Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Сельджукское завоевание и государства сельджукидов




Скачать 440.25 Kb.
страница1/2
Дата04.07.2017
Размер440.25 Kb.
  1   2




Сельджукское завоевание и государства сельджукидов
В IX - Х вв. в северо-западной части Средней Азии, в Южном и Западном Казахстане обитали тюркоязычные племена огузов. Основным занятием было скотоводство, отчасти сезонное земледелие, рыболовство и охота.

В низовьях Сырдарьи располагался г. Йангикент - столица государства с сильными пережитками родо-племенного строя. Главой был йагбу, власть которого была ограничена народным собранием.

Часть кочевых огузов и родственных им тюрок носила имя туркменов.

Во 2 половине Х в. противоречия между йагбу и поддерживавшей его родо-племенной аристократией и частью кочевых племен привели к восстанию. Восстание поддержало военно-политическое объединение тюрок и огузов во главе с неким Сельджуком ибн Тукагом (предводитель одной из орд).

(Тюрки, включившиеся в завоевательное движение Сельджука и его потомков Сельджукидов позднее стали называться сельджуками.)

Однако восстание оказалось неудачным и сельджуки вынуждены были отступить в Мавераннахр, где в это время в Бухаре правила иранская династия Саманидов.

Последние вели ожесточенную борьбу с наступавшими с востока другими тюркскими племенами во главе с Карахинидами. Сельджуки выступили на стороне Саманидов, но...

999 г. - карахиниды взяли Бухару.

В результате Сельджуки вынуждены были уйти в правобережный Хорезм, а затем в Хорасан - области, входившие в состав державы Газневидов с политическом центре в нынешнем Афганистане. Правителем - эмир Масуд ибн Махмуд (1030-1041).

В 1035 г. сельджуки под главенством потомков Сельджука (2 внука и 1 сын - их дядя) форсировали Амударью и расселились на территории совр. Туркмении. При этом они обратились к Масуду Газневи с просьбой отвести им земли под пастбища в районе городов Нисы и Феравы, за что обещали военную службу и налоги.

Масуд двинул летом 1035 г. против них свое войско, которое попало в засаду...

Договор, по которому сельджукам эти области Дихистан.

1038 г. - снова военные действия под командованием Сюбаши. Но поражение у ворот г. Серахса...

Мухаммад Тогрул-бек вступил в Нишапур и был провозглашен султаном.

1038 - новое огромное войско из Балха, кровопролитная битва. перемирие, но вскоре снова... Тогрул-бек был изгнан из Нишапура.

Большой урон населению выступления не только "низов", но и средних и мелких дихкан. (Так всегда...)

мобилизовать все силы и покончить с Сельджукидами.

1040 - огромная армия во главе с Масудом из Герата. Боевые слоны в тяжелых доспехах. Генеральная битва у небольшой крепости Денданакан... Масуд бежал в Герат. (так всегда, когда слоны...)

Переломный момент - сельджукское завоевание стало необратимым. Тюркские племенные ополчение двинулись на захват Южного и Западного Хорасана, Гургана, Северного Афганистана и Хорезма. (У Газневидов в результате лишь Восточный Афганистан и Северная Индия, где они продержались еще больше века, пока не были окончательно свергнуты Гуридами в 1186 г.)

Многолетняя эпопея военных походов, закончившаяся созданием обширной империи берегов Амударьи и Каспийского моря до Тигра, Евфрата и Средиземноморья.

Захватив территорию Ирана до Персидского залива у местных крупных и мелких владетелей, начали проникновение в Ирак. Здесь уже орудовали другие огузы (из Закавказья) сторонники Фатимидов.

К концу 40-х продвинулись до границ Византийской империи. Власть султана признали правители Азербайджана, были захвачены Карс и Малатья.

Аббасидский халиф ал-Каим (1031-1075) в переговоры с Тогрул-беком, призывая в Багдад. 1055 - в Багдад.

В 60-е - новая волна завоеваний в Ц. и Средней Азии, Передней и Малой Азии.

Алп-Арслан (1063-72). Захваты в Грузии и Армении.

1071 - А-А сокрушительное поражение Роману IV Диогену под Манцикертом. начало сельджукского господства в Армении дорогу в глубь Малой Азии. 1077 (раздоры в Византии) - Никею, затем Иконию. Румский султанат.

1065 - А-А поход на кочевников на границе с Хорезмом и Гурганом удар по кипчакам и туркменам на полустрове Мангышлак (торговые пути в восточную Европу). В борьбе против кочевников Приаралья взял крепость Дженд в низовьях Сырдарьи. В поход на Мавераннахр, но убит комендантом одной из крепостей на Амударье.

Малик-шах (1072-1092) - дальнейшее расширение границ империи. 1072 - с помощью туркменского ополчения были захвачены Северная Сирия и часть Палестины.

1074 - разбито войско караханидского хана Бухару и Самарканд. В конце 80-х взята Фергана и до границ восточного Туркестана. 1079 - походы в Армению и против усилившегося Грузинского царства.

Империя наивысшего могущества. 3 Великих Сельджукида \\1038-1092\\ - рост империи.

Но говорим империя, подразумеваем... (не Российская и даже не Османская империи ХVI - ХVII вв.)

Какие процессы в ходе завоевания, как эволюционировал военно-политический механизм Сельджукидов, возникший как "кочевая империя"?

Как складывались отношения с тюркской знатью и местными правящими элитами, а также внутри самого правящего дома Сельджукидов.

Утверждение господства нового пассионарного сообщества далеко не означало, конечно, в ближневосточном регионе совершенного истребления персонального состава прежней правящей элиты или поголовного снижения его социального статуса. Согласно известному принципу невозможности управления державой “не сходя с лошади”, новые правители были безусловно заинтересованы в привлечении местных компетентных кадров на свою сторону. К тому же, постоянные завоевания, характеризующие политическую жизнь мусульманских стран, выработали у представителей господствующих слоев высокую “гибкость спин” и почти философское отношение к подобного рода перипетиям, ввиду чего они, как правило, не были склонны к борьбе до последней капли крови с пришедшими “со стороны” политическими элитами. Если же, ко всему, завоеватели являлись мусульманами (конечно, не слишком “скандального” и радикального образца, как, например, карматы или батиниты), то с этической и культурно-психологической точек зрения это значительно упрощало дело. Не в последнюю очередь именно этим моментом объясняется разница в интенсивности сопротивления крупнейших мусульманских городов таким двум большим пассионарным сообществам типа “кочевых империй” как сельджукский “суннитский” султанат (XI в.) и “языческая” держава монголов (XIII в.). Кроме того, если уж говорить о религии как факторе политики, сельджукская интервенция, олицетворявшая собой, как известно, вторую из т.н. “трех волн продвижения суннизма”, в политическом и собственно религиозном плане вполне соответствовала культурно-идеологическому контексту эпохи. Выступая под флагом поддержки Аббасидского халифата, Сельджукиды тем самым на идеологическом уровне сумели представить свою экспансию как часть внутреннего конфликта уммы (общины верующих).

Этническая принадлежность пассионарной группы играла при этом меньшую роль; “национализм” хотя и имел место, но в отличие от религии не был главной культурно-политической доминантой. Это можно сказать и в отношении активности тюркских пассионарных элементов, безусловно преобладавших на Ближнем Востоке в рассматриваемый период, поскольку с тюрками в роли правителей и военных этот регион успел познакомиться еще задолго до начала сельджукских завоеваний. Издавна большая часть тюркских рабов (гилман, мамалик), попадавших в мусульманский мир, получала военную подготовку. В IX и X вв. тюркские гвардейцы играют ведущую роль в возведении на престол и свержении халифов. С IX в. в Ираке - как и в других центральных областях халифата - получили распространение военные ’икта‘ тюрков, которые обычно были защищены от вмешательства государственных представителей, и с которых определенная сумма выплачивалась только центральным властям. Ближний Восток не избежал и непосредственного захвата власти тюрками в виде попыток основания правящих династий. В Египте и Сирии практически независимыми от халифов стали тюркские военные наместники Ахмад ибн Тулун, а затем, Мухаммад ибн Тугдж ал-Ихшид (Тулуниды - в 826-905 гг., Ихшидиды - в 935-969 гг.).i К.Э. Босворт считает даже возможным сделать вывод, что еще “...в период до начала XI в. произошло глубокое проникновение тюрок в военные и государственные учреждения всех мусульманских стран к востоку от Египта.”ii

Применительно к экспансии империи Сельджукидов на Ближний Восток характеристика пары “пассионарное сообщество/местная правящая элита” как антиномии “тюрки/арабы” была бы неверной еще и потому, что к этому моменту ее верхушка, включив в себя представителей политических элит ранее покоренных территорий (персов, арабов), уже отнюдь не представляла собой моноэтничного образования.

Общая нестабильность, частые смены правителей в ходе завоеваний и переворотов, отсутствие более или менее устойчивых реальных территориально-политических иерархий, слабость систем горизонтальных связей внутри правящего класса в сочетании с атмосферой исламского культурного универсализма - все это вело к тому, что сотрудничество и непосредственный переход на сторону завоевателей являлись для служилых социально-привилегированных элементов почти нормой. Грань между подобного рода поступком и простой сменой места службы была достаточно размыта. Впрочем, и то и другое действие в обстановке, когда главным критерием политической лояльности являлась личная преданность, могло рассматриваться как вид измены.

Характерный пример - карьера выходца из влиятельной мосульской семьиiii Фахр ад-Даула ибн Джахира (1007/8-1090). Одно время он был начальником канцелярии (назир ад-диван) в мирдасидском Халебе, затем - после отставки - сумел добиться поста первого везира при курдском правителе Мийафарикина и Дийарбакра Ахмаде ибн Марване (1011-1061). Багдад к этому моменту попадает под сельджукидский контроль, и тень их “империи” уже вполне отчетливо нависает над Северным Ираком. Внимание Фахр ад-Даула привлекает восстановленая при Сельджукидах должность везира аббасидского халифа. Фахр ад-Даула вступает в переписку с Багдадом. “...И он не переставал домогаться и тратить деньги...” - пишет Ибн Халликан. Добившись положительного решения, Фахр ад-Даула совершает побег от Ибн Марвана, и в 1062 г. принимает в Багдаде везират халифа. После отставки Ибн Джахира в результате дворцовых интриг, его сын, ранее замещавший отца в этой должности, добивается, в свою очередь, от султана Малик-шаха передачи везирата халифа себе. В 1083/4 г. Фахр ад-Даула (вместе с Артуком ибн Сукманом) по поручению Малик-шаха отправляется на завоевание Дийарбакра (т.е. владения своих бывших хозяев). После того как упорное сопротивление Марванидов было сломлено, он становится султанским наместником области (1086/67 г.). Впоследствии, Малик-шах назначает Ибн Джахира на Дийарабиа - под его власть попадают Нисибин, Мосул, Синджар, Рахба, Хабур. “И стали его поминать с минбаров всего Дийарабиа, пока он не умер”. Что же касается его сына (Амид ад-Даула) то тот в течение своей карьеры “служил трем халифам и был везиром двух из них”.iv (Судьба потомства Ибн Джахира, оставшегося править в Мийафаркине менее счастлива: в 1094 г. Тутуш вторгся в эту область “и перебил род Джахира, отрубив головы его детям и повесив их за шеи.”)v //Его служебным успехам чрезвычайно способствовала женитьба на дочери великого везира Сельджукидов Низам ал-Мулка - другого представителя местной (персидской) знати, верой и правдой служившего вчерашним завоевателям. Печальный конец карьер того и другого - Амид ад-Даула умер в заточении, Низам ал-Мулк впал в немилость (а затем убит исмаилитами) - ничего не меняет в общей картине, пост везира в условиях военно-деспотического режима всегда был связан с особым риском//

Трудно однозначно охарактеризовать поступок Фахр ад-Даула - то ли как один из множества примеров ренегатства представителей правящего слояvi, то ли как типичный случай высокой “горизонтальной” мобильности внутри него.vii С формально-юридической точки зрения можно даже сказать, что Ибн Джахир просто “пошел на повышение”: ведь он стал везирем аббасидского халифа - главы всей общины верующих (пусть и попавшего временно под фактический контроль своего “слуги” - сельджукидского султана).

Об интенсивности брачных связей среди представителей правящих элит региона можно судить уже по отрывку раздела словаря Ибн Халликана, посвященного “царю арабов” Дубайсe ибн Садака. Ибн Халликан пишет, что когда Дубайс был убит сельджукидским султаном Масудом (1135 г.), его тело было отправилено r его жене в Мардин и погребено у правителя Мардина, отца жены, Иль-Гази (туркменский эмир); затем Масуд женился на дочери Дубайса, матерью которой была Шараф-хатун - дочь Амид ад-Даула (халифский везир), сына Фахр ад-Даула Мухаммада Ибн Джахира (бывший везир Марванидов, переметнувшийся на сторону Сельджукидов); матерью же Шараф-Хатун была Зубайда - дочь Низам ал-Мулка (перс, главный везир Малик-шаха). (Ибн Халликан, т. II, с. 564-565.)

Особенно важной для характеристики общей политической ситуации в рассматриваемом регионе представляется распространенная практика перехода на сторону завоевателей самостоятельных и полусамостоятельных (наместники, крупные иктадары) правителей, чьи округа господства попадали в сферу активности пассионарных групп. Возможность такого хода вещей определялась тем, что общий потенциал пассионарного сообщества, как правило, оказывался не столь велик, чтобы его вожди могли пренебрегать возможностями союза с частью местных правителей; тактика завоевателей практически всегда включала в себя попытки нейтрализовать их сопротивление (или даже опереться на них) посредством превращения в своих союзников и “вассалов”. Те же, в свою очередь, при очевидной невозможности успешно сопротивляться превосходящему противнику по отдельности, но не в силах также и объединиться для совместного отпора, предпочитали в таких случаях признать верховную власть завоевателя, выплачивать дань, участвовать в его военных предприятиях, чем совершенно потерять свое владение или сложить голову в бесплодной борьбе.viii

Именно таков, в значительной степени, был характер проникновения и утверждения Сельджукидов в ближневосточном регионе.ix

Примеры: 1053 признал Тогрул-бека Фулад Сутун - буидский правитель Шираза, женившийся на дочери его брата Дауда Чагры-бека.

Призвание со стороны ал-Каима и его везира ибн Масламы о защите от Арслана Басасири. (предание шиизма анафеме в Хорасане - проклятие шиитам в хутбе). Т-б женился на дочери ал-Каима, титулы Рукн ад-Даула, Малик ал-Машрик уа-л-Магриб.

Нараставшая дезинтеграция Багдадского халифата (X-п.п. XI вв.) и ослабление позиций фатимидских халифов в их сирийских провинциях (вт. пол. XI в.) позволили племенам Ирака и Сирии выдвинуть целый ряд влиятельных династий регионального уровня - Хамданидов в Мосуле и Халебе, Мирдасидов в Халебе, Укайлидов в Мосуле и Северной Сирии, Мазйадидов в Центральном Ираке (Хилла), Марванидов в Дийарбакре, Бану Нумайр в Ракке, Сарудже и Харране, Бану Аммар в Триполи, Бану Абу Акил в Тире.
В частности, вторгшийся в начале 1071 г. в Сирию и стремившийся к завоеванию Египта, султан Алп-Арслан, не имея достаточных сил и времени для взятия Халеба, вынужден был тогда ограничиться лишь признанием своего верховенства его правителем Мирдасидом Махмудом ибн Насром.x

В 1083 г. войска Малик-шаха разбили представителя другой местной влиятельной династии - мосульского правителя Укайлида Шараф ад-Даула Муслима ибн Курайша, успешно противостоявшего до этого экспансии Сельджукидов в регионе (ему даже удалось “перехватить” у них ослабевший мирдасидский Халеб, а также отобрать у тюрок ряд сирийских крепостей). Однако и после разгрома Муслим был еще слишком опасен: доставленные “деньги из Халеба” позволили ему усилиться; кроме того, он отправил посольство в фатимидский Египет с просьбой о помощи. Встревоженный этим Малик-шах предпочел привлечь Шараф ад-Даула на свою сторону: состоялась личная встреча, на которой он “оказал ему почет... и соглашался на все, что тот просил у него. И простил ему лежавший на нем остаток подати с Сирии, и подтвердил ему акт [пожалования] областей Сирии и Джазиры”.xi

У Усамы ибн Мункыза в “Книге назидания” есть характерный рассказ об отправлении Малик-шахом своего порученца к Ибн Марвану, правителю Дийарбакра, с требованием выплатить тридцать тысяч динаров. Пребывая в течение продолжительного времени у Ибн Марвана, посланник не принимал от него подарки, так как подозревал, что его хотят подкупить. При выяснении отношений Ибн Марван разразился, согласно автору, следующей сентенцией: “О сын мой... разве ты не заметил, в каком цветущем состоянии моя область, как многочисленны ее богатства и сады и как благоустроены ее селения? Клянусь Аллахом, я уложил золото в мешки в самый день твоего прибытия. Я ожидал только, чтобы султан проехал мимо моих владений, и ты мог догнать его с деньгами, так как я боялся, что, если я предоставлю ему то, что он требовал, он потребует от меня вдвое больше, когда приблизится к моей области...”xii

Оставаясь фактически независимым, предпочел все же признать верховную власть Сельджукидов и представитель династии Мазьядидов - владетель Хиллы, “царь арабов” (малик ал-араб) Садака ибн Мансур (1086-1108) .

Подобная форма политического взаимодействия имела место и позднее, когда тюрко-сельджукский элемент стал для Сирии и Ирака уже почти “своим”, но политическое пространство региона по-прежнему сохраняло свой неустойчивый и подвижный характер, а выдвижение нового сильного военного лидера каждый раз угрожало серьезными переменами в сложившейся расстановке сил. Когда в 1140 г. владетель Мосула Имад ад-Дин Зенги, стремившийся к объединению под своей властью Джазиры и всей Сирии, приготовился к вторичной осаде Дамаска, правитель города Бурид Муджир ад-дин Абак (1140-1154) признал Зенги своим сувереном и обязался упоминать его имя в хутбе.xiii Спустя четыре десятилетия эта же ситуация повторилась, только движение на этот раз шло “в обратном направлении”: теперь уже Салах ад-Дин - хозяин Дамаска (а также Каира и Халеба) - дважды (1182 и 1185 гг.) пытался овладеть Мосулом, но был вынужден ограничиться признанием своего верховенства Зенгидом Из ад-Дином Масудом. Что касается мелких правителей областей, подвластных Мосулу, то во время первого похода Салах ад-Дина на Мосул, согласно документу, приводимому Абу Шамой, им гарантировалась неприкосновенность прежних владений при условии присоединения к завоевателю.xiv

Подобную тактику использовал и Джалал ад-Дин Манкбурны.xv Когда он начал агрессию против айюбидских владений в Ираке (осада Хилата в ....), встревоженный багдадский халиф даже специально направил к нему послов, главной задачей которых было договориться с Джалал ад-Дином, чтобы он не требовал подчинения от ряда иракских владетелейxvi, “а считал бы их подчиненными [Высокого] дивана, подвластными и приверженными его власти”.xvii

Примером того, как правитель, пойдя на компромисс с завоевателем в надежде на его скорое ослабление, сохранял владения для себя и своих наследников, может служить успех политики ширваншахов (Ширван и Дербенд). Во время завоевания Малик-шахом Харрана в 1078-1079 гг. к нему “после непрерывных набегов на его страну и сражений, уничтоживших большую часть его войск” с изъявлением покорности прибыл ширваншах. По данным ан-Насави было решено о ежегодном внесении им в султанскую казну ста тысячи динаров. Спустя почти полтора века (1125 г.), когда сюда вторглось новое пассионарное сообщество, военная держава Джалал ад-Дина, правивший в это время ширваншах также согласился выплачивать дань последнему, но уже в меньшем объеме - на том основании, что владения династии к этому моменту значительно уменьшились. “Меж ними продолжался обмен послами по этому делу, пока они не определили [сумму] ежегодного взноса в казну Джалал ад-Дина - пятьдесят тысяч динаров”.xviii

И все же, в большинстве случаев, сохранение теми или иными правителями своих владений при вынужденном признании верховной власти более сильной стороны далеко не означало окончательного решения вопроса. Особенность всей ситуации заключалась как раз в том, что, если одной пассионарной группе в отношении данной политической единицы так и не удавалось в полной мере осуществить свою “миссию”, то ведь в скором времени ей на смену приходила другая, а за ней следующая - пока от того, что было в начале, не оставалось и следа. “Пресеченные державы” - так озаглавил один из своих исторических трудов автор начала XIII века.xix Этот эпитет в полной мере можно применить к упомянутым правящим фамилиям “предсельджукской” эпохи - Мирдасидам, Укайлидам, Марванидам, Мазьядидам. Даже начало серьезных междоусобиц среди Сельджукидов не спасло эти династии от политического краха. Мирдасидам пришлось сдать Халеб Укайлиду Муслиму ибн Курайшу, тот же, в свою очередь, погиб в сражении против Сулаймана ибн Кутулмыша. После этого обширные владения Укайлидов (от Халеба до области Багдада) были растерзаны. Племянник Муслима - Салам ибн Малик, командовавший цитаделью в Халебе, - не в силах удержать этот слишком большой для него кусок, сдал ее Малик-шаху, который взамен пожаловал ему крепость Джабар (недавно отнятую им, как уже упоминалось, у курайшитов), Ракку и несколько сел (дийа). Остальные укайлидские территории, оказавшиеся после смерти Муслима под рукой его брата Ибрахима, подверглись успешной агрессии Тутуша.xx Ветвь Укайлидов в Ракке и Джабаре сумела продержаться несколько дольше, но и тут им на смену в 1169 г. пришел Нур ад-Дин ибн Зенги.xxi

О печальном конце Марванидов,чьи владения в Дийарбакре после ожесточенного сопротивления в 1086/7 г. были захвачены войсками Малик-шаха, уже упоминалось в связи с деятельностью их бывшего везира Фахр ад-Даула. (Таким образом, приведенный выше назидательный пример Усамы ибн Мункыза о пользе разумной политики Ибн Марвана теряет значительную долю своей убедительности).

Потерпели ущерб и Мункызиды. Когда Малик-шах подчинил себе Халеб, владетель Шейзара, эмир Наср ибн Али ибн Мукаллад ибн Мункыз прибыл к нему, “вошел в повиновение и передал ему Латакию”xxii, находившуюся до этого под его властью.xxiii Позднее, во время сельджукидских междоусобиц, брат Малик-шаха Тутуш отобрал у Мункызидов крепость Афамию (Апамею).xxiv

Не лучшим образом сложилась также дальнейшая судьба Мазьядидов. В 1107 г. в Багдад вступил Гийас ад-дин Мухаммад ибн Малик-шах. Утвердив свою власть в обстановке фамильных междоусобиц, этот султан имел основания считать Мазьядида Садаку ибн Мансура, который, по словам ал-Хусайни, “собрал 20 тысяч всадников из отребья курдов, тюрок, дейлемитов и арабов” слишком опасным соседом. Личность его сына Дубайса в данном контексте представляет особый интерес, поскольку, во-первых, наиболее ярко олицетворяет собой тип военного авантюриста, “пассионария” из местной арабской правящей аристократии;xxv во-вторых, в его драматической биографии, отразилась значительная часть основных политических коллизий того времени. Ибн Халликан сообщает, что Дубайс ибн Садака, сахиб (владетель) мазьядидской Хиллы приобрел большую силу в халифат Мустаршида (1118-1136) “и захватил много из мест (милаад) Ирака”.xxvi Однако в 1121 г. после неудачной попытки завладеть Мосулом Дубайс вынужден бежать из Багдада от халифа ал-Мустаршида и султана Махмуда (“иракский” султанат Сельджукидов).xxvii Прибыв в Мардин к Иль-Гази ибн Артуку, который с почетом принял его и даже отдал за него свою дочь, он принимает участие в неудачном походе своего нового тестя против грузин. Еще во время похода Дубайс предложил Иль-Гази сделку: “даст ли он ему Халеб, если Дубайс пожертвует 100 тысяч динаров для создания там новой армии туркмен и поможет ему (иль-Гази) взять Антиохию”.xxviii Дубайс принимал столь активное участие в борьбе против франков, что в 1124 г. сын Иль-Гази Тимурташ, утвердившийся к этому моменту в Халебе, при заключении мирного соглашения с крестоносцами клялся им, что тот будет изгнан. “И Дубайс покинул свою область, погрузив все, что было возможно из денег и товаров, на спины вьючных животных.”xxix Найдя убежище у Малика ибн Салама - укайлидского правителя крепости Джабар, Дубайс вступил в переписку с некоторыми горожанами Халеба, пересылая им деньги и побуждая к сдаче города. Когда заговор был раскрыт Тимурташем, он заключил союз с крестоносцами и вместе с ними и с Маликом ибн Саламом, осадил Халеб. Поскольку Тимурташ, занятый в этот момент подчинением Мийафарикина - удела своего скончавшегося брата, не мог прийти на помощь Халебу, горожане призвали на помощь владетеля Мосула Ак-Сункура ал-Бурсуки, и только вмешательство последнего спасло положение. После гибели Ак-Сункура ал-Бурсуки султан Масуд издал указ о передаче наместничества в Мосуле Дубайсу, тот уже собрал силы, чтобы выступить в поход, но тут такому повороту событий решительно воспротивился его давний недруг халиф Мустаршид. В конце концов султан с халифом договорились отдать это владение Имад ад-дину Зенги, и Дубайс снова остался ни с чем.xxx

В 1130/31 г. Дубайс опять прибывает в Сирию, снова разбитый ал-Мустаршидом. Потерпев неудачу в попытке заключить новый союз с графом Эдессы, он направился в область Дамаска, по некоторым сведениям - к правительнице Сархада (видимо вдове), чтобы жениться на ней. Однако, заблудившись в пустыне и потеряв большинство спутников, он в конце концов попадает в плен к правителю Дамаска Тадж ал-Мулук Бури, который в обмен на своего сына выдал его Зенги. Зенги, враждовавший в это время с Мустаршидом, освободил Дубайса и привлек на свою сторону: в 1132 г. они выступили в поход на Багдад. Халиф Мустаршид хотел откупиться от них Хиллой - родовым владением Дубайса, но этого им показалось мало; тогда Мустаршид выступил и разбил их. Дубайс отправляетя к султану Санджару (верховному султану дома Сельджукидов, правившему в Восточном Иране). Участвуя в султанских междоусобицах, Дубайс в 1133 г. оказался на стороне султана Тогрула, а после смерти последнего перешел на службу к его противнику Масуду, который обещал позволить ему возвратиться в Хиллу. Но в 1135 г. Масуд, дабы отвести от себя подозрения в организации убийства Мустаршида исмаилитами, обвинил в этом Дубайса и расправился с ним.xxxi

После гибели Дубайса могущество Мазьядидов уже так и не восстановилось. В 1150 г. Масуд пожаловал Хиллу одному из своих военачальников, а несколько лет спустя армия халифа окончательно рассеяла отряды Мазьядидов и их сторонников в Хилле.xxxii

Причины крушения всех этих династий не следует искать в каком-то принципиальном антагонизме между ними и пришлым (тюркским по преимуществу) пассионарным элементом. В процессе утверждения сельджуков в регионе противоречия между различными группами “пришельцев” были часто не менее острыми, чем между ними всеми и местными правителями. В то и дело вспыхивавших военно-политических конфликтах на каждой из противостоящих сторон имелись как тюркские, так и местные арабские эмиры. Старые правящие дома не сумели сохранить прежние свои позиции, но ведь и сельджукидским предводителям и наместникам (тюркского, арабского, курдского происхождения) лишь за редким исключением удавалось основать здесь сколько-нибудь долговечные династиии, правившие бы в рамках более или менее устойчивого и обширного комплекса владений.xxxiii При возвышении нового сильного военного вождя, другие правители, наместники и держатели икта или теряли свои владения (а порой вместе с ними свободу и даже голову), или вынуждены были признавать его верховенство (впрочем, рано или поздно - все равно торжествовал первый вариант).

.катибов и улемов (“ученых”), чья социально-профессиональная ниша не могла быть так легко захвачена. Конечно, завоеватели приводили с собой и собственный штат администраторов (в том числе и из ранее покоренных областей), но их возможности в этом все-таки имели известные пределы. Малик-шах, например, при завоевании Джазиры и Сирии, хотя и имел в своем распоряжении кадры иранских чиновников, ставил, однако, местные органы финансово-бюрократического управления под контроль назначенных им лиц из местного населения, тогда как наместниками (вали, иктадарами) - т.е., по сути, военными комендантами - делал обычно тюрок. Везиры - должность которых в налогово-административной системе была высшей - в Сирии никогда не были тюрками.xxxiv Несмотря на постоянные расколы и междоусобицы, территориальные захваты и перевороты, сумела сохранять в течение ряда поколений свое высокое положение известная улемская семья аш-Шахразури, составившая целую династию “судей Сирии, Мосула, Джазиры”.xxxv

Главным социальным “капиталом” чиновнических и улемских слоев являлся профессиональный опыт, культивируемый в течении многих поколений. При всей высокой, казалось бы, открытости, даже “демократичности” системы мусульманского образования, существенными монополизирующими факторами здесь служили, как наследственно-корпоративные устремления функционеров, так и достаточно высокий, объективно сложившийся уровень институциализации этих видов деятельности. Абу Шама сообщает со ссылкой на кадия ал-Фадила (ум.1200) о существовании в Египте обычая, согласно которому если у какого-нибудь чиновника дивана подрастал сын, пригодный к усвоению адаба, то его приводили в диван переписки для обучения канцелярскому делу.xxxvi Ярким свидетельством институциализации канцелярско-бюрократической деятельности в сельджукидских владениях можно считать своеобразную хрестоматию образцов административного делопроизводства “Атабат ал-катаба”, составленную главой канцелярии иракского султана Санджара (1118-1157) Мунтаджиб ад-Дином Бади ал-Джувайни.xxxvii Делопроизводство и дипломатическая переписка от имени правителей велись служащими их канцелярий (диван ал-инша, диван ат-тугра’) - подлинными виртуозами слова. Пышные обороты, тонкая (и не очень) игра слов, цитаты и отсылки к религиозным текстам, пафос религиозно-идеологической аргументации занимают в посланиях и указах правителей отнюдь не последнее место.xxxviii Имад ад-Дин отзываясь об Усаме ибн Мункызе, представителе знатной эмирской семьи, профессиональном воине и военачальнике, видимо, как нечто достаточно примечательное для человека подобных занятий, отмечает, что он всегда обходился без писца.xxxix

Большой компетентности, в том числе и в знании местных условий, требовала служба на фискальном поприще. Администратор, сумевший поднять доходность доверенных ему территорий, всегда особо ценился правителем, и ему многое прощалось из “служебных злоупотреблений” (во всяком случае до поры до времени). Здесь уровень специализации был настолько значителен, что определенные барьеры существовали даже между профессиональной деятельностью катибов и улемов. Еще в X в. багдадский халиф отказывался сделать какого-либо улема везиром, “так как в этом случае всюду пойдет молва, что он-де не имеет в своем государстве ни одного дельного чиновника (катиб)”.xl Впрочем, были и противоположные примеры (мусульманское образование в своей основе было все же достаточно универсальным). Основатель “судейского дома” аш-Шахразури, курд Абу-л-Ахмад ал-Касим ибн (ум.1096), был хаким (управителем) Ирбиля, затем Синджара. “Из его детей и внуков, - пишет Ибн Халликан, - были плодовитые и благородные ученые, замечательные поэты, служившие при царях, становившиеся хакимами и судьями... Их рынок не знал застоя. И до настоящего времени из его потомков имеются судьи и известные люди в Мосуле.”xli

Показателем степени профессионального монополизма, служившего своеобразным щитом для финансово-бюрократических групп в исламском мире, отчасти является факт широкого использования профессионального опыта немусульман (христиан, иудеев), практиковавших нередко деятельность в этой сфере в качестве “семейной профессии”.xlii В Египте даже в эпоху крестовых походов, т.е. в обстановке роста религиозной нетерпимости населения и периодических “образцово-показательных” гонений со стороны властей, большинство катибов (но, конечно, не самой их верхушки), как и ранее, составляли копты - местные христиане-монофизиты, сохранившие эти позиции еще с доисламских времен.xliii



Сийасат-намэ. Везир. Система диванов. гос. канцелярия, финансов, армейский, контрольно-инспекционный. Низам ал-Мулк - реформа.

Особую роль в политической жизни мусульманского общества часто играли улемы. Кадии, факихи, хатибы, праведники, являясь носителями универсального авторитета, признаваемого всеми слоями общества и политическими силами, тем самым часто представляли собой наиболее удачные кандидатуры для посредничества в политических конфликтах. Как людей сведущих в шариатских законах, правилах составления клятв, а нередко и нормах этикета, их регулярно использовали в качестве дипломатов (часто посольство возглавлялось двумя вельможами, один из которых принадлежал к военным, другой - к судьям, факихам).xliv К посредничеству улемов в известной степени обязывала также их тесная связь не только с государственными функционерами, но и с ‘амма - простонародьем, широкими слоями населения, в том числе и той части, которая жила частными занятиями.xlv Именно городские судьи нередко представляли интересы горожан в периоды политических неурядиц перед лицом правителей или завоевателей. Любопытный эпизод, демонстрирующий авторитет духовного лица, пусть даже не являющегося по роду своих занятий политиком, приводит Абу Шама. Во время упоминавшейся выше осады Нур ад-Дином Мосула подозреваемый в тайном исповедании христианства “регент-временщик” евнух Абд ал-Масих, придя к Сайф ад-Дину Гази, обвинил его в тайных преговорах с противником, “... и бросил свой колпак (шарбуш) об пол и сказал: "Ты замирился с дядей, и это после всего, что я сделал для сохранения твоего города?! Мне не сдобровать от встречи с Нур ад-Дином, Богом заклинаю, спаси мою жизнь!" [На что тот отвечал:] "У меня нет сил защитить тебя от Нур ад-Дина, а ты пойди к Умару ал-Малла".”xlvi (Этот Умар ал-Малла представлял собой аскета, праведника, принципиально не имевшего никакого имущества и зарабатывшего на жизнь лишь черной работой; даже одежда на его плечах была взята им в долг.xlvii) Ал-Малла согласился ходатайствовать и отправился к Нур ад-Дину с составленными вариантами клятв для обоих сторон (Абд ал-Масиха и Нур ад-Дина). Произошедший между ними диалог Абу Шама передает, цитируя Ибн Шаддада. “[Шейх Ал-Малла:] "Люди знают, что ты обо мне доброго мнения, и неизбежно мне должно быть оказано гостеприимство." [Нур ад-Дин:] "Я бы рад, но как? Есть ты у меня не будешь и ничего другого от меня не примешь [по религиозным соображениям]." "Я вышел ради того-то и того-то." И он дал ему тот экземпляр, который имел отношение к Нур ад-Дину, а это был отлично составленный документ. "Поклянись вот этим текстом (нусха)." Тот стал его рассматривать и [после прочтения] даже в лице изменился. "Я для того лишь и пришел, чтобы избавить город от Абд ал-Масиха." "Мы и не просим, чтобы ты его ставил управлять мусульманами. Гарантируй безопасность (аман) ему и его людям (ахл) ." "А кто его люди?" "Христиане." "Я даю им безопасность." "А его имуществу?" "Откуда у этой собаки имущество, он сам наш мамлюк?!" "Он вольноотпущенник, и его имущество принадлежит ему. Он был правитель (сахиб)." И сказал Нур ад-Дин: "И его имуществу." И поклялся во всем этом.”xlviii

“Внутренняя” политика правителей повсеместно включала в себя поощрение и развитие институтов, обеспечивавших бы материальную базу исламской религиозной активности (конечно, тех ее форм, которые не могли послужить формированию оппозиционных режиму настроений и движений). Сюда относится учреждение вакфов, строительство мечетей, получившее распространение при Сельджукидах и в последущий период основание медресе, назначение на религиозные должности (даже шейхов суфийских общин).xlix Но, улемы, чья деятельность рассматривался обществом как некий вид религиозного служения, могли быть востребованы всюду, где живут мусульмане, и в этом смысле не были связаны с каким-то определенным государственным образованием или конкретной династией (местом их “службы”, теоретически говоря, был весь Дар ал-Ислам): уже это способствовало тому, что, несмотря на тесную связь (в той или иной форме) значительной части улемов с государственными структурами, мобильность их в пространстве была высока. При такой подвижности для улема обычно не было большой разницы, получал ли правитель, с которым он вступал в “деловой” контакт, власть на данной территории по наследству или в качестве вождя пассионарной группы. Все определяла непосредственная политическая коньюнктура - личные качества правителя, престиж его державы, характер политики, богатство и тому подобное.


Но социальная база Сельджукидов менялась не только за счет привлечения к сотрудничеству местной верхушки.

Уже при Тогрул-беке появляется постоянное войско.

Именно такой была держава Сельджукидов к тому моменту, когда ее войска во второй половине XI в. пришли на территорию Ирака и Сирии. Основу ее военных сил наряду с племенными огузо-туркменскими ополчениями уже составляли гвардия из мамлюков и постоянная армия, получающая жалование и доходы с условных пожалований (’икта‘). С 60-х гг. все более нарастают противоречия между правящей династией и кочевыми племенами

Но не отменяет роли ополчений, не обходится ни одно крупное предприятие. Не под козырек, а в значительной степени стихийный процесс. Миграции племен огузов, которые направлялись на джихад.

Часть расселяется на захваченных территориях. Раздача племенам (а точнее племенным вождям) пастбищ и земель на правах мулька или икта. Но не значит повсеместного оседания на землю. Часть переходит к полуоседлому и даже оседлому быту, но... (туркмены и арабы).

Подобного рода лидером, в частности, был уже известный противник крестоносцев Иль-Гази ибн Артук. Его отец, Артук ибн Аксаб, предводитель огузского племени дугер, участвовавшего в завоеваниях Сельджукидов, в период дезинтеграции их “империи” отобрал Иерусалим у Тутуша. После смерти отца, Иль-Гази и его брат Сукман были изгнаны из Иерусалима фатимидскими войсками (1098 г.). Передислоцировавшись в Джазиру Иль-Гази овладел Мардином - сильной, хорошо укрепленной крепостьюl, поставил под свой контроль Дийарбакр, а позднее - в 1121 г. - и Мийафаркин.li В 1118 г. определенные силы Халеба, уже несколько лет управляемого сменяющими друг друга временщиками (в основном евнухами) при малолетнем сыне Ридвана, призвали Иль-Гази, надеясь что он защитит город от франков. Несмотря на сопротивление части горожан, ему удалось подчинил себе Халеб с округой. Господство Иль-Гази в Северной Сирии базировалось прежде всего на военной силе туркменских племенных ополчений, которые он неоднократно приводил сюда с востока в целях борьбы с франками.lii

Питательная среда для сепаратизма.
Центробежные тенденции уже в период завоеваний, при Великих Сельджукидах.

Бинарная структура. Но 1060 - Чагры-бек - левират. Но 1063 - Т-б, в пользу юного племянника Сулаймана (= везир Амид ал-Мулк Кудури). Но старший брат А-А - опираясь на проф. армию и гулямов эмиры. - Низам ал-Мулк. А-А - признан Багдадом.

Но 1064 - дядя Кутылмыш ибн Исраил как старший в роду. (племена) Сражение при селении Милх. К. - убит. Малолетка Сулайманшах в плен, но по совету Н.-ал-М. не стали убивать. Его племена в Малую Азию - на границу с Византией.

начинаются распри и внутри самого “правящего дома”.

Малик-шаху пришлось начинать с подавления мятежа дяди Кавурда.

Племянник Тогрул-бека Кавурд - 1049 Кирман Кавуриды - Оман (берег Перс. залива) Казнен, за Кауридами.

Таким образом, “переходная кочевая империя” - это, строго говоря, империя, уже перестающая быть “кочевой”, хотя и сохраняющая еще в значительной степени присущий ей потенциал агрессивности. Именно такой была держава Сельджукидов к тому моменту, когда ее войска во второй половине XI в. пришли на территорию Ирака и Сирии. Основу ее военных сил наряду с племенными огузо-туркменскими ополчениями уже составляли гвардия из мамлюков и постоянная армия, получающая жалование и доходы с условных пожалований (’икта‘). С 60-х гг. все более нарастают противоречия между правящей династией и кочевыми племенами; более того, начинаются распри и внутри самого “правящего дома”.liii

Процесс покорения Сирии в к.70-х-н.90-х XI в. В частности, Тадж ад-Даула Тутушу, брату “великого султана” Малик-шаха, пришлось воевать здесь с Сулайманом ибн Кутулмышем - представителем “мятежной” ветви Сельджукидов, вытесненной ранее из Ирака в Рум (византийскую Малую Азию). Определенная напряженность (и, как следствие, несогласованность действий) существовала и между самими братьями: Тутуш стремился к самостоятельности от Малик-шаха. Тем самым, уже в самом процессе сельджукской интервенции в Сирию (в отличие, например, от предшествовавшего покорения Ирака) происходила смена доминирующего типа пассионарного сообщества. Вступая в стадию раскола, сельджукская “переходная кочевая империя”

  1   2