Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Сергей Прокопьев Из книги Монологи от Сердца. Омск : Изд дом “ Наука ”, 2008 «Монологи от сердца»




страница1/5
Дата01.07.2017
Размер1.6 Mb.
  1   2   3   4   5
Сергей Прокопьев
Из книги Монологи от Сердца. Омск : Изд. дом “ Наука ” , 2008

«Монологи от сердца» Прокопьева

В последних числах декабря 2008 года в издательстве «Издательский дом “Наука”» вышла новая (двенадцатая по счёту) книга омского писателя, члена Союза писателей России, Сергея Прокопьева «Монологи от сердца». В книгу вошли новые рассказы и повести, написанные автором за последние два года. И надо сказать, поработал Прокопьев плодотворно: в фолианте А5 формата 496 страниц.

Мы знаем Прокопьева как мастера иронической прозы. Хотя при внимательном чтении его книг видно, что писатель не ставит перед собой задачу во что бы то ни стало развеселить читателя. Особенно это заметно по последним книгам: «От Гудзона до Иртыша крыша едет не спеша» (2004 г.), «Мемуары дятлом» (2005 г.), «Кукушкины башмачки» (2006 г.). Как в жизни, где комедийное и трагическое зачастую идут «бок о бок», так и в рассказах и повестях Прокопьева нередко соседствует юмор и драма, серьёзное и весёлое. И всё же книга «Монологи от сердца» отличается от предыдущих прокопьевских. Автор по-прежнему может блестяще работать в ироническом ключе, подтверждение тому многие страницы повести-исповеди «Бельгийский вариант», но в тоже время его уже нельзя назвать «чистым» писателем-иронистом.

Любовь, смерть, война, поиски веры – темы, которые разрабатываются в литературе на протяжении всех веков её существования. Как литератор, который пристально вглядывается в современность, Прокопьев не смог пройти мимо темы поиска истины, веры. Писатель признаётся: «С исчезновением Советского Союза, государства воинственного атеизма, только в моём окружении можно назвать как минимум десяток имён людей, которые кардинально изменили мировоззрение, отказавшись от материалистического взгляда на мироздание. Есть ушедшие в экстрасенсорику, есть последователь Виссариона, есть иеговисты… Когда-то замечательный писатель Виктор Астафьев обронил упрёк атеистам: “Бога вы отменили, а взамен ничего не дали”. Человек не может жить с вакуумом в душе, но оболваненный атеизмом, нередко делает трагический выбор. Мне как пишущему крайне интересен человек на этом перепутье, в движении, в постижении мира с другой точки зрения».

Среди таких героев новой книги Прокопьева ветеран-афганец (повесть «90-й псалом»), музыкант (повесть «Сны и явь Юлии Каменда»), учитель (повесть «Монологи под образами»). Переосмысливает свою «бурную» жизнь героиня повести «Сон Пресвятой Богородицы».

Сергей Прокопьев всегда отличался широким спектром своих персонажей. Рисуя современность, старается, если и не «объять всё», тем не менее – многое. В 90-е годы прошлого века столько опубликовано о ГУЛАГе… Казалось бы, тема исчерпана… Ничего нового не скажешь… В повести-исповеди «Везучий» Прокопьев и не старается поразить новым, он просто рассказывает о лагерном прошлом одного из «невыдающихся» полит-зеков, которого «замели» в Маньчжурии в 1945 г., «сунули десятку» по 58-й статье, и отсидел он свой «червонец» без малого «от звонка до звонка»… Его ровесник, герой повести «Крещается раб божий», встречает окончание Великой Отечественной войны в Берлине… Даже расписался на рейхстаге. Есть среди персонажей новой книги инженер-ракетчик («Французский купальник»), журналист («Интервью перед смертью»), медсестра («Цыпа и Дина»)… Разные люди, разные судьбы…

В заключение хочется сказать, что в «Монологах от сердца» Прокопьев продолжает удивлять уровнем достоверности своей прозы, умением писать «как в жизни», способностью донести до читателя нерв быстротекущего времени.

Новую книгу Сергея Прокопьева «Монологи от сердца», как и другие его книги, можно приобрести в сети магазинов «Омский книготорговый дом»: «Пятёрка», Герцена, 38; «Мысль», Б. Хмельницкого, 162; «Наш друг», Красный путь, 80 (ост. Водников); «Учебная литература», 24-я Северная, 165; «Слово», Волкова, 9; «Книги», Волховстроя, 90 (городок Водников).

 

Представляя новую книгу Сергея Прокопьева «Монологи от сердца», даём её содержание, «От автора» и две повести: «90-й псалом» и «Сон Пресвятой Богородицы», рассказы «Оброненный билет», «Интервью перед смертью».

 

СОДЕРЖАНИЕ



ПОВЕСТИ

90-й псалом

Сон Пресвятой Богородицы

Крест для родителей



МОНОЛОГИ

Бельгийский вариант

Монологи под образами

Сны и явь Юлии Каменда

Везучий

Крещается раб Божий



Нежеланная

Ирэн


Два баяна

РАССКАЗЫ

Рукомойник

Оброненный билет

Интервью перед смертью

Диспуты из детства

Лёнюшка


Любовь из сора

Странносторонний треугольник

Французский купальник

Дед Семён

Цыпа и Дина

Мама-мачеха



МОНОЛОГИ ОТ СЕРДЦА

ОТ АВТОРА

Этой книгой разочарую тех, кто ищет в моих рассказах и повестях только иронию. Она имеет место и на этот раз, но далеко не на всех страницах, лишь там, где её присутствие диктуется логикой развития сюжета. Пожалуй, лишь рассказ «Два баяна» выполнен от начала до конца в ироническом ключе. Любителей этого жанра в моём «исполнении» обещаю порадовать следующей книгой, над ней работаю, а пока написалось несколько иное.

Один из разделов книги назван «Монологи». Монологическая форма повествования имеет свои «за» и «против», она хороша тем, что даёт возможность в исповедальной форме, «без авторского вмешательства» рассказывать героям о себе. Эта обнажённость позволяет придать повествованию пронзительную тональность. И если материал просился к такому изложению, он писался от первого лица. Георгий Филиппов (повесть-монолог «Везучий») в 1945 году был арестован в Маньчжурии на станции Хайлар Восточной Китайской железной дороги, осуждён по 58-й статье, более девяти лет был узником ГУЛАГа, а это унижения, каторжный труд на лесоповале и в шахте, полное истощение… И вдруг почти чудесное освобождение, первым из политзеков лагеря. Огромную жизнь прожил человек (Маньчжурия, лагеря, Омск, разбросанность семьи – брат и отец из Хайлара уехали в Австралию), на себе испытал противоречия жестокого двадцатого века. Рассказывая в повести о себе, видит давно ушедших людей, воскрешает в памяти события прошлого…

Говорят, что в капле воды отражается море. Так и эпоха, она отражается в жизни каждого из нас… «Бельгийский вариант» – откровенный монолог женщины, которую перестройка «выталкивает» в Бельгию с фиктивным мужем. Обретена свобода от идиотизма «времени перемен», но возникает несвобода от ставшего не фиктивным мужа... В стране, куда поехала в естественном стремлении к счастью, душевному равновесию, приходится пройти через «тернии» семейной жизни. При этом судьба сталкивает в Брюсселе с соотечественниками, что тоже ищут в Европе лучшей доли.

«Монологи под образами» – исповедь женщины, пришедшей к Богу с «чёрного хода». Разрушающее воздействие тёмных сил на любимых людей заставляет в корне пересматривать материалистическое мировоззрение, искать защиту в молитве к Богу…

Воцерковление – одна из тем книги. Герой повести «90-й псалом» воевал в Афганистане. Через двадцать два года, будучи в госпитале, пытается понять, что его берегло в течение двух лет под пулями? Как сумел вернуться из этого пекла, где каждый день мог стать последним? Кто-то из роты демобилизовался, кого-то перевели в другую часть, но в общей сложности их «точка», что находилась на трассе Кундуз – Файзабад у городка Тулукан, отправила грузом «двести» в Советский Союз за два года как раз роту. Начиная с командира и кончая рядовыми.

Музыкант Юлия («Сны и явь Юлии Каменда») – человек по большому счёту далёкий от церкви, но наделённый даром горячей молитвы, который проявляется в критических ситуациях.

Покаянно переосмысливает свою жизнь Ксения («Сон Пресвятой Богородицы»). Не так просто совладать ей со страстями, если вообще удастся что-то сделать, но движение началось… Герой рассказа «Диспуты из детства» пытается понять, что повлияло на его мировоззрение, где и в какой момент жизни атеистическое воспитание «дало трещину», что в конечном итоге привело к Богу?

Как-то подумал: я становлюсь «историческим писателем». Стимулом к работе зачастую является история того или иного человека. Собственно, жизнь и судьба каждого человека – это важнейшая составляющая времени, составляющая века. Стоит изъять человека из эпохи, и она исчезнет. Всё идёт через человека… Мария Никандровна, героиня повести «Крест для родителей», на закате жизни вспоминает город своего детства и юности, русский город в Маньчжурии – Харбин. Он, несмотря на революцию 1917 года, японскую оккупацию, жил (как и все станции КВЖД, многие десятки сёл и деревень Маньчжурии) русским укладом до середины пятидесятых годов. Затем под воздействием китайской цивилизации Харбин начал утрачивать свою неповторимость, разъехались русские харбинцы. Однако ещё стоят православные кресты на кладбище, ещё возжигают около них свечки, таинственным образом жива русская душа Харбина. Мария Никандровна, человек пожилой, одинокий, снова и снова воскрешает картины прошлого. В Харбине осталось солнце детства. В Харбине похоронила родителей. Почти полвека носила в душе занозу – как там осиротевшая могила? И лишь на закате своей жизни увидела фотографию памятника, крест к которому несла когда-то на плече через пол-Харбина.

Повесть родилась из долгих телефонных разговоров с харбинкой Марией Николаевной Тепляковой. В течении двух лет мы время от времени звонили друг другу, я слушал-слушал… Сначала из любопытства, а потом «замкнуло», начал целенаправленно расспрашивать, уточнять детали… Всего один раз довелось побывать в гостях у Марии Николаевны, там познакомился с её земляками, тоже «китайцами», тоже из Маньчжурии: Георгием Михайловичем Филатовым – человеком интересной и трагической судьбы и его женой – замечательной Наталией Иннокентьевной. Напросился на беседу… Встречались мы несколько раз, но та самая первая встреча (правда, длилась она более восьми часов) стала определяющей в решении написать повесть-исповедь, повесть-монолог, о которой говорил выше и которая получила название «Везучий»…

Прошлым летом родственница полушутя обронила: «Почему обо мне не хочешь написать?» Я дежурно поулыбался: «Надо подумать». Она тут же поведала несколько эпизодов из своей биографии, и я «сделал стойку», начал напрашиваться на обстоятельную беседу. Так появился рассказ-монолог «Нежеланная». Скромный по объёму. Но что такое линия судьбы человека? Ряд узловых точек, ряд определяющих, поворотных событий. Рисуя жизнь, можно неспешно двигаться от «точки» к «точке», а можно пролететь на одном дыхании. Это не значит – в последнем случае повествование поверхностное. Если за краткостью не утрачен нерв описываемой судьбы, если она берёт за живое, значит, автор не зря водил ручкой по бумаге или терзал клавиатуру компьютера.

Хотелось бы, чтобы не зря…

 

ПОВЕСТИ

 

90-й ПСАЛОМ

Своего Дня Победы у ветеранов афганской войны не имелось. Ругай матерно бумажных стратегов из московских штабов, не ругай – делу не поможешь. Но у тех, кому довелось воевать по приказу свыше, и по воле Создателя вернуться живым – повелось собираться 15 февраля, в день вывода советских войск из Афганистана, завершения этой не ахти какой славной кампании. Встречались в девять утра у кафедрального собора, стояли на службе, потом ехали по кладбищам, где похоронены собратья по оружию, и в завершении – поминальный обед.

15 февраля 2004-го событие подошло к юбилею – пятнадцать лет. Панихиду по убиенным служил митрополит. Процентов на восемьдесят в храме стояли мужики. Были холёные, хорошо, даже очень, одетые. А кто-то в потёртой курточке с похмельными глазами. Много женщин в чёрных платках – матери погибших. Седой старик попросил женщину, что торговала свечами: «Дочка, найди внука». Назвал фамилию. На северной стене храма висели три мраморных доски с именами погибших афганцев. Женщина взяла длинную свечу, как указкой, привстав на цыпочки, показала нужную старику строчку. «Внук», – повторил он. Панихида шла к завершению, когда появились двое колясочников, им дали дорогу поближе к амвону… Потом митрополит поехал с афганцами по кладбищам.

Возвращаясь после поминального обеда по темноте, Андрей Левко, «окопный» афганский стаж исчислялся с 1981 года по 1983-й, купился на элементарную мякинку. «Как лох гражданский!» – смеялся в госпитале. Подленький фокус не удался бы клоуну с камнем за пазухой ни через год после возвращения Андрея из Афганистана, ни через два. В первое время у жены – его дорогой, терпеливой, любимой Олюшки – прорывалось: «Ты как затравленный волк!» Вечером пойдут прогуляться, машина из боковой улицы выскочит, или резкий звук откуда-то, или кто-то появится из темноты, Андрей тут же напрягался. В гостях, тем более в кафе, так садился, чтобы за спиной никого, но сам видел всех. Делал это спокойно, машинально, за собой ничегошеньки не замечал, будто так и должно быть. Казалось, каким был до Афгана – таким остался. «Брось городить! – не без раздражения перебивал жену. – Чего бы изменился!» Но случалось, что уж тут скрывать, – ловил себя, как мгновенно реагирует на резкий звук за спиной, а по руке молнией проскакивает въевшийся во все поры импульс – схватить автомат. Давным-давно нет стрелкового оружия под боком, а поди ж ты…

Впервые автоматный казус случился в хоровом исполнении. Только-только навсегда пересекли воздушную границу с войной, прилетели в Ташкент. Возбуждённые – теперь уж точно живыми вернулись!.. Взлетев с аэродрома в Кабуле, суеверно побаивались думать: «Всё! Конец войне!» Как и лётчики, которые поздравили по громкой связи с возвращением на Родину лишь в момент, когда самолет достиг территории Советского Союза. Вчетвером, все из их дивизии, мчались на такси по Ташкенту, вдруг по крыше «Волги» ударила ветка, и все разом, как по команде, дёрнулись за отсутствующими автоматами. И тут же разом, опять же – как по команде, расхохотались. И не могли остановиться в смехе. Безудержно всю дорогу гоготали над собой, ржали над мнимыми страхами, над этой засевшей в мозгах заряженностью на опасность. «Во дурни! – повторял старший лейтенант из третьей роты. – Куста на ровном месте забоялись!»

Андрей шёл с автобусной остановки домой после встречи в Доме офицеров. Конечно, выпили, конечно, подняли третий тост с перехваченным горлом за погибших… За длинным столом слева от Андрея сидела женщина лет шестидесяти, перед ней фото сына в парадной форме. «Витя курсы водителей от военкомата окончил, – рассказывала, вытирая слёзы, – возил топливо в Афганистане». Тактику душманов в отношении «наливняков» Андрей прекрасно знал. В растянувшейся гусенице колонны КамАЗы или «Уралы» с горючим норовили подбить в первую очередь. Подкладывая Андрею в тарелку винегрет, женщина приговаривала: «Как Витенька любил винегрет! Только без зелёного горошка. Наделаю целую кастрюлю, за один присест слупит…»

Кто-то за столом, напившись, не стесняясь, плакал… Кто-то, наливаясь водкой, наполнялся злобой. В конце коридора перед дверью в туалет Андрей увидел картинку: мужик лет сорока пяти с Красной Звездой на светлом пиджаке, со стеклянным взором стучал по подоконнику кулаком-оковалком и заведённо повторял: «ВДВ! ВДВ! ВДВ!» И тут же, резко переключаясь, зло твердил по другому адресу: «Суки! Суки! Суки!»

Возвращался домой Андрей с болью и тоской в душе. Знал, теперь, как минимум на месяц, пойдут мучительные сны. Обязательно приснится Валентин Скоробогатов.

Десять месяцев воевали бок о бок, жили в одной землянке. Валентин родом из Ачинска. Танкист. Обещал, когда отвоюют, устроить медвежью охоту. «Дядька в Чёрной Речке, ростом метр с кепкой, с первого взгляда кажется – соплёй со ста метров перешибёшь, а он первый медвежатник на весь район. Медведей своих считал до четвёртого десятка, потом сбился. Обязательно съездим с ним в тайгу чернореченскую».

Танковая рота стояла в Тулукане. Один из оплотов Советской Армии в тягучей войне без линии фронта. Сводный танковый батальон был разбросан по «точкам». Первая рота стояла в Тулукане, здесь располагался штаб батальона, вторая – в Кишиме, третья – поначалу в Ханабаде. А потом её перевели в Кундуз, охранять аэродром. Первые две роты обеспечивали проводку колонн машин по участку в 150 километров в сторону Файзабада. К этому последнему оплоту перед Пакистаном и шли караваны. Дивизия стояла в Кундузе, на плато, дальше дорога забирала вверх, в горы.

Их «точка» обеспечивала проводку на участке в 70 километров. Из Союза идёт колонна с горючим, продовольствием, боеприпасами и всяким-разным армейским скарбом, необходимым для жизнеспособности театра военных действий. Задача роты провести колонну на своём отрезке дороги и с наименьшим количеством потерь передать следующему подразделению. Обезвредить мины, отбиться от засад. Ни разу моджахедам не удавалось полностью уничтожить караван, на это кишка была тонка, но и ни разу не обошлось без боестолкновений. Нередко теряли по пять машин в одну сторону и столько же при возвращении колонны. Ну и человеческие потери…

Он был старшиной роты. Одна из его обязанностей – это вывоз с боя убитых и раненых – «двухсотых» и «трёхсотых». Их подбором при следовании колонны занималась свободная рота. Если первая вела караван в сторону Кишима, то кишимская вывозила потери, и наоборот, если вторая обеспечивала прохождение в сторону Тулукана. В этом случае Андрей ждал на «точке» приказа: «Вывозить раненых!» Для чего выделялось два БМП и танк.

Случалось, колонна попадала в такой переплёт, что набивали этот транспорт под завязку, а то и не хватало места за один раз увезти. Как-то из Файзабада порожняком шла колонна, и так зажали под Кишимом, двадцать человек погибло, восемь разорвало – страшно смотреть. Руки, ноги, куски… Бой идёт, они подлетели раненых, убитых вывозить. Обычная тактика в таких случаях – ударить из всех стволов по духам, заставить вжаться в камни, хотя бы на краткое время заткнуть их пулемёты и автоматы. Дать возможность забрать потери. Счёт идёт на минуты, знай поворачивайся, таская раненых, подбирая всё от убитых в простыни, брезент… На «точке» Андрею распределять, где чьи останки, писать для каждых записку перед отправкой в Кундуз, там готовили «двухсоте» для «Чёрного тюльпана». Собирали в бою фрагменты чаще с фельдшером, солдат, особенно молодых, при виде кровавых, обгорелых кусков, вскрытых внутренностей выворачивало… Поэтому Андрей сам формировал «кульки», солдатам приказывал лишь грузить их в БМП, дефицит времени требовал скорости… Старались забирать всё, но что-то могло и улететь…

А сколько смертей нелепых, страшно обидных… И тогда на «точке», развернув брезент, выстраивал солдат-салаг вокруг окровавленных трупов и пытался достучаться до чувства самосохранения. «Зачем он высунулся из люка? Идёт бой, он механик-водитель, в любой момент жди приказа развернуть танк, отъехать в укрытие, или наводчику не видно из-за дерева... Выполняй свои обязанности. Нет, ему стало скучно, высунулся из люка посмотреть. Он же знает, танк стреляет прямой наводкой, дуло опущено. Нет, вылез! Дуло поворачивается – и он без головы…» Андрей заводился от вида по глупости погибших ребят, совсем пацанов, кричал на живых, чтобы не легли вот также на брезент. Из-за дурацкой сигареты, из-за детского любопытства. «Сколько раз вас предупреждал: ни на секунду не расслабляться! Вот он, Антонюк, лежит! Что ему надо было? Зачем вылез на броню? Скажите?» Задавая вопросы о причинах смерти не за понюх табаку, требовал ответов, пусть засядет в мозгах кровавой меткой, пусть отпечатается жутким видом погибших товарищей, с которыми утром сидели за одним столом, чтобы не повторили чужих неисправимых ошибок. Но повторяли… «Правильно, надо было головой думать! Бой затих, отбились, моджахеды уходят. Забирайся в БМП и отдыхай! Ему невтерпёж посмотреть. Ну, глянь в триплекс. Нет, с брони виднее. И подставился снайперу. Эти флегматики часами могут сидеть и ждать ротозея! Не верьте тишине на операции!»

Антонюка привезли на «точку» живым. И вдруг умирает. «Миша, сердце останавливается!» – крикнул Андрей фельдшеру. Тот ставит прямой укол в сердце. Не помогает. И не видно, куда ранило? Грудь, спина, голова – никаких следов. Руку левую подняли… Пуля снайпера попала под мышку... Было и такое: снимают раненому гимнастёрку, брюки – чисто, ни одного пятнышка. А он кончается… Снимают трусы… В мошонку вошла пуля. Китайского производства, калибр 5,45, со смещённым центром тяжести. Крутится в теле…

Как кипела в нём злость, когда прилетали за ранеными и убитыми, а моджахеды успевали в суматохе боя изуродовать ножами труп, а то и не только труп... Подбили бензовоз, дымища, гарь, ничего не видно, духи вынырнули с обочины в советской форме, оттащили труп, отхватили уши, нос, отрубили кисти рук и голову – восточный бизнес. Однажды раненого без сознания схватили, но наши вовремя заметили, пустились в погоню, моджахеды, тоже в советской форме, на ходу успели отрезать уши, чтобы сдать за оплату… А как бывало сложно определить принадлежность обезглавленного тела… Андрей однажды проговорился жене, потом ругал себя. По какому-то поводу заспорили, он бросил: «Да что тело? Спал рядом с человеком полгода, а без головы... Вроде Саня, очень похож, мощный был парень, старлей, но не могу точно сказать. И никто не уверен до конца… Потом всё же решили – да, это он…»

Гробы были с окошечком напротив лица, а были и без. Тогда военкомату шло уведомление «без вскрытия».

Андрей как-то занялся подсчётами, вышло, что за два его афганских года погибших у них в батальоне как раз на батальон набралось. Погиб командир батальона, зампотех, гибли командиры рот, взводов, старшины, солдаты.

Комбат, капитан Вениаминов, погиб через два месяца, как принял батальон. Просили его не садиться в БМП. Нет: «Я должен видеть, куда вас веду!» Не сел в танк. И на фугасе подорвались. Скорее всего – управляемый. В рисовом поле сидел в ямке душман и сёк, что и как. Танк пропустил и соединил контакты, когда подошёл БМП... Из семи человек только командир взвода остался жив. Он не доверил механику-водителю комбата, сам сел за рычаги. Участок был из миноопасных, без асфальтового покрытия. Летели на скорости на случай фугаса, чтобы взрыв пришёлся вскользь на корму, и весь урон – швырнул БМП вперёд. Рвануло посредине. Башня метров на десять отлетела. Командира взвода выкинуло из люка. Как огурец из банки вылетел. Кожу от затылка до пояса сорвало вместе с одеждой, как и не было. Кровавое мясо на спине. Думали: всё... Нет, дышит. Андрею показалось и комбат живой. Подбежал к нему, переворачивает, а из горла придушенный стон. С таким не раз сталкивался, голосовые связки трупа, когда ворочаешь его, издавали звуки похожие на хрип. У капитана был расколот череп, умер мгновенно.

В самый первый день Андрея на «точке» пятерых воинов отправили в Кундуз, оттуда на «Чёрном тюльпане» навечно домой: старшину, сержанта и троих солдат.

Одни погибали, на смену присылали других. Такая «ротация». Уезжали домой отслужившие, и не было месяца без потерь. И как уж там статистики насчитали за все годы войны всего пятнадцать тысяч погибших?..

Боевой кулак Тулукана – тринадцать танков Т-62, два БМП-2, батарея артиллерии – три орудия, мотострелковый взвод, сапёры. Из живой силы порядка ста бойцов. В Тулукане располагался штаб батальона.

Практически каждую неделю они проводили колонну. Сначала в направлении Файзабада, а дня через три она порожняком двигалась обратно. На свой участок дороги выдвигались заранее. «Проверим духов на вшивость!» – неизменно говорил Валентин. Сапёры исследовали дорожную колею, особенно участки без асфальтового покрытия, корректировщик давал цели артиллеристам – те с «точки» обрабатывали «узкие» места… Затем принимали колонну от соседей и вели её… Иногда колонна ночевала на плато у Тулукана...

Во главе каравана ставили машины с боеприпасами: если что случится у них с двигателем или с колёсами, танк берёт на крюки и тащит. Излюбленные цели душманов – наливные машины. Эти бомбы на колесах. Их распределяли по всей колонне. Подожгли – надо убрать танком с колеи, столкнуть. Только бы не возник затор. Что полная цистерна, что пустая горит со страшной силой. Подобьют, главное – людей спасти, пылающее железо быстрее на обочину. Не останавливаться. Тормознулись, стоячих мишеней – стреляй не хочу. В колонне пятьдесят и более машин. Плюс бронетехника сопровождения. Автоцистерны горели бушующим чадящим пламенем. Зрелище огня, дыма до неба давило на психику. Поэтому душманы в первую очередь целились в бочки с горючкой, дабы создать сумятицу, сломать порядок движения, застопорить колонну и работать по ней из крупнокалиберных пулемётов, гранатомётов, щёлкать воинов из снайперских винтовок…

  1   2   3   4   5

  • «Пятёрка»
  • ПОВЕСТИ
  • МОНОЛОГИ ОТ СЕРДЦА ОТ АВТОРА