Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Сборник статей Москва 2008 ббк 81. 2 И 14




страница14/20
Дата25.03.2018
Размер1.72 Mb.
ТипСборник статей
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   20
Ю. А. Рылов К проблеме семантики антропонимов Онтологическая сущность антропонимов может быть охарактеризована в русле целого ряда парадоксов, касающихся всех аспектов их функционирования (системных отношений, грамматики, прагматики и пр.) [Рылов 2007: 76–78]. Наиболее яркий парадокс заключает в себе проблема семантики антропонимов. Общеизвестны две противоположные точки зрения на семантику антропонимов. Первая восходит к Дж. С. Миллю, отграничившего денотацию от коннотации; именно в основании этого разграничения лежит противопоставление имен собственных и имен нарицательных, то есть имен, не обладающих и обладающих семасиологической функцией [Mill 1843]. Вторая точка зрения связана с именем О. Есперсена, который признавал имена собственные наиболее коннотативными именами [Jespersen: 64]. В действительности же обе точки зрения характеризуют один и тот же объект. С одной стороны, антропонимы – «этикетки», лишенные самостоятельного значения, «призванные, вообще говоря, называть, но не значить» [Успенский 1995: 337], то есть в антропонимах не содержится характеристика свойств его носителя. Например, имя Анна как единица русского ономастикона ничего не говорит ни о физических, ни о духовных качествах человека. С другой стороны, в процессе коммуникации любой антропоним способен обретать коннотации, даже в пределах семейного общения. Например, когда мать говорит: Анна всегда Анна или Не веди себя как Анна, все понимают, что речь идет об определененых качествах Анны (которая, например, всегда опаздывает, ничего не делает вовремя). В основе подобных коннотаций лежит аллюзия или сравнение. Если речь идет об имени, фамилии или прозвище человека, известного на уровне нации, то коннотации, связанные с его именем, могут из явления речи перейти в явление языка и соответствующий оним может стать нарицательным, то есть единицей словаря. Например, имя Letizia (так зовут супругу принца Астурийского) стало нарицательным в значении Золушка, простая девушка ставшая принцессой: «El 19 de julio de 1976, se celebraba en Estocolmo una de esas bodas reales de verdad ya que el novio, Carlos Gustavo de Suecia, era rey reinante y la novia, una de las primeras letizias europeas, la azafata alemana Silvia Sommerlath» (‘19 июля 1976 г. в Стокгольме состоялась настоящая королевская свадьба, так как женихом был Карл Густав Шведский, действительный король, а невестой – одна из первых европейских золушек, немецкая стюардесса Сильвия Зоммерлат’) (El Mundo, 22.08.2004). Ср. также фамилию каудильо Franco и прозвище известного футболиста Хуана Морено – Pichichi: выражения cuando Franco era cabo  cuando Franco era corneta означают «давным-давно» (Este baile estaba de moda cuando Franco era cabo), а pichcichi – лучший футболист (Stoichkov no sólo ha sido pichichi en la liga española, sino también en la europea) [Симеонова 2001: 75, 140]. В целом легко становятся нарицательными имена кумиров, например футболистов: Aunque tenemos más pavones que ronaldos y zidanes. Рональдо и Зидан – олицетворения игроков экстракласса, в то время как Павон – игрока заурядного. Характер именования вещи и человека в корне различаются: если имя вещи обладает генерализующей функцией (денотатом слова стол являются миллиарды предметов, различных по цвету, материалу, количеству ножек и форме столешницы, но обладающих аналогичной функцией), то обозначение человека в высшей степени стремится к индивидуализации денотата. Именно это обстоятельство породило традицию нескольких имен и двух фамилий в Испании. Отметим, однако, что индивидуализация человека при помощи имен собственных тоже носит не абсолютный, а относительный характер: «Сфера ее (индивидуализации – Ю. Р.) действия ограничена ближайшим бытийным контекстом (личное имя Петр является индивидуализирующей номинацией в рамках семьи, рабочего коллектива или других ячеек общества, но не всего общества, где носителей этого имени может быть любое множество)» [Толстая 2005: 24]. Особое отношение антропонима к значению очевидно. Семантику антропонимов (речь идет о собственно антропонимах, а не о нарицательных существительных, образованных от антропонимов) можно определить как идеосемантику. Идеосемантика – термин В. И. Абаева – сумма познавательных и эмоциональных представлений, в которых отражается сложная внутренняя жизнь слова в его прошлом и настоящем. Идеосемантика антропонимов, по мнению Н. Н. Запольской, включает «основной, этимологический, константный семантический компонент и дополнительный, культурно отчуждаемый, переменный семантический компонент, задающий симпатические и оппозиционные связи имени собственного с другими именами собственными или с не-именами. Зависимость характера идеосемантики от меняющихся во времени и пространстве культурных доминант делает имена собственные ценностным культурным ориентиром и тем самым предметом постоянной, напряженной идеологической и филологической рефлексии» [Запольская 2007: 133]. Константный аспект идеосемантики представлен, на наш взгляд, не только этимологией имени, но и «мифологемой», связанной с этим именем. Этимология может быть прозрачной, как у русских имен Владимир, Людмила или испанских Rosa, Azucena, либо не ясной наивному пользователю языка (чаще всего это заимствованные имена: Александр, Мария; Alejandro, María). Ономастические мифологемы разнообразны. Во-первых, в христианских ономастиконах каждое имя имеет сакральный смысл, заключающийся в поминовении того или иного библейского персонажа или святого, а вместе с ним и события, связанного с ним. Например, имя Георгий (исп. Jorge, ит. Giorgio) ассоциируется с фактом победы святого над драконом. В то же время в национальных культурах с именем возникают собственные мифологемы. Так, для испанцев San Jorge (San Jordi) – cвятой покровитель Каталонии, а для русских – Москвы. Имя Александр (Alejandro, Alessandro) имеет исторические ассоциации: Александ Македонский. Кроме того, имена в национальном пространстве могут иметь, так сказать «эталонных» носителей. Так, для русских Александр это еще и Александр Невский и Александр Пушкин, а эталонный носитель имени Юрий – князь Долгорукий. Эталонными носителями имен Евгений и Татьяна являются литературные персонажи Онегин и Татьяна [Колодкина, Сунцова 2000: 49–50]. Дополнительный компонент идеосемантики можно назвать коннотативным, хотя под коннотативную семантику иногда подводят также значения нарицательных деантропонимов, как это делает Е. С. Отин [Отин 2004]. Между тем коннотативнаяя идеосемантика, на наш взгляд, как правило, не фиксируется словарями и может указывать на национальную (в ее приделах также региональную) и социальную принадлежность, пол, возраст носителя антропонима, а также включать различные модальные характеристики человека. Начнем с того, что идеосемантика антропонимов имеет системный характер – в силу вхождения имен в разные ономастические системы и культурные традиции. Так, значительная часть испанского и русского именников совпадает, поскольку принадлежит христианским народам, но место конкретных имен в названных системах различно. Например, испанские и итальянские имена Marta, Agata, Tecla социально нейтральны, в то время как соответствующие русские имена Марфа, Агафья, Фекла традиционно маркируют крестьянское происхождение носительниц имени. Аналогично воспринимаются как крестьянские испанские имена типа Tomasa, Nicolasa, коррелирующие с мужскими именами Tomás, Nicolás. Русскому мужскому имени Дмитрий, обладающему в настоящее время высоким рейтингом, в испанском языке соответствует имя Demetrio, которое воспринимается как архаичное и даже комичное. Испанское имя José в течение длительного времени было самым популярным испанским именем (не случайно, что праздник День отца приходится именно на день чествования Святого Хосе); между тем в России в настоящее время Иосиф воспринимается скорее как имя, принятое в еврейской общине, а русский эволюционный вариант этого имени Осип практически не присваивается младенцам в последние десятилетия. Испанское имя Froilán в настоящее время воспринимается как устаревшее, с региональным оттенком, так как наиболее часто использовалось в первой половине ХХ в. в Леоне (San Froilán – святой покровитель этого города), а имена Тихон и Митрофан – самые распространенные в начале ХХ в. крестьянские имена в Воронежском регионе (в честь наиболее почитаемых здесь святых Тихона Задонского и Митрофана Воронежского) – сохранились в настоящее время лишь в отчествах представителей старших поколений. Итальянские фамилии тоже отмечены региональной идеосемантикой: фамилии на -o (Rosso, Romano, Bianco) распространены на юге, на -i (Rossi, Romani, Bianchi) – в центре и на севере Италии. Модальный компонент идеосемантики наиболее характерен для диминутивных образований, выражающих различные эмоциональные оттенки межличностных отношений – от обозначения симпатии, дружеского участия до оценки внешних данных (небольшого роста) или низкого социального статуса (если носителями диминутивов являются взрослые люди). Ср.: Manuel – Manolo – Manolete – Manolín – Nelo. Л. Толстой, называя свою героиню Катюшей, дает тому объяснение: «Так между двух влияний из девочки, когда она выросла, вышла полугорничная, полувоспитанница. Ее и звали так средним именем – не Катька и не Катенька, а Катюша» (Л. Толстой, «Воскресение»). Как следует из приведенной цитаты, оним Катька маркирует низкий социальный статус, Катенька – принадлежность к привилегированным слоям общества, в то время как Катюша, несмотря на наличие эмотивных сем «приязнь, симпатия, доброе отношение», обозначает также модальность направления этих эмоций – сверху вниз. Идеосемантика фамилий способна отражать социальную информацию. Так, Zapatero не может быть аристократической фамилией, в то время как аристократизм фамилий Quiñones, Alba, Romanones не подлежит сомнению. Итальянские фамилии (они, кстати, принадлежат к довольно распространенным) Colombo, Esposito, Casadei, Innocenti, Proietti, Trovato, Venturi – присваивались детям от неизвестных родителей. Русские фамилии типа Рождественский, Вознесенчкий, Успенский – клерикальные; Садовскóй, Михáлков – дворянские, Садóвский, Михалкóв – недворянские [Успенский 1955: 343, 350]. В антропонимах сочетается, казалось бы, несочетаемое: бюрократическая и магическая значимость. В настоящее время, несмотря на то, что именования человека приобрели колоссальноее юридическое и бюрократическое значение, идеи omen, nomen продолжают волновать человечество. Так, известный русский религиозный философ ХХ в. П. А. Флоренский считал, что «именем выражается тип личности, онтологическая форма ее, которая определяет далее ее духовное и душевное строение» [Флоренский 1999: 211], а современный итальянский исследователь В. Тартамелла связывает фамилию с судьбой ее носителя, утверждая, что фамилия значительно влияет на поведение человека и, как следствие, на его статус в обществе. Указанный автор заявляет о создании новой научной дисциплины – психогномии [psicognomia], которая призвана заниматься влиянием фамилии на нашу интеллектуальную, профессиональную и общественную жизнь [Tartamella 1955: 130 и след.]. В частности, «социологи утверждают, что люди, чья фамилия начинается с буквы первой половины алфавита, гораздо удачливее в жизни. Разгадка проста – самооценка людей, открывающих список в школьном журнале или в институтском перечне студентов, помогает чувствовать себя лучше и «продвинутее» окружающих сверстников. Фамилии пяти самых богатых людей мира – Билл Гейтс, Уоррен Баффет, Ларри Элисон, Карл Альбрехт – подтверждают это правило, как и имена большинства лидеров стран «Большой восьмерки»» (http:www.vz.rutop.2 – 27.12.2006). Публикуются словари и работы, посвященные взаимосвязи между именем, характером и судьбой человека. Такие издания пользуются неизменным успехом. Интерес к ним со стороны рядового читателя объясняется стремлением избежать энтропии, упорядочить свои отношения с миром, определить свой жизненный потенциал. В последнее время в России участились случаи смены имени и фамилии. Наиболее частая причина – желание изменить судьбу. Приведем анекдотичный случай, о котором сообщали воронежские газеты. 51-летний пенсионер из Воронежа Николай Петрович Гудков в течение года дважды официально поменял имя, отчество и фамилию, сначала на Никодима Всеслововича Манчигора, а затем стал именоваться Жизнь Всесловович Число. Эти именования расшифровываются так: Никодим – так сказать, отрицание церковного обряда каждения, ман – человек, компонент чи – мантра человека, Всесловович – все слова, сло – слово, жизнь – «самое жизненное слово»). «Этот человек, – пишет журналист, – считает, что смена имени, отчества и фамилии положительно повлияла на его судьбу и спасла от болезней» [http:www.moe.kpv.ruviewtext.shtml15835]. Как видим, в отношения nomen, omen часто оказывается задействованным константный, этимологический компонент идеосемантики. Наиболее ярко он проявляется в неоязыческих именах, распространяющихся впротивовес явлениям глобализации (заключающейся в «выравнивании» традиционных национальных антропонимических моделей по образцу англосаксонской модели) и обычно существующих параллельно с официальными именами. «Языческие имена преимущественно не тайные (хотя есть и особые сакральные имена, которые скрываются), они скорее «рабочие», используются для проведени ритуалов и для коммуникации. Рекло выполняет знаковую функцию, определяя место его носителя в социальной иерархии языческой общины. Символика имени строится на буквальном или метафорическом его прочтении. Стремление к прозрачности имени, нередко идентичному прозвищу, кличке продиктовано верой в то, что имя отражает важнейшие индивидуальные свойства последователя Традиции, его идеологические и религиозные воззрения, практические интенции» [Седакова 2007: 167]. Приведем некоторые из наиболее активных имен неоязячников в Интернете: Благумил, Богдан, Богумир, Борислав, Веледор, Велезор, Велена, Велеслава, Велимир, Велизар, Велислав, Верея, Веремид, Волхозар, Всеград, Всеслав, Доброслав, Дрягослав, Зара, Злата Лада, Зоран, Искон, Карислава, Колобог, Крада Велес и др. Неоязыческие именники предлагают обширный выбор «природных» имен: Белка, Голуба, Зая, Куна, Куница, Лебедица, Лебедь, Лиса, Мурава, Рыса  Береза, Вишня, Груша, Елица, Елка, Ива, Ивица, Калина, Ягода (жен.); Бобр, Бобрец, Волк, Волховец, Волчок, Воробей, Ворон, Дрозд, Дятел, Еж, Елень, Ерш, Журавль, Заяц, Кот, Окунь, Олень, Орел  Берест, Брезан, Дубец, Дубок, Клен (муж.) [Седакова 2007: 168–169]. «Вера в то, что имя предопределяет судьбу, диктует даже мелкие (обычно неприятные) события в жизни, играют для членов неоязыческих общин немалую роль» [Седакова 2007: 170]. При наречении ребенка именем внутренняя форма имени, его этимология является решающим фактором выбора [Седакова 2007: 173]. Если говорить об обществе в целом, не менее актуальна (помимо ономастической моды) и мифологическая составляющая имянаречения: популярны не только имена из христианского именника, но и имена кумиров – спортсменов, актеров, литературных героев, тореро (в Испании). Имя, полученное в честь родственника также можно рассматривать как реализацию мифа. Отметим также, что идеосемантика омонимичных имен собственных и нарицательных не совпадает. Например, испанские личные имена Rosa и Azucena не имеет ассоциаций, связанных, соответственно, с любовью и смертью, в то время как цветы rosa «роза» и azucena «лилия» в народном сознании предстают как символы любви и смерти. Аналогично личное имя Дуня в ситуации общения с конкретным лицом не имеет значения «некультурная, малообразованная женщина, простушка – дуня, дунька с водокачки»: «В реальной коммуникативной ситуации, где участвует конкретный носитель имени, коннотации, как правило забываются и не влияют на познание свойств объекта» [Березович 2005, 10]. Особо следует остановиться на семантике прецедентных онимов, например, имен библейских персонажей, христианских святых, литературных героев, исторических деятелей и т. д. Прецедентные имена часто переходят в категорию нарицательных и, казалось бы, объективно должны иметь сходные значения в разных языках, которые выводятся из прецедентного текста, но в действительности часто происходит обратное. Дело в том, что имена собственные не только образуют свою собственную систему, но и интегрированы в лексическую систему языка в целом, поэтому они по-разному функционируют в разных языковых системах и соответствующих социумах. Например, библейское имя Адам имеет разные значения и ассоциативные связи в испанском и русском языках. Испанские выражения parecer un Adán; hombre, estás hecho un Adán используются для обозначения оборванного, грязного, неопрятного человека. Ср.: Y después de todo, estas cosas te ocurren por ser un Adán, porque si tú vienes vestido como Dios manda (Delibes)… Между тем русское выражение «в костюме Адама (Евы)» означает «нагишом»: Если обнаружат, что танцуют в костюме Адама и Евы, то тюрьмы не миновать [Отин 2004, 32]. В испанском языке, как видим, актуализируется результат изгнания из рая, а в русском – образы православной иконографии. Имена героев одного из самых известных произведений мировой литературы «Дон Кихота Ламанческого» тоже стали нарицательными, но их значения разные в различных языках. Так, испанская фраза Se porta como un Quijote «Ведет себя как дон Кихот» имеет значение «ведет себя как дурак, вмешивается в чужие дела», в то время как соответствующая русская фраза означает «ведет себя бескорыстно, благородно». Имя оруженосца дон Кихота Санчо Пансы в эпоху Сервантеса воспринималось как оксюморон, «говорящий» оним, состоящий из компонентов «cвятой»  «брюхо», поскольку еще не была утрачена внутренняя форма имени Sancho В настоящее время основное значение онима Sancho Panza – «практичный человек без идеалов»; в русском же языке Санчо Панса как имя нарицательное означает «неразлучный друг; лицо, постоянно находящееся рядом; слуга»: Начал его (роман – Е. О.) через несколько дней после высылки, в ноябре 1980-го, то есть именно в тот момент, а может быть, и в тот день и час, когда Брежнев со своим верным санчо пансой Георгадзе, кряхтя, покарали меня лишением гражданства, и окончил в декабре 1983-го (пример из: [Отин 2004: 305]). Обозначением же «неразлучного друга» стал в испанском языке другой «персонаж» романа – ослик Санчо Пансы: Allá va Sancho con su rocín – говорится о неразлучных друзьях. Расхождения в семантике указанных слов – результат национального «прочтения» соответствующих образов. Не менее своеобразна грамматическая семантика антропонимов. Антропонимы – имена существительные, но их отношение к грамматическим категориям существительного особое. Например, категория рода антропонимов имеет иную природу по сравнению с именами нарицательными. Во-первых, у личного имени категория рода – исключительно семантическая, в то время как имя вещи – «это имя, в котором категория рода имеет грамматическое значение, т. е. указывает лишь согласовательный класс слов в языке» [Степанов 1972: 107]. Во-вторых, итальянские и испанские личные имена четко дифференцированы по линии рода и, в отличие от большинства нарицательных имен, регулярно образуют родовые пары: Mario  Maria, Giovanni  Giovanna, Paolo  Paola, Pietro  Pietra, Luigi  Luigia (Luigina), Giuseppe  Giuseppa (Giuseppina) (ит); Mario  María, Juan  Juana, Pablo  Paula, Pedro  Petra, José  Josefa (исп). В итальянском языке это явление более устойчивое и последовательное, чем в испанском, хотя в испанском языке Латинской Америки встречаются родовые пары типа Eva  Evo (ср. имя президента Колумбии: Evo Morales), довольно редкие в Италии (ср. имя известного итальянского журналиста Giulietto Chiesa). Мужские имена такого типа обладают яркой идеосемантикой, так как представляют собой свидетельство об устремлениях родителей иметь дочь, поскольку «тема» имени в условиях их регулярного противопоставления по роду обычно загадывается заранее, то есть «тема», используемая обычно в женском варианте, в мужском варианте – отражение особой ситуации. Что касается современного русского именника, родовые пары имен – явление, которое нельзя признать регулярным: Александр  Александра, Валентин  Валентина, Валерий  Валерия, но хотелось бы привлечь внимание к нейтрализации рода у дериватов, образованных от подобных имен: Саша, Шура, Валя, Валька, Валерочка с равным правом могут относиться как к мужчине, так и к женщине; в зависимости от соотнесенности с родом меняются их синтаксические свойства (Саша пришел, Саша пришла). В этом отношении данные формы напоминают местоимения первого и второго лица я, ты. Категория рода испанских и итальянских фамилий нейтрализована: одна и та же фамилия (Rossi (ит.), García (исп.)) может принадлежать как мужчине, так и женщине (в то время как нарицательные имена, как правило, всегда относятся либо к мужскому, либо к женскому роду). Ср.: Mario Rossi  Maria Rossi, Juan García  Juana García. Тем не менее, изолированные фамилии могут дифференцировать пол, при этом фамилия мужчины в итальянском языке остается без дополнительных показателей, в то время как фамилия женщины сопровождается определенным артиклем: Rossi  la Rossi, Moravia e la Morante, Sciascia e la Conti. В сфере нарицательных имен подобной корреляции для выражения родовых различий – нулевой артикль в мужском роде и определенный в женском – не наблюдается. Избирательное отношение к артиклю проявляют и личные имена: в литературном итальянском языке артикль может сопровождать лишь женские имена (в диалектах картина иная): la Maria, la Nella, при этом возникает оттенок близости, доверия [Renzi 1988: 393–394]. В отличие от итальянских и испанских фамилий, большая часть русских фамилий изменяется по родам (Иванов  Иванова, Ильин  Ильина). Фамилии, не образующие пар по линии рода, имеют двойное отношение к этой категории: одни из них нейтрализованы в этом отношении (Хитрово, Дурново, Шульга), другие (Бондарь, Супрун) реализуют эту категорию в парадигме склонения: поговорил с Иваном Бондарем и с Еленой Бондарь, то есть фамилии с грамматическим значением мужского рода склоняются, женские – остаются неизменными. Интересен также тот факт, что русские и нерусские мужские фамилии на -ин имеют разные окончания в форме творительного падежа, соответственно, -ым, -ом: С Иваном Чаплиным, но с Чарли Чаплином. Таким образом, в парадигме склонения фиксируется семантика «свой – чужой». Не менее своеобразно реализуется и категория числа фамилий. Если множественное число нарицательных имен (столы, учителя) обозначает неопределенное множество, то множественное число фамилий, как правило, обозначает ограниченное множество: «Ивановы» – это либо все члены семьи, либо муж и жена (но не неопределенное множество Ивановых). Кроме того, итальянские фамилии – в отличие от русских – во множественном числе различаются по роду. В результате, I Santini может означать: 1) все члены семьи, 2) муж и жена, 3) мужчины этой семьи, а le Santini – только женщины. Особое отношение у антропонимов и к категории артикля. Выше уже говорилось, что при помощи артикля выражаются – весьма своеобразно – родовые различия антропонимов. Артикль при имени может быть также знаком особой ситуации. Например, ситуацию, которая обозначена итальянским высказыванием Questo è il Gianni della signora Maria, следует понимать так: имеется два человека по имени Gianni, один из них – сын синьоры Марии, то есть артикль маркирует ситуацию противопоставления. На русский язык это высказывание следовало бы перевести с использованием противопоставительного союза «а»: ‘А это Джанни синьоры Марии’; поэтому нельзя согласиться с Л. Ренци в том, что здесь имеет место переход имени собственного в нарицательное [Renzi 1988: 391]. Возможно и другое – региональное – прочтение данного высказывания: в северных диалектах, где артиклевая форма мужского имени вполне обычна, артикль при имени не является сигналом речевого акта противопоставления. Антропонимические обозначения одного и того же человека составляют своеобразные синонимические ряды, в которые входят не только полные (официальные) модели именования, но и гипокористические формы имени и диминутивы (у русского имени Александр их 126 [Тихонов, Бояринова, Рыжкова 1995: 30]), а также прозвища и клички. Таким образом, один и тот же человек в разных жизненных ситуациях, в разные периоды своей жизни может быть назван с использованием одной из указанных форм, каждая из которых является носителем особой идеосемантики: Владимир Петрович Фомин  Фомин Владимир Петрович  Владимир  Володя  Вова  Владимир Петрович  Петрович  Фомин  Вовка  Фома и т. д.; Francesco Giuliani  Giuliani Francesco  Francesco  Giuliani  Franco  Fra  Cesco, ecc.; Juan Carlos García Soto  Juan  Juanito  Juan Carlos  Juanco  Juan García  Juan Carlos García  Soto, etc. Перечисленные способы именования одного и того же денотата являются своеобразными ситуативными синонимами; в сфере нарицательных существительных подобных отношений нет. Более того, если денотатом антропонимических дериватов может быть одно и то же лицо (Владимир, Вова, Вовик, Вовочка, Вован и т. д.), то денотаты дериватов апеллятивной лексики различны. Ср.: стол – столик «маленький стол», ветер – ветерок «слабый ветер» – ветрище «сильный ветер». Полный русский антропоним в последовательности «имя – отчество – фамилия» можно признать инвариантом, исходным стандартным именованием русского человека, выполняющим ad hoc функцию нейтрального, хотя и редко встречающегося в повседневной практике именования (основная его сфера – биографическое описание); остальные формы – социально-ситуативные варианты антропонима (поскольку обычно именование человека происходит с использованием лишь отдельных компонентов полной антропонимической модели или сочетаний ее компонентов). Отметим в заключение, что не только имена и фамилии могут быть носителями идеосемантики, но и их последовательность. Например, последовательность «фамилия – имя» в итальянском языке имеет отрицательные коннотации. Б. Мильорини пишет по этому поводу: «Если кто-то подписывается, например, Маркетти Карло вместо Карло Маркетти, то мы представляет себе не очень воспитанного человека» [Migliorini 1927: 41]. Чтобы сгладить этот оттенок, например, в списке сотрудников между фамилией и именем ставится название должности или ученой степени: Rossi ingenier Antonio, D’Angelo professor Michele. Итак, идеосемантика присуща всем антропонимам. Ее проявления, как видим, разнообразны. Наиболее универсальными идеозначениями антропонимов являются национальность, пол, модально-эмоциональный компонент, частотны также социальный, возрастной и региональный компоненты. Литература Абаев В. И. Язык как идеология и язык как техника  Язык и мышление. М.; Л., 1934. Березович Е. Л. Теория коннотации в современной лингвистической семантике и ономастика  Ономастика в кругу гуманитарных наук. Екатеринбург, Уральский университет, 2005. Запольская Н. Н. Рефлексия над именами собственными в пространстве и времени культуры  Имя: Семантическая аура. М., 2007. Колодкина Е. Н., Сунцова Т. В. Структура ассоциативных полей английских и русских личных имен  Вопросы романо-германской филологии. Киров, 2000. Отин Е. С. Словарь коннотативных собственных имен. Донецк, 2004. Рылов Ю. А. Парадоксы антропонимии  Актуальные проблемы современной иберо-романистики. Сборник статей. Выпуск 4. М., МГУ, 2007. Седакова И. А. Новая прагматика архаических моделей: имена неоязычников.  Имя: Семантическая аура. М., 2007. Симеонова С. Словарь испанской разговорной речи. М., 2001. Степанов Ю. С. От имени лица к имени вещи – стержневая линия романской лексики  Общее и романское языкознание. М., 1972. Толстая С. М. К понятиям апеллятивизации и онимизации  Ономастика в кругу гуманитарных наук. Екатеринбург, Уральский университет, 2005. Тихонов А. Н., Бояринова Л. З., Рыжкова А. Г. Словарь русских личных имен. М., 1995. Успенский Б. А. Социальная жизнь русских фамилий (вместо послесловия). В: Унбегаун Б. О. Русские фамилии. М., 1955. Флоренский П. А. Имена. Метафизика имен в историческом освещении  Сочинения: В 4 т. Т. 3 (2). М., 1999. Jespersen O. La filosofía de la gramática. Madrid, 1968. Migliorini B. Dal nome propio al nome comune. Firenze, 1927. Mill J. S. A system of logic, ratiоnative and inductive. London, 1843. Renzi L. L’articulo  Grande grammatica italiana di consultazione. Vol. I. Bologna, 1988. Tartamella V. Nel cognome del popolo italiano. Viennepierre, 1955.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   20