Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Сергей Рой Апология русской интеллигенции




страница1/11
Дата02.07.2017
Размер2.03 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11
Сергей Рой Апология русской интеллигенции © Сергей Рой 2004 От автора. 1. Предлагаемый текст написан в 2003-2004 гг. Первая, синхроническая часть его была опубликована в сетевом журнале www.intelligent.ru , где я служил главным редактором (этот webzine вскоре после того погиб при довольно мерзких обстоятельствах). Появились интересные отклики на «Апологию», из которых наиболее запомнился подробный и вполне благожелательный разбор Юрия Богомолова (он тогда, если я правильно помню, работал в «Известиях»). Помнится, в отзыве содержались и критические замечания, но ответить на них я не смог по причине гибели упомянутого ресурса, а нынче уж вообще поздно – нет ни сайта, ни тех замечаний. Нелады со здоровьем и посторонние интересы (писание романов, рассказов, очерков, статей и прочего, а также заведывание еще одним сетевым журналом) затормозили работу над второй, диахронической частью как раз тогда, когда я подбирался к самой интригующей и тяжкой для осмысления эпохе – началу 20-го века. Разумеется, все эти годы я лелеял мечту непременно закончить и вторую часть, заодно кое-что пересмотреть, переписать и дописать в первой. Лелеял, лелеял и долелеялся: зрение рухнуло, не могу ни читать, ни писать, только диктовать. Гомер из меня никакой, да и что Гомер, ему-то хорошо было шестистопным гекзаметром сказки рассказывать, а мне нужно с источниками работать. Нет, теперь уж все, паровоз ушел. В сиреневую, как говорится, даль. Публикую то, что есть, с извинениями за обрыв повествования на самом интересном месте. Теперь лелею иную надежду – что и в таком виде работа даст пищу для ума и – что было бы совсем уж мило – для дискуссии. Особо прошу обратить внимание на «контрольные вопросы» в самом конце, после примечаний. 2. Считаю необходимым сделать некие пояснения относительно названия своих заметок, а именно по поводу присутствия в этом названии прилагательного «русский». Казалось бы, более политкорректно говорить о российской интеллигенции, и так это и было в названии работы при ее первоначальной публикации в intelligent.ru . Однако самого меня это название беспокоило, если не сказать коробило, и довольно-таки ясно, почему. Говорить о «российской интеллигенции» -- значит цеплять нынешнее словоупотребление к объекту, имеющему давнюю, можно сказать многовековую историю, в которой он фигурировал именно как русская интеллигенция. В определенный период к ней был прилеплен лейбл «советская интеллигенция» -- явный нонсенс, так как интеллигенция в тот период, особенно к концу его, была чуть ли не поголовно антисоветской, не переставая быть в то же время русской. Есть и иные соображения. Помнится, некий генералиссимус говорил о себе: «Я – русский грузинского происхождения». (Слава Богу, он не сказал «Я – русский интеллигент», это было бы уж чересчур.) В свете этого мне представляется, что диагноз «русский интеллигент» приложим ко множеству лиц самого разнообразного происхождения – просто по факту их неотличимости от других лиц, самим образом своего существования оправдывающих такой диагноз. Возьму в качестве примера одного из своих любимейших писателей – Фазиля Искандера. Разумеется, Фазиль Абдулович – абхазец по происхождению, этого никто не может у него отнять; это – такая же примета его личности, как форма носа и прочего, хотя и много более существенная. Однако по способу существования Ф.А. – именно русский писатель (причем блистательный) и ipso facto русский интеллигент (кому угодно, может добавить «абхазского происхождения»). Некоторые говорят о русскоязычных писателях, и не только писателях, а обо всех подряд. У меня сказать такое язык не поворачивается – хотя бы потому, что это просто неверно. Если идти по этой тропке, то надо говорить не только «русскоязычный», но и «русскокультурный» (возможно, с примесью иных культур), «русскогражданский», «русскоментальный», наконец. Вспоминается – возможно, не к месту и неточно – довлатовское: «Говорили – еврей, еврей, а оказался пьющим человеком». Кстати, вот вам еще один пример – Сергей Довлатов. Мама армянка, папа еврей, а Сергей Донатович – типичный, можно сказать стандартный русский интеллигент, ко всему прочему пьющий – себе на погибель, нам на горе. Все ж таки два литра водяры в день – перегиб, летальная доза; говорю это на основании глубокого проникновения в предмет, но это в скобках. Примеров вроде упомянутых здесь – неисчислимое множество; каждый может привести свои, покопавшись в памяти либо просто оглянувшись вокруг. Надеюсь, сказанным достаточно оправдывается употребление этого прилагательного в названии работы. Разумеется, все было бы проще, и объяснений не потребовалось бы, пиши я по-английски. Озаглавил бы Apologia for the Russian Intelligentsia, и все тут: английское Russian не делает нашего различия между «русский» и «российский». И правильно делает, что не делает. Ни к чему это, в нашем случае. 3. Далее – несколько замечаний по форме изложения или, если использовать набившее оскомину слово, о его формате. Здесь я буду отталкиваться от критики этого аспекта сочинения одним из моих толковейших корреспондентов (он, кстати, упомянут и в тексте работы как успешный бизнесмен, «который на досуге написал толстую книгу, где досконально разбирается с Гегелем и многими прочими по вопросу о времени, смерти и бессмертии», см. 1.7.1). Вот что пишет этот уважаемый мною критик о форме или манере моего изложения: «несколько слабовата в работе сведенность акцентов, ощущение есть разбросанности любой мысли брызгами по всему тексту вместо разведения мыслей по квартирам, группам и главам. Я бы тематизировал каждую главку прямо-таки акцентируя ее главное рассуждение ударно и обязательно закругляя, чтобы виделись начало и конец как спаянные в звено цепи, а у Вас (по ощущениям читателя, не утверждаю, что так воистину) один шнурочек вытягивает, притом виясь и вихляя, за собой случайным узелком следующий, а звено остается неметаллическим, незамкнутым, непропаянным». Для меня такие упреки особенно чувствительны из-за сохранившейся еще со времени занятий теоретической лингвистикой и семиотикой тяги к более формализованному, квазиформальному дискурсу – в противоположность аморфным рассуждениям. Между прочим, и в данной работе есть намек на то, как можно было бы построить, скажем, типологию, разбиение множества, покрываемого туманным, неэксплицированным понятием интеллигенции, на классы, подклассы и т.д. с помощью аппарата, давно разработанного в структурной лингвистике – таких инструментов, как дифференциальные признаки, оппозиции, нейтрализация оппозиций, и пр. (см. 1.1.1). В общем, выбор был простой: типология описанного типа с ее атрибутами формальной строгости и объективности или апология, отягченная всеми недостатками этого типа дискурса – субъективность, даже ангажированность позиции и аморфность изложения, то есть все то, что так въедливо и по делу описал мой критик. В оправдание своего выбора могу помянуть завет Некрасова: стиль должен отвечать теме. А тема уж больно животрепещущая. На кону, собственно, вопрос о существовании интеллигенции – есть она Нет ее Быть ей Не быть ей В каком виде быть – или не быть Не спорю, и о таких вещах можно рассуждать отстраненно, объективно, накалывая предметы рассмотрения на булавочки концептов. Однако такое возможно лишь в том случае, когда сам субъект рассуждения, или Наблюдатель (тут мелькает тень Эйнштейна) внеположен универсуму дискурса – а так ли это И может ли так быть, если этот самый субъект-наблюдатель мается откровенной экзистенциальной дурью: кто я есмь Интеллигент я или просто место, где когда-то был интеллигент, а ныне непонятно что – потому как мне все уши прожужжали: интеллигенции нет, она была и сплыла; значит, и меня как такового нет и быть не может. И родные мои и близкие, их тоже вроде бы нет – а они вот они, и имеют насчет факта своего существования и образа своего существования вполне определенную позицию. Вот и посудите сами: имея такую мотивацию, можно ли было делать выбор в пользу хладнокровного построения типологии или какого иного конструкта, концепции, на которые столь щедра литература вопроса. Такая задача просто не ставилась. Цитированный выше критик, похоже, это понимает: «несколько хаотично все скомпоновано, если судить научно (а запах текста, скорее, вызывающе антинаучен, то есть ангажирован), и все написано очень заводно, браво, с огоньком, нескучно. Совместить несовместимое, короче, не удалось, но непонятно, стояла ли такая задача, судя по запаху – нет». Именно так: не стояла. Упрек моего критика можно свести к такой формуле: Ваша «Апология» есть апология, а это нехорошо, потому как такой выбор влечет за собой полемичность и некую мозаичность, разбросанность в высказывании собственной позиции. Со всем этим я сердечно соглашусь, но с существенной оговоркой или поправкой: позиция моя действительно высказана мозаично и разбросанно, но вряд ли можно усомниться в том, что (а) она, эта позиция, есть, имеет место быть; (б) эта позиция – вполне отчетливая, определенная; (в) она же и внутренне непротиворечива, строга в той мере, в какой это достижимо в высказываниях на естественном, неформализованном языке. Относительно полемичности и, возможно, даже некоей публицистичности текста. Все это наличествует. (Кстати, первая часть «Апологии» была опубликована в intelligent.ru с подзаголовком «Полемические заметки». Именно заметки, и именно критико-полемические, а вовсе не изложение своей собственной концепции по пунктам, как это хотелось бы моему критику.) В слове apologia – греческий префикс apo-, употреблявшийся, среди прочего, со словами, обозначавшими не только защиту или оправдание, но и просто ответ. Так что моя «Апология» есть ответ в чисто этимологическом смысле -- реакция на разного рода мнения и построения, высказывавшиеся по теме. Про российскую интеллигенцию написано невероятно много, но качество написанного по большей части удручает. Такое впечатление, что всяк пишущий воображает, что «закрыл тему», накидав несколько мыслей или псевдомыслей либо построив «концепцию». Это очень злило, подмывало с этим разобраться (и это -- еще один мотивационный фактор, определивший «формат»). Имея в виду, что по форме мои заметки суть разбор чужих взглядов, мнений, определений, построений и т.д., вроде бы можно сказать, что они имеют дело не с интеллигенцией как объектом (о чем в тексте иногда так и говорится), а с отражениями ее в разных писаниях – в синхронии и диахронии. Но и это не совсем так и даже совсем не так. Дело в том, что способ аргументации в данной работе не сводится к раскрытию внутренних противоречий и нелепостей критикуемых позиций, приведение их к абсурду, хотя и это имеет место. Ход мысли, на который я по большей части полагался – это argumentum ad hominem, обращение к находимому в непосредственно данном жизненном опыте индивидов и групп индивидов, апелляция к очевидному. И вот, в процессе критики разных нелепостей или неточностей сам собой, так сказать от противного, складывался собственный взгляд автора на то, чем была, есть или должна быть интеллигенция, выкристаллизовывалось определение интеллигентности, вырисовывался образ интеллигента – подлинного или симулякроподобного. Определения понятий интеллигенция, интеллигент, интеллигентность нащупывались, таким образом, по формуле «это – не то, что утверждает x, y, z, а вот то-то и то-то», исходя из очевидностей жизненного опыта. 4. В заключение этого несколько затянувшегося вступления хочу высказаться о некоторых явлениях в том слое, который по привычке зовут интеллигенцией, получивших развитие буквально в последние год-два и потому совершенно не затронутых в моем сочинении – по той простой причине, что они в то время отсутствовали как феномен именно общественной жизни, а не факты чьих-то биографий. Буквально в прошедший 2012-й год самоконституировался некий слой, зовущий себя «креативным классом» и заявляющий о себе наиболее громко политически – в оппозиции «режиму». Имею в виду Болотную площадь, публичные прогулки с белыми лентами на лацканах и прочие демонстрации, а также километры писаного в блогах и печатных СМИ и несчетные часы говоримого по радио и ТВ. Забавно наблюдать, что как раз в смысле креативности в материях политических у этого класса дела обстоят весьма хило. Ведут они себя в точности по лекалам, опробованным уже не раз и не два в цветных революциях в Сербии, Грузии, на Украине, в Киргизии: привязывают свой протест к выборам, точнее к своим представлениям о том, каким этим выборам следовало бы быть (а именно таким, как в незабвенных девяностых, когда они, эти нынешние креативные, имели 80 процентов и более телевизионного эфира); скандалят с полицией; даже «балаклавы» позаимствовали со стороны. Перекрасить оранжевую революцию в снежную, нацепить белые ленты вместо оранжевых – на этом креативность как-то затухает. На таком фоне Артем Троицкий в наряде презерватива являет собой образчик истинного творчества, но тут вопрос – в какой мере это угрожает режиму. Такой же вопрос возникает, когда слушаешь рифмованную публицистику г-на Быкова, вроде таких вот строк: Да, так и будет длиться это В краю баранов и овец. Идти в политику, имея – и бесстыдно высказывая – такое отношение к электорату как к стаду баранов и овец, можно только в одном случае: если такой «политик», говорящий за целый класс, на победу в политической борьбе легальными средствами не рассчитывает даже в мечтах, а рассматривает все действо, и свою роль в нем, как клоунаду. Ну, и еще как на способ кормления: если верить радио Коммерсант-FM, упомянутый господин «делает бешеные бабки», продуцируя тонны таких словес. Платят ему, само собой, члены «креативного класса», которые сами делают такие же бабки. И именно это – умение делать бабки – и есть конституирующий признак этого класса, а вовсе не креативность в каком-то более или менее внятном смысле этого слова. И уж, конечно, вовсе не интеллигентность: у субъекта, хоть каким-то боком претендующего на интеллигентность, духовное все же должно довлеть над материальным; во всяком случае, народ так наивно полагал до недавнего времени. Теперь это убеждение креативные господа выколачивают из народной головы вполне наглядно и эффективно. Член «креативного класса» (обозначим его для краткости к-член) есть в первую очередь жлоб. Соответственно «креативный класс» есть сообщество жлобов par excellence. Интеллигент есть не-жлоб, он – анти-жлоб. Определение негативное, но, как представляется, вполне внятное разуму россиянина. Если спросить, как они, креативные наши, собираются свергать кровавый путинский режим демократическим путем, т.е. апеллируя к электорату, к тем самым «баранам и овцам», ответ будет простой: да никак. Похоже, у них один ответ, одна надежда – «заграница нам поможет», причем в первую голову материально: жлоб есть жлоб. Что ж, заграница эту надежду посильно оправдывает, Конгресс США денежку выделяет исправно, хотя и не в таких размерах, как хотелось бы реципиентам (см. в качестве небольшого примера статью Эда Лозанского в http:www.ng.rupolitics2013-02-253_kartblansh.html ). Ольга Крыштановская припечатала этот «креативный» класс своим термином – поп-элита. Из наблюдений над такой «элитой» складывается довольно твердое убеждение (не мною первым высказанное): пока этот класс и его оппозиционность олицетворяет Ксюша Собчак с ее полутора миллионами евро, рассыпанными по всей квартире, режиму Путина опасаться решительно нечего. За Путина будут все те же 63 процента «баранов и овец», плюс 10-15, по лени или занятости не пошедших на выборы. Те самые 70 процентов, которые перебиваются с хлеба на квас на зарплату в 4-5 тыс. рэ и боятся потерять и это. У них креативность Ксюши и иже с ней не вызывает ничего, кроме омерзения и ожесточения. Известное дело, мужички с нижнетагильского завода даже предлагали Путину приехать и разобраться с этим классом («в рамках закона», во что, честно говоря, верится довольно слабо). Креативности или, проще, мозгов у «креативного класса» не хватает даже на то, чтобы сообразить простую вещь: пока массам до них нет никакого дела, они могут играть в бирюльки цветной революции, сколько им влезет. Между клоунадой и реальной жизнью миллионов точек соприкосновения ничтожно мало, в основном через телеящик. Но стоит тронуть зарплаты и пенсии этих самых масс – а это неизбежно при смене нынешнего режима на чаемый «креативным классом» более либеральный, сопровождаемый поголовной приватизацией и глобализацией – как грянет бунт, описанный еще бессмертной пушкинской фразой. И что тогда Да очень просто: Sauve qui peut, такой будет не слишком креативный лозунг поп-элиты. Естественно, будет некоторое количество таких, которые ne peuvent pas, но мне лично их как-то не очень жаль. Раньше надо было думать, и желательно головой, а не прочей анатомией. Был уже один такой буревестник, покрупнее Быкова, Акунина, Парфенова и прочих вместе взятых; все кудахтал – «Буря, пусть сильнее грянет буря!» Ну, она и грянула. Пришлось на Капри спасться – да не спасся. Позвольте еще высказать пару довольно общих соображений относительно пары интеллигенция – власть. Если опираться на ассоциации, отложившиеся в языке относительно понятия «российский интеллигент», если смотреть на него в исторической и очень общей перспективе, то получается, что русский интеллигент – это действительно индивид, настроенный по отношению к власти неизменно критически и негативно. Однако негативизм этот весьма вариабелен, варьирует в широком спектре от полной пассивности и аполитичности (плюс погруженность в «малые дела») до революционаризма. При этом революционеры, вроде бы интеллигентные, при очках и в шляпе, не стесняются называть всю остальную интеллигенцию «говном» (Ульянов-Ленин), но оттого не избавляются от неких родимых пятен худших сортов интеллигенции – вроде экзальтации, психической неуравновешенности, сосредоточенности на себе любимомой. Вот этот сорт интеллигенции, последышей Ленина --Троцкого, мы и наблюдаем ныне в облике «креативного класса». Другая черта типичного российского интеллигента в исторической перспективе и по языковым ассоциациям – чувство вины перед «народом», из которого он, интеллигент, вышел (из семинаристов до революции, напрямую из рабочих-крестьян после, в результате реально имевшей место культурной революции) и о котором он полагает своим долгом проявлять заботу, окормлять духовно и материально. Для Ленина же и его фракции в интеллигенции не только прочая интеллигенция – говно, но и народ – лишь средство к достижению цели, такой же навоз и перегной, как говно-интеллигенция. Если это средство чего-то бузит, не понимает благородных целей революционной элиты, к нему позволительно применять террор вплоть до газов, которыми Тухачевский окормлял крестьян на Тамбовщине. В этом смысле, в отношении к народу, нынешняя поп-элита – опять-таки прямая наследница Ильича и Троцкого: то и дело слышишь от этих «креативных» словечко «быдло». Даже в печати не стесняются его употреблять (Новопрудский, Милов – из того, что помню), не говоря уж про блоги – там обещают развешивать быдло на фонарях и деревьях на много километров. В языке, как упомянуто, утвердились определенные ассоциации со словом «интеллигентность», и под нее вот такой «креативный класс» никак не подведешь. Не влезают. Помимо революционаризма в отношении власти и презрения к быдлу, нынешний «креативный» класс имеет еще один общий признак с Лениным, а того более с Троцким: пренебрежение не только к народу, но и к стране. У тех, давних, это выливалось в готовность сжечь Россию в пожаре мировой революции. У этих, нынешних, все мельче и пошлее: грантососание, непременные визиты в Вашингтон и в посольство США к м-ру МакФолу, известному спецу по цветным революциям; статейки о неизбежном распаде России в академических журналах; атака на РПЦ под разными предлогами. На последнем факте стоит, пожалуй, остановиться несколько подробнее. Нужно быть слепым и глухим, чтобы не видеть, что нынешний вал атак на РПЦ хорошо организован и скоординирован. В этих атаках все средства хороши: хулиганская выходка прошмандовок в соборе Христа Спасителя, богомерзкие выставки «актуального искусства», умные рассуждения в печати, по радио и на ТВ об опасной деятельности РПЦ по подрыву светского характера российского государства (недавно имел удовольствие слушать такие обличения РПЦ из уст моего бывшего коллеги по «Московским новостям», г-на Лошака, на телеканале «Совершенно секретно»). В нынешнем своем подслеповатом состоянии, не имея возможности читать, я много слушаю радио – БизнесFM, СитиFM, КоммерсантFM, ВестиFM, КПFM, ФинамFM и пр. И я давно потерял счет тем передачам по этим радиоканалам, в которых прокручивается ad nauseam история про дорогие часы на руке патриарха и их отражении в стекле на столе. Здесь же озвучивается и многое другое – вплоть до публичных предложений (проектов) начисто ликвидировать РПЦ (от господина, который фигурирует в тексте настоящей работы как Политтехнолог (см. 1.4)). Короче, идет напряженная, массированная работа по промыванию мозгов с целью подрыва одного из институтов российского государства. По этому поводу имею сказать следующее. По рождению и воспитанию я – атеист и даже вольтерьянец, воспитан на издевательских творениях Лео Таксиля (Leo Taxil), очень широко в нашей стране распространенных в атеистическую советскую эпоху. В то же время я, смею надеяться, наделен малой толикой здравого смысла и могу по достоинству оценить кампанию, развязанную вполне определенной компанией людей и учреждений. Цепочка силлогизмов здесь очень простая, ее понимание не требует каких-то особо изощренных интеллектуальных усилий. Если и есть какая-то опасность, то это – опасность отторжения в силу избитости этих истин – которые, однако, не перестают от этого быть истинами. Россия – государство; она может продолжать существовать как единое целое только в таком качестве. В этой России есть государствообразующая этническая общность – русский народ. Этот народ создал, в процессе исторического развития, некие институты, которые опять-таки можно считать государствообразующими: бюрократию, армию, полицию, системы образования и здравоохранения, инфраструктуру и прочее. Так уж исторически сложилось, что Русская православная церковь от веку была одним из этих государствообразующих институтов и продолжает оставаться в таком качестве поныне. Это с особой силой сказалось в худшие для церкви и страны времена, в войну, когда к ней вынужденно обратился за поддержкой сам тиран, бешеный ее гонитель. Так вот, вполне можно быть атеистом, высказывать, где надо, свои взгляды на фантазмы вроде потустороннего мира, воспитывать в этом духе своих детей и т.д. – и в то же время относиться к церкви с пониманием ее роли (напомню, исторически сложившейся) в жизни миллионов людей, тех самых, которые и есть государствообразующий народ России. Соответственно ничего, кроме жесткого неприятия не может вызвать похабная кампания, организованная (прошу обратить особое внимание на этот момент – явно организованная и спонсированная, ибо время на радио и ТВ ох как дорого) вполне определенными силами. Которым мощное российское государство и его институты – как кость поперек горла. Возвращаюсь к основной линии изложения. Понятное дело, я здесь аргументирую бессистемно и поверхностно, но это все можно взять глубже и системнее, и тогда «креативный» класс предстанет во всей своей голой неприглядности. Не уверен, право, что такой анализ так уж необходим. Народ чует чужесть этих к-членов нутром и в особых доказательствах не нуждается. Это с одной стороны. С другой -- ни сам этот класс, ни его западные грантодатели никаким доказательствам и аргументам не поверят и оные отринут. У них своих, хорошо оплачиваемых специалистов по пропаганде и контрпропаганде достаточно; много больше, во всяком случае, чем могут выставить силы, полагающиеся на бесплатных энтузиастов вроде Роя и ему подобных. Повторюсь: моя позиция, при всех моих потугах на объективный анализ – это позиция ангажированного человека. Неангажированные люди не пишут апологий, пишущий апологию не может быть неангажированным. Эта ангажированность, доходящая в моем отношении к псевдоинтеллигенции, или «креативному» классу, до омерзения, имеет в моем случае давние истоки. Я, разумеется, не жил во времена Ленина-Троцкого, но диссидентуру 60х, 70х, 80х – прямых предтеч «креативного» класса – знаю и знал хорошо. Я, разумеется, фрондировал всю жизнь, иначе какой из меня интеллигент. Я даже могу точно датировать начало своей фронды – 1950-й год. В этом году, если кто помнит, И.В.Сталин издал брошюрку, превозносившуюся тогда как фундаментальный труд «томов премногих тяжелей». Не могу удержаться от того, чтоб не рассказать в этой связи байку, которую услышал гораздо позже. Директор Института языкознания, естественно, интересовался мнением работников своего института о том гениальном творении, но однажды напоролся на такой ответ: «А что, особых глупостей там нет». Не знаю, как Б.А. Серебренников выкрутился тогда из этой ситуации, да и не в этом дело. А дело в том, что четырнадцатилетний я нашел-таки в том труде некие глупости или несообразности и наполнил целую ученическую тетрадку их критикой. Тетрадка вместе с моим тайным дневником была выкрадена одноклассницей и попала в руки училки по истории, что стоило моим родителям ранних седых волос. Вот тогда я впервые столкнулся с феноменом, который впоследствии не раз меня выручал: никто не хочет скандала. Ведь, допусти училка огласку, в виноватых оказался бы не только несовершеннолетний балбес, но и педколлектив, его взрастивший. Кончилось тем, что я сжег и критику, и дневник – как сейчас помню, в дупле орехового дерева – и перешел в тайных своих записках исключительно на английский. Надеюсь, читатель простит старику эти воспоминания – уж больно они забавны. Так вот, фрондировал я всю жизнь, как и вся интеллигенция вплоть до самых высокопоставленных ее представителей; исключение составляли лишь самые тупые или, скажем, недалекие, но какие из них интеллигенты. Однако границу между своей фрондой и взглядами, а того больше типом поведения ярых, завзятых диссидентов ощущал очень отчетливо, как ощущал отчетливую неприязнь к ним и с их стороны ко мне. Там стояли два пограничных столба: (1) пренебрежение, часто презрение, со стороны диссидентов к России и ее народу, доходящие до клинической русофобии; это очень заметно было у многих самиздатовских авторов, часто в грубой, хамской форме (см. А.Л. Янов и мою полемику с ним в Johnson’s Russia List); (2) нечистота личного поведения: ребята откровенно жировали на подачки западных журналистов и иных засланных казачков, с которым я бывал лично знаком и деятельность которых наблюдал непосредственно. Кое-кто из той диссидентуры садился, это так, но было и множество избежавших неприятностей и даже этими неприятностями, когда они случались, бравировавших и стригущих с них купоны. А ведь были еще и орлы, подрабатывающие и на ваших, и на наших, ой были. Бульон, который сварили те диссиденты, послужил идеологической подпиткой сил, сваливших в конечном счете Советский Союз (я сейчас только об идеологии; главное, разумеется, лежало совсем в другой плоскости -- в экономике). Правда, когда подошло веселое перестроечное и постперестроечное время, их самих откинули далеко в сторону: на наших собирухах в 89-м году максимум, что они могли предложить – это написать еще одно письмо мировой общественности, обличающее, скажем, Горбачева. Это была уже просто шутка юмора, на фоне массового движения. Им в те дни просто предлагали освободить трибуну – скучно было слушать их жвачку. Но их (и моя, и моя) пропаганда антикоммунизма сделала свое дело, в точности по Зиновьеву: целились в коммунизм, свалили историческую Россию. Теперь вот, буквально на наших глазах история вроде бы повторяется: «креативный» класс бьет по «путинскому режиму», а повалит Россию, на этот раз уже с концами. Все мы помним, конечно: история если и повторяется, то уже как фарс. Что мы сейчас и наблюдаем, эти пляски вполне карикатурных фигур. Кишка у них тонка свалить Россию. Нечего им предложить людям, кроме повтора проклятых девяностых. Спасибо, наелись ельцинщины. Путинский режим если и повалится, то из-за собственной двойственности. Он ведь и суверенитет России хочет сохранить (читай: не дать своим активам раствориться в транснациональных корпорациях и так потерять над ними контроль), и Западу как-то потрафить, ибо именно на Западе их детки, счета и недвижимость. Такая у них национальная (вполне себе анти-национальная) идея, раздвоенная, аки язык змия. Есть в этом режиме и весьма зловещие, просто предательские элементы типа Медведева-Дворковича, откровенно распродающих Россию (ср. историю с Ванинским портом). Что со всем этим делать – вопрос совсем из другой оперы. Вряд ли в том, что так академично называется историческим процессом, какую-либо роль сыграют разборки на тему – что есть интеллигенция, что таковой не является, и есть ли она вообще. Но такая уж планида интеллигента – без самокопания ему и жизнь не мила, без нее он уж и не совсем интеллигент вроде… Sergei Roy Safonovo Hills 20121106 sergeiroy@yandex.ru backup: sergeiroy@yahoo.com www.sergeiroysbooks.de 0.1-4. Введение в тему Справляющие поминки по русской интеллигенции в общем укладываются в две обширные группы – с грустью ее отпевающие и радостно пляшущие на ее гробе. И те, и другие смотрятся как организаторы поминок по чему-то живому; здесь мы попытаемся показать, что и отпевание, и пляски несколько преждевременны. 0.1. Жива ли российская интеллигенция и есть ли тут проблема. Время от времени приходится читать и даже слышать из «ящика», что российская интеллигенция умерла (вариант: вот-вот умрет; вариант: перестала быть интеллигенцией; вариант: потеряла право называться интеллигенцией; вариант: испытывает трудности с самоидентификацией; вариант: потерпела жизненный и мировоззренческий крах; список можно продолжить). Мнения эти зачастую исходят от людей весьма образованных и в этическом плане вроде бы вполне достойных, то есть интеллигентных (хотя бы в обыденном, общеупотребительном смысле этого русского слова) и по-видимому относящихся к той самой группе, существование которой они отрицают или подвергают сомнению. Имеет место, таким образом, некое противоречие, парадокс; как сказал бы интеллигент (или, чтобы не путаться в терминах с самого начала, просто мыслящий субъектличность), ситуация проблематизируется. От этого упомянутый субъект испытывает интеллектуальный – и не только интеллектуальный, см. ниже – дискомфорт и естественное желание проблему как-то разрешить или «снять», на гегелевский манер. Не скрою, что данная проблема затрагивает автора этих строк в первую очередь личностно или, скажем так, экзистенциально; правда, не в форме «Быть или не быть» (еще чего не хватало), а что-то вроде «В конце концов, я есмь х или не есмь х» где х – субъект с атрибутом «интеллигент», ибо если нет интеллигенции, то и бытие в качестве интеллигента становится по меньшей мере сомнительным1 -- и оттого дискомфорт. Наверно, это можно понять. Посудите сами. Человек прожил довольно-таки долгую жизнь именно под вывеской интеллигента, или, говоря по-нынешнему, сроднившись с этим брендом. Про него говорили не просто «лингвист, доцент, поэт-переводчик, журналист, писатель, главред и т.д. такой-то», все это довольно пресно и прозаично, но еще при этом называли – иногда прямо в глаза или в печати – «интеллигентом», «рафинированным интеллигентом», «либеральным интеллигентом». И это было, грубо говоря, приятно. Ведь если следовать сложившемуся в русской языковой культуре узусу (ну, просто словоупотреблению), назвать кого-то интеллигентом – это вроде как медаль повесить, скромную такую медаль, совсем не орден с алмазами, а что-то вроде солдатской «За боевые заслуги», в просторечии «бэ-зе», если кто помнит. И вот человека лишают звания, медаль отбирают, а потому естествен крик возмущенной души: «За что На каком таком основании» Но это, как говорится, «с одной стороны». Есть, есть, однако, и другая сторона, и она у нас у всех постоянно перед глазами или, скажем так, под ногами. Забавы ради проиллюстрируем ее парой примеров из журнально-газетной текучки. «Водитель сквозь стекло что-то орал. Я указал на полосы под моими ногами: дескать, имею полное право. Он продолжал орать, машина двигалась на меня. Я стоял. Вот бампер уже почти уперся мне в колени. Дверь открылась, высунулась дама неожиданно интеллигентной наружности. --Ты че, пьяный, ..., или дурак, ... – закричала дама, каждое слово перемежая матом. – Вали давай, ..., пока не переехала!»2 Нет нужды доказывать, что писатель, по роду службы, берет типические характеры в типических обстоятельствах; к тому же каждый может припомнить нечто аналогичное из своей пешеходной практики, не говоря уж о трамваях. Второй пример – из российского ТВ, и пусть уж читатель судит сам, насколько он типичен. Вот что Владимир Поляков пишет в «Литературке» о программе «Дом-2» на ТНТ: «Мои многочисленные попытки посмотреть в исследовательских целях хотя бы одну передачу провалились: срабатывает «тошнотворный рефлекс». Бесконечное зрелище чего-то телепромискуитетного ведет самодовольно гламурная дщерь покойного главного демократа Санкт-Петербурга и члена Совета Федерации от Республики Тыва Ксюша Собчак. Не публичный ли «Дом»!» 3 Нелепо было бы отрицать существование и, возможно, количественное преобладание таких дам (и джентльменов) «неожиданно интеллигентной наружности» в российском образованном классе или, как они сами любят себя называть, элите (упомянутая В. Поляковым семья и вовсе состоит из «особ, приближенных к императору»; куда уж элитнее). Собственно, примеры – это так, для оживляжа; в жизни, чтобы увидеть это, достаточно открыть глаза, и взгляд непременно упрется в какого-нибудь Филю, в похабень либо похвалу бандитизму, фашизму и прочей нечистоте на книжных лотках, и прочее. Все это так, но есть ли тут проблема В известном мысленном эксперименте проф. Преображенский и из дворняги ухитрился сотворить нечто человекообразное; его бы, это существо, побрить, постричь, надушить, приодеть, подгримировать, поднатаскать – и вполне сошло бы за «лицо неожиданно интеллигентной наружности». За ним потянулся бы континуум, сплошь из переходных типов, на другом конце которого вполне можно поместить привычную и не потерявшую очертаний, несмотря на теоретические споры о ее существовании, фигуру российского интеллигента, а между крайними точками (не будем уточнять, где) нашлось бы место и Ксюше Собчак. Все вроде бы проще простого: есть настоящие, «модельные» интеллигенты, а есть и подражания и подделки; при достаточной практике отличить первые от вторых не составляет особого труда. Проблема если и есть, то она чисто техническая. Но тут чувствительный к логике читатель может заметить, что мы потихоньку описали круг и вернулись к вопросу, или вопросам, заявленным в начале: а существуют ли они сами, эти «модельные» интеллигенты Или правы авторы, начисто отрицающие само их существование кроме как в виде ископаемых в саркофагах книжных шкафов или в аллювиальных отложениях быта 0.2. Интеллигенция явочным порядком. Вообще-то в математике, чтобы доказать, что множество существует (или что оно не пусто), достаточно предъявить хотя бы один экземпляр этого множества. Конечно, жизнь – не математика, социальные группы и дефиниции групп постоянно «плывут», а индивиды («экземпляры») вообще находятся в непрерывном броуновском движении. За каждым не уследишь – вот он только что был в заданном классе, а завтра переметнулся или вообще взял и помер, и поди рассуди, можно его наградить медалью Интеллигента посмертно или, наоборот, лишить звания ввиду вновь открывшихся обстоятельств. Так что в лучшем случае здесь можно говорить о нечетких множествах (fuzzy sets), да и то не стоит: математической ясности никогда здесь не добиться, и нечего об этом понапрасну жалеть. Действительно важные вопросы, хоть в математике, хоть в свете здравого смысла, остаются все те же: а можем ли мы предъявить хотя бы один экземпляр «модельного» интеллигента Можем ли мы предъявить множество таких экземпляров, вкупе составляющих интеллигенцию А если да, то откуда эти назойливые разговоры о смерти интеллигенции, более похожие на попытки похоронить нечто живое, но не совсем приятное авторам уничижительных рассуждений Каковы мотивы ведущих эти разговоры Ну и т.д. – тут много вопросов накатывает. Будь я более кокетлив, эксцентричен или, как теперь любят говорить, провокативен, я бы предложил довериться следующему, логически несколько ущербному силлогизму: «Я – интеллигент. Я существую. Следовательно, интеллигенция существует». Но даже в этом ходе есть определенный непровокативный, вполне прозаический смысл: этот силлогизм могут повторить, положа руку на сердце, при самом строгом отборе, десятки людей, которых я знал за свои семьдесят с лишним лет, начиная от интеллигентов дореволюционной выделки (мой родной дед родился в 1870 году и дожил до 95 лет, его младший брат, который меньшевик, умер в возрасе 104 лет; а ведь были и около- и внесемейные соприкосновения, о коих не могу теперь вспоминать без судороги умиления) и кончая интеллигентами самой последней формации, которых, согласно новейшим воззрениям, вроде и быть не должно. Более того, есть уверенность, что любой из них может предъявить существенно больше экземпляров интеллигентов, про которых точно известно, что они – именно интеллигенты и наверняка принадлежат множеству, называемому интеллигенцией. Далее, вокруг каждой точки одного круга интеллигенции можно описать еще и еще окружности; так качественное убеждение в существовании интеллигенции подкрепляется количественно – во всяком случае, умозрительно, в порядке мысленного эксперимента. Помимо таких выкладок на основе собственного жизненного опыта, убеждение в существовании интеллигенции в качестве живого, не вымершего социального типа подкрепляется и обыденной речевой практикой (упрек: «А еще интеллигент!» или «Да какой он интеллигент!», resp. «Вот, настоящий русский интеллигент!»). Можно привести также свидетельства массовой культуры; одно наудачу взятое исследование в этой области показывает: «С точки зрения массовой культуры, востребованность интеллигенции состоит в защите слабых, а также в том, чтобы установить стандарт справедливости и поддержать веру в справедливость. В какой-то мере ценности идеализированных масс-культом интеллигентов сближаются с ценностями народников 19-го века. Формируется новый тип интеллигента – интеллигента сильного, способного защитить и себя, и других, не поступившись, тем не менее, своими моральными принципами»4. Разумеется, ценность такого рода свидетельств не стоит преувеличивать: герои масс-культа – те же сказочные персонажи. Однако и просто отмахнуться от этих свидетельств нельзя: социальная потребность в таких героях обрисована вполне убедительно. Сказка ложь, да в ней намек... Опять же в нормальной, не-масс-культовой литературе и прочих видах искусства то и дело мелькают фигуры интеллигентов, типичных и не очень. Откуда-то же они туда попали Уж не из жизни ли И даже относительно авторов таких произведений закрадывается робкое подозрение – а не интеллигент ли онона Что-то очень похоже, хотя бы силуэтом... Да и в «ящике» временами (правда, не слишком часто) собираются группы индивидов, про которых зрители говорят: «Ну вот, опять заведут свои интеллигентские разговоры (resp. бодягу)», и чаще всего не ошибаются: нутром чуют. 0.3. Литература вопроса. Но вот, убедившись, так сказать, наощупь, в том, что интеллигенты – вот они, «существуют – и ни в зуб ногой», и вроде нет и предмета для дискуссии, наблюдаем параллельно и другой упрямый феномен: существует и мощно разрастается литература, отрицающая в той или иной форме, по разным поводам и с разной степенью ярости, развязности, терминологической ясности и аргументированности существование интересующей нас «прослойки», «социальной группы», «антропологического типа», «субкультуры», «социального института», «монашеского ордена» и т.д. Литература эта настолько уже обширна, что подробный разбор ее в рамках статьи оказывается невозможным5, и нам придется ограничиться кратким анализом наиболее репрезентативных точек зрения. Такие репрезентативные позиции мы обозначим условными метками: Суровый Обличитель, Пессимист-экстремист, Ницшеанец, Политтехнолог, Постмодернист, Вестернист, Объективный Судья, Философ, Грустный Констататор, Карнегианец, Клинический Случай, Самобичеватель, Путаник, и т.д. Разумеется, мы не претендуем на полноту охвата всех позиций и даже на исчерпывающий анализ тех, что затронуты ниже: нам важно рассмотреть само качество приводимой аргументации и сколь возможно честно убедиться в том, что она не опровергает очевидного факта, обозначенного в п. 0.2. Ну, а если опровергает – принять и посыпать главу пеплом, а также разорвать одежды. Все работы нашей (предположительно) репрезентативной выборки взяты из современной, то есть постперестроечной (с начала 1990-х), литературы. 0.4. Задачи. Догмат. Методы. Хотя наш текст носит откровенно апологетический характер (в духе сказанного в пп. 0.1, 0.2), мы предполагаем внимательно присматриваться к объему и содержанию понятия интеллигенции в рассматриваемом материале, а также к выделяемым разными авторами типами интеллигенции. Во-первых, прошлое чтение подсказывает, что в употреблении этого термина наблюдается порядочный разнобой и путаница (то есть некая «нетерминологичность»), а это нехорошо, и хотелось бы нащупать некий method in this madness. Во-вторых, есть надежда таким образом получить более отчетливую экспликацию данного понятия и, может быть, даже проникнуть в суть интуитивно ясного явления – надежда, за которой отчетливо просматривается не слишком и скрытая цель самоопределения и оправдания собственного существования. В-третьих, не ставя себе задачи построения строгой типологии данного явления на гипотетико-дедуктивных, индуктивных или каких-либо еще основаниях, полезно каждый раз отдавать себе отчет в том, о каких таких типах, разрядах, категориях интеллигентов или иных лиц идет речь. Таким образом, предполагается рассматривать интеллигенцию и как данный в жизненном опыте феномен, и как теоретическую конструкцию (точнее, целый веер таких конструкций). Автор считает своим интеллигентским долгом предупредить, однако, что и то, и другое проходит под знаком интеллигентской веры. Воспитанный в этой вере, автор естественно склонен к ее апологии, к самозащите и защите своих «корелигионистов» (прошу прощения за неловкую кальку с англ. сoreligionists). Правда, здесь есть искупающий момент: она, интеллигентская вера (во всяком случае, в том варианте, что был вдолблен автору в голову с младых ногтей), требует беспощадно-критического, не зависящего от чьих-либо мнений и внешних обстоятельств анализа всего на свете, включая собственные основания этой веры и собственный статус интеллигенции в меняющемся мире, в контексте материальных, социальных и духовных изменений. Требует, в общем, постоянного оправдания смысла собственного существования, форм существования, поведения и т.д. Основной догмат этой веры – примат духа над материей, а «дух есть свобода, творческая активность, смысл, интеллект, ценность, качество и независимость, прежде всего независимость от внешнего мира, природного и социального. Духовное начало в человеке означает определяемость изнутри в отличие от того состава человеческой природы, который определяется извне. Как существо духовное, человек есть существо активное, творческое, свободное»6, ну и т.д. Несмотря на расплывчатость и, прямо скажем, некую размашистость, нестрогость бердяевского определения базисного понятия, придется пока довольствоваться им – в надежде, что дальнейшее изложение прояснит нашу позицию. В порядке подстрочного примечания сразу стоит объясниться, что о примате духа мы говорим в чисто личностном, субъективном плане, а не в смысле пресловутого «основного вопроса философии», который остается далеко-далеко в стороне. Методы нашего исследования, если можно так его назвать – это интроспекция и «включенное наблюдение», то есть наблюдение изнутри наблюдаемого объекта. Несмотря на их очевидную ограниченность, эти методы имеют и преимущества перед «объективным» насаживанием жучков на булавки: жучки немы (или не мы – кому как нравится), а мы очень даже говорливы. Иногда слишком. Вторая часть предлагаемой работы («Мифология») также служит как апологетике, так и экспликативным задачам. Тот факт, что синхронический срез у нас предваряет диахронический нарратив, объясняется намеченным в п. 0.1 экзистенциальным мотивом: если падет основная посылка насчет нынешнего существования интеллигенции, то и разбираться в истории (или, если откровеннее, мифологии) интеллигенции особого смысла (кроме чисто академического, не имеющего отношения к «вере») нет. 1. Интеллигенция в синхроническом срезе. Критика критики
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11