Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Семинар преследовал цель развивать сотрудничество в сетях исследователей границ. Основной акцент был сделан на обсуждении результатов конкретных исследований в приграничных регионах Восточной Европы в связи с изменениями




страница1/7
Дата01.07.2017
Размер1.54 Mb.
ТипСеминар
  1   2   3   4   5   6   7
ОТ РЕДАКЦИИ

В последнее десятилетие наблюдается всплеск интереса к социальным исследованиям границ, который легко объясним. Он вызван трансформацией европейских границ и изменением их значения вследствие крушения “железного занавеса” и формирования объединенной Европы.

Этот сборник продолжает серию выпусков Трудов ЦНСИ. В нем опубликована часть докладов, представленных на семинаре “Кочующие границы”, состоявшемся в Нарве (Эстония) в ноябре 1998 года. Место его проведения - новая граница, пересечение которой непосредственно продемонстрировало участникам семинара как граница производит неравенство. Мы все были дифференцированы в зависимости от гражданской принадлежности. Для разрешения пересечь границу разным участникам пришлось проходить различной степени сложности бюрократические процедуры, платить различные суммы за эти услуги, оформлять разные документы и т.д. Организация, оформление границы, правила ее пересечения во многом отражают внутренние характеристики обществ, которые “заключены” в эти границы.

Семинар преследовал цель развивать сотрудничество в сетях исследователей границ. Основной акцент был сделан на обсуждении результатов конкретных исследований в приграничных регионах Восточной Европы в связи с изменениями, связанными с открытием старых границ и появлением новых в течение последнего десятилетия.

Сегодня границы не просто разделяют государства и являются форпостом разных политических, экономических и культурных систем или “местом встречи” этих систем, они становятся центром сотрудничества, где жизненные правила и социальные практики людей пересекаются. Социальные исследователи рассматривают приграничье не как отдельные территории по обе стороны от условной черты, но как единое социальное пространство. Традиционно государственные границы исследовались с точки зрения истории, права, географии и геополитики. Теоретические и методологические изменения в приграничных исследованиях связаны с новыми междисциплинарными подходами, операционализацией таких категорий как идентичность, лояльность, социальная память и т.д.

Организаторы семинара выражают свою глубокую благодарность Фонду Генриха Белля за его поддержку при подготовке и проведении семинара и Институту "Открытое общество" за поддержку публикации данного сборника.

Редакторы сборника благодарят Марию Яснову за редакцию английских текстов, представленных в этом сборнике.

РАЗДЕЛ 1

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ГРАНИЦ

Эрхард Штёльтинг. Социальное значение границ

Джеймс Скотт. Стимулирование кооперации: могут ли еврорегионы стать мостами коммуникации?

Хельга ПатшайдерРитуалы и символы, создающие повседневные границы 
(на примере клуба "Мотоциклетные ведьмы” и переселенцев в Трансильвании)

РАЗДЕЛ 2

ГОРОД НА ГРАНИЦЕ

Ольга Бредникова, Виктор Воронков. Граница и реструктурирование 
социального пространства (случай Нарвы-Ивангорода)

Деннис Заламанс. Символические и территориальные границы в странах Балтийского региона

Ирена Братоев. Социальный опыт приграничья: исследование 
еврорегиона Нейсе-Ниса-Нысса

Луизе Ляйзер, Андреа Рудорфф. “Европейская школа” на границе в Губене

Таня Кинцель, Таня фон Франчески. Ксенофобия в молодежной среде на 
немецко-польской границе

РАЗДЕЛ 3

ГРАНИЦЫ В СЕЛЬСКОЙ МЕСТНОСТИ

Андрей Манаков. Фактор границы в жизни населения Печорского района 
Псковской области

Елена Никифорова. Граница как фактор формирования этнической общности? 
(на примере сету Печорского района Псковской области)

Сергей Кулдин. Влияние границы на экономическое поведение населения, проживающего на берегу Псковского и Чудского озер

РАЗДЕЛ 4

СОЦИАЛЬНЫЕ И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ 
СУЩЕСТВОВАНИЯ ГРАНИЦ


Томаш Зарицки. Устойчивость границ территории Польши

Йони Вирккунен, Илкка Лииканен. Политическое конструирование 
идентичности в Эстонии

Фридрих Буршель. Вовлечение населения в деятельность пограничной 
службы Германии на немецко-польской границе

Михаил Рожанский. Граница: линия и пространство

Гасан Гусейнов. Карта нашей Родины и “граница на замке”: 
превращение идеологемы

Список авторов

Ирена Братоев, Университет Потсдам

Bergholzer Strasse 5, 14473 Potsdam, Germany

тел.: 49 331 / 2706220

E-mail: bratoew@rz.uni-potsdam.de



Ольга Бредникова, Центр независимых социологических исследований

Россия, 191002 Санкт-Петербург, а/я 55

тел./факс: 7 812 / 3211066

E-mail: bred@indepsocres.spb.ru



Фридрих Буршель, Исследовательское общество “Бегство и миграция” (FFM)

Gneisenaustr. 2a, 10961 Berlin, Germany

тел.: 49 30 / 6935670; факс: 49 30 / 6938318

E-mail: coyote5@aol.com, FFM@IPN-B.comlink.apc.org



Йони Вирккунен, Университет Йоэнсуу

P.O.Box 111, 80101 Joensuu, Finland

тел.: 358 13 251 45 46, факс: 358 13251 34 54

E-mail: joni.virkkunen@joensuu.fi



Виктор Воронков, Центр независимых социологических исследований

Россия , 191002 Санкт-Петербург, а/я 55

тел./факс: 7 812 / 1132124

E-mail: voronkov@socres.spb.su



Гасан Гусейнов, Университет Дюссельдорф

Am Brahmkamp 15, 29359, Bremen, Germany

тел./факс: 49 421 / 2449249

E-mail: gusseino@uni-bremen.de, gasangus@hotmail.com



Деннис Заламанс, Университет Стокгольм

S-10691 Stockholm, Sweden

тел.: 46 8 / 6747845; факс: 46 8 / 164969

E-mail: dennis.zalamans@mail.humangeo.su.se



Томаш Зарицки, Университет Варшава / Европейский институт регионального и местного развития

Krakowskie Przedmiescie 30, 00-927 Warszawa, Poland

тел./факс: 48 22 / 8262168; 48 22 / 8261654

E-mail: zarycki@plearn.edu.pl



Таня Кинцель, Университет Гумбольдта / Институт регионального развития и структурного планирования

Bornsdorferstr. 35a, 12053 Berlin, Germany

тел.: 49 30 / 6861500

E-mail: mathiesen.hp@snafu.de



Сергей Кулдин, Псковский Вольный университет

Россия, 180000 Псков, Набережная р. Великой, 6

тел.: 7 8112 / 163726; факс: 7 8112 / 223000

E-mail: kss@pskov.teia.ru



Илкка Лииканен Университет Йоэнсуу

P.O.Box 111, 80101 Joensuu, Finland

тел.: 358 13 / 2514546, факс: 358 13 / 2513454

E-mail: ilkka.liikanen@joensuu.fi



Луизе Ляйзер, Университет Гумбольдта / Институт регионального развития и структурного планирования

Frankfurter Allee 24, 10247 Berlin, Germany

тел.: 49 30 / 2940914

E-mail: M0444ouw@student.hu-berlin.de



Андрей Манаков, Псковский педагогический институт

Россия, 180024 Псков, ул.Рокоссовского, 22-179

E-mail: mag@pskov.teia.org

Елена Никифорова, Центр независимых социологических исследований

191002 Санкт-Петербург, а/я 55, Россия

тел./факс: 7 812 / 3211066

E-mail: elenik@indepsocres.spb.ru



Хельга Патшайдер, Университет Вена

A- 1190 Wien, Budinskygasse 12/38, Austria

тел.: 43 1 / 3694538

E-mail: lobauer@pgv.at



Михаил Рожанский, Институт высшего образования

Россия, Иркутск, ул.Хмельницкого, 30-1

тел.: 7 3952 / 331183; факс: 7 3952 / 332399

E-mail: profy@angara.ru



Андреа Рудорфф, Университет Гумбольдта / Институт регионального развития и структурного планирования

Rheinsberger Str. 38, 10435 Berlin, Germany

тел.: 49 30 / 4406688

E-mail: andrea=rudorff@geschichte.hu-berlin.de



Джеймс Скотт, Институт регионального развития и структурного планирования

Falkenstr. 28-31, D-15537 Erkner by Berlin, Germany

тел.: 49 33 / 62793172; факс: 49 33 / 62793111

E-mail: ScottJ@irs.los.shuttle.de, james_scott@hotmail.com



Таня фон Франчески, Университет Гумбольдта / Институт регионального развития и структурного планирования

Sanderstr.18, 12047 Berlin, Germany

тел.: 49 30 / 613 04792

E-mail: mathiesen.hp@snafu.de



Эрхард Штельтинг, Университет Потсдам

Postfach 900 327, 14439 Potsdam, Germany

тел.: 49 30 / 79700903

E-mail: stol@rz.uni-potsdam.de



РАЗДЕЛ 1

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ГРАНИЦ

Эрхард Штёльтинг

СОЦИАЛЬНОЕ ЗНАЧЕНИЕ ГРАНИЦ

Создание границ возможно так же, как возможно написание конституций или изменение правовой системы. Но после создания конституции и правовые системы начинают жить самостоятельно. Они переопределяются и приспосабливаются к комплексным социальным условиям, в которых оказываются и, в свою очередь, изменяют их. То же справедливо и в отношении государственных границ. Границы являются решающим фактором в формировании соответствующих обществ; они имеют то значение, которое отражает в них общество, в рамках которого они существуют.

Несмотря на то, что границы могут обозначаться искусственно, они становятся самостоятельным социально-историческим феноменом. Если их отменяют, как это часто случается, они оставляют следы, которые едва ли когда-либо исчезнут. Например, граница между Восточной и Западной Германией просуществовала всего лишь 45 лет, однако сегодня она продолжает существовать в социальном и культурном отношении, и ее эффект будет чувствоваться еще долгое время. Это не означает, что Германия непременно расколется вновь, но она будет и далее внутренне маркирована различиями, которые оставила граница. Эти различия, конечно, со временем изменят свое значение, но, так или иначе, будут существовать подобно следствиям многих давно исчезнувших границ, все еще проявляющихся в различиях менталитетов, массовой культуры, диалектов или электорального поведения.

Если общества формируются границами, и если границы надолго оставляют свой след, исследование границ прошлого и настоящего может стать одной из наиболее важных тем исторического и социального исследования, хотя, конечно, не только их. Существует дополнительная проблема - концепция границы может иметь и имеет различное значение в разные времена в разных местах. И эти различные значения иногда неосторожно смешивают.

Приведу пример “естественных границ”. Как показывает история, высокие горы, обширные болота или непроходимые леса охраняли культуры и языки. Они позволили весьма разнообразным и маленьким культурам остаться в живых. Подобную ситуацию мы наблюдаем в горах Кавказа или даже в куда меньших по масштабу Альпах. И, наоборот, потребовалось некоторое время, пока реки, которые казалось бы самой природой для этого приспособлены, стали рассматриваться как естественные границы. Их легко пересекали, использовали в качестве транспортного пути или для ирригации. Именно поэтому культуры обычно процветали вдоль рек (например, вдоль Инда, Ганга, Янцзы, Хуанхэ, Нила, Евфрата, Волги и т.д.). И Рейн не являлся границей до нового времени. Если бы Римская империя выбрала в качестве границы с варварскими племенами Рейн, это было бы для нее самоубийством. Римляне установили границу своей империи - лимес (пограничный вал) - к востоку от Рейна и в течение некоторого времени процветали, дистанцируясь от варваров.

Проиллюстрирую первое наблюдение. Римская Империя исчезла много лет назад. Население Германии давно забыло бы о существовании лимеса, если бы не изучало историю в современных школах. Однако социальные и культурные последствия до сих пор ощутимы в тех регионах Германии, в зависимости от того, подчинялись ли они римскому праву.

Для того, чтобы реки стали квазиестественными границами, должны были возникнуть современные государства, и, одновременно, должна была развиваться картография. Современное государство стремится к гомогенизации своих жителей, дифференцируя граждан и неграждан, этническое большинство и меньшинство, и к гомогенизации территории в правовом отношении. Теперь реки были особенно удобны в качестве границ, так как о них можно было думать как о ясно обозначенных линиях.

Идея, что каждое государство имеет или должно иметь единый суверенный народ, и что единство народа определяется общей культурой и языком, была довольно успешно реализована во Франции и Британии. Лингвистическая гомогенизация была возможна там, где оставались лишь небольшие меньшинства с низким социальным и культурным престижем. В Центральной и Восточной Европе ситуация была иной. В мультикультурных империях существовала этническая и культурная иерархия, но в строгом смысле империи стремились к культурной и лингвистической гомогенности, и когда они достигали ее, империи имели тенденцию разваливаться. Национальные государства, которые выкристаллизовывались из умирающих империй, наследовали некоторое культурное разнообразие этих империй, но они были вынуждены любыми политическими средствами преодолевать его. Иногда национальные государства могли институционализировать некоторую толерантность. Однако в большинстве случаев меньшинства воспринимались как “проблема”, которая, в конечном счете, должна быть решена ассимиляцией, переселением или более суровым способом.

Попытки ассимилировать культурно разнообразные части населения заканчивались, как правило, сопротивлением или, по крайней мере, социальным напряжением, которое было трудно преодолеть. Под угрозой территориального раскола эти попытки могли усиливаться. Поэтому современные национальные государства были бы внутренне нестабильны, если они были бы составлены из культурно неоднородных популяций, а попытка увеличить однородность, чтобы сломить тенденцию к дестабилизации, могла привести именно к увеличивающейся нестабильности.

Таким образом государственные границы выполняли не только функцию определения национальной идентичности. Они были инструментальны в формировании внутренних конфликтов. В этом отношении современные границы имеют глубоко противоречивое значение, которое воплощается в различных формах социальной напряженности. Однако, на самом деле, их функция еще шире, и это ведет к непреднамеренным, но решающим последствиям.

Если смотреть на границу, то так или иначе известно, что за ней находится другой мир. Иными словами, границы создают различие между “здесь” и “там”, которое считается существенным. Различие одновременно привлекает и отпугивает. С одной стороны, оно помогает создавать коллективную идентичность, но, с другой стороны, оно угрожает существованию этой идентичности.

Возможны две реакции на это непростое различие. Первая - отвернуться от границы. Внешний мир просто не существует в смысле его реальности. Представляется, что такая реакция довольно типична. В Берлине до 1989 года многие люди и на Востоке, и на Западе зачастую игнорировали стену. Они даже не думали о ее другой стороне, хотя знали, что там определенно что-то есть. На стену как на демаркацию различий просто не смотрели, она оставалась неотрефлектированной. Это один из факторов, который помогает вписать границы в общество. Подобное отношение к недавно обозначенным границам способствует постепенному стиранию коллективной памяти. Конечно, некоторые следы истории продолжают существовать и влиять на поведение людей. Однако они не прочитываются населением, живущим вблизи границ, они видимы лишь информированному постороннему.

Такой вид поведения отражается даже в процессе создания карт, в которых одна страна представлена в виде острова, окруженного лишь одним цветом - внешним миром. Например, Богемия была расположена в море. Этот тип карт был особенно распространен в социалистических государствах, которые, как правило, отрицали любые исторические контексты и поощряли переписывание сложных региональных или культурных историй в простые национальные сказки.

С другой стороны, привлекательность границы, отличия другой стороны могут вызвать иной тип поведения. В этом случае граница является соблазном пересечь ее, законно или незаконно, и испытать волнение от отличий. Можно выделить два типа нарушителей границы. Один из них - исследователи в поисках нового опыта, или те, кто просто хочет расширить свои знания, осваивая новые и поэтому заманчивые территории. Они могут демонстрировать свою храбрость и свой опыт позже, получив дома социальное признание и освоив некоторые из привлекательных качеств, приписываемых чужой стране.

Этот тип нарушителей границы помогает воспроизводить коллективную идентичность более осознанно: с одной стороны, все сильнее утверждать ее новыми аргументами, однако, с другой стороны, подвергать ее опасности. Существуют аналогичные феномены социального восприятия. Например, пересечение сексуальной границы одновременно подтверждает и подрывает традиционные гендерные роли. И это пересечение можно воспринимать как угрозу “нормальной” идентичности. То же мы наблюдаем при пересечении границ научных дисциплин. Упорядоченная кооперация так же бесплодна как, например, туризм официальных делегаций. Ее можно противопоставить ученым, которые игнорируют границы и тем самым угрожают существованию формальных дисциплин и дисциплинарной идентичности.

Второй тип нарушителей - профессиональные контрабандисты, которые нарушают границы по иным мотивам. Они действуют незаконно, тайно переправляя товары через границу. Люди, занимающиеся контрабандой картин, поэзии, идей или чувств воспринимаются как опасные. Так как мотивы их деятельности не обязательно благородны, в ней видят импорт опасных инфекций на территорию, где нормальные люди стараются неукоснительно и культурно мыться для того, чтобы воспроизводить незагрязненную идентичность.

Можно найти иные типы нарушителей границы или дифференцировать их в подтипы. Но понятно, что роль пересекающих границу двойственна и противоречива. С одной стороны, они укрепляют институты, которые призваны поддерживать существование и эффективность границ. Это связано с тем, что нарушитель стремится обходить или подрывать любые механизмы защиты, изобретенные пограничниками, а те, в свою очередь, вынуждены непрерывно совершенствовать собственные методы. Таким образом граница становится все более трудной для пересечения, но она непрерывно воодушевляет нарушителей быть более изобретательными.

Однако сам нарушитель заинтересован в существовании границ. Контрабандист, не имея границ, которые он тайно стремится пересечь, потерял бы средства к существованию. Романтичный нарушитель потерял бы интерес к жизни, если другая сторона не была бы огорожена и поэтому не сильно бы отличалась. Все это могло стать одной из причин, объясняющей, почему объединение Европы, будучи экономически и политически нормальным предприятием, никогда не будет таковым в культурном отношении.

Метафорическая проницаемость концепции границы доказывает, что она имеет важное социальное содержание. Социальные классы и социальные милье (milieus), субкультуры, так же как и страны, могут быть описаны и описываются в терминах пространства. Это дает возможность переосмыслить перспективу границы как социального феномена. Пространственная коннотация социальных и культурных “границ”, культурные и социальные коннотации государственных границ позволяют использовать концепцию “социальной формы” Георга Зиммеля. Таким образом создание границ может вызывать определенные трудности, анализ которых выходит за пределы этой статьи. С другой стороны, границу можно рассматривать как причину интереса, любопытства или познавательного и эмоционального удовольствия. Эротические коннотации могут быть переведены в иные социальные и культурные пространства. То есть границы не должны рассматриваться лишь как амбивалентные или возможные положительные стимулы; цепочки метафор, порождаемые концепцией границы, могут помочь в исследовании границ.

Перевод О.Бредниковой

Джеймс Скотт

СТИМУЛИРОВАНИЕ КООПЕРАЦИИ: МОГУТ ЛИ ЕВРОРЕГИОНЫ СТАТЬ МОСТАМИ КОММУНИКАЦИИ ?

Введение

Региональное приграничное сотрудничество как стратегия, способствующая политической и экономической независимости, широко поддерживается в Европе. “Регионализация” и “институционализация” являются ключевыми понятиями концепции приграничного сотрудничества. В этом контексте еврорегионы - локальные примеры такого сотрудничества - формируются как средство обеспечения продолжения и стратегического направления сотрудничества.

Впервые концепция еврорегиона была реализована в 1970-80-е гг. на голландско-немецкой границе - местности, известной “институциональной плотностью” в сфере трансграничного планирования и защиты окружающей среды. Основная цель еврорегионов - добиться признания главенствующей роли межнациональных инициатив, направленных на решение особых экономических, экологических и социальных проблем в регионах. Эти ассоциации (многие из них имеют трансграничные местные “парламенты”) представляют собой дополнительное звено региональной “администрации” и играют решающую роль в доставке европейской помощи для регионального развития в приграничные области. Однако исследования показывают, что еврорегионы еще далеки от успеха в достижении своих амбициозных целей. Несмотря на щедрые проектные субсидии, реальное сотрудничество сложилось лишь в некоторых областях взаимодействия. В действительности опыт большинства еврорегионов показал, что частный сектор слабо представлен в трансграничной кооперации, и привлечь его к сотрудничеству чрезвычайно сложно.

В изучении еврорегионов необходимо различать политику намерений, риторику самопрезентации и реальный опыт кооперации. Скорее последнее может служить критерием оценки сотрудничества, нежели определенные a priori концепции регионального развития или планируемые инициативы. В конечном счете, еврорегионы могут служить “мостами” коммуникации лишь в том случае, если будет успешным формирование социального капитала на основе взаимного доверия в процессе повседневного взаимодействия. Исследования еврорегионов демонстрируют необходимость интегративного фрейма при сравнительных исследованиях трансграничного взаимодействия. В данной статье коротко обсуждаются логика риторики, поддерживающей еврорегионы, и расхождения между риторикой и реальным опытом кооперации. Предполагая, что реальная ценность еврорегионов может заключаться скорее в стимулировании диалога и институциональных инноваций и в меньшей степени в достижении амбициозных целей регионального развития, в статье предлагается альтернативная концептуальная база для изучения еврорегионов.



Теоретические и стратегические причины трансграничного регионализма

Существует широкий спектр подходов к анализу взаимодействия в приграничных регионах и к трансграничному регионализму. Можно выделить функциональные аспекты (граница как “фильтр”, “ворота”, “зона интеграции” и т.п.), модели экономической рациональности, оценки стоимости кооперативных трансакций или этнографически ориентированные case-studies. Для того, чтобы понять, как различные экономические, культурные и политические переменные обуславливают кооперацию на региональном и местном уровне, необходим сравнительный аналитический фрейм, основанный на исследовании контекста и процессов приграничного сотрудничества.

Приграничное взаимодействие может быть охарактеризовано как количественными данными о совместной деятельности, так и отраженными в документах и ориентациями акторов (в терминологии Шёна и Рейна “фреймы рефлексии” (Schoen and Rein, 1994) и их опытом сотрудничества. Таким образом, сотрудничество между городами, выраженное в формировании сетей и стратегических альянсов, может быть охарактеризовано через анализ деятельности акторов, вопросов, которым они уделяют особое внимание, и стратегий, применяемых ими для реализации общих целей. Эти факторы должны быть рассмотрены в перспективе с факторами “окружающей среды” (экономическими, политическими, культурными), со специфическими характеристиками акторов (юрисдикция/власть, ответственность, ресурсы, цели, институциональная “привязка”), со стратегическими ориентирами сотрудничества (предпосылки, приоритеты, типы инициатив и проектов), с параметрами опыта сотрудничества, включая аспекты конфликта и консенсуса, барьеры на пути сотрудничества. Наконец, должны быть приняты во внимание национальная и европейская политики, которые влияют на региональное приграничное сотрудничество.

Хочу начать дискуссию с часто приводимого аргумента, что экономический эффект синергии и более эффективная политика могут быть достигнуты путем устранения коммуникативных барьеров, возведенных национальными границами. Трансграничный регионализм, будучи потенциально новой формой управления в Европе, обеспечен теоретически и политически, при этом приграничная кооперация обсуждается на уровне программ и даже нормативов. Можно определить трансграничный регионализм как пространственно интегрированную форму политического сотрудничества и решения проблем, которая пересекает границы национальных административных практик и старается сформировать, вопреки этим границам, осознание связанности, взаимозависимости и общих интересов. Транснациональный регионализм представляет собой “субнациональную парадипломатию” в широком масштабе и в разных географических контекстах. Это больше, чем простая реакция на новую территориальную логику экономической деятельности или укрупняющиеся рынки. Это и следствие взаимозависимости и ограниченной способности национальных государств и международных организаций рассматривать глобальные вопросы (Young, 1997). Таким образом, транснациональный регионализм вызван и желанием развивать новые, более гибкие и эффективные формы коллективных действий, поддержания мирного сосуществования и экономического развития. Спрос на “управление” в этих областях постоянно увеличивается.

Рассматривая стратегические интересы ЕС, особенно идею экономической и политической взаимозависимости как предпосылки политической стабильности в Европе, можно отметить сильное рациональное начало стимулирования приграничного сотрудничества. Модель многоуровневой институционализации, усовершенствованная в западноевропейских регионах, была применена на границах ЕС со странами Восточной Европы для нивелирования региональных различий и создания долговременной основы сотрудничества в качестве политики по подготовке интеграции. Вместе с проектами, щедро финансируемыми европейскими фондами, эта модель теоретически конституирует фрейм развития новой политики через национальные границы.

И с практической и с академической позиций, комплексный процесс европейской интеграции и расширения ЕС способствовал привлечению внимания к приграничным регионам как к зонам межгосударственного взаимодействия. Национальные рынки инкорпорируются в более широкое европейское экономическое пространство, в то время как субнациональные рынки развиваются, отражая растущую функциональную и культурную важность регионов.

Поддержка Европейским Союзом приграничного сотрудничества обусловлена многими стратегическими целями. В их числе возможность открытия новых рынков, интересы европейской безопасности, политической стабильности и экономической сплоченности, возможность избежать негативных последствий конкуренции между регионами и, в преддверии вступления в ЕС государств Восточной Европы, развитие национальных/региональных экономик в постсоциалистических странах. Для достижения этих целей поощряется создание различных межгосударственных органов с обязательствами координировать приграничное сотрудничество. Особенно приветствуется создание еврорегионов и трансграничных ассоциаций местных самоуправлений.

Оценка опыта Еврорегионов

Трудно дать исчерпывающую оценку результатов приграничного сотрудничества в Европе, поскольку, наряду с законченными проектами, многие приграничные инициативы все еще находятся в стадии реализации. Однако опыт приграничных ассоциаций в странах Бенилюкса и в регионах на голландско-немецкой, а также на немецко-польской границах, может служить определенной мерой. На основании этого опыта мы можем сделать несколько общих выводов:



  1. сотрудничество между общественными агентствами, университетами и, в меньшей степени, НГО было успешным в прямых проектах с ограниченным фокусом в таких областях как защита окружающей среды, транспортная инфраструктура, профессиональное образование, культурная деятельность и сети общественных организаций;

  2. создание сетей частного сектора и инвестиций, так же как эффективная трансграничная координация планов природопользования и городского развития, остаются иллюзией. Инициативы сотрудничества и учреждение центров бизнес-информации показали свою неэффективность в изменении национальнофокусированного инвестиционного поведения и сотрудничества между фирмами даже в таких культурно гомогенных приграничных регионах как северная Бельгия и южная Голландия;

  3. местный патриотизм оказал сопротивление большинству попыток “регионализировать” местное природопользование и политику управления, поскольку они оказывают влияние на жилищное строительство, индустриальное и коммерческое развитие. Однако несколько голландско-немецких индустриальных парков все-таки строятся.

Опыт немецко-польского трансграничного регионализма особенно интересен. В какой-то мере здесь можно провести параллель с голландско-немецким примером и странами Бенилюкса. Проектно-ориентированное сотрудничество в сфере защиты окружающей среды (создание совместных очистных сооружений) и высшего образования (Университета Европы во Франкфурте и Слюбице) принесли ощутимые результаты, в то время как проекты трансграничного экономического развития, включающие частный сектор, не вызвали энтузиазма и не развивались. Немецко-польское сотрудничество протекает, разумеется, в более сложных условиях, чем голландско-немецкое. Здесь можно назвать следующие причины:

  1. крайнее несоответствие ресурсов управления на национальном, региональном и местном уровнях обусловило в высшей степени неравные отношения по важным вопросам сотрудничества;

  2. противоречия между традициями федерализма в Германии и подчеркнутым централизмом Польши;

  3. медленное развитие местного самоуправления в Польше и бывшей ГДР.

Вопреки членству в еврорегионах, большинство муниципалитетов в немецко-польском приграничье потерпели неудачу в поисках более эффективного партнерства, переложив трудности на центральные офисы еврорегионов. В результате, фонды ЕС чаще используются как дополнительные статьи дохода, нежели идут на осуществление совместных инициатив. Внутренние конфликты по поводу распределения ресурсов, особенно в правительстве Германии, мешают координации инициатив регионального развития, предназначенных для приграничного региона.

Несмотря на успех, ясно, что еврорегионы автоматически не гарантируют альянса общественного и частного секторов для решения вопросов регионального и местного развития. Европейский опыт также демонстрирует, что политика в приграничных регионах сохранила свой административный, иерархичный и бюрократический характер, и это вовсе не стимулирует гражданские инициативы. Особенно это справедливо для регионов, характеризующихся сильной социально-экономической асимметрией, например, региона на границе Германии и Польши.



Еврорегионы как проекты регионального конструирования

Как показал опыт еврорегионов, возникновение трансграничных городских сетей ставит гораздо больше вопросов, чем дает ответов. Видим ли мы реальное развитие сообществ по интересам, отражающих местную ситуацию и местные потребности? Действительно ли эти сети представляют новый образец управления, преодолевая административные, когнитивные и культурные барьеры в кооперации и достигая заметных результатов в политике? Или, возможно, трансграничные сети являются лишь символическим знаком “европейскости” и/или средством для получения европейской помощи?

В нашей дискуссии о еврорегионах пересекаются несколько вопросов, представляющих теоретический и практический интерес:


  1. отношение между “материальным” и “дискурсивным” регионализмом и “абстрактным” и “реальным” пространством;

  2. “европеизация” местных и региональных политик под влиянием политики и инициатив ЕС;

  3. роль сетей и их “включение” в местный контекст;

  4. роль элит в развитии приграничного сотрудничества (“открытие пути” и формирование множественных идентичностей, преодолевающих, в случае необходимости, ограничения местного контекста).

Важным аспектом сетевой кооперации, связанным с приграничным сотрудничеством в Европе, является развитие новых форм планирования с учетом социальной и политической мобилизации и политического дискурса (см. Healy, 1997). Рассмотрение процесса планирования как регионального диалога вкупе со стратегиями координации различных интересов обещает развитие приграничных альянсов между городами и регионами (van Geenhuizen et.al.,1996). Однако при создании трансграничного альянса часто забывают о контексте. Важны не только финансовые возможности и законодательная база, но и способность самих акторов поддерживать развитие новой политики.

Возникают вопросы по поводу сетей в элитах, которые часто объединены общими интересами, в то время как интересы тех, кого они представляют, могут быть совершенно иными. В нашем случае, термин “элиты” не обязательно относится к привилегированным группам. Это, скорее, мотивированные акторы, вовлеченные в развитие трансграничной кооперации. Представители элит осознают необходимость вступать в диалог, имея дело с проблемами, выходящими за пределы границ их компетенции. Элиты часто вовлечены в манипуляции со специфическими пограничными проблемами или в процесс решения деликатных вопросов. И для того, чтобы сохранить устойчивые условия приграничного сотрудничества, они должны лавировать между давлением национального центра и местными эмоциями. Эти выводы подтверждены исследованиями последних лет в ряде приграничных регионов.

Нельзя недооценивать интеграционную роль элиты и ее мобилизующий потенциал в смысле “гражданского предпринимательства” (дискуссию по этому вопросу см. в Henton et. al., 1997). С некоторым оговорками еврорегион может быть рассмотрен как стимулятор политического сотрудничества на местном уровне для решения повседневных проблем. Однако он не способен принять на себя такую роль в реализации регионального развития в целом, хотя это является одной из главных целей еврорегиона. Исследования Института регионального развития и структурного планирования показывают, что деятельность еврорегионов может стать эффективнее с помощью стратегического менеджмента. Это потребует развития “усиливающих” предпринимательских стратегий по отношению к сотрудничеству. Однако подобная установка на муниципальном уровне далеко не очевидна из-за упорного сопротивления традиционной иерархии, разделения ответственности и старомодных представлений о служении обществу.

Перспективы трансграничного регионализма будут определяться результатами постепенного комплексного процесса создания новых институциональных возможностей на национальном, государственном и местном уровнях. Поэтому для того, чтобы концептуализировать трансграничный регионализм как политический и социальный процесс, создающий новый пространственный контекст действия, необходимо проводить сравнительные исследования. Следует обсудить новую географию международных отношений, так как традиционный статистический или неолиберальный подходы не дают ответа на многие вопросы, связанные с феноменом трансграничного регионализма. Возникают ли в глобальном масштабе реальные транснациональные сообщества, отражающие местные интересы? Действительно ли эти сети представляют новый подход к управлению, преодолению административных, когнитивных, и культурных барьеров на пути сотрудничества и приносят важные политические результаты? Или трансграничный регионализм не более, чем упражнение в самопрезентации и символический жест региональной идентичности или даже в отдельных случаях стратегия получения дополнительных субсидий?

Синтезируя ряд case-studies, таблица 1 показывает, как конструктивистская перспектива может помочь соотнести трансграничный регионализм с экономическими, политическими и культурными переменными на разных пространственных уровнях. Такая перспектива может пролить свет на то, как развивается региональная “повестка дня” и как стратегии кооперации реагируют на внутреннее (местное) и внешнее (национальное, глобальное) давление. Эта схема, фокусируется на когнитивных, дискурсивных и материальных категориях и облегчает понимание самых общих рамок возможных интегративных подходов к изучению трансграничного регионализма.

Таблица 1. Источники межграничного регионализма в Европе и Северной Америке



Когнитивные

Дискурсивные

Материальные

Процессы формирования региональногосамосознания: идентификация с общими проблемами и контекстом развития как предпосылка для учреждения сообществ по интересам

Создание идеологических платформ и парадигм, обеспечивающих политическую легитимность и ориентацию на трансграничный регионализм

Институциональные фреймы

Ресурсы и инициативы, поощряющие трансграничную кооперацию



Европа

 

 

Акторы публичного сектора (и в определенной степени неправительственные организации) развивают региональный фокус в управлении административными задачами и проблемами, выходящими за национальные границы

Ассоциация с проектом европейской интеграции и ее экономические, политические и социальные перспективы

Многоуровневые институты сотрудничества

Перспективы европейской и национальной поддержки инициатив сотрудничества



Северная Америка

 

 

Акторы публичного и приватного секторов, неправительственные организации и сообщества создают новый региональный контекст для акций в признание экономической и экологической взаимозависимости

Реакция на вызовы и возможности глобализации: кооперация как средство сохранения экономической/

экологической жизнеспособности



Стратегические альянсы, международные организации по защите окружающей среды

Перспективы экономического роста, усиление местных преимуществ и естественных ресурсов



По мнению Любина, “огромное количество времени, ресурсов и трудов, которое требуется мобилизовать соседним государствам и регионам для того, чтобы адекватно справиться с последствиями глобализации, обуславливает необходимость существования свободных межграничных механизмов для ведения диалога между членами правительств и их кооперации с определенными целями” (Lubin, 1993:162-163). Несмотря на противоречия, мы можем сделать вывод, что субнациональная дипломатия продолжает развиваться, становясь все более комплексной и охватывая все большие пространства и, несомненно, это окажет влияние на национальное государство. Возможно, будущее приграничных регионов в Европе, особенно на ее периферии, следует интерпретировать с прагматических позиций и рассматривать скорее реальный вклад еврорегионов, нежели то, чего они могут достичь в идеальных условиях.

Перевод Е.Никифоровой

Литература

Healy, P. (1997) Collaborative Planning. Vancouver: UBC Press

Henton, D., Melville, J., Kimberly, W. (1997) Grassroots Leaders for a New Economy. How Civic Entrepreneurs are Building Prosperous Communities. San Francisco: Jossey-Bass Publishers

Lubin, M. (1993) The Routinization of Cross-Border Interactions: An Overview of NEG/ECP Structures and Activities. In: Broun, D., Earl, H. (eds.) States and Provinces in the International Economy. Berkeley: University of California (Institute of Governmental Studies Press), pp.145-166

Rodemann, M. (1997) Strategien grenzuebergreifender Kooperation im deutsch-polnischen Grenzraum. Der Netzwerkansatz. In: Soziologische Grundlagen der Raumplanung, Fachbereich Raumplanung der Universitaet Dortmund, SOZ, 1

Schoen, D.A., Rein, M. (1994) Frame Reflection. Towards the Resolution of Intractable Policy Controversies. New York: Basic Books

Scott, J., Willke, M., Triller, M. (1999) Grenzuebergreifende Regionalisierung. Projektbericht 1.18. Erkner: IRS. (unpublished project report)

van Geenhuizen M., van der Knapp, B., Nijkamp P. (1996) Transborder European networks: shifts in corporate strategy? In: European Planning Studies, 4(6), pp.671-682

van Ruiten, P. (1996) Vergleich von grenzueberschreitender Zusammenarbeit an der deutsch-niederlaendischen Grenze anhand einer Legitimations, Effektivitaets- und netzwerktheoretischer Analyse. Erkner: IRS. (unpublished manuscript)

Young, O. (1997) Global governance: towards a theory of decentralized world order. In: Young, O. (ed.) Global Governance. Drawing Insights from the Environmental Experience, Cambridge (Mass.), London:MIT Press, pp.273-299

Хельга Патшайдер

РИТУАЛЫ И СИМВОЛЫ, СОЗДАЮЩИЕ ПОВСЕДНЕВНЫЕ ГРАНИЦЫ (на примерах клуба “Мотоциклетные ведьмы” и переселенцев в Трансильвании)

Статья посвящена границам, создаваемым посредством символов и ритуалов. Вначале я рассмотрю несколько примеров из повседневной жизни женского клуба “Мотоциклетные ведьмы” в Австрии, чью культуру и образ жизни я сейчас исследую. Во второй части статьи я остановлюсь на этнических группах ландлеров (австрийцев, переселенных в Трансильванию) и саксонцев, также с давних времен живущих на этой территории - предмете моего исследования во время полевых экспедиций последних лет в составе группы под руководством профессора Роланда Гиртлера.



Причины, по которым люди создают границы

Человек создает границы, защищая себя от других, формируя собственную личность и идентичность. Более того, человек стремится к достижению признания и одобрения со стороны других (Girtler, 1992:9,13). Ему необходимо уважение в сочетании с определенной дистанцией, имеющей физическую, временную или социальную природу, для обретения чувства особости. Создавая границы, он подчеркивает собственную индивидуальность. Внутри этих границ человек ощущает защищенность, границы обеспечивают ему определенный уровень физической и психологической безопасности. Границы четко определяют действия личности в различных социальных ситуациях, они предлагают ориентационные схемы поведения.



Способы создания границ

Человек создает границы при помощи символов и знаков, значение которых определено в его культуре. Существование границы закрепляется повторяющимися ритуалами и действиями, приписываемыми некоторой ситуации. Символы и ритуалы не статичны, они постоянно подвергаются изменениям. Человек организует свою жизнь, используя символы и знаки, и таким образом создает собственный символический мир. Символы имеют значения. Эти значения демонстрируются акторами в определенной социальной ситуации, приобретая таким образом социальный характер. Символы используются как ориентиры во множестве социальных ситуаций. В данном контексте “ситуация” понимается как условия, дающие право на определенное социальное поведение (например, действия других людей).

Человек, создающий границу между собой и другими, избирает стиль поведения, демонстрирующий его собственную значимость, что выражается в словах, интонациях и жестах, которые он использует. Так он создает дистанцию между собой и менее достойными (Girtler, 1992:12). Символы помогают определить не только манеру поведения и действия, но и соответствующую ситуацию. Одежда, стиль прически, украшения, язык, жесты, значки - все эти символы устанавливают границы между социальными статусами и используются акторами в совокупности с локальным и социальным контекстом для определения специфики ситуации, что является результатом приписывания значений определенным символам и ситуациям. Итак, символы/знаки используются для установления и сохранения границ между людьми. Значения появляются и приписываются в процессе социального действия акторов.

Что происходит при пересечении границы

Человек принимается социальным окружением в том случае, если он усваивает символы данной культуры, определяющие границы и их значение, и способен ориентировать свое поведение в соответствии с этими критериями. Если его поведение не соответствует ожидаемому, человек подвергается вербальным или невербальным санкциям. Ему указываются границы.

Пересечение границы любого типа всегда сопровождается определенными ритуалами. Таким образом становится социально очевидным столкновение с новой ситуацией и другим новым статусом. Этот статус наделяет человека новыми обязанностями и правами, которые он усваивает через значения ритуалов. Ритуальное действие выступает в качестве помощника в перемещении из одного мира в другой и помогает самому новичку и окружающим осознать то, чего ожидают от него в этом новом мире. Успешное пересечение границы обычно выражается большим числом ритуалов и символов. Школы, специальные организации и элитные клубы имеют пропускные тесты, со специальными условиям и ритуалами принятия. Окончание школы или университета отмечается пышно и сопровождается рядом ритуалов, так же как в случае, когда кто-то покидает фирму или уходит в отставку. Преодоление этих рубежей всегда ритуализировано и специально отмечается.

Типы границ

Роланд Гиртлер выделяет три типа границ. Границы первого уровня или “границы страха и контроля” являются реальными барьерами. Примером может служить “железный занавес”, разделявший мир на Восток и Запад, а также стены монастырей и тюрем.

Границы второго уровня являются гибкими. Посредством гибких границ люди и группы людей охраняют и защищают свою индивидуальность, культуру и определенные интересы (Girtler, 1992:22). Характеристикой этих границ служит то, что они используются для обозначения социальных сфер, где есть общее знание и культура, которая служит общим кодом поведения. Такие границы также содержат информацию о социальном статусе личности. Люди используют разнообразные символы, которые дают им и их семье чувство защищенности и уважения внутри четко очерченных границ (Girtler, 1992:51). В этих границах человек ощущает определенный уровень физической и психологической защиты и свободу, которые он готов защищать.

Входные двери домов и квартир олицетворяют гибкие границы. Ворота и двери могут служить для презентации “титулованных” членов дома и указывать социальную позицию хозяина дома в обществе. Во всех культурах существуют комнаты и места, куда невозможен свободный вход, например: женские кафе, комнаты для персонала в школах, отдельные помещения в ресторанах, клубы и т.д. Определенному кругу людей запрещено пересекать эту границу. Она указывает на начало мира особой культуры. Здесь существует особое эксклюзивное окружение, в котором люди развивают собственную культуру и по этой причине выстраивают барьеры для предотвращения вмешательства со стороны внешнего мира (Girtler, 1992:31).

Вход в эти “священные” комнаты возможен только после получения разрешения и проверки со стороны охраны в лице портье, дворецкого, телохранителя, сопровождающего или секретаря. “Пограничная” охрана уделяет особое внимание тому факту, что необходимо четко придерживаться ритуалов, сопровождающих пересечение границы. С другой стороны, достоинство и священность личности связаны с возможностью входить в определенные комнаты. Границы, барьеры и охрана показывают нам, что здесь, внутри сообщества, формируется новый мир со специфическими стандартами и ценностями, моделями и кодами поведения. В обязанности охраны входит гарантия того, что людям, находящимся здесь, не будут мешать. Определенные ритуалы и символы отделяют их от находящихся вовне и дистанцируют от публики в целом. Человек возводит границы, за которыми он может строить новый мир в соответствии со своими желаниями (Girtler, 1992:31).

Границы третьего уровня - исчезающие границы. Они почти прозрачны. Этот тип границ обычно имеет место в повседневной жизни (например, в магазинах, ресторанах, почтамтах, всяческих залах ожидания и т.д.). На существование границы указывают различные знаки и символы - вывески с названиями мест, пограничные камни, знаки на стенах домов и дверях, знаки резервирования места при парковке машины, в ресторане или поезде, или в комнате ожидания и т.д. Эти пространства доступны всем, у кого есть причина там находиться, они зарезервированы для определенных людей и недоступны для каждого.

Отгороженные зоны, имеющие скрытые границы, предполагают знакомство с определенным кодом поведения. Здесь также существует охрана в виде официантов, дворецких, портье, секретарей, продавцов, специальных охранников, запрещающих определенным людям пересекать границу. Люди, пересекающие границы этого типа, не должны казаться опасными, нарушать спокойствие или переносить контрабандой опасные предметы (Girtler, 1992:29, 30).

Роль символов в организации клубов

На территории клубов и организаций люди посредством символов демонстрируют друг другу, что они сознательно дистанцируются от “нормального” мира. Когда образуется новый клуб, - например, женский клуб мотоциклистов “Мотоциклетные ведьмы”, который я изучаю, - он получает имя. Имя, название - это способ презентации членов клуба другим - людям, клубам, средствам массовой информации и обществу в целом. Члены клуба должны идентифицировать себя с этим именем. Имя способствует внутриклубной интеграции. Символ, эмблема клуба тщательно оформляются. Особое внимание уделяется знаку, его форме, цвету, тексту на нем, его значению. Организации и клубы используют в качестве символов наклейки, бэйджи, свитера, головные уборы, визитные карточки, марки, бумагу и т.д., для того чтобы подчеркнуть свою социальную особость, отделить себя от других людей и клубов и помочь своим членам идентифицировать себя с организацией. Все оформлено логотипом клуба. При помощи такого ритуала клуб объявляет миру о своей независимости и желании “отграничиться” (Girtler,1992). Члены клуба иногда носят специальную одежду, имеют особый стиль прически, а также собственные стандарты поведения и кодексы чести. Одинаковая одежда, которая становится униформой, символически и ритуально проводит границу между различными культурами. Для поддержания существования группы важно создавать знаки, которые делают очевидной для общества границу между членами клуба и остальным миром.

Члены женского клуба "Мотоциклетные ведьмы" используют сейчас большие по размеру и более четкие символы, чем в период создания клуба, чтобы принадлежность к клубу была еще более очевидна, когда члены клуба едут на мотоциклах. Кожаные черные жилеты поверх кожаных пиджаков с названием клуба, написанным большими белыми буквами, стали предметом обсуждения на нескольких клубных встречах.

Существуют правила использования одежды определенного цвета. Цвета являются составной частью символики клуба. Цвет, используемый членами клуба "Мотоциклетные ведьмы", запрещен для использования членами другого клуба на их территории. В противном случае существует угроза физических санкций (выдворение с территории). Не всем позволено носить традиционную одежду, униформу или использовать эмблемы. Попытки пересечения границы предотвращаются мифами и легендами, которые предупреждают о том, что происходит при пересечении границы. В крайних случаях люди прибегают к физическому насилию, для того, чтобы унизить, запугать или прогнать чужих.



Границы между этническими группами (на примере переселенцев в Трансильвании)

Примером гибких границ, которые, однако, строго соблюдаются, являются этнические барьеры между ландлерами и саксонцами, с одной стороны, и румынами и цыганами, с другой. Эти границы мы наблюдали в трансильванской деревне Гросспольд в Румынии во время полевых экспедиций. Мы обнаружили примеры использования мифов и легенд для охраны и защиты границ. Это относится к брачным связям, которые регулируются в зависимости от дружественности отношений между ландлерами и саксонцами и румынами и цыганами, живущими в одной деревне. Я подробно изучала образцы брачного поведения ландлеров и саксонцев и смешанные браки румын и венгров и отметила большие различия между тем, что говорится о браках между представителями разных культур и тем, с чем реально сталкиваются семейные пары в каждом конкретном случае.

Каждое новое поколение семья, соседи и все деревенское сообщество знакомят и запугивают ужасными мифами, что и предопределяет выбор брачных партнеров лишь в среде ландлеров и саксонцев. Мифы и легенды предназначены для поддержания существующей границы и обеспечения контроля за ней через внушение страха. На практике наказания за нарушение брачных правил или пересечение границы между двумя сообществами не так жестки. У меня было несколько встреч с людьми, в том числе женщинами-ландлерами, состоящими в браке с румынами или венграми. Некоторое время женщины наталкивались на презрительные взгляды соседей и других жителей деревни. Но позже, знакомясь ближе с человеком из другой культуры, жители начинали воспринимать его как хорошего мужа и соседа.

Интересно остановиться на историческом опыте ландлеров и саксонцев. В двенадцатом веке саксонцы добровольно мигрировали в Трансильванию из перенаселенной местности близ Кельна. Проживая на королевской земле, они непосредственно подчинялись самому королю и пользовались большой свободой. В пятнадцатом веке саксонцы добровольно приняли протестантскую веру. А в восемнадцатом веке в связи с гонениями на протестантов в Австрии были вынуждены переселиться в Трансильванию и ландлеры.

Со временем возникли смешанные браки между ландлерами и саксонцами, однако до сегодняшнего дня граница между ними сохраняется. До сих пор различаются их языки. Веками ландлеры и саксонцы жестко дистанцировались от румын, венгров и цыган. Таким образом стало возможным сохранение этой культуры в более или менее неизменном виде.

В поддержании границы по отношению к другим этническим группам саксонцам и ландлерам помогает членство в земляческих организациях, различных братствах, соседских группах, певческих обществах, а также разнообразных институтах, способствующих внутренней интеграции (местная церковь, школа, собственные программы обучения преподавателей, немецкие газеты, издательства и т.д.). Сильная религиозная вера, которую разделяют ландлеры и саксонцы, также помогает сохранять границу и держаться вместе. Они молятся вместе, говорят на своем собственном языке, неустанно прикладывают усилия к сохранению своих обычаев, передают из поколения в поколение истории и легенды, продолжают старые традиции.

Во время коммунистического периода ландлеры и саксонцы поддерживали свою культуру тайно. Они демонстрировали крайнюю изворотливость по отношению к коммунистическому режиму, навязывавшему определенный образ жизни, в то же время продолжали развивать собственную культуру, что дало возможность сохранить ее.

Граница между этническими группами ландлеров и саксонцев, с одной стороны, и румынами и цыганами, с другой, все еще не может быть отнесена к третьему типу скрытых границ, она является гибкой. В связи с постоянной эмиграцией молодежи, старшее поколение ландлеров и саксонцев, которое остается на месте, находится в зависимости от помощи молодых румын и цыган. Прежние жесткие границы между этническими группами ослабляются. Румыны участвуют в уходе за старшим поколением немцев, выполняют их ежедневные поручения, такие как поход в магазин, приготовление пищи, уборка, выполняют работу сиделок. Они частично управляют фермами и следят за полями и садами ландлеров и саксонцев. Увеличивается число цыган, работающих на фермах немцев в качестве поденщиков. Причем цыгане работают исключительно на ландлеров и саксонцев (румыны отказываются от работников-цыган).

Немецкая культура, в таких ее проявлениях как детские сады, школы, пансионы, праздничные мероприятия для детей и программы обучения учителей, после эмиграции большинства немецкого населения может сохраниться только в том случае, если румынские и венгерские дети будут допущены к этим институтам образования, что сейчас в действительности и происходит. Поскольку выживание немцев сегодня зависит от румын, немцы стали с ними более открыты и выражают интерес к их жизни.

Изменение внешних условий внесло изменение в индивидуальный образ жизни и в культуру Трансильвании в целом.

 Заключение

В ситуации границы можно отметить примечательную двойственность. С одной стороны, человек нуждается в границах и создает их, но, с другой, он одновременно заинтересован в их разрушении, преодолении, простом игнорировании (Girtler, 1992:10). Границы в некотором смысле помогают нам выживать, одновременно являясь источником конфликтов и страхов. Мы можем не понять маркировки границы и нарушить ее. Последствием этого могут стать конфликты, оскорбления, драки и даже убийства (Girtler, 1992:12). Границы представлены символами, и люди координируют свои действия в соответствии со значениями, которые они приписывают этим символам. Если символам приписывается другое значение, границы также меняются. Символическая природа границ и их искусственность означает, что их можно игнорировать или сражаться с ними. Кроме того, границы не являются неизменными, они меняются и даже могут исчезнуть совсем.



Перевод З.Соловьевой

Литература

Girtler, R. (1992) Schmuggler. Von Grenzen und ihren Ueberwindern. Linz: Veritas-Verlag




  1   2   3   4   5   6   7

  • РАЗДЕЛ 1 МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ГРАНИЦ Эрхард Штёльтинг.
  • РАЗДЕЛ 2 ГОРОД НА ГРАНИЦЕ Ольга Бредникова, Виктор Воронков.
  • Деннис Заламанс.
  • Луизе Ляйзер, Андреа Рудорфф.
  • РАЗДЕЛ 3 ГРАНИЦЫ В СЕЛЬСКОЙ МЕСТНОСТИ Андрей Манаков.
  • Елена Никифорова.
  • РАЗДЕЛ 4 СОЦИАЛЬНЫЕ И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПОСЛЕДСТВИЯ СУЩЕСТВОВАНИЯ ГРАНИЦ Томаш Зарицки.
  • Йони Вирккунен, Илкка Лииканен.
  • Михаил Рожанский.
  • Андрей Манаков
  • Хельга Патшайдер
  • Эрхард Штельтинг
  • Джеймс Скотт СТИМУЛИРОВАНИЕ КООПЕРАЦИИ: МОГУТ ЛИ ЕВРОРЕГИОНЫ СТАТЬ МОСТАМИ КОММУНИКАЦИИ Введение
  • Теоретические и стратегические причины трансграничного регионализма
  • Оценка опыта Еврорегионов
  • Еврорегионы как проекты регионального конструирования
  • Когнитивные Дискурсивные Материальные
  • Хельга Патшайдер РИТУАЛЫ И СИМВОЛЫ, СОЗДАЮЩИЕ ПОВСЕДНЕВНЫЕ ГРАНИЦЫ (на примерах клуба “Мотоциклетные ведьмы” и переселенцев в Трансильвании)
  • Причины, по которым люди создают границы
  • Что происходит при пересечении границы
  • Роль символов в организации клубов
  • Границы между этническими группами (на примере переселенцев в Трансильвании)