Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Семантика пищи. Вино: культурологические заметки




Скачать 61.57 Kb.
Дата09.04.2017
Размер61.57 Kb.
ТипАнализ
Семантика пищи. Вино: культурологические заметки.

Сохань Ирина Владимировна


О, вино! Ты прочнее веревки любой,

Разум пьющего крепко опутан тобой,

Ты с душой обращаешься, словно с рабой,

Стать ее заставляешь самою собой.

(Омар Хайам)

Анализ культурологической истории продукта предполагает реконструирование заключенных в нем культурных смыслов, исследование культурных кодов, на протяжении всей истории формирующихся и реализуемых через продукт: в контексте нашей статьи этот продукт — вино. Хлеб и вино — пожалуй, самые значимые и символически насыщенные продукты питания, удовлетворяющие базовым потребностям телесности человека — быть воплощенной в качестве именно человеческой1. Г.Гачев замечает касательно хлеба и вина: «Хлеб и вино обнаруживаются как первосущности бытия: как мужское и женское (твердь и влага), причем хлеб — кругл, светел, солнечен (булка так печется: калач кругл, и бел, и лучист), а вино — кровь темна, густа, терпка — это ночь, бездна, женщина, тайна»2.

Вопрос о происхождении вина остается открытым и по сей день. Род Филипс, автор книги «История вина», пишет, что поиски свидетельств об изготовлении вина ведут нас вглубь истории более чем на 7000 лет, ведь вино, в отличие, к примеру, от пива, появилось естественным путем — каждая виноградина и есть маленькая винодельня. Поэтому о вине говорят, что оно было открыто, в то время как пиво и хлеб принято считать изобретенными продуктами3. «Гипотеза Ноя» о происхождении вина гласит, что виноградарство и виноделие начались на горе Арарат, куда причалил Ноев ковчег после всемирного потопа. Ветхий завет описывает Ноя как первого винодела: «Ной начал возделывать землю и насадил виноградник» [Бытие, 9:20].

Вино довольно быстро распространялось, приобретая популярность и обрастая культурными значениями — оно стало элементом религиозных ритуалов и символом смерти и возрождения. В египетской, вавилонской и других ближневосточных традициях вино связано как со смертью и проливаемой кровью, так и символизирует радость жизни.

В культурологической аналитике вина особое значение стоит уделить богу виноделия Дионису (у римлян — Бахусу). Д. Шинода Болен, психоаналитик юнгианской школы, исследуя греческую мифологию как источник базовых архетипов европейской культуры, пишет, что Дионис и как бог, и как архетип близок прежде всего к природе и к женщинам. Ему хорошо знакомы мистическое царство и мир женщин. Он часто предстает в мифологии как нежеланная и неспокойная стихия, причина конфликтов и безумия, – такую же роль Дионис может играть и в психике мужчины, утверждая значимость не только жизни самой по себе, но и опыта смерти для жизни. Дионис — бог блаженного экстаза и восторженной любви. Но кроме того, он преследуемый бог, страдающий и умирающий бог. Виноделию Диониса научил его наставник Силен, открывший ему тайны природы. Активная причастность Диониса к природной, бессознательной, стихийной стороне бытия делает его андрогинным богом — именно такого рода андрогинная целостность дает возможность Дионису спасти покинутую Ариадну — смертную, которую он сделал богиней4. Эта же андрогинность делает Диониса посредником между мирами — отсюда его способность умирать и возрождаться, быть принесенным в жертву и вновь обрести жизнь5; способность, символически сообщаемая вином тому, кто его вкушает. Мужчинам Дионис давал возможность ощутить связь с недостающим, женщинам — открыть свою истинную природу, и таким образом, всем — ощутить связь с трансцендентным.

Так, популярность и распространение употребления вина во многом объясняется его экзистенциальным значением как медиатора и способностью привнести опыт трансцендентного в обыденное существование, опыт смерти в процесс самой жизни.

В христианстве вино обрело статус литургического напитка как неотъемлемой части христианской символики и традиций. В ритуале Святого причастия вино символизирует кровь Христа6. В первые века христианства, в эти времена некоторой путаницы между языческими верованиями и христианскими представлениями, фигура Иисуса Христа связывалась с культом Бахуса7. Вино, которое «...в качестве мифологического знака отождествляется с кровью человека»8, а кровь, в свою очередь, символически воспринимающаяся материальным субстратом души — эта формула и сделала возможным отношение к потреблению вина как к опыту причастия божеству — через вино осуществляется трансцендирование как преодоление наличного человеческого статуса в пользу открытия божественной составляющей души; в вине телесное смыкается с духовным.

Распространение вина в Западной Европе, санкционированное и одобренное христианством, в качестве одного негативного последствия имело то, что верующие стали слишком много пить, и хотя видные деятели церкви и клеймили пьянство, существовало убеждение, что физическое и эмоциональное состояние, вызываемое вином, было тесно связано и с духовным просветлением. Существовало даже понятие трезвого опьянения для описания духовного блаженства, достигаемого благочестивыми людьми без помощи вина.

Вино в контексте праздничной трапезы приобретает дополнительный сакральный смысл. Праздник в любой его форме означает опыт общения с трансцендентным, когда земной здравый смысл отметается, и вино здесь является неотъемлемой частью праздничного стола как обеспечивающее подобный опыт. Вино амбивалентно — оно и источник опасности, о которой было сказано выше, но оно одновременно и источник радости единства с коллективом и миром: «Трагическая радость вина подстегивается акцентированием его «опасности для здоровья». Вкушая вино в празднике, человек инсценирует как бы жертву своей собственной жизнью ради тех подлинных трансцендентных ценностей, которые «важнее, чем выжить»9. Вино в контексте праздника предполагает его чрезмерное потребление, которое и влечет жертвование здоровьем.

С амбивалентностью вина связан и запрет на него в исламе — запрет, по поводу которого и сейчас ведутся споры. Согласно легенде, пророк Мухаммед, посещая дом своего друга, где справляли свадьбу, увидел благотворное влияние вина на гостей — они выглядели счастливыми и дружелюбными. Перед уходом Мухаммед благословил вино, но по возвращении на следующий день обнаружил смерть и разорение после пьяных ссор, которые случились между гостями, выпившими очень много вина. Так пророк сменил свое благословение на проклятие и запретил пить вино. Однако в видениях рая, описанных Мухаммедом, есть упоминание о реках усладительного вина; в Коране также содержатся как положительные, так и отрицательные упоминания о вине. Вино расценивается в основном как благотворный напиток, но употребление его чревато чрезмерностью, которая будит негативные человеческие страсти, вражду и ненависть, подлежащие усмирению.



Так, вино — это бесценный дар человеку, но несущий побочный эффект в виде злоупотребления им, к которому, как известно, человек весьма склонен. Возможна, тяга к вину представляет собой низменный эквивалент духовной жажды человеческого существа (по словам К.Г. Юнга), стремящегося к целостности и к единению с Богом. Этот низменный эквивалент востребован в ситуации нехватки божественной энергии в душе — поэтому вино все-таки может быть названо онтологически первичным продуктом. Как элемент повседневной трапезы, как ритуальный напиток, и в качестве праздничного возлияния, и отражающее статусный характер кухни — вино занимает прочное место в жизни человека, при правильном отношении к себе способствуя экзистированию и одухотворяя обыденность каждодневного бытия.



1 Недаром в архаическом сознании пища маркируется в том числе и как человеческая-нечеловеческая, под нечеловеческой понимаются все вещества, потребление которых формирует телесность за рамками ее антропного предназначения.

2 Гачев, Г. Д. Космо-Психо-Логос: Национальные образы мира / Г.Д. Гачев. – М.: Академический проект, 2007. – С.62.

3 Кстати, вслед вышеприведенной цитате из Г.Гачева следует отметить, что и женственность в культуре считается естественным состоянием, в то время мужественность — это то, чего следует достигать, добиваться и поддерживать наличествующими культурными средствами.

4 Дионис спасает не только Ариадну, но и вызволяет из Аида свою мать Селену, что означает его способность устанавливать контакт с бессознательным и не бояться его.

5 Д. Шинода Болен отмечает, что именно психологическая андрогинность, внутренний опыт как мужского, так и женского восприятия является ключом к незримому царству.

6 «И взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из нее все; Ибо сие есть Кровь Моя нового завета, за многих изливаемая во оставление грехов. Сказываю же вам, что отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего.» (Матф. 26: 27, 28, 29).

7 Мифологические биографии Диониса и Бахуса схожи как между собой, так и с историей жизни Иисуса: отец-бог и мать-земная женщина, смерть и последующее возрождение; а также андрогинная целостность, несмотря на мужскую природу.

8 Юдин, Н.Л. «Накрыты праздничные столы…». Опыт философской аналитики предметного универсума праздника / Н.Л. Юдин // Человек – 2004. – № 6. – С. 130.

9 Юдин, Н.Л. «Накрыты праздничные столы…». Опыт философской аналитики предметного универсума праздника / Н.Л. Юдин // Человек – 2004. – № 6. – С. 131.