Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Сборник статей / под ред. Г. Г. Глинина, В. А. Емельянова




Скачать 87.88 Kb.
Дата12.06.2018
Размер87.88 Kb.
ТипАнализ
Анализ лирического стихотворения: сборник статей под ред. Г.Г. Глинина, В.А. Емельянова. – Астрахань: Издательский дом «Астраханский университет», 2005. – 104 с. АВТОР И ЕГО ГЕРОЙ В СТИХОТВОРЕНИИ Л. ГУБАНОВА «ВАН ГОГ» А.А. Журбин Стихотворение «Ван Гог», написанное в 1964 г., по-видимому, предназначалось для сборника «Профили на серебре». Книга задумывалась автором как сборник стихотворений о великих людях: поэтах, писателях, художниках, исторических деятелях. Общим, объединяющим началом должен был выступать срок жизни, трагически-знаменитые 37 лет. Однако в ходе работы над книгой в нее попали и «герои-долгожители» (Иоанн Грозный, Петр I, Марина Цветаева, Борис Пастернак…). К сожалению, полностью цикл не вошел ни в «Ангела в снегу», ни в «Я сослан к Музе на галеры...»1. Причины этого кроются, возможно, в его большом объеме (более 130 машинописных листов, по свидетельству Юрия Крохина). Вероятно также, что не все стихотворения, входящие в «Профили на серебре», написаны на одном (высоком, губановском) уровне... Как явление «галереи» поэтических портретов уже существовали в русской литературе. В связи с этим достаточно вспомнить «Думы» Кондратия Рылеева и «Медальоны» Игоря Северянина. Однако губановские стихотворения по-своему уникальны. Вышеупомянутые предшественники стремились к созданию «штучных» текстов с узнаваемыми историческими персонажами. Губанов же, предваряя самиздатовские «Профили на серебре», писал: «Автор стремился достичь эффекта не очень большой, но сложной и многокрасочной симфонии, которая была бы выслушана целиком как единое произведение с вводом в нее инструментом памяти, психологии своего собственного отношения к миру и его последствий в метафизическом значении слова…»2 Присутствие Рылеева в тексте ограничивалось обычно оценкой героев с точки зрения патриотизма. Северянин создавал сонет-зарисовку с субъективной оценкой творчества героя. Иначе дело обстоит с Губановым. Как правило, его исторические персонажи имеют много общего с автором. Проявляется это прежде всего в выборе героев. В большинстве случаев это люди искусства (в отличие от рылеевского подхода), близкие поэту по духу (в отличие от северянинского подхода). Очень тонко подметил Владислав Кулаков: «…и Пугачев, и Грозный, и Пушкин в стихах Губанова – прежде всего сам Губанов. Он примеряет их маски, их легенды, может, даже, чуть соперничает с ними…»3 Можно сказать, что на этом уровне происходит своеобразное сращение автора с лирическим героем. Не случайно Губанов обращается и к образу Ван Гога. К 1960-м гг. Ван Гог был уже широко известен в СССР. Еще в 1931 г. были изданы знаменитые письма художника. В 1961 г. вышел русский перевод биографической повести Ирвинга Стоуна «Жажда жизни». Об интересе Губанова к Ван Гогу и о планах введения его в «Профили на серебре» свидетельствует письмо поэта Марии Марковне Шур: «Сейчас меня занимает одно. А именно: это старые мысли и планы по поводу 37. Хочу сделать поэму о 37, перед которой померкла бы чахоточная Полина и румяные Палачи4. Помогите мне с материалом. Мне нужно много свежих фактов и анекдотов из жизни этих людей. Для вашей памяти: Пушкин Вересаев «Спутники Пушкина» Хлебников «Доски судьбы» Маяковский Рембо все, что сумеете достать Лорка Рафаэль Моцарт есть, но мало Ван Гог…»5 Примечательно, что в судьбах Ван Гога и Губанова наблюдаются совпадения : – смерть в 37 лет; – глубокая религиозность; – лечение в психиатрических клиниках; – стремление к созданию творческих союзов (вангоговские мечты о коммуне художников и губановский СМОГ); – непризнанность при жизни. Ван Гог продал единственную картину, Губанов опубликовал на родине один текст (отрывок из поэмы), не считая школьных публикаций в «Пионерской правде» и в сборнике стихотворений студийцев Дома пионеров. Сходны и характеристики их творчества, данные критикой. «Академическая критика объявила Ван Гога, Сезанна, Гогена и Тулуз-Лотрека «разрушителями» и «варварами»… – читаем в «Жизни Ван Гога» Анри Перрюшо6. «Его …воспринимали… как варвара русской поэзии… вольность его обращения и со словом, и с ритмом, и с образами, такова, что весь предыдущий поэтический опыт как бы улетучивался, и он вновь оставался один на один с миром первичностей… слова, первичности человека…» – пишет о Губанове в книге «Имперские поэты» Владимир Бондаренко7. Таково внешнее сходство двух классиков. Теперь обратимся непосредственно к тексту. Л. Губанов ВАН ГОГ Опять ему дожди выслушивать И ждать Иисуса на коленях. А вы его так верно сушите, Как бред, как жар и как холера. Его, как пса чужого, били вы, Не зная, что ему позволено – Замазать Мир белилом Библии И сотворить его по-своему. Он утопал, из дома выселясь, Мысль нагорчили, ополчили. Судьба в подтяжках, словно виселица, Чтобы штаны не соскочили. Ах, ей ни капельки не стыдно – Ведь в ночь, когда убийство холила, Морщинистое сердце стыло – И мямлило в крови – ох, холодно! Эх, осень-сенюшка-осенюшка, В какое горюшко осели мы Где нам любить Где нам висеть Винсент Когда зарю накрыла изморозь, Когда на юг уплыли лебеди, Надежда приходила издали С веселыми словами лекаря. Казалось – что и боль подсована И поднимается, как в градуснике, А сердце – как большой подсолнух, Где выскребли все семя радости. Он был холодный и голодный. Но в белом Лувре, в черной зале, Он на вопрос: «Как вы свободны» – «На вечность целую я занят», – Ответил, чтоб не промахнуться, С такой улыбкой на лице, …Как после выстрела, в конце. Великие не продаются!8 1964 Стихотворение состоит из двух частей, по 20 и 16 стихов, разделенных пробельной строкой, что в общей сложности составляет 37. Части внутри не разбиваются на строфы, хотя четкая рифмовка предполагает четверостишный строй. Помимо пробельного разделения, присутствует еще и синтаксическое. Так, в целом повествовательные части заканчиваются восклицательными и вопросительными конструкциями. В предпоследнем четверостишии текста автор также вводит прямую речь. Стык частей обозначен еще и параллельными конструкциями, отражающими пространственно-временные отношения: «где… – где…» «когда… – когда…». Помимо этого, последнее четверостишие первой части содержит лесенку и резкое усечение строки. Количество слогов, колеблющееся в строках стихотворения от 8 до 11, неожиданно падает до 2. За счет этого возникает пауза. Рифмовка в тексте перекрестная, за исключением финальных четверостиший частей (в них смежная и кольцевая рифмовки соответственно). Рифмы преобладают дактилические и женские, хотя встречаются и гипердактилические. В заключительных четверостишиях частей стоит по паре мужских рифм. Таким образом, возникает еще и интонационное разделение текста. Губановские рифмы в основном неточные, много корневых, несколько составных. Почти все они свежи, оригинальны, даже уникальны, например, висеть – Винсент, подсована – подсолнух. При этом оказывается, что, яркие в стихотворении, будучи вырванными из него, рифмы тускнеют. Поэт мастерски вкрапляет несколько банальных точных рифм: ополчили – соскочили, на лице – в конце, что неожиданно оживляет произведение в целом. Вместе с этим новационность и упрощение губановской рифмовки заставляют вспомнить технику Ван Гога. Длинные безударные окончания строк спасают текст от ювелирной искусственности. В свое время, уходя от академической фотографичности, Ван Гог создавал индивидуальный стиль, углубляя духовное наполнение изображения. В стихотворении наблюдается обилие глаголов и глагольных форм. Это обусловливает динамику текста, задает движение. Полны скрытого движения и картины Ван Гога, даже статичные на первый взгляд пейзажи. Движение рождает скорость, и наоборот. «Восемьдесят стихов за три недели…» – вспоминает слова Губанова о его «болдинской осени» Ольга Седакова9. Ван Гог в конце жизни писал по картине в день. Речь идет уже не о сравнении двух мастеров. Здесь намечается специфика нового искусства и родственность его различных воплощений. Иными словами, техника и темпы работы поэта Губанова «заочно» создают дополнительный ассоциативный уровень в стихотворении о художнике Ван Гоге. Показательна строка «Замазать Мир белилом Библии» (перекличка со знаменитым стихом из поэмы «Полина»: «Да, мазать мир, да, кровью вен…»). Создается аллитерационно-ассонансный образ самоотверженного служения искусству (здесь же намек на проповеднический период жизни живописца и его технику накладывания густых мазков выдавливанием краски из тюбика сразу на холст). В выборе существительных раскрываются черты уже сложившейся индивидуальной поэтики восемнадцатилетнего автора. Детский, трогательный оборот – отсубстантивное «ни капельки.» А потом ласковые «горюшко» и «осень-сенюшка-осенюшка» (близкое к детскому словотворчеству). Последнее выступает и как другая специфическая черта поэтики Губанова – тяготение к изменению фольклорного образа. Фольклорны и распространенные у Губанова междометия («ах», «ох», «эх»). В стихотворении о Ван Гоге, много писавшем крестьян и ткачей, употребление этих выражений как бы русифицирует портрет голландского художника. Обращает на себя внимание ономастика в стихотворении: Ван Гог, Иисус, Библия, Винсент, Лувр и во всеохватывающем значении – Мир. Вера, Искусство и Жизнь (во вселенском масштабе) являются основными ценностями для автора и названного в тексте героя. Присутствуют в произведении о художнике и цвета: белый – белила, изморозь, лебеди, белый Лувр; желтый – (кстати, введенный Ван Гогом в европейскую палитру) – осень, подсолнух; черный – «ночь», «черная зала»; красный (жертвенный): – кровь, заря. Распределение цвета в стихотворении неотделимо от смыслового построения текста. Первая часть нагнетает атмосферу тревоги, переживания, срыва. С первого четверостишия закладывается противостояние с последующим набором образов и эмоционально-окрашенных слов. Вы (все, толпа, судьба…) – Винсент (он, один…) – сушите, бред, жар, холера, выслушивать, ждать, били, нагорчили, ополчили, позволено, сотворить, виселица, выскребли. любить,висеть, белила, великий. Уже в первой строке возникает сквозной для губановской лирики образ «трагического мастера», противопоставленного судьбе и обывателю. «Как пес чужой…холодный и голодный…на коленях…». Подчеркнуто груб, антипоэтичен образ судьбы: «Судьба в подтяжках, словно виселица, Чтобы штаны не соскочили». Однозначна перекличка с образом из стихотворения «Рембо» этого же года: «Судьба немыта и пошла, Среди эпох больных и юрких, Ей надо что-нибудь пожрать И подержать на мутной юбке». Таким образом, возникает очередная параллель между Ван Гогом (художником) и Губановым («московским Рембо»)10. Сквозным также является образ сердца. В стихотворении он фигурирует в обеих частях. Случайно ли «Морщинистое сердце… в крови» (провидец Губанов умрет от разрыва сердца). Во второй части текста настроение меняется. Образ сердца трансформируется в «сердце – как большой подсолнух, Где выскребли все семя радости». Это прием Северянина, обыгрывавшего в «Медальонах» названия книг (в данном случае, конечно, аллюзия на знаменитую серию картин художника). Образ опустошенного, но все же «солнечного» сердца явно светлее предыдущего. Во второй части стихотворения достигается эффект спокойствия, уверенности. В предпоследнем четверостишии воссоздается случай из жизни живописца, как раз такой, о котором спрашивал поэт в цитированном выше письме свою наставницу. Гордый ответ и улыбка в финале окончательно «высветляют» текст. Две части губановского стихотворения образно соответствуют двум периодам творчества Ван Гога, выделяемым критиками: «темному» и «высветленному». К слову, впоследствии этим же принципом будут руководствоваться организаторы советской вангоговской выставки в 1971 г. И завершает все стихотворение афоризм «Великие не продаются!» Это довольно часто встречающийся у поэта прием (сравним с заключительным «А у меня, как у России, – ВСЕ ВПЕРЕДИ, ВСЕ ВПЕРЕДИ!» из поэмы «Петр Первый»). Вынесенный в конец текста афоризм становится девизом, кредо и для лирического героя, и для автора, подписывающегося под ним. Примечания «Ангел в снегу» и «Я сослан к Музе на галеры…» – единственные два сборника Леонида Губанова, вышедшие уже после смерти поэта. Цит. по: Крохин Ю. Профили на серебре: Повесть о Леониде Губанове. М., 1992. С. 72. Кулаков В. СМОГ: взгляд из 1996 года Новое литературное обозрение. 1996. № 20. С. 283. Речь идет о ранних поэмах Л. Губанова «Полина» и «Палачам». Выдержка из письма цит. по изд.: Крохин Ю. Профили на серебре... с. 71–72. Перрюшо А. Жизнь Ван Гога: Пер. с фр. М., 1987. С. 360. Цит. по: Бондаренко В. В рубищах великих слов Независимая газета. 2004. 18 марта. Здесь и далее стихотворение Л. Губанова цитируется по изданию: Малая антология СМОГа Новое литературное обозрение. 1996. № 20. С. 298–299. Седакова О. О погибшем поколении – памяти Лени Губанова Волга. 1990. № 6. С. 135. В начале 1960-х гг. юного Губанова называли «московским Рембо».

  • АВТОР И ЕГО ГЕРОЙ В СТИХОТВОРЕНИИ Л. ГУБАНОВА «ВАН ГОГ» А.А. Журбин