысон Е.В. Дух и душа: к реконструкции архаических представ­лений о человеке Логический анализ языка. Образ человека в культу­ре и языке Отв. ред. Н. Арутюнова, И. Левонтина. – М., 1999. 7. Февралева О.В. Образы человека-растения в творчестве А. Блока Филологические науки – 2007. – № 2. 8. Чудинов А.П. Метафорическая мозаика в современной политической коммуникации: Монография. – Екатеринбург, 2003. Е.В. Коновалова Школа № 3, г. Магнитогорск Языковые процессы в русской литературе 90-х гг. ХХ века 1990-е годы войдут в историю русской литературы как особый период смены эстетических, идеологических, нравственных пара­дигм. Сегодня мы видим разнообразие художественных тенденций, методов творчества. Произошла полная смена литературного кода, и, как пишет Н. Иванова, «состоялось тотальное изменение самой литературы, роли писателя, типа читателя» [Иванова 1993: 14]. Теперь мы можем встретить в разных странах мира такие центры русской эмиграции, как «Русский Берлин», «Русский Париж», «Русская Америка». Сегодня отечественная литература ощутила себя обогащенной за счет когда-то «запрещенной» литературы. В литературном процессе опять рождены такие явления, как аван­гард, поставангард; модерн и постмодерн; сюрреализм и импрес­сио­низм и т.д. Считаю, что вместе с полученной свободой литее­ратура сложила с себя обязанность быть рупором общественного мнения и учителем, воспитателем человеческих душ, а место положительных героев заняли бомжи, алкоголики, представители древнейшей профессии и прочий асоциальный элемент. Рейтинг читательских интересов выдвинул на первые места В. Пелевина. В. Сорокина, Ю. Мамлеева, С. Минаева, И. Денежкину. Вот как иро­нично пишет В. Ерофеев: «Новая русская литература засомневалась во всем: в любви, детях, вере, церкви, культуре, красоте, материн­стве» [Ерофеев 1997: 27]. Даже названия произведений говорят са­ми за себя: «Жизнь с идиотом», «Ядрена Феня» В. Ерофеева и т.д. Литературное пространство начала 90-х годов ХХ в. заполнили возвращенные произведения В. Набокова, Е. Замятина, А. Плато­нова, Д. Хармса и др., появилась и так называемая «женская литера­тура». Жанровая пестрота и размытость границ, недост­аточная прописанность новых жанровых форм и подвидов также не позволяют пока обнаружить типологические закономерности в жанровой эволюции литературы конца ХХ века. Общепризнанно, что в современном литературном процессе до­минирует проза. Поэзия болезненно ощущает утрату читательского внимания. В 90-е годы звучали и публиковались стихи классиков 60-х гг.: Е. Евтушенко, А Вознесенского, Б. Ахмадулиной и др. Их стремятся заглушить, заменить поэты с иным – более современным, постмодернистски ориентированным – поэтическим языком. Таково творчество О. Седаковой, И. Жданова, Е. Шварц, Е. Рейна. Таким раздробленным и не поддающимся систематизации пред­стает пространство литературного процесса 90-х гг., лишенное чет­ких разделений и ориентиров, словно бросающее вызов новой реальности. Перед нами разные концепции жизни, разные, почти ни в чем не совмещающиеся России, – подобно тому, как почти ни в чем не совмещаются России Толстого или Достоевского, Лескова или Чехова, Бунина или Белого. Книги враждуют, соперничают, тайно полемизируют друг с другом, и это соперничество кажется, во-первых, свидетельством художественной зрелости современной русской литературы, во-вторых, примером того, сколь плодотвор­ным, сколь увлекательным оказывается плюрализм, разномыслие и разноречие в пределах одной духовно-культурной парадигмы. В коллективной монографии «Русский язык конца ХХ столетия» выделены наиболее значимые черты русского языка новейшего периода. Е.А. Земская выделяет основные тенденции бытования русского языка: 1) резко расширяется состав участников массовой коммуникации; 2) резко ослабляется цензура; 3) возрастает личностное начало в речи; 4) расширяется сфера спонтанного общения; 5) меняются ситуации и жанры и в области публичной, и в области личной коммуникаций; 6) резко возрастает психологическое неприятие бюрократического языка прошлого [Русский язык конца 20 столетия 2002: 118]. Это оказывает воздействие на все типы текстов, в том числе и на язык художественной литературы. Как верно заметил Ю.Н. Карау­лов в статье «О состоянии русского языка современности», мы все­гда изучали лучшие образцы речи, мы привыкли ориентироваться на мэтров языка, на авторитеты. И старались избегать «отрицатель­ного» языкового материала. «Ставя сегодня вопрос о состоянии русского языка, о состоянии текущей языковой жизни общества, мы должны, прежде всего, думать и говорить о среднем носителе русского языка, который является средоточием всех его нынешних плюсов и минусов» [Караулов 1991: 85]. Сегодня мы видим изменение круга чтения, обеднение словаря (что особенно заметно в школе), все это оказывает влияние на литературный процесс. Рассмотрим фрагмент из рассказа В. Астафьева «Людочка», где дается описание танцев в поселке: «Со всех сторон потешался и ржал клокочущий, воющий, пылящий, перегарную вонь изрыгающий загон. Бесилось, неистовствовало стадо, творя из танцев телесный срам и бред. Музыка, помогая стаду в бесовстве и дикости, билась в судорогах, трещала, гудела, грохотала барабанами, стонала, выла». Сразу видна позиция автора, его резкое неприятие того в современном мире, что уничтожает человеческое в человеке, это выражается в тексте экспрессивными словами с отрицательной коннотацией, в подборе метонимий и метафор, даже в звукописи [тр-гр-бр]. В этом рассказе в соответствии с принципами реалистического построения текста истина не конструируется на основе языка, а лишь воплощается в языке с помощью отобранных языковых средств. Средства массовой информации, особенно телевидение, стали мощными каналами, через которые идёт вторжение ненормативной лексики. Современная литература отражает этот процесс, воплощая примитивизацию языка. Новые модные заимствования, новейшие устойчивые сочетания теперь есть и в персонажной сфере, и в речи автора. Например, тек­сты молодой писательницы И. Денежкиной: «Вообще-то Ляпа мой муж. Мы поженились виртуально, точнее, он сам на мне женил­ся, а я лишь пассивно нажимала на «Да». Он, подлая рожа, видел мои фотки. А свои не прислал. То, писал, фотика нет, то сканера нет, то еще что-то. Ляпа-Шляпа. Простой и сложный в одном флако­не. Он легкий и веселый, но что у него внутри Только дай! Мне!». Одним из наиболее заметных процессов в современной речи яв­ляется процесс заимствования в виде различных трансплан­тантов (вкраплений в русский текст слов, переданных латиницей) и экзотизмов (иноязычных слов). «Супермаркет был на месте и был открыт – весело желтели его мутнопуленепробиваемые стекла. Растроганный, я вошел в магазин моего старого друга. …Несчет­ное количество раз покупал я в нем ночами «мое меню» – колбасу, пиво, гадкий дешевый гамбургерфарш, похожий на хлопковую вату хлеб» (Э. Лимонов). Влияние устной речи проявляется в художественных текстах в виде парцелляции – членения единой по смыслу фразы на более короткие отрезки при помощи точки. Например: « Я его не сразу стал называть дядей Славой. Дачи были казенными, для среднего звена, заборов между нами не полагалось, мылись на кухне. Среди кастрюль и ночных бабочек, в корыте. Или на веранде. Из чайника бабка лила кипяток. Ну что, теплая Три колени. На пол не брызгай» (В. Ерофеев). «Пародирование, вышучивание, травестирование лозунгов, при­зывов, всем известных фраз – это одно из самых частых средств выразительности», – пишет Е. Земская [Русский язык конца ХХ столетия 2002: 22], относя эту характеристику, прежде всего, к язы­ку СМИ, однако же эти процессы наблюдаются и в литературе по­следнего десятилетия. Заметным новым языковым средством в тек­стах является словотворчество. «Самый экономный, минималь­ный жанр описания будущего – это новое слово, неологизм. Оно не только описывает возможное будущее, но создает саму эту возмож­ность, так как расширяет сферу смыслов, действующих в языке. А что на языке, то и в уме; что на уме, то и в деле» [Эпштейн 2002: 115). Авторы образуют огромное количество окказионализмов. Например: «фазанессы», «упырство­вать», «мешатель» (А. Битов), «бесполезнеж», «дюдюктивность» (А. Королев), «бормотограф», «базальмолог» (С. Соколов), [Скоропанова 1998: 176]. В прозе 90-х годов XX века появился целый ряд произведений, отсылающих к классическим образцам: «Накануне накануне» Е. Попова, «Кавказский пленный» В. Маканина, «Новое под солнцем» В. Чайковской, «Последний коммунист» В. Залотухи и др. В этих произведениях очевиден диалог авторов с классическим текстом. Римейк, как правило, не пародирует классическое произведение и не цитирует его, а воспроизводит, наполняя новым, актуальным содержанием. Таким образом, художественные поиски рубежа ХХ-ХХI веков осуществляются от элитарной до массовой литературы, они ориентированы на различных потенциальных читателей. Литература Ерофеев В. Дядя Слава. – М. 2001. Ерофеев В. В лабиринте проклятых вопросов. – М., 1997. Иванова. Н. Гибель богов. – М,. 1993. Караулов Ю. Н. О состоянии русского языка современности Русский язык и современность. Проблемы и перспективы развития русистики. – М,. 1991. Русский язык ХХ столетия (1985-1995). – М., 2002. Скоропанова И. С. Русская постмодернистская литература. – М.,1998. Эпштейн М. Постмодерн в России. – М., 2002. О.И. Коурова ШГПИ, г. Шадринск Новая парадигма современной лингвистики К началу ХХI столетия наука о языке значительно обновилась новыми идеями и их решениями. В конце ХХ века в центре внимания лингвистов стал язык не как автономная система, а во взаимосвязи с человеком, с такими объектами научного познания, как культура, этнос, психика, деятельность, речь, общение. Под воздействием идей Томаса Куна, представленных в его работе «Структура научных революций», кардинальные изменения в науке о языке в настоящее время называют «научными револю­циями», а подлежащие заменам состояния науки – парадигмами. Томас Кун предложил такое определение парадигмы – это «при­знанные всеми научные достижения, которые в течение определен­ного времени дают модель постановки проблем и их решений» [Кун 1977: 31]. В состав парадигмы входят направления, концеп­ции, теории, школы. История лингвистической мысли знает не­сколько лингвистических революций, или несколько типов лингви­стических парадигм: это сравнительно-историческая, системно-структурная (или структурно-таксономическая), антропоцентриче­ская, в рамках каждой из них различаются направления, концепции и школы. Наиболее широко в настоящее время предстает антропоцентри­ческая парадигма, переход к которой был подготовлен коммуника­тивно-дискурсионным направлением и коммуникативно-прагмати­ческим (последний включает три теории: теорию номина­ции, тео­рию референции и теорию речевых актов). Н.Ф. Алефи­ренко пред­лагает назвать новую парадигму суперпарадигмой, т.к. находящие­ся в ее составе концепции постепенно превращаются в самостоя­тельные научные лингвистические парадигмы. «Наиболее отчетли­во воспринимаются контуры таких научных парадигм, как когни­тивная лингвистика, психолингвистика, лингвокультурология, ком­муникативная лингвистика, прагмалингвистика» [Алефиренко 2005: 25]. Переход современной лингвистики к антропоцентрической парадигме предполагает исследование языка не как автономной системы, а во взаимосвязи с человеком, его сознанием, мышлением, различными видами деятельности. Истоки лингвистического антропоцентризма восходят к идее не­мецкого ученого Вильгельма фон Гумбольдта (1767-1835 гг.): язык – «это мир, лежащий между миром внешних явлений и внутренним миром человека» [Гумбольдт 1984: 304]. В 70-ые годы ХХ века русский лингвист Ю.С. Степанов предсказал, что в своей основе лингвистика будет наукой о языке в человеке и о человеке в языке. Понимание языка как важнейшего способа формирования и хранения знаний человека о мире становится ведущим направлением в исследованиях отечественных лингвистов конца ХХ в.: Н.Д. Арутюновой, А.Н. Баранова, Ю.Н. Караулова, Е.С. Кубряковой, Ю.С. Степанова, Б.А. Серебренникова, В.Н. Телия, В.Н. Топорова, А.Д. Шмелева и др. В центре внимания становится комплекс проблем, связанных с взаимодействием человека и языка. В.И. Вернадский в свое время предсказал, что на смену дивергенции научных знаний должна прийти эпоха конвергенции. Современные ученые отмечают, что в настоящее время лингвистика направилась по пути объединения различных гуманитарных знаний, что стимулирует интенсивное развитие науки о человеке и гуманизацию человеческого общества. Так, например, этнолингвистика как отрасль языкознания, разви­вающаяся на стыке лингвистики, культурологии и этнографии, ведет поиск языковых единиц, являющихся носителями сведений о ду­­ховной культуре русских с опорой на данные языка, фольклори­стики, мифологии, истории, материальной культуры. Например, в поле зрения этнолингвистики находятся термины родства, ботани­ческие и географические народные классификации, отражение то­го, как русские постигали мир и объясняли свое место в этом мире. Лингвострановедение – раздел языкознания, который сформиро­вался в результате потребностей изучения русского языка лицами других национальностей. Цель – ознакомление с культурным смы­слом русских языковых единиц на материале лексики, не имеющей эквивалента в других языках, например: валенки, шапка-ушанка, пельмени, квас, погреб, русская печь, гармонь. Соответствующая информация отражается в лингвострановедческих словарях, например: Фелицына В.П., Мокиенко В.М. Русские фразеологизмы. Лингвострановедческий словарь. – М.: Русский язык, 1990. Лингвистический когнитивизм – одна из наук, исследующих по­знание, в число которых входят философия, психология, нейрона­ука, антропология, моделирование искусственного интеллекта. В центре изучения когнитивной науки – когниция (лат. cognitio - познание). Возникновение когнитивизма в лингвистике связано с воздействием западных концепций Дж. Лакоффа, М. Джонсона, Ч. Филмора, У. Чейза и др. В России когнитивная лингвистика получила развитие в трудах Н.Д. Арутюновой, А.Н. Баранова, Ю.Н. Караулова, Е.С. Кубряковой, А.П. Чудинова и др. Под редакцией Е.С. Кубряковой в 1996 г. издан «Краткий словарь когнитивных терминов». В когнитивных исследованиях лингвисты используют теорию концептуальной метафоры, разработанную Джорджем Лакоффом и Марком Джонсоном. Формируется терминология этой дисциплины, например, в работах названных лингвистов исполь­зуются такие термины, как метафорическая модель, понятийная сфера, субсфера, фрейм, слот и др. В связи с ростом интереса ученых к проблеме взаимодействия языка и культуры, что подтверждается изданием монографий: «Язык и культура» [1999], «Фразеология в контексте культуры» [1999] и др., лингвисты говорят о рождении лингвокультурологии. Термин лингвокультурология возник в связи с работами фразеологической школы В.Н. Телия. Сложилось несколько подходов к решению проблем взаимодействия языка и культуры. Первый, разрабатываемый в основном философами (Г.А. Брутяном, Л. Витгенштейном, Э.С. Маркаряном и др.), заключается в следующем: язык – отражение культуры; так как язык отражает действительность, а культура – компонент этой действительности, взаимосвязь языка и культуры есть движение в одну сторону. Второй подход, представленный в работах Э. Сепира, Б. Уорфа, Д. Хаймса, связан с гипотезой лингвистической относительности: люди видят мир по-разному – сквозь призму своего родного языка. Третий подход: язык есть одновременно отражение культуры, продукт культуры, ее важная составная часть, условие и способ ее существования, фактор формирования культурных кодов. Третий подход на сегодняшний день наиболее значим, что под­тверждается трудами Н.Д. Арутюновой, А. Вежбицкой, В.В. Воро­бьева, В.В. Красных, В.И. Карасика, В.А. Масловой, Ю.С. Степа­нова, В.Н. Телия, А.Т. Хроленко и др. Базовыми понятиями лингво­культурологии являются языковая картина мира, концепт, модель, культурные коды, ментальность. Объектом исследования лингво­культурологии является «язык как отражение и фиксация культуры и культура сквозь призму языка» [Красных 2002: 12]. Предметом лингвокультурологии являются «единицы языка…, закрепленные в мифах, легендах, ритуалах, обрядах, фольклорных, религиозных дискурсах, поэтических и прозаических художественных текстах, фразеологизмах и метафорах, символах и паремиях (пословицах и поговорках) и т.д.» [Маслова 2001: 26]. Цель лингвокультурологии – «исследование и описание русского культурного пространства сквозь призму языка и дискурса и культурного фона коммуни­кативного пространства» [Красных 2002: 12-13]. Задачей новой дисциплины является экспликация (лат. explicatio – `объяснение`) культурной значимости языковых единиц путем соотнесения их символьного прочтения с известными «кодами» культуры. Несмотря на недолгую историю становления, лингвокультурология стала одним из приоритетных направлений в исследовании проблем взаимосвязи и взаимодействия языка и культуры. С рождением антропоцентрической парадигмы в лингвистике появились новые методы исследования, в том числе – метод концептуального анализа. Методика концептуального анализа в научных исследованиях отличается неоднозначностью. Под концептуальным анализом понимается метод исследования, предполагающий выявление концептов, их моделирование на основе общности средств их лексической репрезентации. Совокупность лингвокультурной информации многими лингвистами рассматривается в виде полевых структур, например, как концептуальное поле, в рамках которого выделяются либо микроконцепты, либо сегменты, либо фрагменты, либо фреймы (терминология неоднозначна). Средствами репрезентаций концептов являются слова, как правило, в переносных значениях, фразеологические обороты, паремии, афоризмы и др. Например, фрагмент «Периоды человеческой жизни» концептуального поля «Жизнь» в лирике пушкинской эпохи представлен следующими моделями: - юность – это весна, весна дней, весна златая, года весны, годы весенние, дни весны; время золотое, время златое, век золотой, го­ды златые, лета златые; время молодое, век младой, годы младые, дни младые, дни юные, лета юные, младость; заря, заря дней, заря лет, заря юности, рассвет; праздник жизни, праздник молодой; утро, утро дней, утро золотое; цвет жизни, цвет юности, расцвести; - середина жизни – это полдень, поворот дней, лето; - старость – это вечер, час поздний, дни поздние; закат, закат дней, закат печальный; осень дней; зима жизни; увядание, вянуть, отцветать; гаснуть. Культурными кодами этого фрагмента являются временной (утро, полдень, вечер заря, рассвет, закат), природный (весна, лета, зима, осень), биоморфный (цвет, расцветать, вянуть). Ярко выражен аксиональный код: радостное восприятие юности (праздник жизни) и печальное – старости (закат печальный). Средствами репрезентации этого фрагмента являются метафоры, например: цвет; весна, лето, осень, зима; утро, полдень, вечер; рассвет, заря, закат; эпитеты: златая (младость), златые (времена), (время) золотое, (закат) печальный; перифразы: весна жизни, заря юных лет, цвет жизни и др. Например: «О дней моих весна, как быстро скрылась ты С твоим блаженством и стра­даньем» (В.А. Жуковский); «Взгляните: свежестью младой И в осень лет она пленяет» (Е.А. Баратынский); «И может быть – на мой закат печальный Блеснет любовь улыбкою прощальной» (А.С. Пушкин). В этом фрагменте отражено романтическое мировоспри­ятие, характерное для русского менталитета пушкинской эпохи. Итак, в рамках новой антропоцентрической парадигмы наиболее значимым ориентиром является анализ языковых средств как способов выражения мира человека, его духовности, национального менталитета определенной эпохи. Литература 1. Алефиренко Н.Ф. Современные проблемы науки о языке: Учебное пособие. – М.: Флинта: Наука, 2005. 2. Березин Ф.М. О парадигмах в истории языкознания Лингвистические исследования в конце ХХ в.: Сб. обзоров. – М.: ИНИОН, 2000. 3. Берестнев Г.И. О «новой реальности» языкознания Филологические науки. – 1997. – № 4. 4. Гумбольдт В. Избранные труды по языкознанию. – М.: Прогресс, 1984. 5. Красных В.В. Этнопсихолингвистика и лингвокультурология.–М., 2002. 6. Кун Т. Структура научных революций. Пер. с англ. – М.: Прогресс, 1977. 7. Маслова В.И. Лингвокультурология.– М.: Академия, 2001. 8. Степанов Ю.С., Проскурин С. Смена «культурных парадигм» и ее внутренние механизмы. – М., 1993. Т.В. Кыштымова ШГПИ, г. Шадринск Игровая семантика и символика чисел в письмах А.П. Чехова В современном мире эпистолярный жанр – жанр уходящий. Во времена А.П. Чехова в конце ХIХ – начале ХХ веков письма служи­ли не только средством дружеского общения, в них оттачивалось художественное мастерство авторов и совершенствовалась языко­вая личность. Свободная форма дружеского письма как «естествен­ный и по семантике и по стилю способ общения, открывающий под пером одаренного человека все пути к осуществлению в письменном языке наиболее культурной разговорной речи, была, по-видимому, в истории русского литературного языка влиятельной школой хорошей художественной прозы» [Булаховский 1957:168]. Идейное и языковое богатство писем русских классиков XIX в. общепризнанно. В них оттачивались мысль и манера письма, языковые приемы, способ индивидуального отражения реальности; излагались лингвистические и литературоведческие пожелания. Письма А.П. Чехова представляют большой интерес для истории рус­ского литературного языка, они поражают разносторонностью тем, в них ярко отражается личность писателя, его нравственный облик. Чеховская эпистолярная лексика и фразеология, грамматика и орфография являются образцами живой разговорной речи. Письма А.П.Чехова отражают его многообразные интересы, его живую, деятельную натуру, в них проявились все особенности и достоинства этой великой души. В статье рассматривается графическая символика писем А.П. Чехова, поскольку она отличается оригинальностью и привносит комический оттенок в письма писателя. Чеховская графическая символика позволяет выделить две ее разновидности: пиктографическое письмо и символику чисел. – Пиктографическое письмо «Пиктография (рисуночное письмо) – это отображение содержа­ния сообщения в виде рисунка или последовательности рисунков» [ЛЭС 1990: 374]. Пиктографические сообщения у А.П. Чехова встречаются достаточно редко, их особенностью является то, что они обязательно сопровождаются текстом, скорее являясь иллю­страцией, которая более точно помогает писателю выразить свою мысль, а также развлечь адресата. Приведем несколько примеров. С трепетом продолжаю. От Кравцова я поехал в Святые Горы. До Азовской дороги пришлось ехать по Донецкой от ст. Крестная до Краматоровки. Донецкая же дорога изображает из себя следующцй соус: Центральный шарик — это ст. Дебальцево. Остальные шарики — это всяческие Бахмуты, Изюмы, Лисичански, Лугански и прочие пакости. Все ветви похожи друг на друга, как камбурята… (М.П. Чеховой, 11 мая 1887). Утомляемость (это подтвердит и д-р Бертенсон) выражается не в одном только нытье или ощущении скуки. Жизнь утомленного человека нельзя изобразить так: Она очень не ровна. Все утомленные люди не теряют способности возбуждаться в сильнейшей степени, но очень ненадолго, причем после каждого возбуждения наступает еще большая апатия... Это графически можно изобразить так: (А.С. Суворину, 30 декабря 1888). Пока не решусь на серьезный шаг, т. е. не напишу романа, буду держать себя в стороне тихо и скромно, писать мелкие рассказы без претензий, мелкие пьесы, не лезть в гору и не падать вниз, а работать ровно, как работает пульс Буренина: ( А.С. Суворину, 10 октября 1888). Вообразите две высокие стены и между ними длинный, длинный коридор; потолок—небо, пол—дно Терека; по дну вьется змея пепельного цвета. На одно из стен полка, по которой мчится коляска, в которой сидите Вы... Вот так: Это вы. Змея. (К.С. Баранцевичу, 12 августа 1888). Налево тянется гористый берег... Виден Эльборус из-за гор, вот так: Восходит мутное солнце... Видна зеленая Рионская долина, а возле нее Потийская бухта... (М.П. Чехову, 28 июля 1888). Второй разновидностью графической символики является: – Символика чисел Как показывает обзор писем А.П. Чехова, числа у писателя игра­ли большую роль, при употреблении им придавалось внимание и огромное значение. Например, отсылая письмо М.И. Чайковскому, Антон Павлович зачеркивает на виньетке почтовой бумаги ласточку, а в письме поясняет: Позвольте зачеркнуть тринад­цатую ласточку, дорогой Модест Ильич: несчастливое число. Или, написав письмо А.С. Суворину 13 октября 1889 года, отмечает в первых строках своего послания: 13 октября (нехорошее число для начала) (имеется в виду писать письмо в этот день – Т.К.). Интересно то, что письма могут быть связаны между собой и не главной темой. Так, 28 февраля 1890 года Чехов пишет А.С. Суво­рину: «Завтра весна, а через 10-15 дней прилетают жаворонки». Следующее письмо, адресованное Суворину, А.П. Чехов начинает так: 9 марта (проходит 10 дней! – Т.К.). Сорок мучеников и 10000 жаворонков. Своеобразно поздравление адресата с религиозным праздником и пожелание всяческих благ, поскольку «жаворонки» связаны с приходом весны, а значит, обновлением природы и жизни. Число 10000 «часто употребляется в значении бессчетного множества» [ЭС 2006: 89]. Ср:. Будьте здоровы и счастливы 1000 раз. Ваш Потемкин. (А.С. Суворину, 14 мая 1889 г.) С легкой иронией желает Антон Павлович здравствовать Алек­сею Сергеевичу Суворину (1834-1912): Здоровье у Вас крепкое, и в этом я все более и более убеждаюсь. Вы будете жить еще 26 лет и 7 месяцев. Тем самым Антон Павлович убеждает адресата, что последний проживет не менее ста лет. Ср:. шаблонная фраза-поже­лание «Жить Вам сто лет». Шутливо и оригинально заканчивает свое письмо Антон Павлович к Н.М. Линтваревой: Надеюсь, что треклятая холера минует нас и что мы в своей жизни будем видеться еще 283 раза. Прокомментировать употребление этого числа достаточно сложно, поскольку предыдущая и последующая корреспонденция не содержат никаких сведений, позволяющих объяснить чеховский символический язык. С иронией пишет Чехов А.Н. Плещееву: Что же касается 35000 курьеров, которые скакали ко мне из министерств, чтобы при­гласить меня в генерал-губернаторы о. Сахалина, то это просто чепуха. Антон Павлович талантливо обыгрывает слова из монолога Хлестакова в пьесе Н.В. Гоголя «Ревизор»: «После видят, нечего делать, - ко мне. И в ту же минуту по улицам курьеры, курьеры, курьеры… можете представить себе, тридцать пять тысяч курьеров!» [Гоголь 1984: 310], что позволяет А.П. Чехову передать свое трезвое, спокойное отношение к этому факту из своей биогра­фии: на о. Сахалин А.П. Чехов поехал по собственному желанию, и особого внимания со стороны властей ждать ему не приходилось. Итак, использование графической символики позволяет А.П. Чехову четко, ясно, кратко выразить свои мысли, общение с собеседником сделать легким, игривым, ненавязчивым. К тому же следует заметить, что элементы рисуночного письма встречаются только у молодого А.П. Чехова, поскольку молодость – период, когда реализуется игровой потенциал талантливой личности. Литература 1. Булаховский Л.А. Курс русского литературного языка. – Киев, 1957. 2. Лингвистический энциклопедический словарь Гл. ред. В.Н. Ярцева. – М., 1990. 3. Чехов А.П. Собрание сочинений в 12-ти томах. Т.11 - 12. – М.: Правда, 1985. А. Г. Максимовских ШГПИ, г. Шадринск Традиционно-поэтическая лексика и фразеология в «Современном толковом словаре русского языка» под ред. С.А. Кузнецова. Интерес к поэтическому языку значителен, о чем свидетельствуют исследования в этой области А.А. Потебни, Ю. Тынянова, Р. Якобсона, В.В. Виноградова, Г.О. Винокура, Н.А. Кожевниковой, В.П. Григорьева, В.Д. Левина, Д.Н. Шмелева, Н.Н. Ивановой, Ю.В. Казарина, Е.А. Некрасовой и других. Цель доклада: рассмотреть место традиционно-поэтической лексики и фразеологии в современном языке. В качестве источника использован «Современный толковый словарь русского языка», изданный в 2005 году под редакцией С.А. Кузнецова. По определению О.И. Коуровой, «традиционно-поэтическая лексика и фразеология – это устойчивый набор слов и выражений, регулярно воспроизводимый в лирических жанрах преимущественно сентиментальной и романтической литературы конца XVIII - первой трети XIX в., например: богиня красоты, дневное светило, младость, огонь любви, утро дней, уйти на берег Ахерона и т.п.» [Коурова 2001: 5]. Из всех языковых единиц наибольшим изменениям подвергается лексика и фразеология. Как показало исследование, традиционно-поэтическая лексика и фразеология испытала следующие исторические изменения: архаизацию, семантические и стилистические преобразования. В Современном толковом словаре русского языка [2005] (далее СТСРЯ) помету «трад.-поэт.» имеют 76 языковых единиц, это 5,4 из состава тех, что представлены в «Словаре традиционно-поэтической лексики и фразеологии пушкинской эпохи» [Коурова 2001]. С пометой «трад.-поэт.» в СТСРЯ представлены следующие слова: врата, вежды, ветрило, венчать, влага, воспарить ,град, горний, дева, денница, дольний, дол, древо, длань, дубрава, жребий, зефир, златой, злато, краса, куща, ладья, лазоревый, лампада, ланиты, лилейный, лобзать, лоно, лик, могильный, мирт, младой, младость, напоить, небесный, обитель, певец, покров, предел, перси, песнь, петь, пламень, полдень, поднебесный, поднебесье, роза, сень, светозарный, стезя, сладкозвучный, услада, усладить, услаждать, уста, фимиам, хлад, чаша, чело, челн, чреда, юный; и фразеологизмы: осень дней, осень лет, река забвения, хлад бытия, хлад души, хлад могилы, хлад сердца, хлад смертный. Помету «кн.» в СТСРЯ имеют следующие традиционно-поэтические слова: весна, венец, воспламенить, демон, дума, змий, искуситель, наслаждение и наслажденье, нега, неведомый, незримый, ниспослать, ниспосылать, объять, океан, омрачать, Парнас, парнасский, пурпур, пурпурные, пурпуровый, пучина, предаваться, пилигримка, пилигрим, пламенеть, проведенье, путник, серебряный и сребряный, струить, судьба, узы (то, что стесняет, обременяет, ограничивает свободу действий и тесные связи, отношения, объединяющие кого, что-л.), упиться (испытать упоение от чего-либо, насладиться чем-либо) и др.; и фразеологизмы,: весна дней, весна златая, воспылать страстью, дань музы, дань сердца, колесо счастья, колесо фортуны, на утре лет, на утре дней, пучина лазуревая, пучина морей, пучина морская, пламенеть любовью, предавать забвенью, узреть свет, узреть смерть и другие. Две пометы «книж.» и «ирон.» имеет фразеологизм : кущи рая в значении о каком - либо месте как воплощении обилия и благополучия. Пометой «высок.» отмечены следующие традиционно-поэтические слова и фразеологические обороты: возгореть, возжечь, возлюбить, воспеть, глас, глава, кров, дар, завет, зажечь, лучезарный, коленопреклоненный, незабвенный, обет, оковы, почить, рок, роковой, свершить, судьбина, твердь, узник, упование, храм, чертог; и фразеологизмы: возгореть любовью, дитя забав, зажечь кровь (любовь), лоно вод (волн), почить вечным сном, свод неба, солнце жизни (закатилось), стезя жизненная, узник могилы. Большое количество лексико-фразеологических единиц не имеют пометы «трад.-поэт.», то есть выступают как стилистически нейтральные в современном языке. Например: Вакх, веять, влачиться, вода, водопад, волна, волнение, воспламениться, грот, грозный, гроздь, гроза, греза, дальний, долина, дорога, дух, душа, дышать, елей, единый, жаркий, жрица, жрец, заветный, задумчивый, излиться, источник, искушение, искушать, искусить, искра, идти, изливать(ся), изгнанник, идол, идеал, кипарис, ключ, кипеть, край, кроткий, крыло, кубок, кумир, лазурь, лазурный, лавр, мак, мирный, мирра, милый, мрачный, мрак, мечта, мечтание, ночь, ненастье, нектар, нежный, небо, наслаждаться, насладиться, остужать, остудить, отрада, Пан, сатир, свет, светило, сладость, сладострастный, сладостный, слеза, скала, скальд, селянин, сгореть, сгорать, свод, свирель, светлый, струна, струиться, странник, страсть, соловей, сосуд, спутник, спутница, спать, стихия, стекло, сребриться, серебрить, серебристый, сон, сумрак, таинственно, таить, ток, томно, трепетать, трепетный, тронуть, тропа, туман, туча, туманный, уединенный, укромный, унылый, угрюмый, фортуна, Флора, фиалка, фея, хмель, холм, хрусталь, хрустальный, царица, цвести, чистый, чужбина, чудный, эфир, эфирный, Юпитер, яд, ясный; фразеологизмы: венок лавровый, век угас, жрица Венеры(любви, наслажденья), влачить век (- дни, - жизнь), волнение в крови (- в жизни), гореть желаньем (- любовью, -страстью), долина жизни (-жизненная), дорога жизни (-бытия, -земная), друг души (-муз, - сердца), дух жизни, жрец Вакха (-Киприды, -муз, -поэзии, Феба(ов)), жрец парнасский, житель мира (-небес, -рощи, -эфира), жизнь играет (-кипит, -льется, -потухла, -угасла), закат дней (-жизни), заснуть сном вечности (-вечным сном, -последним сном, -сном могилы), зеркало вод, излить душу, игра судьбы, испить чашу (-фиял), край земной, кончить век (-путь), волнует кровь, кровь горит (-зажглась, -играет, -кипит, -остыла, -стынет), круг жизни, временный, круг дней, курить фимиам, лазурь небес (-небесная), лечь во гроб, лить огонь в сердце, лить потоки слез (-слезы), мир земной, мир житейский, нить жизни, на крыльях мечты (-вымысла), на крылах воображения, образ милый, облако печали, огонь божественный, огонь души (-желаний), огонь любви, огонь небесный, огонь поэта (-поэтический), оживить огнем, отдать сердце, океан воздушный, оставить (бренный) мир (-свет), отрада дней, отрада бытия, отрада сладкая, охладеть сердцем, пролить слезу, покинуть мир (земной), пить забвенье (-из чаши бытия), пить любовь (-негу), потушить жар (-пламень), питать жар любви (-страсти), питать огонь любви) (- сердца), пир земной, поворот дней, потонуть в наслажденье, праздник жизни, предмет желаний (-любви), сгореть душой, светило ночное (-дневное), светило небес (-дня), страсть горит, спать беспробудным сном (-непробудным сном), спать вечным сном, смежить очи, стекло вод, царь земной природы (-небес, -небесный), расцвести душою, разжигать огонь любви, слезы льются, сладость жизни, светила ночи, свет души, сомкнуть взор, тень ночная, ток жизни, томленье сердечное (-чувств), тонуть в неге, трепет сердца, трепетать страстно, тронуть душу (-сердце), тьма вечная (-холодная), туман вечной печали (-уныния), упоенье страсти, упоенный любовью, царица души и др. Большое количество традиционно-поэтических слов и выражений не включено в современный словарь, например: Венера, Веста, ветерок, вкусить, власы, в объятиях (Морфея), воспалить(ся), Геба, Геликон, Гименей, дриада, Дорида, Диана, Дельфира, Делия, драгой. дубравный, дружество, Дафнис, Дафна, Зафна, златострунный, златорогий, закипеть, забвенный, златокрылый, златистый, златить(ся), Зевс (Зевес), Купидон, Коцит, Кифера, Клеон, Климена, Клит, Киприда, Лаиса, лары, Лилета, Лель, легкокрылый, Леила, Лила, Лида, Мнемозина, Морфей, Мельпомена, Мальвина, нощь, нимфа (-Геликона), Нептун, Нереида, Немезида, очи, оратай, Орфей, огнь, риза, сладкогласный; и фразеологизмы: в бездне лет, взлететь на Геликон, век золотой (-младой), венок миртовый, вечер года, в цвете лет (-дней), вкусить бессмертие (-блаженство, -мечтанье, -наслажденье, -обморок любви, -радости любви, -радость, -сладость бытия, -сладость жизни, -сон), врата Аида (-могилы, -таинственные), время златое, выпить чашу, вход гробовой, воспалиться пламенем, воды Ахерона, грудь трепещет, гость горний (-земной, -мира, -на земном пиру, -небес), года весны (-седые, -весенние, -златые, -младые, -резвой жизни), душа воспламенилась (-горит, -кипит, -охладела, -разгорелась, -трепещет, -увяла), душа вкушает сладкий сон, друзья Киприды, земной рай, окончить век, огнь в крови, ,огнь божественный, огнь души (-желанья, -жизни, -любви), огнь любви возжегся, огнь поэзии, обитель ночи (-нощи, -скорбная, -сует, -теней, -тишины, -эфирная, -Аида, -вечная, -воздушная, -геенны, мира), царица Аида (-ночей, -нощи, -пафосская), царь светил, лира резвая (томная), луч Авроры, пир жизненный, посетитель Земли (-мира, -Пинда), пить огонь отравы сладкой и др. Некоторые слова и фразеологизмы из разряда традиционно-поэтических отмечены новыми стилистическими пометами: «трад.-лит.» и «трад.-нар.»: взор («трад.-лит.»), золото («трад.-лит.»), вещун младой (пермесских дев) («трад.-нар.»). Пометой «устар.» сопровождаются слова: кров (крыша, укрытие, навес), одр, очарование (колдовство, волшебство), пелена (покрывало), перст (палец руки), пастырь (пастух), узы (цепи, оковы, путы) и др. Пометой «уст.-поэт.» отмечено слово пиит; «уст. и высок» - забвение (утрата воспоминаний, памяти о ком-л., чем-л. Пренебрежение чем-л.). В ряде случаев наблюдается расширение семантики слов. Так, слово Эдем в СТСРЯ кроме значения в библ.: земной рай; место, где жил Адам и Ева до их грехопадения имеет переносное значение: О красивой местности; о месте, где можно безмятежно и счастливо жить с пометой «книж.». Слово хлябь, имевшее значение бездна, глубина, в СТСРЯ представлено с такими далеко не поэтическими значениями как: 1. Непогода с дождем, слякоть (разг.); 2. Жидкая грязь (разг.). Слово тьма, кроме значений мрак, темнота и о том, что скрывает что-нибудь, делает что-либо недоступным взору или разуму имеет еще одно: невежество, культурная отсталость. Например: «Жить во тьме». Есть случаи сужения семантики слов. Например: жар. Значение любовь, горячность, пыл, характерное для традиционно-поэтической лексики и фразеологии, в современном толковом словаре не представлено. В СТСРЯ очень редко в семантике той или иной лексической единицы отмечается способность слова выступать в качестве символа. Вследствие этого многие слова, будучи поэтическими символами, в словаре представлены с узкой семантикой, то есть лишь как ботанические термины. Например, ландыш – травянистое растение с продолговатыми листьями и мелкими белыми душистыми цветками в виде колокольчиков Цветок этого растения. Наблюдаются и изменения стилистической окраски традиционно-поэтической лексики и фразеологии в современном языке. Так, некоторые из слов и фразеологических оборотов приобрели новые, сниженные по содержанию стилистические пометы: «разг.», «шутлив.», «ирон.». Например, «разг.»: дивный (вызывающий удивление, поразительный, невиданный), могила (о чем-л. представляемом опасность для здоровья, жизни кого-л.; употребляется как заверение в том, что тайна была сохранена), обожатель (поклонник), полунощный, почивать, тишь (тишина), умчаться и др. «Шутл.»: гений (человек, в совершенстве умеющий делать что-л.), наяда (об обнаженной девушке, купальщице), пир (обильное угощение), хижина (о скромном жилище), хлябь воздушная (о сильном дожде). «Ирон.»: восторг (чрезмерное увлечение приказами, администрированием; слишком бурная или беспричинная радость), страдалец (о человеке, жалующемся на свои страдания), таять сердцем (приходить в умиленное состояние; млеть). Итак, как показывает анализ, традиционно-поэтическая лексика и фразеология подверглась значительным изменениям. Главная тенденция – это архаизация, кроме этого, произошли семантические изменения и, как следствие этого, стилистические. На сегодняшний день лишь 69 слов и 9 фразеологизмов представлены в СТСРЯ с пометой «трад.-поэт». Литература 1. Современный толковый словарь русского языка. Гл. ред. С.А. Кузнецов. – СПб: Норинт, 2005. 2. Коурова О.И. Словарь традиционно-поэтической лексики фразеологии пушкинской эпохи. – Шадринск, 2001. С.А. Никаноров ШГПИ, г. Шадринск Каламбур как вид языковой игры Под языковой игрой (ЯИ) традиционно понимается неканониче­ское использование языковых единиц с установкой на эстетическое восприятие последних [Гридина 1996: 4]. Пионером в области изучения ЯИ является Людвиг Витгенштейн, для которого ЯИ – весь язык в процессе его усвоения и употребления, ЯИ – это то «целое, состоящее из языка и тех видов деятельности, с которы­ми он сплетен» [Витгенштейн 1985: 79]. Однако витгенштейнов­ское (широкое) понимание ЯИ не исключает, как нам представляется, использование «спонтанных» проявлений ЯИ в целях реализации экспрессивных возможностей языковой аномалии. Говоря другими словами, природа этого явления, вовсе не так проста, как это может показаться на первый взгляд. Языковая игра в художественном тексте – явление уникальное и до конца не изученное. В самом определении понятия «языковой игры» нет однозначности. Так, например, Б.Ю. Норман в своей книге «Язык: знакомый незнакомец» отмечает, что языковая игра (в максимально широком понимании термина) – это нетрадиционное, неканоническое использование языка, это ориентация на скрытые эстетические возможности языкового знака [Норман 1987: 182]. По мнению Т.А.Гридиной, прежде всего «необходимо отличать «игру языка» - как спонтанно реализуемую в речи говорящих возможность многообразного выбора и варьирования языковых форм и значений, их неожиданные столкновения и метаморфозы в процессе развития языка и языковую игру – как особый прием шутки, проявления остроумия говорящих, умеющих подметить этот парадокс» [Гридина 1996: 15]. Таким образом, можно отметить, что константным показателем языковой игры является отход от стереотипа в речевом поведении говорящих, включения знака в нестандартный ассоциативный контекст, привлечение внимания к нереализованному потенциалу языковых форм и значений, что ведет к нарушению автоматизма восприятия речи. «Языковая игра – это всегда некая неправильность (или необычность), создаваемая и намеренно допускаемая говорящим. И за этой оценкой довольно отчетливо прослеживается представление говорящих о норме, об общих принципах устройства языка и об отступлениях от этих принципов, о «странностях» языка» [Санников 1995: 67]. ЯИ, как нам представляется, используется писателем как одно из средств создания комического эффекта, и наиболее ярким, на наш взгляд, приемом актуализации личностного смысла выражения в языковом сознании индивида (читателя) является классический вид ЯИ – каламбур. Каламбур в лингвистике XX века исследовали такие ученые, как В.В. Виноградов, А.А. Щербина, А.Н. Гвоздев, Е.П. Ходакова, Е.А. Земская, Б.Ю. Норман, Е.П. Падучев, а также В.З. Санников. Происхождение этого слова неясно. Часть этимологов объясняет его (не очень, впрочем, убедительно) из анекдота о неком попе из Каленберга (австрийские Альпы) [Цит. по: Санников 1999: 490]. Много о каламбуре писалось немецкими эстетами. Там он рассматривается под словом «witz», значение которого шире, чем русское слово французского происхождения «каламбур» (calembour). Под «witz» понимается «острота» вообще. Каламбур же представляет собой частный, особый случай «остроты». «При этом использование каламбура в лингвистических исследованиях оказывается достаточно ограниченным – это, по определению некоторых исследователей, лишь «источник полезных и убедительных иллюстраций» [Санников 1995: 56] при описании омонимии и многозначности слов. По нашему глубокому убеждению, значение каламбура для лингвистики заключается не только в этом. Каламбур – это интереснейшее и в некоторых аспектах уникальное явление. Несмотря на то, что на сегодняшний день изучению каламбура посвящено немало научных исследований, нельзя сказать, чтобы он был объяснён до конца. По мнению Ю.Б. Борева, «каламбур – игра слов. Каламбур – один из типов острот. Это острота, возникающая на основе использования собственно языковых средств» [Борев 1970: 225]. Такое определение – результат неразработанности вопроса в науке. Легко заметить, что здесь дается скорее характеристика, чем определение. Понятие каламбура возводится к более широкому понятию остроты; это вполне справедливо, но понятие остроты само остается неясным, как и понятие каламбура. А.А. Щербина считает основным признаком каламбура естественность и целеустремленность. Она считает, что наиболее общие признаки каламбурной остроты таковы: принцип контраста, естественность и целеустремленность, остроумие и истинность самой мысли [Щербина 1958: 25]. Б.Ю. Норман утверждает, что в контексте произведения «одно слово употребляется с намеком на другое вроде бы в той же формальной оболочке, но совершенно с другим значением (в психологии восприятия этот прием известен как эффект «обманутого ожидания»)». Именно «на таком нарушении межзнаковых отношений» строится каламбур [Норман 1987: 181]. По замечанию Е.П. Ходаковой, каламбур – это «игра слов; намеренное соединение в одном контексте двух значений одного и того же слова или использование сходства в звучании разных слов с целью создания комического эффекта» [Ходакова 1969: 107]. Определяя данный вид языковой игры, В.З. Санников подчеркивает, что каламбур – это «шутка, основанная на смысловом объединении в одном контексте либо разных значений одного слова, либо разных слов (словосочетаний), тождественных или сходных по звучанию» [Санников 1995: 56]. Из определений следует, что формальные приемы создания каламбура весьма разнообразны. Рассмотрим те виды данного явления, которые, по нашим наблюдениям, наиболее часто встречаются в текстах отечественной художественной литературы. 1. Самый распространенный вид каламбура – каламбур, основанный на многозначности слов. Например: обращение С. Маршака к своему «дорогому» (тоже каламбур) портному: Ах вы разбойник, ах злодей! Ну как вы поживаете Вы раздеваете людей, Когда их одеваете…(С. Маршак). Здесь обыгрываются два значения глагола раздевать: 1) «снимать одежду»; 2) «разорять». Для достижения комического эффекта могут сталкиваться: а) прямое и переносное значения. См., например: Пожарный всегда работает с огоньком (Эмиль Кроткий); б) существительное собственное и нарицательное. См., например: «Камень» в витринах есть, но есть и в печени камень: Знай, рассосаться, мой друг, трудно обоим камням (О. Мандельштам). В первом случае слово «камень» употребляется как название сборника стихов, а во втором – в обычном своем значении; в) свободное и фразеологически связанное выражение. См., например: Я хорошо усвоил чувство локтя, Который мне совали под ребро (В.Высоцкий); г) общеупотребительные лексемы и индивидуально авторские игровые новообразования. См., например: «Чувствую себя вполне сносно», - говорил дом (А. Кнышев). Ср.: сносно в значении «терпимо», сносно в индивидуально авторском («игровом») значении «готовящийся к сносу (разрушению)». 2. Каламбурному обыгрыванию подвергаются все типы омонимов: а) полные омонимы (слова, совпадающие во всех формах по звучанию и написанию), например: Хороша у Алёны коса, И трава на лугу ей по косу. Скоро лугом пройдётся коса: Приближается время к покосу. (Я.Козловский); б) весьма продуктивен приём омофонического переразложения. См., например: У подъезда клубы дыма – Едут с бала лайки, А за ними гончих пара, В лапах балалайки! (Я. Козловский); в) намеренное «столкновение» омографов. См., например: Не может быть надёжной спайки, Покуда есть пайки и пайки (В.Орлов); г) намеренное «столкновение» омоформ. См., например: Сужу по людям. По поступкам: У каждого свой потолок, А он взобрался по уступкам И воду в ступе потолок (Н. Глазков); д) омонимия слова и словосочетания или омонимия двух словосочетаний: Тридцать три богатыря порешили, что зазряБерегли они моря и царя. Каждый взял себе надел, кур завёл и в нём сидел, Охраняя свой удел не у дел. (В. Высоцкий). Конечно, приведённые виды каламбуров не претендуют на пол­ноту (в текстах художественной литературы используется гораздо большее количество данного вида ЯИ), однако мы остановились на наиболее распространённых и часто встречающихся, заставляющих говорить о каламбуре как одном из ярчайших средств достижения комического эффекта. Литература 1. Борев Ю.Б. Комическое, или о том, как смех казнит несовершенство мира, очищает и обновляет человека и утверждает радость бытия. – М., 1970. 2. Виноградов В.В. Русский язык как творчество. – М., 1995. 3. Витгенштейн Л. Философия исследования Новое в зарубежной лингвистике. Вып.16. Лингвистическая прагматика. – М., 1985. 4. Гридина Т.А. Языковая игра: стереотип и творчество. – Екатеринбург, 1996. 5. Земская Е.А. Словообразование и текст Вопросы языкознания. – 1990. – № 6. 6. Норман Б.Ю. Язык - знакомый незнакомец. – Минск, 1987. 7. Падучева Е.В. Тема языковой коммуникации в сказках Льюиса Кэрролла Семиотика и информатика. Вып.18. – М., 1982. 8. Русский язык. Энциклопедия. Под ред. Ф.П.Филина. – М., 1979. 9. Санников В.З. Каламбур как семантический феномен Вопросы языкознания. – 1995. – № 3. 10. Санников В.З. Русский язык в зеркале языковой игры. – М., 1999. 11. Щербина А.А. Сущность и искусство словесной остроты (каламбура). – Киев, 1958. 12. Ходакова Е.П. Из истории русского каламбура (вторая половина XVIII – первая треть XIX века). Автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата филологических наук. – М., 1969. Н.А. Парилова ШГПИ, г. Шадринск Сужение значения слов как следствие процесса семантического отталкивания в русских народных говорах Процесс семантического отталкивания имеет специфические особенности, в частности, его протекание сопровождается сужением значения слов. Данный факт подтверждает языковой материал, собранный в трех населенных пунктах Курганской области: с. Глубоком и с. Ключи Шадринского района, с. Сладчанском Шатровского района. Анализ языкового материала дает основание предполагать, что сужению подвергаются не только диалектные, но и общенародные слова. Сужение значения диалектных слов объясняется желанием диалектоносителя отразить в самом названии особенности, способ изготовления реалии, передать и закрепить знания об окружающем мире, выразить чувства. Для этой цели создаются новые слова или используются уже известные в говорах лексемы, значение которых конкретизируется. Сужение значения общенародных слов происходит за счет вытеснения из речи носителей говора «своих» слов, утративших актуальность, и за счёт стремления конкретизировать своё восприятие: выделить одно из свойств или признаков реалии. Поэтому и общенародные слова развивают значения более узкие, обозначают частные понятия. В исследован­ных нами населенных пунктах отмечено сужение 86 общенародных (13,8) и 219 диалектных (35,0) из 625 лексических единиц, дифференцировавшихся по значению. Наблюдается сужение значения общенародного слова в 7 рядах, диалектного – в 37 рядах, состоящих из общенародно-диалектных компонентов. В большинстве случаев сужается значение обоих из встретившихся в говоре слов (общенародного и диалектного) – 62 лексических ряда. Проиллюстрируем наши выводы примером: Слова шпанá – шантропá функционируют в говоре с. Глубокое для обозначения одной реалии. Например: Безобразники они и есь безобразники. Ты их хоть шпаной назови, хоть шантропой. Слова пришли из общенародного языка, шпана – со значением «дрянной, скверный человек; негодяй, хулиган» [БАС Т. 17: 1521], слово шантропа – с пометами «прост. бран.» и со значением «дрянной, ничтожный человек; проходимец» [МАС. Т. 4: 956]. Наличие в говоре тождественных единиц обусловило процесс семантического отталкивания, в результате слово шантропа развило значение «подростки, которые безобразничают». Например: Вот шантропа, сладу с ими нет. Подроски это. Никаково счуву не знают. Опять шантропа по огородам ползала, весь клеч на огурцах приломали. Слово шпана имеет значение «городские подростки». Например: Горотска ребетня наедет на лето, мы их шпаной зовем. Понаехала шпана из города. Наблюдается протекание процесса семантического отталкивания, так как развиваются новые оттенки значения. Дифференцируясь, оба слова сужают значение с указанием на возраст и место проживания. Несмотря на то, что в исследованных частных диалектных системах встречаются лексические ряды, имеющие одинаковый набор компонентов (лишь изредка они отличаются одним или двумя словами), сужение значения слов происходит неодинаково. Например: ухобака и парижан. Данные словарей свидетельствуют о том, что, слово ухобака пришло в исследуемые говоры из уральских со значением “бойкий человек, склонный к обману, плутовству, воровству” [урал. СГСРПО: 415], а слово парижан возникло в исследуемых говорах с тем же значением. В речи представителей архаического говора с. Сладчанского слово парижан развило значение «хулиган, бойкий человек, совершающий мелкие пакости», а слово ухобака употребляется, когда речь идет о молодых людях, совершающих уголовно наказуемые поступки. В микросистеме с. Ключи слово ухобака закрепилось со значением “1. Бойкий человек, может убить. 2. Боевой человек (о мужчине и женщине)”, а слово парижан – со значением “бойкий человек, как люди, участвовавшие в парижской революции”. В говоре с. Глубокого слова ухобака и парижан используются для названия бойких людей любого возраста. Сужение значения лексемы парижан наблюдается в говорах с. Ключи и с. Сладчанского: не просто бойкий человек, а «совершающий мелкие пакости» и «бойкий, как люди участвовавшие в парижской революции»; в слове ухобака также отмечено сужение: не только бойкий, а «совершающий уголовно наказуемые поступки», «может убить», разграничение по родовому признаку. В с. Глубоком не наблюдается данное явление. Таким образом, процесс семантического отталкивания сопровождается сужением смыслового объема «столкнувшихся» в говоре лексем.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

  • Е.В. Коновалова Школа № 3, г. Магнитогорск Языковые процессы в русской литературе 90-х гг. ХХ века
  • О.И. Коурова ШГПИ, г. Шадринск Новая парадигма современной лингвистики
  • Т.В. Кыштымова ШГПИ, г. Шадринск Игровая семантика и символика чисел в письмах А.П. Чехова
  • Сорок мучеников и 10000 жаворонков
  • Вы будете жить еще 26 лет и 7 месяцев.
  • , тридцать пять тысяч курьеров!
  • А. Г. Максимовских ШГПИ, г. Шадринск Традиционно-поэтическая лексика и фразеология в «Современном толковом словаре русского языка»
  • «книж.» и «ирон.»
  • С.А. Никаноров ШГПИ, г. Шадринск Каламбур как вид языковой игры
  • раздеваете
  • с огоньком
  • Н.А. Парилова ШГПИ, г. Шадринск Сужение значения слов как следствие процесса семантического отталкивания