Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Сборник рассказов Содержание Раб Божий Владлен Хранители родников Тётушкин Котик




страница4/8
Дата02.07.2017
Размер2.11 Mb.
ТипСборник
1   2   3   4   5   6   7   8
Хранители родников Монарх, по паспорту Андрей Алексеевич Дугин, любил эти первые минуты рабочего дня. Вот он подъезжает к воротам своего офиса и не успевает даже посигналить: охранник его уже заметил, ворота скользят в сторону, и он, почти не снижая скорости, прямо с улицы плавно въезжает во двор, заворачивает на свою директорскую стоянку, ставит машину и идет к гранитным ступеням крыльца, мельком охватывая взглядом фасад особняка. Скромненький такой особнячок в полторы тысячи метров и три этажа, в стиле «вампир», как шутит Монарх с друзьями и партнерами, поскольку принудительная реставрация вместо ремонта влетела ему вдвое дороже стоимости здания и земли. Не читая, он бросает взгляд на вывеску – золотом по белому мрамору – «Правление ООО Медприбор». На русском, английском и немецком языках – соответственно партнерству. Достойно, скромно, дорого. Монарх любил свой бизнес, а воплощался он для него именно в этом здании, хотя работали на него пять заводов медицинского оборудования в разных городах страны. Взять хотя бы вот этот вестибюль высотой в три этажа, с беломраморной внутренней лестницей прямо под хрустальным куполом-фонарем... – ну ладно, ладно, не хрустальным, пластиковым, конечно, но все равно прозрачности и красоты необыкновенной, – с копией скульптуры «Лаокоон и сыновья», стоящей на площадке между первым и вторым этажом, к слову сказать, вдвое величиной против эрмитажного оригинала. Что стоила – вспомнить страшно! Компания «Лаокоон» стояла в особой нише с полусводом, напоминающей церковную апсиду. Внутри ниши, за скульптурной группой на массивном постаменте, расположена идущая вдоль стены полукруглая скамья вроде бы неизвестного назначения. Архитектор-дизайнер объяснял Монарху, что на этой скамье хозяева могут незаметно отдохнуть, если устанут приветствовать поток гостей, шествующих по парадной лестнице. Пока что особо бурных гостевых потоков не было, так что скамья временно пребывала в забвении. Вот на эту скамью и повлекла Монарха тенью вымелькнувшая из-за Лаокоона секретарша Асенька. – Андрей Алексеевич, идите скорее сюда, а то вас жена может увидеть! – Какая жена – растерялся он. – Бывшая! – Асенька была настолько не в себе, что схватила Монарха за рукав и зачем-то потащила в залаокоонный... тьфу, в общем, в царивший за скульптурой полумрак. – Садитесь, Андрей Алексеевич! – громко зашептала она, быстро мигая голубыми глазами, накрашенными в полном соответствии с занимаемой должностью. – Вот ваш кофе, еще горячий! Вы его пока пейте, а я вам все расскажу по порядку! Нет, намерения ее были очевидно невинны. На скамейке стоял серебряный подносик с кофейником, большой кружкой, блюдечком кускового сахара и молочником – все как он любил. Монарх сел и выжидающе уставился на Асеньку. Она быстро наполнила кружку, плеснула туда молока, бросила два кусочка сахара, помешала и протянула ему, попутно начиная рассказывать: – ЧП у нас, Андрей Алексеевич! Примерно с полчаса тому назад явилась Стелла Егоровна и прямо с порога направилась к вашей двери. Кабинет, конечно, заперт. «Привет, говорит, красотуля. Открой мне дверь, я подожду Андрея Алексеевича у него в кабинете!» Я даже растерялась на минуточку от такой наглости. Но тут же опомнилась и говорю: «Ключ у Андрея Алексеевича, а сам он неизвестно когда будет!» Тогда она уселась на диван и заявила, что будет ждать, и вид у нее был такой, что ждать она готова хоть до завтрашнего утра: зеркальце достала, стала личико рассматривать, что-то на нем подправлять... Я давай думать, как бы мне вас перехватить и предупредить, и сообразила предложить ей кофе. Стелла говорит: «Да, пожалуйста. Мне без сахара, как всегда» – будто я до сих пор помню, какой там она кофе пила. «Хорошо, Стелла Егоровна, я сейчас приготовлю!» – и сюда! А по дороге забежала в кухню и прихватила ваш кофе, он у меня заранее сварен был. – А твой компьютер и факс так и остались в приемной без присмотра Ты не забыла, как она с них информацию сдирала – Компьютер я застопорила, а факс обесточила. – Умница девочка! Что бы я без тебя делал – Тут я без понятия, Андрей Алексеевич, – сказала Асенька. – Вы мне лучше скажите, что мне самой-то дальше делать Я так понимаю, что в кабинет вы сейчас не пойдете – Не пойду. Я ее боюсь. – А что мне отвечать на звонки и говорить сотрудникам – Да, положение... Давай-ка мы вот что сделаем, Асенька. Я сейчас тихо-тихо отсюда смоюсь, а ты иди в приемную и включай всю аппаратуру. Через полчасика примерно я позвоню и скажу, что форс-мажорные обстоятельства вынуждают меня на несколько дней уехать из города. Ты громкость только не забудь включить, чтобы Стелла своими ушами это слышала. Может, она и уйдет... – А вы вправду куда-то уедете – А почему нет Отдохну до понедельника у друзей, а там видно будет. Ну, будь умницей, а я пошел в бега. – Вы хоть звоните, Андрей Алексеевич. – Обязательно, Асенька! Монарх спустился по лестнице бегом, не оглядываясь, чувствуя опасность за спиной. Вышел из дверей офиса и помчался к машине, инстинктивно держась под стеной здания, чтобы Стелла, если случайно подойдет к окну приемной, не смогла сверху его засечь. Это было глупо: сейчас он сядет в машину и рванет отсюда куда глаза глядят, и как она его догонит Но панический страх заставлял его поступать именно так – таиться и бежать. Он сел в машину, рванул за ворота, проехал до поворота, свернул и... остановился. А куда теперь Домой Но Стелла наверняка знает новый адрес и, услышав про его отъезд, примчится, чтобы попытаться перехватить. И что же Не ехать же к друзьям в деловом костюме, без смены белья и зубной щетки Да нет, ну что за паника! Он, конечно, успеет заехать домой, даже если Стелла уже бросилась на перехват. Уж если она и в офис явилась, то его новый домашний адрес быстренько отыщет. Он рванул с места и минут пятнадцать петлял по улицам. Потом остановился, достал мобильник и позвонил Асеньке, сказал ей о срочном отъезде, как договорились. Успел еще услышать требовательный голос Стеллы: «Дай-ка мне трубочку!» – но связь тут же прервалась. Молодец Асенька! В полчаса домчался Монарх до своего дома, въехал в ворота, бросив машину у подъезда, поднялся в лифте на свой двенадцатый, в квартире быстро покидал в дорожную сумку самое необходимое, запер входную дверь, спустился на лифте, предупредил консьержа, что уезжает на несколько дней, сел в машину и выехал за ворота. Остановился. А теперь куда... Ну как это «куда» – конечно, к Опраксиным, к Михаилу и Ольге! А позвонит он им с дороги. И он, выбирая путь покороче и в то же время инстинктивно остерегаясь больших улиц, проездами и переулками стал пробираться на Кольцевую... Еще на подходе к съезду на Снегиревку охватившая его паника стала понемногу разжимать клещи, и, подъезжая к усадьбе Опраксиных, он почти успокоился. Вот и поворот, а вот и огромный раздвоенный тополь-страж, от которого начиналась старинная березовая аллея, ведущая к усадьбе. Всегда, в любое время года с этого места начиналась для Андрея тишина. Даже если шел дождь и гремел гром или дул ветер. Впрямь ли какое-то волшебство, как он сам иногда шутил, или некое свойство микроклимата этих мест, но сразу за тополем – великаном, от первых двухсотлетних берез его всегда охватывал прямо-таки благостный покой. Он расслабился, откинулся на сиденье и уже почти спокойно вел машину, дыша лившимся в открытое окно душистым воздухом. Здесь он переставал быть Монархом и становился просто Андреем, Андрюшей... Аллея делала плавный поворот вокруг бывшего, давно заброшенного и поросшего невысокими кустами пастбища. В некие стародавние и незапамятные времена, судя по всему, это был большой газон или цветник. Березы остались позади, перед ним раскинулась столь любимая им картина: пологая зеленая горушка, на ней привольно растущие кряжистые сосны, а за ними двухэтажный желтый дом, настоящее дворянское гнездо: с белыми колоннами и большим балконом над ним, с мезонином под крышей, цветником справа и слева от широкого крыльца с балюстрадой. Горушку окружал довольно высокий забор – а как же без забора – но он был практически невидим – так густо росли вдоль него кусты сирени, рябины, черемухи, аронии и еще чего-то там зеленого, а по самому забору вился дикий виноград Он въехал в ворота, днем всегда распахнутые, остановил машину, потянулся и еще раз подумал, что теперь все будет хорошо: Стеллу в этом доме не принимали уже очень давно. Он припарковал машину на площадке возле ворот и пошел к дому. Будка Карая была пуста, вот почему пес его не встретил как обычно. Значит, почти наверняка часть семейства либо гуляет где-то, либо находится на своей стройке. Андрей поднялся на высокое крыльцо, подергал из вежливости звонок и вошел в дом через незапертую дверь. В холле его встретил негромкий, чуть сипловатый, но такой успокаивающий бой часов-курантов. Двенадцать Впереди был почти целый день, и это было замечательно! Из дверей кухни вышла Ольга, вытирая вымытые руки о полотенце. – А, это ты, Андрей! Быстро ты, однако, добрался. – Здравствуй, Оленька! – он трижды расцеловался с нею, по обычаю этого дома. – А где народ – Старшие с отцом на стройке, младшие девочки в саду с нашей гостьей малину собирают, а Елена технику после отпуска восстанавливает, слышишь – Откуда-то сверху негромко, не заглушая даже птичьих голосов за окном, звучал легкий перебор фортепьянных клавиш: старшая дочь Опраксиных Елена училась в консерватории. – Пойдем со мной на кухню, там расскажешь, что у тебя случилось. – А почему ты решила, что у меня что-то случилось – По голосу, когда ты с дороги звонил. Сейчас-то уже вроде немного успокоился. Они прошли на кухню, в будни замещавшую также столовую и гостиную. Ольга вернулась к плите, справа и слева от которой шли широкие столы для готовки, Андрей уселся на дальнем от нее конце обеденного стола Он знал, что на кухне, как и во всем этом милом ему доме, можно разговаривать негромко даже на расстоянии от собеседника – тебя все равно услышат. – Кофе, чай, сок, минералка, квас – спросила Ольга. – Можно просто холодной воды – Правильный выбор, – кивнула она. – Сейчас получишь воду из нового родника. Три дня как очистили! – в голосе ее прозвучали гордость и благоговение. – Еще один отрыли – обрадовался Андрей. – Это какой же будет по счету – Седьмой! Еще пять осталось найти, и будет все в точности, как прежде: двенадцать родников под Церковной Горкой! Церковная Горка и была местом стройки, где сейчас трудились Михаил и два его старших сына, Олег и Игорь. Они на горе церковь восстанавливали. По велению души. Собираясь потом, когда закончат восстановление, передать храм с землей настоящему хозяину, то есть Патриархии. Когда Михаил купил землю в этих краях и начал строиться, никто из деревенских уже и не помнил, почему крутая горка неподалеку от шоссе называется Церковной и была ли в округе когда-нибудь вообще какая-нибудь церковь. Но умный Миша, интересовавшийся историей края, сразу сообразил, кто может ему помочь, – старики и дети, конечно! Ребятишки подтвердили, что на Церковной Горке и впрямь когда-то стояла церковь, потому что там в кустах еще сохранились остатки кирпичных стен и находились всякие интересные вещи: части разбитых подсвечников, крестики, как-то выкопали даже небольшой колокол. Нашлась и древняя старушка, которая еще помнила церковь, действовавшую до самой войны, помнила и ее название – храм Михаила Архангела. Узнав об этом, Миша сразу же решил, что его долг восстановить храм. Во время войны, как ей помнилось, в церкви все время кто-то устраивал пулеметное гнездо – то немцы, то наши, а потому и артиллерия то с одной стороны, то с другой нещадно лупила по ней, и самолеты бомбы сбрасывали. В общем, разбомбили Божий храм основательно, одни руины остались да кое-где остатки кладбищенской стены – храм был с погостом. Еще старушка утверждала, что из-под Церковной Горки били на все четыре стороны света двенадцать родников, и люди со всей округи еще долго ходили туда за водой. «Хорошая была вода, чистая, сладкая. Говорили, что целебная, но про это я не знаю: я ее в детстве только пила, а тогда все здоровые были!» – утверждала бабуся. Когда Миша купил у местных властей задешево никому не нужную Церковную Горку, родников уже не было, только вокруг самой горки располагалось неширокое, но топкое болото, поросшее камышом, рогозом, аиром, желтыми ирисами, кувшинками, стрелолистом, дикими каллами, калужницей и мятой. Всегда оно тут было или образовалось в результате засорения родников, этого даже Миша пока не знал. Болото решили сохранить, построив где требуется мостики или гати. Но прежде надо было отыскать и очистить родники. Теперь, когда восстановление Михаило-Архангельского храма дошло уже до купола, он с сыновьями для отдыха бродил в резиновых сапогах под горой, разыскивая и обихаживая заглохшие родники. Семь родников уже отрыли – это надо же! – А у нас, между прочим, интересная гостья! Наша родственница из Баварии, графиня Елизавета Николаевна Апраксина. Заметь, Апраксина, а не Опраксина! – А почему так – Не знаю, это надо Мишу спросить. То ли он из какой-то боковой ветви, то ли просто деды-прадеды для безопасности первую букву фамилии изменили в лихие годы. – Красивая хоть графиня-то – Очень! И редкая умница. Девчонки ее обожают. Впрочем, Миша тоже, я его к ней немножко ревную. – И сколько лет графине – Где-то за семьдесят, но восьмидесяти еще нет. Хочешь познакомиться – Конечно! – Ну, так иди в сад, они в малиннике у дальнего забора. – Я вообще-то с тобой поговорить хотел... Ну да ладно, лучше мне посоветоваться с вами обоими, подожду, когда Миша придет. – Значит, жди до обеда. Ступай, ступай в сад, не мешай кухарке! – А ты куда меня устроишь Угловая свободна – Свободна. Иди туда, можешь и душ принять – где полотенца, ты сам знаешь. – Да нет, я только переоденусь. Переодевшись в «угловой», своей любимой комнате для гостей, в спортивный костюм, Андрей хотел уже спуститься и отправиться в сад, но пианино вдруг замолкло и в наступившей тишине послышались шаги. «Елена!» – подумал он и остался ждать на площадке лестницы. Елена вышла из дверей гостиной, увидела его и обрадовалась: – Привет, Андрей! Ты давно здесь – Да вот только что приехал. – Надолго – На выходные. Проводишь меня в малинник – А ты дорогу забыл или тебе корзинку дать – Корзинка мне без надобности, я малину не собираю, а ем. Но ты меня вашей гостье представь, а то неудобно самому на знакомство к графине напрашиваться. – Ой, да ладно! Тетя Лиза не из новоявленных графинь, она настоящая и держится просто. Но если ты стесняешься, то пойдем, провожу и представлю. Графиня оказалась не старушкой, а старой дамой – большая, между прочим, разница! Хотя одета она была вполне демократично, в джинсы и футболку, но что-то такое-этакое в ней было видно за пятнадцать шагов. И ни корзинка, наполовину полная малины, ни перепачканные в той же малине пальцы, ни платок на голове впечатления не меняли. – Вот это Андрюша, Андрей Алексеевич Дугин, друг дома, если говорить высоким слогом, – представила Андрея Елена, – а это тетя Лиза, графиня Елизавета Николаевна Апраксина. Лучшая мамина помощница в саду! – Гастарбайтер, – улыбаясь, поправила ее графиня. – Приехала специально в саду поработать. Обожаю этот сад! Это ж какую бездну вкуса надо иметь, чтобы так его запустить! – Тетя Лиза шутит, – серьезно пояснила Елена, – это она так маму дразнит. – Здравствуйте, дядя Андрей! – наперебой закричали девятилетние сестры-близнецы Верочка и Надюша. – Хотите малины – До смерти хочу! За малиной и приехал, если честно. – Из корзинки или из малинника – И так и этак. И побольше, побольше! – Ой, какой вы жадный – Я не жадный, я прожорливый. – Как медведь – обрадовались девчушки. – Вот именно! А если малины будет мало, то я еще парочку девчонок на закуску съем! Девочки радостно завизжали и бросились в малинник, а он – за ними, рыча и топая, но стараясь при этом не топтать хозяйские кусты. Елена и графиня чинно отправились за ними следом, и до самого обеда, о котором возвестил звон поварешки по крышке большой кастрюли, вся компания собирала малину. Андрей по очереди бросал горсти ягод в корзинки то Верочке, то Надюше, но еще чаще отправлял в рот. Тревоги и страхи опустились на самое дно его души и там успокоенно притихли. На обед явились и строители; Миша и старшие мальчики, тоже близнецы, пятнадцатилетние Олег и Павел. Вместе с ними появился и пес Карай, породы московская сторожевая, лохматый и спокойный. Он был любителем долгих прогулок и поэтому с готовностью сопровождал любого члена семьи и на любое расстояние. Обедали на кухне, здесь было прохладнее. На обед был наваристый борщ со свининой и сметаной, а на второе тушеные с картофелем белые грибы, причем грибы попали на стол со своего «грибного огорода». Огородик этот был заложен Ольгой в дубовом молодняке, на естественной терраске, примостившейся на южном склоне горы, где они в изобилии росли в невысокой траве, на лиственном перегное, принесенном сюда дождями. Бегать и даже просто гулять здесь Ольга никому не разрешала, это была ее собственная «палестинка». Очень удобно: нужны грибы – сбегала и нарезала сколько надо. Неподалеку под березами у нее была и плантация лисичек, а еще ниже, совсем под горой, в ельничке – рыжиков. Миша дразнил жену: «Проживет женщина двадцать лет на одном месте, так и грибами обрастет, не только детьми!» Андрюша тоже посмеивался, но и завидовал: кто сейчас на одном месте подолгу живет Только неудачники какие-нибудь, а где богатство – там и кутерьма и вечная перемена мест. Миша же отвечал ему, что человеку нужно не богатство, а достаток и постоянство. Да, постоянство... К концу обеда Андрей улучил минутку и шепнул Ольге: «Мне бы поговорить с вами без детей. Можно устроить» Ольга кивнула и только спросила тихонько: «А Елена и Елизавета Николаевна не помешают» Андрей подумал и помотал головой: не помешают. Елену он еще девочкой знал, а Елизавета Николаевна ему просто понравилась: хоть и графиня, а явно свой человек. Всех шестерых близнецов накормили на десерт блинчиками со свежим малиновым вареньем и отправили заниматься своими делами, а взрослые принялись кто за чай, кто за кофе и приготовились слушать Андрея. – Выкладывай, милый, – сказала Ольга, тоже усаживаясь со своей чашкой кофе. – Что за беда с тобой приключилась – Вы Стеллку мою помните – спросил Андрей. – Стеллу – удивился Миша. – Помним, конечно. – Еще бы нам не помнить, – сразу нахмурившись, сказала Ольга, – ведь на тебя тогда смотреть страшно было. Бизнес горит, партнер подвел, да еще жена бросила в самый тяжелый момент! – Она его не просто бросила, она его перед тем еще заставила бизнес ликвидировать и вырученные деньги на свое имя в банк положить. – Да ладно, ребята, невелик был и бизнес – подумаешь, автосервис. – Так ведь она же тебя ограбила! Тех денег ведь ни копейки не вернула – Не вернула. Но мне тогда не до денег было, я ведь ее очень любил, Стеллку-то, стерву. – Зачем же вы так, Андрей, если вы ее любили – Елена нахмурила тонкие бровки точь-в-точь так же, как за минуту до того Ольга. – Наверное, и в ней было что-то хорошее. – Прости, Лена. Сорвалось. Да, хорошего, даже прекрасного в ней много было. Говоря чеховским языком, «и лицо, и одежда», и ноги, и ногти, и волосы... А вот душа и мысли – это для меня по сей день, ребята, что-то непостижимое. Ну, я еще могу понять ее тогдашние мысли: мальчик-студент, 21 год, до конца учебы еще два года, а она ведь старше на пять лет. У меня все еще только начинается: интересная учеба, любимая жена – что еще надо мальчишке Три года еще как-то протянули, уж больно сумасшедшая любовь была. А как подошло ей под тридцатник, так она и задумываться стала. А расцвела она тем временем полным цветом, и ей хотелось, конечно, цвести в комфорте. Я видел, как она на богатые витрины смотрит и на женщин в проезжающих лимузинах, и тоской исходил. А что я мог сделать – Как это что Глупость ты мог сделать, и ты сделал ее, – сказал Михаил. – Учебу бросил и пошел баранку крутить. – Да, и зарабатывал, кстати сказать, по тем временам неплохо. Только дома почти не бывал. И тут случилась первая ее измена. Вернулся я под утро с ночной и нашел записку: «Прости, не могу жить в нищете! Не ищи меня!» Я и не искал, а сжал зубы и стал уже по-настоящему деньги зарабатывать. Продал квартиру, набрал долгов, открыл автоколонку. Дело пошло. Жил впроголодь, ночевал в мастерской и уже через год открыл автосервис. Тут она и вернулась: «Прости! Ошиблась!» – простил. Половину автосервиса пришлось продать, чтобы купить квартиру и машину. Год счастья, а там... Ну, дальше вы знаете. – Мы-то знаем, – сказала Ольга. – Но, если тебе не трудно, расскажи хотя бы коротко для Елизаветы Николаевны. Она человек мудрый, она поймет. – Расскажите уж все как есть, Андрей, – попросила Елизавета Николаевна. – Хорошо, расскажу. Нашелся новый поклонник, богаче первого. «Более перспективный человек», как Стелла его называла. Растоптала она меня, ноги об меня вытерла да еще и раны мои растравляла: рассказывала, как у них с новым все хорошо и прекрасно, куда и как он ее выводит, что ей покупает и что обещает купить. Что со мной было, это одному Богу да вот Мише с Ольгой известно. Лена тогда еще малышка была... – Я все видела, Андрей, и понимала. Молчала только, неудобно мне было вам в открытую сочувствовать. Но было очень страшно за вас! – Еще бы не страшно. Слезы, заной, депрессия жуткая, две попытки самоубийства. Спасибо вот друзья были рядом, из ям вытаскивали. Лечился у хорошего психотерапевта, причем бесплатно – Оля устроила. – Так это ж мой двоюродный брат, чего было не устроить! – Да... Время шло, поднялся я, в руки себя взял и за считанные годы превратился уже в настоящего бизнесмена. Четыре года я ее не видел и стал уже забывать, хотя женщин избегал – не доверял им. И вдруг звонит мне Стелла и прямо по телефону начинает говорить о том, что совершила ошибку и раскаивается в ней, что любила и любит меня одного. Меня аж затрясло... Я сказал, что ничего не хочу слышать, и трубку бросил. Но с этого момента начал я ее встречать в клубах, на презентациях и везде, где только можно. Она подходила ко мне, делала трагические глаза и сразу начинала говорить о любви. Я уже просто бегать от нее начал. А ночами подушку грыз и вспоминал, как любил ее, и снова старые раны открывались... Спать начал со снотворным. А сегодня она прямо в офис ко мне явилась! Хорошо, что секретарша Асенька на лестнице меня перехватила и предупредила... Ну, я и удрал к вам – просить политического убежища. – Считай, что ты его получил, – сказал Миша. – Ты для нас свой человек, живи здесь, сколько хочешь. Спрячем тебя от бывшей жены, раз уж ты ее так боишься. – Спасибо, ребята, но я не «пришел к вам навеки поселиться», я только на выходные сбежал. А Стеллу я не то чтобы боюсь – я ее остерегаюсь. Она же старую интригу против меня плетет, вернуться хочет... Мы уже это проходили, причем дважды, и что со мной будет на третий, если я опять ее прощу И в то же время, вы не поверите, а я хочу простить, очень хочу! Ведь у меня после нее любви ни с кем не было, ни большой, ни маленькой. Может, потому и рана на сердце так легко открылась снова, стоило ее увидеть... Такие вот мои дела. Если можете, помогите советом. – Неужели две попытки самоубийства тебя не научили, что от таких женщин спасаться надо – спросил Миша. – Андрей! Я не хочу быть жестокой, – сказала Елена, – но скажу, что на вашем месте я бы не стала Стелле доверять. Она дважды вас кинула как бесперспективного, а теперь, когда видит в вас успешного бизнесмена, прибежала назад Это как-то... как-то нечестно получается! Это не любовь, а желание вытянуть выигрышный билет! Бежать от нее надо! – Так я же и убежал! – криво улыбнулся Андрей. – А ведь девочка права, – задумчиво сказала Елизавета Николаевна. – Устами чистой юности глаголет истина. Это прекрасно, Андрей Алексеевич, что вы способны ее простить. Но достойна ли она вашего прощения Не вытрет ли она об вас ноги снова, если благополучие ваше пошатнется Вы-то изменились с тех пор, как были юным влюбленным мальчиком, а вот в какую сторону она за это время изменилась Есть у вас хотя бы надежда на то, что она с годами и впрямь поняла, что любила только вас, как она теперь клянется – Нет, реально у меня такой надежды совсем нет. А так хотелось бы надеяться, что это любовь. – Настоящая любовь созидает, а не разрушает! – как-то даже запальчиво сказала Елена и порозовела от волнения. – И уж тем более не толкает человека к самоубийству. – Вы сильный человек, Андрей Алексеевич, если меньше чем за десять лет смогли пройти путь от студента-недоучки и таксиста до владельца крупной фирмы. Ну, так найдите в себе силы исключить эту женщину из своей жизни. – Согласен с Елизаветой Николаевной, – сказал Миша. – Андрюша, а почему бы тебе не пойти самым простым путем Пресеки с ней всякое общение, не ходи туда, где она может появиться, а в офисе поставь у дверей охранника и дай ему ее фотографию, пусть всех молодых женщин через фейсконтроль пропускает! – Правильно! А на все важные встречи бери охрану, пусть ее от тебя отгоняют, – добавила Ольга. – Вот уж не думал пока обзаводиться телохранителями! – улыбнулся Андрей. – Пожалуй, придется попробовать. И все-таки... Мы с ней прожили вместе сначала три года, а потом еще год, и мне с ней всегда было хорошо. Я мечтал о долгой счастливой жизни вдвоем, о детях... Чтобы вот как у Миши с Олей – семеро по лавкам... Тут дверь в кухню приоткрылась, и в ней появились рядом фигуры Петра и Павла. – Явились еще двое из семерых, – объявила Ольга. – Сейчас они продемонстрируют нам что-нибудь из моего родительского счастья.  – Мамочка! – подчеркнуто нежно обратился к Ольге Петр. – Мы тут с братом обнаружили, что нам не хватило блинчиков. – Как! – столь же подчеркнуто удивилась Ольга. – А мне показалось, что вы получили столько же, сколько и все! – Ты, мама, конечно, права, как всегда, но не в полной мере! – сказал Павел. – Блинчиков хватило НА НАС, но их не хватило НАМ. – И у нас возникла мысль, – подхватил Петр, – а что если у тебя остались лишние, но совершенно необходимые нам блинчики Штук этак восемь или хотя бы шесть... – А больше нам и не съесть. – Безобразники и чревоугодники, – спокойно констатировала Ольга. Возьмите на сковороде под крышкой. – А варенье – напомнил Петр. – В банке на столе справа. – Сметанки еще хорошо бы! – картинно вздохнул Павел. – Возьмите в холодильнике и быстро вон из кухни! У нас серьезный разговор. – Вот всегда смотрю на Мишу и Олю и завидую им, что у них такие замечательные дети, – сказал Андрей Елизавете Николаевне, глядя на близнецов и украдкой бросив взгляд на Елену. – О! Обрати внимание, брат, разговор идет действительно важный и серьезный! – сказал Павел. – Мам, а мы правда такие замечательные – продолжил Петр мысль брата. – Брысь! – сказала Ольга. Близнецы кончили греметь сковородкой и быстренько смылись из кухни, унося тарелки с блинчиками и банки со сметаной и с вареньем. Убедившись, что мальчики скрылись и дверь за собой затворили плотно, на совесть, Елизавета Николаевна сказала Андрею: – Андрей Алексеевич, я хочу вам сказать нечто очень важное, как мне кажется. Жизнь, знаете ли, штука длинная, и если повезет, в конце ее вас ждет старость. Так вот старость в конце концов окажется плохой или хорошей независимо от того, сколько у вас будет денег, но она почти на девяносто процентов будет зависеть от того, какие у вас будут дети. Вот скажите мне, положа руку на сердце: а вы действительно хотите иметь детей, похожих на ту женщину, с которой вы прожили четыре года Такую легкомысленную дочь Сына с таким ненадежным характером Хотели бы вы, чтобы рожденные от вашей бывшей жены дети относились к вам так же, как относится она Вызывали у вас такие же неуверенность и тревогу, какую вызывает она А вам ведь уже пора, дорогой мой, серьезно подумать и о достойной жене, и о детях. Бизнес, каким бы успешным он ни был, не заменит вам ни дома, ни семьи. «Мой дом – моя крепость», говорят англичане. Но русские говорят еще лучше: «Мой семья – мой тыл». И не дай Бог строить крепость для ненадежных обитателей, а в тылу селить предателей. – Елизавета Николаевна, я перестал доверять знакомым женщинам после истории со Стеллой! – А вот это зря! На свете очень много хороших и достойных женщин, которые хотят и умеют любить и мечтают создать семью. Со временем вы несомненно встретите такую, если будете твердо и определенно знать, чего ищете. Что же касается вашей Стеллы... Кстати, это ее настоящее имя – Да нет, по паспорту она Светлана. – Ну вот, и здесь обман... В общем, все сводится к тому, верите ли вы ей сейчас. – Не верю. Но так хотел бы снова поверить! – Какой она была, такой и осталась! – сказала Ольга. – Не обязательно... – Елизавета Николаевна задумалась, а потом, после долгого молчания, сказала: – А вдруг она и вправду хочет исправить прошлые ошибки Только она и насчет этого своего раскаяния может тоже ошибаться, вот в чем загвоздка! Трудно жить на свете людям, которые сегодня хотят одного, а завтра другого: то что ближним с ними тяжело, это само собой, но как же им тяжело самим с собой! Может быть, ей сейчас и самой кажется, что она изменилась, но вот изменятся обстоятельства – и она изменится вместе с ними. Однако же это можно и проверить! Есть у вас, Андрей Алексеевич, возможность взять отпуск на месяц – Не сразу, надо подготовить все к моему отсутствию. Просто так вот, с ходу, я могу удалиться от дел не больше, чем на неделю. – Прекрасно! Езжайте на неделю куда-нибудь в провинцию, в какой-нибудь Изборск или Гдов, снимите там квартирку, а лучше половину деревянного дома с удобствами во дворе и банькой в огороде. Потом возвращайтесь, подготовьте все свои дела к месячному отсутствию и, сквозь зубы, изредка звоните Стелле, но держите ее при этом на расстоянии. Говорите с ней коротко: «У меня, дорогая, сейчас очень сложный период, но если ты мне доверяешь и потерпишь, то мы очень скоро опять будем вместе. Только не спрашивай меня ни о чем, я сейчас все равно ничего тебе сказать не могу!» Заинтригуйте голубушку. А когда ваш отпуск будет подготовлен, скажите ей, чтобы она в такой-то день и час приходила на вокзал, взяв с собой чемодан с самым необходимым. Сами же возьмите два билета на Псков, причем в купейный вагон, но не в мягкий! По дороге, уже в поезде, расскажите ей, что все потеряли в связи с глобальным кризисом и влезли в долги, которые сейчас не можете вернуть, а потому вынуждены будете какое-то время скрываться. И скрывайтесь с нею вдвоем в богоспасаемом Изборске в полное свое удовольствие! Любимая женщина рядом, свежий воздух, походы за грибами, кругом старина и покой. Диету полезную установите: овощи, гречневая каша с натуральным постным маслом, яички из-под соседской курочки и парное молоко. В храм Божий сами ходите и ее водите. И вам не вредно, а уж для нее какая польза! Не забывайте только время от времени исчезать на поиски работы. «Обещали место автомеханика на пятнадцать тысяч рублей – опять сорвалось!» Будет она вас поддерживать, покажет себя настоящей подругой – ну и обрадуете ее в один прекрасный день, что финансовые дела наладились сами собой и с помощью верных друзей; и тогда можно будет со спокойной душой вернуться к прежней жизни. Как вам такой планчик Вместо ответа Андрей поднялся, подошел к Елизавете Николаевне и поцеловал ей руку, а Ольга с Мишей им обоим похлопали в ладоши. – План шикарный, Елизавета Николаевна, – сказал Андрей. – Просто супер! Спасибо, я попробую его провернуть. Тем более таких мест у нас тьма... Даже незачем ехать за Псков, можно и ближе найти. – Бог в помощь, дорогой! Уверена, что и личные отношения в суровых условиях, без толпы, без столичного антуража и гламура, прояснятся полностью. Кто знает, может быть, именно этого – простоты ей подсознательно и не хватало, оттого она и лгала, и металась. Мы, женщины, народ загадочный и непредсказуемый, сами порой не знаем, чего от себя ждать. – За этот гениальный план стоит выпить! – сказал Миша, вышел в гостиную, где был у них бар, и вернулся с бутылкой вина и бокалами. – Ну как же без этого, благо повод нашелся! – усмехнулась Ольга. Одна только Елена сидела, надувшись. – Что, Лена Вам не очень нравится наш план – спросил Андрей. – Совсем не нравится. Мне кажется, что такие вот проверки – это тоже своего рода обман. Если та женщина вам нужна, то не стоит ее разыгрывать, а надо положиться на Бога, и все. А если не нужна, так зачем вообще все это затевать Не понимаю... Если бы я вдруг оказалась на ее месте и после вдруг узнала, что меня проверяли, я бы с таким «проверяльщиком» и разговаривать потом не стала. – Так вы что, Лена, если я приму план Елизаветы Николаевны, со мной не станете больше разговаривать – Я же про вас и ту женщину... Я же не про себя говорила! – воскликнула Елена и покраснела. – Леночка, ангел вы наш, да какому дураку придет в голову вас таким образом проверять – ласково спросил Андрей. – А если в какую-то голову такая дурь придет, то я эту голову враз отвинчу! – грозно сказал Миша. – Выпьем, друзья, за то, чтобы у Андрюши все получилось и прояснилось! Все засмеялись и подняли бокалы. Кроме Елены, конечно. Чудесная она была девушка, но и упрямая тоже. – Кстати, Андрей, возьми-ка завтра мой джип, – предложил Михаил, когда Андрей направился в свою комнату, – а то еще застрянешь где-нибудь на неведомых тропинках. – Пожалуй, – согласился тот.   Утром Андрей непривычно заспался и проснулся, когда все большие и маленькие Опраксины разбежались и разъехались по своим делам, графиня Апраксина укатила в какое-то очередное паломничество и в доме остались только он и Ольга. Она накормила его завтраком и, прощаясь, сказала: – Ты держи нас в курсе: где остановишься, у кого – на всякий случай! И вообще позванивай... И не забудь, что сотовая связь – она ведь не по всей области действует, а уж за пределами ее тем более! Так что обязательно звони сам, откуда сможешь, чтобы мы не волновались. Через час Монарх выехал из усадьбы Опраксиных и направился куда-то на север от нее – наугад, куда глаза глядят, чтобы успеть где-нибудь к вечеру найти если не подходящее место, то хотя бы приличный ночлег. Отъехав километров сто от Снегиревки, Монарх увидел вышки сотовой связи и решил позвонить друзьям, сказать, что пока все идет нормально: он выбирает место, но пока все еще находится в пределах цивилизации. Позвонил, отчитался, двинул дальше. Отъехав еще километров двадцать, увидел, что рабочий день у него в офисе уже начался и не худо бы позвонить Асеньке и предупредить, что до воскресного вечера, а то и до понедельника с ним, скорее всего, нельзя будет связаться по мобилке. И вот тут, словно подтверждая его слова, слышимость почти пропала. Он вышел из машины и, прохаживаясь по шоссе, пытался поймать «волну». Однако главное он ей успел сказать, и, кажется, она все расслышала и поняла. Он сказал, что Стелле нужно намекнуть, что дела его в бизнесе не слишком хороши, а всем остальным пока ничего говорить не стоит. – Андрей Алексеевич, а что случилось – заволновалась Асенька. – Да нет, все окей... Тьфу, звук пропадает... Ася, Асенька, ты меня слышишь Это просто слух такой надо распустить, будто я собираюсь продавать бизнес с молотка, потому что меня банкротство накрыло. Мировой, понимаешь, кризис.. Так и я тебя не слышу!.. Как это, «чем накрыло» Мировым кризисом и личным банкротством накрыло! Продавать все буду!.. Будто бы! Да.. А сейчас я ищу домик в деревне, купить хочу!. Зачем дома покупают Чтобы жить где-то... Еще скажи ей, что хочу бензоколонку себе купить, на большее денег нет! Ладно, Ася, хватит глотки драть, я завтра тебе еще позвоню откуда-нибудь, а то тут связь совсем плохая. Немудрено, что умница Асенька с ходу все поняла: она не любила Стеллу еще с тех времен, когда та являлась в приемную в качестве его законной супруги и всячески третировала молоденькую секретаршу. Он спрашивал жену: «Зачем ты терзаешь бедную девочку Мне это не нравится!», а Стелла отвечала: «Пусть знает свое место! Ты что, секретарш не знаешь». Он искренне не понимал, как это яркая красавица Стелла, похожая на экзотический цветок, может ревновать к скромной, как маргаритка, Асеньке. Монарх ехал и вспоминал то одно, то другое, то плохое, то хорошее, и монотонная дорога успокаивала его и даже как будто сон нагоняла, хотя он вроде бы хорошо выспался. Впрочем, в любом месте можно съехать с шоссе и прилечь на травке, вздремнуть. А можно и у речки – вон их сколько уже промелькнуло! Нет, сейчас определенно еще не время отдыхать, сначала он должен найти подходящее место действия для предложенного графиней плана. Ничего себе графинюшка-старушка, вон как все на ходу схватила и по полочкам разложила... Но хватит об этом, пора уже подыскивать подходящий съезд с четырехполосного шоссе: уж тут-то он точно ничего подходящего не найдет, поселки все какие-то комфортабельные. Слишком близко от города и шоссе под боком Если Стелле вожжа под хвост попадет, то она просто выйдет на шоссе, взмахнет белой ручкой с черными коготками – и первый же водитель шины сожжет, тормозя перед нею. Но пока блага цивилизации еще его окружают, надо бы и кое-чем впрок запастись. Увидев неподалеку от городка рекламу супермаркета, Монарх заехал в него и загрузил багажник съестными припасами, не забыв прихватить пару бутылок вина и на всякий случай ящик пива. Порядок. Теперь можно и выбирать уже, где свернуть на дорогу поплоше, благо на Мишином джипе никакие колдобины ему не страшны. Монарх вдруг понял, что не вдумывается в названия населенных пунктов, мелькающие по обочинам. А ведь надо выбирать! Первый же указатель, на который он обратил внимание, гласил: «Горелово 5 км». «Горелово, Неелово, Неурожайка тож...» – вспомнил он из школьной программы по литературе. Некрасов, кажется Надо будет у Ольги потихоньку спросить. Интересно, а какая будет следующая деревня Километров с десяток по сторонам шоссе шел сплошной и запущенный лес, а затем возникло следующее название – «Негорелово»! Вот так, информативно и не без юмора. Зато название следующего населенного пункта поставило в тупик: «Крутые Волки». Притормозил, убедился, что его никто не подпирает, и сдал назад. Поравнялся с указателем. Ух, аж от сердца отлегло: «Крутые Волоки» – вот что было написано на доске. Монарх пожалел, что до сих пор толком не читал указатели, наверняка что-нибудь интересное успел пропустить. Теперь он уже с нетерпением ждал следующего и вскоре увидел съезд на бетонную дорогу, а рядом столбик со славной надписью: «Павлинки 7 км». Интересно, откуда такое наименование От Павла, от Павлины или вовсе от павлинов каких-то Но звучало уютно и расстояние подходящее: семь километров Стелла на своих каблучищах точно не осилит. Машину потряхивало на стыках бетонных плит с торчащими из щелей и трещин неведомыми сорняками и цветочками. Видать, не больно-то много тут ездят. Плиты были уложены высоко, однако, хотя насыпь была сделана явно давно, лежали плиты ровно. Где-то на середине пути к неведомым Павлинкам он увидел впереди мркчину, широко шагавшего прямо посередине полотна. Услыхав шум мотора, тот сошел на край дороги и остановился, но руки не поднял. Монарх остановился. – Подвезти – А подвези! Мужчина обошел машину и уселся рядом с Монархом. – Вам куда, до Павлинок или дальше – А дальше ехать некуда, в Павлинках бетонка кончается. Дальше только тропки до ближайшего шоссе. Сами-то вы к кому в Павлинки едете – Да я просто так свернул, название деревни понравилось. – Название хорошее. Так вы что, путешествуете – Не совсем. Я дом присматриваю. – Этого добра у нас хватает. Половина домов продается. – Да ну А на постой у вас можно к кому-нибудь определиться на выходные Я бы дома посмотрел, вдруг что понравится... – И это можно, коли не бесплатно. – Зачем же бесплатно Я заплачу. – Ну и хорошо. Есть тут у нас одинокие старушки, кормятся от коз да с огорода, пенсии грошовые, так что от постояльца не откажутся. И кормить будут просто, но вкусно – все свое, без нитратов и химии. А рыбой могу я вас обеспечить, а хотите вместе завтра на рыбалку сходим. – Отлично! Я уж давно не рыбачил, забыл, как это и делается. У вас тут река – Бывшая. Как и деревня наша. От нее, считай, одно название осталось. А прежде большое село было, с храмом, монастырем, И на реке Павлинке судоходство было, хотя и не крупное – пароходики с баржами ходили, купеческая была река. – И куда же все делось – Храм и монастырь большевички давно разорили. Храм под клуб пошел, а в монастыре устроили свинарник. Река обмелела после геройского осушения болот, не только судоходство прекратилось, но и самой реки скоро не стало. Несколько озерков да болотцев на ее месте осталось, вот и все. Село сначала в колхоз превратили, после в совхоз, а потом вдруг построили военный завод. Народ весь туда и подался, а совхоз обезлюдел, его и прикрыли; поля забросили, скот распродали, на том и кончилась местная крестьянская жизнь. Только и завод недолго тут над всем царил: во время перестройки все развалилось, охотников выкупать его у государства не нашлось – так забросили. Народ почти весь и разбежался. – А вы сами из Павлинок – Да, я павлиновский. Живу тут пока условно. – Как это понять – условно – Да очень просто. В Крутых Волках механические мастерские, я там работаю. Квартира у меня там. – Вы сказали: «Крутые волки» – Ну да. Крутые Волки или даже Крутые Волки, с ударением на последнем слоге. Это так по-местному поселок прозвали. За уголовное и крутое его население. Тут раньше «химия» была, порядки с тех пор и остались хулиганские. Старые уголовники спились – новые народились. По вечерам лучше на улицу не выходить. – Как же вы там живете Семья-то есть – Живу я там один, потому как работать больше негде. Завод еще как-то держится, хотя зарплату месяцами задерживают. А семья у меня в Павлинках. Неделю я с волками живу, а на выходные – к людям. – Не пешком же – Обычно на своих колесах, старый жигуль у меня. Но сейчас я его на ремонт сдал, сцепление барахлит, так приходится до съезда на автобусе, а от шоссе до долга – пешком. – И дети у вас есть – Есть. Трое и четвертого ждем. – Тяжело вам приходится. – Ничего, прорвемся! Дорога пошла в гору, заброшенные и заросшие поля по бокам сменил светлый березняк, а когда проехали его, Монарх ахнул и затормозил. Сверху открылся вид, от которого замирало сердце: поросшие березняком да ельником холмы, а между ними широкие зеленые поляны, скорее всего бывшие поля, несколько тянущихся цепочкой больших и малых озер в обрамлении темных камышовых зарослей. На берегу самого крупного из них, окруженного широким песчаным пляжем, лежала деревня, а на другом, высоком берегу виднелись какие-то кирпичные приземистые строения, похожие на старинные форты. К деревне-то и спускалась бетонка, по которой они ехали, но по дороге раздваивалась: один ее конец переходил в обычную сельскую улицу, а другой отходил к каким-то каменным строениям слева. – Ну вот, – сказал попутчик, – это вот и есть наши Павлинки. Озеро, на котором деревня стоит, Павлиновским зовется, а прежде это был самый большой плес на реке Павлинке. А вот там, слева, куда отходит бетонка, за забором, бывший военный инструментальный завод. – Вон те три кирпичных здания – Ну. За ними еще одноэтажное здание заводоуправления, его отсюда не видно за цехами, а к забору изнутри пристроены гаражи. – И что, все это так и побросали – Даже половины станков не вывезли! – усмехнулся попутчик. – И что же, мужики ваши не бросились разбирать их и сдавать в металлолом – Ну, во-первых, на таких энтузиастов у нас тут сторож имеется. А во-вторых, у наших мужиков руки не поднимутся гробить те станки, на которых сами столько лет работали, точные инструменты для нашей армии создавали. Шелупонь заводская вся мигом разбежалась после закрытия, а серьезные мужики остались в деревне и все надеются, что завод когда-нибудь опять пустят... – А что, есть надежда – Никакой. Ну что, поехали вниз, в деревню Заедем к нам, пообедаем, а потом уж я вас к бабе Насте на постой определю. А завтра вечером, если хотите, на озеро порыбачить сходим, пацанов моих с собой возьмем, – он кивнул в сторону озера с фортами. – Да с удовольствием, если удочку дадите! А что это там на берегу за форты Крепость, что ли, старинная – Не форты это, а остатки монастыря. – Тоже все запущено и заброшено – Ну а как же! – все с той же горечью усмехнулся попутчик. – Полное запустение по всем параметрам жизни. За разговорами они поначалу забыли обменяться именами, но теперь, подъезжая к Павлинкам, исправили упущение: попутчика звали Александром. По краям центральной улицы, в которую превратилась бетонка, шли деревянные тротуары, пока еще вполне целые, по крайней мере на взгляд. А дома... Добротные, старинные, с резными наличниками и коньками, с мезонинами и балкончиками, но из каждых трех два с заколоченными окнами. Дом Александра был не хуже и не лучше других, разве что «живее»: перед домом две женщины, молодая и постарше, варили черносмородинное варенье на сложенной из кирпичей плите с высокой трубой, и опьяняющий запах его волнами вытекал на улицу. Двое белоголовых мальчишек на крыльце мастерили бумажного змея, а посреди двора лежала громадная собака, по спине которой ползал кудрявый карапуз в красных трусиках: то ли мальчик, то ли девочка, сразу было и не понять. Увидев входящего в калитку хозяина, пес поднял голову, радостно ощерился, замотал хвостом и коротко извиняюще гавкнул: дескать, прости, хозяин, что не встречаю, – ты же водишь, ребенок на мне. Семья у Александра оказалась большая: мать, жена, два старших мальчика, семи и девяти лет, и крохотулька дочка, еще только недавно научившаяся ходить и лопотать. Анна, так звали жену Александра, и Евдокия Петровна, его мать, встретили его радушно, сказали, что варенье уже можно отставить и сейчас они начнут накрывать на стол. Мальчуганы, услышав что завтра вечером они с отцом и новым знакомым поедут на ту сторону озера рыбачить, сразу поспешили с дядей Андреем подружиться и наперебой начали предлагать свои удочки, обещать на­копать червей на его долю. Александр отворил ворота, и Андрей загнал джип во двор. Он открыл багажник и предложил хозяину взять что-то к обеду из его припасов. Тот не стал чиниться и взял пластиковый контейнер с персиками и коробку печенья. – Ребят и женщин побаловать, – объяснил он. – Такое у нас на столе нечасто бывает. – Сыру, колбасы, ветчины возьмите... – Зачем Пятница сегодня. – Ах да, я и забыл в дороге... А на завтра А хлеба не нужно Там есть белый и черный. Может, хозяек спросить – засуетился смутившийся Андрей. – Вот хлебом мы как раз обеспечены. Такого хлеба, как у нас, вы наверняка не едали! – Так у вас тут пекарня своя – Пекарни как таковой нет, а вот пекарь имеется, Кузнецов Константин Иванович. Каждый день с утра свежий хлеб выпекает на всю деревню, с того и живет. И черный хлеб, и белый, и даже булочки детям в забаву. – Александр, так сколько же у вас семей в деревне осталось, что даже пекарь без работы не сидит – Около сотни семей. – И все взрослые безработные – Почему все Женщины, у которых по нескольку детей, те, конечно, дома с хозяйством управляются; дети, огород и скотина – куда ж еще. А мужики и женщины, что детьми не повязаны, те, как и я, на заводе в «Крутых Волках»... – Тяжело же добираться на работу! – А без работы еще тяжелее. Если проще сказать – вообще никак. – Сложная у вас тут жизнь... – А вы знаете места, где она сейчас легкая Андрей не знал, поэтому переменил тему: – У меня тут еще есть коньяк и пиво, может, возьмем к столу Для знакомства. – А вот этого не надо! – Совсем не пьете – Почему В праздник могу выпить, а так просто – не стоит. Опасное это баловство. Только начни, там уж повод всегда найдется. А у меня семья, сами видите, хозяйство какое-никакое Я сегодня отгул взял специально, чтобы дома поработать. Сегодня кое – что во дворе починить надо, а завтра косить пойду. – Строгий вы человек, Александр. – В чем-то да, а в чем-то и не очень, – улыбнулся тот. – Вот на рыбалку завтра пойдем – сами увидите. Ну, идемте, закрывайте багажник. Перед обедом Александр прочитал молитву. Андрей, привыкший к такому порядку в доме Михаила и Ольги, не удивился, просто перекрестился и сел. Обед был постный: на первое щи без мяса, а на второе жареная картошка с тушеными в томатном соусе кабачками. Тут же стояли тарелки с малосольными огурцами и салатом. И на большом плетеном блюде лежали пышные, ноздреватые ломти белого и черного хлеба: Андрей, еще войдя в комнату, почувствовал его запах. Хлеб и вправду оказался отменным, как и обещал Александр: чуть-чуть кисловатый, пышный, душистый. Анна сидела с маленькой Женечкой на коленях рядом с мужем, а на стол подавала Евдокия Петровна. Анна внимательно слушала, что рассказывал муж о своей жизни в «Волках» за минувшую неделю и одновременно кормила дочку с ложечки и успевала еще что-то подцепить вилкой со своей тарелки и прожевать, прежде чем что-то ответить Саше или задать новый вопрос. Евдокия Петровна участвовала и не участвовала в общей беседе, всех успевала послушать, всем улыбнуться и кивнуть, но более всего следила за тем, чтобы ни одна тарелка не пустовала и на стол все время прибывали новые кушанья, в основном соленья: что-то она уносила, что-то приносила, присаживалась, тихонечко что-то ела, опять незаметно поднималась и исчезала... Мальчишки зато и лопали так, что за ушами трещало, и других слушали, и сами ни на минуту не умолкали, а если их не слушали, то рассказывали друг дружке о том, что и без того оба знали, поскольку ни на минуту друг с другом не расставались. Андрей наблюдал весь этот сложный и наивный ритуал обеда, но еще и видел картинку за настежь раскрытым окном: собачью будку, лежащего перед ней дремлющего пса с полной какого-то собачьего варева миской возле лап, а на крыше – громадного коричнево-золотисто-черно-зелено-красного петуха с малиновой бородой и гребнем. Петух топтался на крыше и, вытягивая шею, одним глазом косился на песью миску, явно замышляя грабеж, а пес время от времени коротко рыкал, предупреждая петьку о том, что если вздумает такое, то ох и полетят же во все стороны его мушкетерские перья!.. А прямо над петухом, за дальними холмами, но вместе с тем и невероятно близко сиял между лебедиными кучевыми облаками золотой диск солнца. За обедом к теме погибающей деревни не возвращались: хозяева говорили больше о домашних заботах, а мальчики – о своих: подробно рассказали отцу, что один змей у них уже был сделан, отличный получился змей, но сорвался с нитки и улетел на территорию старого завода. Мама не позволила идти туда за ним, и вот теперь они мастерят новый. Старшая хозяйка предупредила зятя, что коза вот-вот принесет козлят, а потому хорошо бы за выходные подлатать толем крышу в сараюшке, чтобы козлят не залило холодным дождем. Еще о каких-то огородных делах они говорили, но Андрей не слушал и даже ни о чем не думал, а просто тихо сидел за столом в кругу этой семьи и смотрел на дальние холмы, на пса и петуха за окном...   После обеда пошли определять гостя на постой. Баба Зина, жившая через два дома от Ракитиных (оба стояли с заколоченными окнами на заросших сорняками участках), приняла гостей приветливо и предложила Андрею на выбор: ночевать в чистенькой боковушке в доме или на сеновале над пустым сараем, где прежде стояла корова. Сено прошлогоднее, но под ночлег еще годится, сказала она. Андрей, естественно, выбрал сеновал. Перегнали к бабе Зине джип, выгрузили продукты, и Саша предложил пройтись по деревне. – Для меня это вместо отдыха будет, а вам будет интересно прогуляться к тем самым «фортам», что вы с дороги увидели. – К монастырю – К нему. – С удовольствием! Они спустились по грунтовой дороге к Павлиновскому озеру и дальше пошли в обход по тропе над широким песчаным пляжем. – Это не пляж, – упреждая вопрос Андрея, сказал Саша, – это все бывшее дно. Мелеет наше озеро. Болота осушили, и не стало ручьев, питавших реку. Озеро держится за счет родников, но и они ветшают. Знаете, ведь и родники, природная, казалось бы вещь, а тоже нуждаются в уходе. – Я знаю, – кивнул Андрей и рассказал Саше о семье Опраксиных, купивших землю с разрушенным храмом над двенадцатью заброшенными родниками. – Молодцы ваши друзья, что расчистили родники и следят за ними. Но вот скажите, Андрей, а они дальше-то их обустраивать собираются Потому что, если только освободить родник от земли, растений и мусора, он через некоторое время опять может заглохнуть. – А как надо родники обустраивать – А я вам покажу. Они обошли озеро и оказались на другом берегу. Этот берег был выше, чем тот, на котором располагалась деревня Павлинки. Андрей спросил: почему так – Монастырь был построен в уединенном месте на высоком правом берегу реки, а когда вслед за монахами сюда стали стекаться люди, первый настоятель монастыря поставил им условие – селиться только на левом берегу, иначе монахи не будут им помогать ни молитвой, ни делом! Так с тех пор и повелось. Остатки монастыря, если захотите, мы завтра можем осмотреть, а сейчас пошли прямо к роднику. Эх, жаль я не догадался взять емкость для воды! – Мы можем на джипе сюда вернуться с канистрами для воды, если к роднику можно подъехать. – Из деревни можно. И с другой стороны дорога тоже раньше была, к самому шоссе вела, но заглохла, слава Богу. – Почему слава Богу – Да потому что, когда по ней можно было проехать, еще в советские годы, сюда туристы толпами на озеро наезжали и оставляли кучи мусора Но тогда еще воду из родника пить нельзя было. – Почему – Так я же вам рассказывал, что свинарник в монастыре был. Навозная жижа сквозь землю уходила в подземные воды, загрязняла их и заражала. Люди быстро сообразили, что от воды у ребятишек глисты пошли, – ну и прекратили ее брать из источника. Потом лет двадцать прошло, пока вода сама очистилась с Божьей помощью. – Почему именно с Божьей помощью – А вот сейчас сами увидите. Они подошли к небольшой березовой рощице, через которую вела тропинка. По ней вышли на поляну перед заросшим склоном бывшего берега. По склону поднимались деревянные ступени, замшелые, частью разрушенные, а метрах в двух от лестницы сверху каскадами падал веселый звонкий ручеек. – Это и есть ваш родник – Да, он. Но исток его выше. Под ноги смотрите и на перила не опирайтесь, они гнилые. Надо бы заменить, да руки не доходят. Поднялись примерно ступеней на двадцать и оказались на площадке, на которой стояла крохотная каменная часовенка, закрытая решетчатой дверью с замком. Перед часовней находилась небольшая выложенная камнем площадка, половину которой занимал изрядно порушенный каменный прямоугольный бассейн, окруженный кирпичными столбиками. Но вода в нем была чистая, это Андрей сразу заметил. В бассейне сбоку было отверстие, из которого по желобку и вытекал веселый ручеек. В противоположной стене бассейна, под часовней, было отверстие с железной трубой, из которого в бассейн довольно мощной струей текла вода. – Вот это уже сам источник – догадался Андрей. – Не угадали! – улыбнулся Саша. – Давайте подойдем ближе. Подошли. Андрей заглянул внутрь сквозь прутья решетки и увидел внутренность кирпичной часовни: всю ее занимал бассейн, в который еще из одной трубы прямо из стены, противоположной входу, била струя воды. На стене, тоже из кирпичей, был выложен большой крест. – Уж как ни старались и люди и свиньи, а навеки изгадить воду так и не смогли – крест ее освятил и возродил к жизни. Ну а я уже только слежу, чтобы решетку в часовню с главным накопителем не взломали, да дно бассейна время от времени чищу, на большее уже ни сил, ни времени не хватает, а помощники еще не подросли. До разгона монастыря здесь купальня была, тогда, конечно, и чистить не надо было, вода течением все смывала, а теперь листья летят, всякий мусор падает, иногда мелкие животные тонут... Завтра за водой придем – окунемся. Вода тут целебная, это уже проверено-перепроверено. – Можно я сейчас окунусь С дороги не мешало бы, душа-то ведь у бабы Зины наверняка нет... – Ну, если не боитесь замерзнуть... У вас ведь и полотенца нет с собой. Но если вам душ нужен, так у меня в саду есть, вода в баке прямо на солнце нагревается. Женщины и дети все лето в нем моются. – А вы – Душ я на работе утром принял, а освежиться – так для этого есть колодец и ведро при нем Андрей разделся и остановился у края бассейна – Глубоко здесь – По пояс будет. А если дальше, к самой трубе пройти, – там глубже и вода холоднее Вода оказалась не холодной – ледяной! Андрей ахнул, как ступил в нее. – Да вы не тяните, а быстренько трижды окунайтесь, во имя Отца и Сына и Святаго Духа! – посоветовал Саша. Андрей перекрестился, присел и ухнул с головой, и дух у него захватило. Выдохнул – вдохнул и еще дважды присел и пробкой выскочил из бассейна И растерялся – таким полыхающим пламенем охватило все его тело. Он и вытираться не стал, хотя Саша протянул ему его майку, так и стоял, мокрый, и с удивлением прислушивался к тому, как жар с кожи перемещался вовнутрь, доходя до глубины легких и сердца. И тут же солнце и ветерок, дувший тут, наверху, за несколько минут высушили его кожу. – Да как же хорошо-то, Господи! – воскликнул он. – Ага, проняло! – засмеялся Саша – Ну, видать, было чего смывать святой водицей, коли враз так полегчало! – Не без этого. Андрей хотел бы еще так постоять, до того вольготно дышалось ему и грудью, и кожей, но откуда-то налетевшая мошкара быстренько загнала его в одежду. – Пошли наверх, к монастырю – спросил Александр. – А пошли! Сбоку от часовенки над родником нашлась еще одна лестница, по ней и поднялись. – Н-да, погулял тут наш русский Мамай! – проговорил Андрей, оглядываясь, когда они прошли через пролом в кирпичной стене и оказались внутри бывшего монастыря. – А церковное начальство про это место знает – Приезжали сюда люди из Патриархии. Поглядели, посокрушались и ни с чем уехали. Один специалист в рясе мне сказал, что если когда-нибудь и дойдут у них руки до этого места, то очень нескоро. Монастырек этот знаменитым не был, построен был в середине девятнадцатого века и прославиться не успел. Не было в нем ни редкостных святынь, ни знаменитых старцев, один только святой источник. А восстанавливать его никаких денег не хватит. Глядите, и купола на храме нет – он весь целиком внутрь провалился. – Да, бывший храм – грустное зрелище, даже если он похож на руины старинной крепости. – Храм бывает разрушенным, но не бывает бывшим, – задумчиво сказал Александр. – Это как понять – Ангел церкви остается при ней сторожем, даже если от нее остался единственный камешек. Так старые люди говорят... Твоя хозяйка, например, баба Зина, я от нее это слышал. Пойдем назад – Пошли... Андрей заметил, что его провожатый легко перешел на «ты», и от этого тоже стало легко и радостно. Выйдя за бывшую монастырскую стену, они, прежде чем спуститься вниз, постояли, глядя сверху на раскинувшуюся под ними картину. И была в этом пейзаже печальная щемящая красота. Когда они вернулись в Павлинки, Александр принялся за починку двери козьего сарайчика. Андрей тут же вызвался ему помогать. Ну а мальчишки – это само собой: святое дело работать с отцом! Наладив дверь, принялись перекрывать крышу сараюшки толем, рулон которого Саша держал под навесом. – Давно уже собирался это сделать, да все не было напарника, а тут тебя Бог послал! – сказал он. Работали часа четыре, не меньше, а когда закончили работу, уже начало темнеть. Из дома вышла Евдокия Петровна и пригласила Андрея к семейному ужину, но на этот раз он решительно отказался:  – У меня ж теперь своя хозяйка есть, тоже, поди, с ужином ждет. Боюсь, обидится. Александр проводил Андрея и, препоручив его бабе Зине, вернулся к семье. – Как раз у меня и ужин поспел! – обрадовалась хозяйка. – Спасибо, баба Зина. А это ничего, что я вас, как все, бабой Зиной зову Может, лучше по имени-отчеству – А зачем по другому-то Баба Зина я и есть, мне ведь уже за шестьдесят перевалило. Андрей вспомнил знакомых шестидесятилетних дам и подивился простоте, с которой баба Зина принимает свою старость. Они прошли в дом. Он состоял из большой передней комнаты, где перегородкой была отделена кухня с плитой, и двух задних комнат, одну из которых баба Зина еще раз предложила Андрею. В углу передней висели иконы, и Андрей перекрестился на них, как привык делать у Опраксиных. На предложение бабы Зины он ответил: – Нет-нет, я лучше переночую на сеновале. Буду спать и одновременно изгонять свежим воздухом городскую копоть. – А ты часом не куришь – с опаской спросила баба Зина – Нет. Раньше курил, но года три как бросил. Осторожничаю. – Правильно делаешь, Андрюша. Ужин состоял из вареной картошки и салата из свежих помидоров и огурцов. Посередине в тарелке лежал нарезанный ломтями пышный павлиновский хлеб, а вокруг на разномастных тарелочках были разложены привезенные Андреем городские деликатесы: сыр, колбаса, красная рыба, масло. – Угощайтесь, баба Зина! – кивнул на них Андрей. Баба Зина положила на белый хлеб небольшой кусочек рыбки и с этим пила чай из кружки. «Постный день!» – понял Андрей и тоже ограничился красной рыбой, чтобы не смущать хозяйку. Наевшись, он, почувствовав, что сна у него еще ни в одном глазу, и тоже попросил себе еще чаю. Баба налила ему, себя тоже не забыла. – А телевизора у вас, я смотрю, нет – спросил Андрей. – Почему нет Есть. Вон в той комнате стоит. Племянники в отпуск ко мне приезжают, они пользуются. А я его почти не гляжу, я ж не телевизионная старушка. – Что значит «телевизионная старушка» – А это я так наших пенсионерок зову, которые сами себя к телевизору намертво подключили. Иной бы радоваться, что ноги ходят и руки двигаются, хозяйством каким-никаким заниматься, курочками, огородиком, так ведь нет – сидят как пришпиленные и сериалы смотрят. Хозяйство рушится, а они про заграничную дурь наблюдают, будто своей мало. На выходные я договорилась с соседкой, чтобы приносила для тебя по литру парного молока. А вот как в следующий раз приедешь, коровьего молока, может, уже и не будет: Лизаня, у которой последняя в деревне корова, сена на зиму не запасла – собирается осенью коровку продать. Некогда ей за коровой ухаживать, телевизор смотреть надо. Если только Ракитины не сумеют как-то с сеном устроиться. Они бы перекупили у Лизани корову, она им в рассрочку отдаст, и сарай у них есть, да вот с сеном загвоздка.. Косить некому, покупать дорого. – Ну и что Саша, собирается сам косить или наймет кого-то – А ты что, помочь ему хочешь В этот момент Андрею почему-то вспомнилась графиня Апраксина, не только не стеснявшаяся работать в саду у племянников, но и весело представившаяся «гастарбайтером». – Почему бы и нет – пожал он плечами. – Наверное, это не такая уж трудная работа. Он мог бы предложить Александру денег на покупку сена, но был уверен, что тот откажется. – .. А вот если просто помощь предложить, то может, и нет. – А ты косить когда-нибудь пробовал – Нет, баб Зина, только в кино видел да у Толстого читал. – А, ты про то, как Левин с мужиками косил! – обрадовалась баба Зина – Жизненное место... – Так вы.. – он хотел спросить «читаете», но на ходу перестроился и вывернулся: – при своих заботах с хозяйством еще и на книги время находите – Почему нет Я ж телевизор не смотрю, вот те и время на книги. А ты-то к нам в Павлинки как попал, Андрюша – Название понравилось – Павлинки. А до того увидел Горелово, а за ним, через лес, Негорелово. Мне это уже странным показалось, я стал на указатели смотреть, а следующими были Крутые Волоки, которые я прочел сначала, как «Крутые Волки». – Так их и зовут, – кивнула баба Зина. – Старое прозвище забылось, новое народилось. – А между названиями Горелово и Негорелово тоже связь есть – Как не быть. – Расскажите, баба Зина! – А слушай! Дело было еще до революции, нам старики про то рассказывали, которых уже и в живых никого не осталось. Стояли два села, между ними лес и большое болото, ельником поросшее, и назывались оба почти одинаково – Малые Ельники и Большие Ельники. В Малых Ельниках, захудалом старом сельце, церквушка стояла древняя в честь Ильи Пророка, бедная такая церквушка, и священник в ней служил старенький, немощный. А в Больших Ельниках жили мужики богатые, сплавом занимались. Лес вокруг себя вырубали, по реке Павлинке сплавляли. И храм построили, соседям в укор, большой, каменный и тоже в честь Ильи Пророка назвали. Так что престольный праздник в один день у них был. И как – то напала на наши места великая сушь. В полях все горит, лес стоит сухой, ну и начался лесной пожар как раз накануне Ильина дня. Мужики из Больших Ельников свой престольный праздник справляют, пьют да радуются, что леса вокруг села у них не осталось – не дойдет, мол, до них пожар! А в Малых Ельниках народ отстоял Литургию, и батюшка вывел всех на молебен. А был он из тех священников, кто на крестный ход о дожде без зонтика не идет. Взял он свой старенький зонтик и повел народ крестным ходом вокруг села. Обошли село, встали между селом и лесом и стали молебен служить. Не успели до конца дело довести, как над селом и лесом туча собралась и хлынул ливень, пожар лесной и залило. А в Больших Ельниках народ празднует, а того не видит, что в сухом болоте торф загорелся. Дошел до них огонь по сухому-то болоту и на село перекинулся, полсела сожгло. Только перед каменной церковной оградой огонь остановился, пожалел Илья Пророк свой храм, ну и глупых мужиков, наверное. С той поры и стали два села называться не Ельниками, а Гореловым и Негореловым. В назидание, стало быть. Только в Горелове мужики не поумнели с той поры: болото свое до конца осушили, покосы на нем устроили. Река Павлинка и обмелела, сплавной промысел кончился, обеднело село. А сейчас и вовсе почти никого в нем не осталось. – А в Негорелове живут – Живут как-то... Ну, давай-ка расходиться, Андрюша: я смотрю, ты уж совсем сонный. – День у меня был длинный, баба Зина!  – Оно и видно. На сеновал Андрея баба Зина проводила с керосиновой лампой, показала, где лестница, вручила подушку и два одеяла: одно подстелить, другим укрыться. Он как рухнул на прикрытое одеялом сено, так и уснул мгновенно. Утром закричали по деревне петухи. Сначала, спросонья, Андрей заворчал было и натянул одеяло на голову, но потом вспомнил, где он находится, вдохнул свежий утренний воздух, просочившийся на сеновал через щели, и открыл глаза. Давно он не просыпался с такой свежей радостью! Он тут же слез с сеновала и огляделся: где бы найти воду, чтобы умыться Оглядывая двор в поисках умывальника, заметил признаки отсутствия хозяйственной мужской руки: там дверь дровяника покосилась, поленница сложена вкривь и вкось, а в заборе не хватает доброй трети реек. Ох, надо бы помочь старушке! В еще утреннем сумраке увидел, как из сарая вышла в сопровождении двух козочек баба Зина. – Доброе утро, баба Зина! – Доброе утречко! Как спалось – Просто великолепно, давно так не высыпался. А где бы мне умыться – Рукомойник в доме. А если хочешь, можно и на озере окунуться. Я вот козочек привяжу и пойду на родник за водой, могу и тебя провести. – Это было бы замечательно! Зубы-то я в доме почищу и лицо сполосну, а вместо душа – на озеро, конечно! Когда Андрей вышел из дома, прихватив полотенце и трусы на смену, баба Зина уже ждала его с двумя пластиковыми пятилитровыми канистрами в руках. – Баба Зина, а еще канистры у вас есть – Как не быть, есть. А зачем – А давайте мы возьмем еще несколько канистр, сядем в мою машину, по дороге заедем к Саше и все вместе поедем на родник за водой! – Вот за это спасибо, запас не помешает! Вода наша родниковая чем хороша: держи хоть месяц – не портится. Забрали канистры из кладовки, сели в машину и поехали к Ракитиным. Там сейчас же начался веселый переполох: Анна раз­будила мальчишек и велела им ехать с отцом за водой к роднику. А те и рады! По дороге Андрей спросил: – А умываться на роднике будем А то бы я в озере поплавал... – Еще поплаваешь, а утром лучше всего в родниковую воду окунуться, на весь день заряд! Так; оно и вышло. Пока баба Зина с ребятишками набирала воду наверху, у часовенки, Андрей и Саша окунались внизу в бассейне. Окунувшись и выскочив как ошпаренный из ледяной купели, даже успев вытереться, Андрей вдруг опять полез окунаться. – Да это же просто волшебство какое-то! – вопил он, стоя в бассейне и размахивая руками. – Не волшебство, а благодать Божия, – с улыбкой поправил его Саша. – Святой родник это, не забывай. – Не забуду! Такое разве забудешь! Нет, не пришлось Андрею Алексеевичу Дугину иллюстрировать графа Льва Николаевича Толстого, не вышло из него Левина! Как ни бился с ним Саша, а управляться с косой он так и не выучился, пришлось ему вместе с Анной работать граблями, ворошить траву, накошенную Александром за прошлые выходные, а потом сгребать в стожок уже высохшее сено с позапрошлой косьбы. К обеду он так умаялся, что руки и плечи у него ныли, так что он и ложкой еле-еле управлялся. После обеда отдохнули, а потом пошли осматривать бывший военный завод. Как ни странно, а ничего разграблено на заброшен­ном заводе не было, и замки на въездных воротах и на дверях всех трех цехов были нетронуты. Сопровождал их по заводу серьезный, средних лет мужчина по имени Владислав Петрович, которого Саша звал просто Петровичем. – Я тут оставлен бывшим руководством вроде как сторожем, – представился Петрович. – Ключи мне выдали от замков, зарплату как сторожу назначили и первые два года даже платили через районную сберкассу. Хозяева иногда на машине приезжали, порядок проверяли, каких-то возможных покупателей привозили. Те осматривали хозяйство, прикидывали, какое тут производство можно развернуть. А через два года вдруг все исчезло – ни хозяев, ни покупателей, ни зарплаты. – А хозяйство-то, смотрю, в полном порядке! – удивлялся Андрей. – Хоть сейчас налаживай производство. – А что производить-то – невесело спросил Петрович. – Прежние хозяева попытались наладить сборку заграничных садовых инструментов, да не пошло дело – спроса нет. – Ну, а если, скажем, ту же сборку наладить, но не садовых, а медицинских инструментов, пошло бы дело, как думаете, ребята – Отчего не пойти Бывший начальник инструментального сборочного цеха – вот он перед вами, инженер Ракитин, Саша то есть. Лично я мастером работал. Бывший старший бухгалтер на рынке в Крутых Волках в ларьке сидит... Даже повар есть, если столовую при заводе открывать, как прежде было. Кузнецов дядя Костя, пекарь наш, он ведь хлеб печет в электрической духовке, которая на заводской кухне стояла, я ему под расписку ее выдал, нельзя ж было людей без хлеба оставлять. Можно и назад вернуть духовку, если завод заработает... – Нет уж, – сказал Андрей, – если найдутся люди, которые завод к жизни вернут, так они и столовую откроют, и пекарню в деревне сохранят, я думаю... Я вам, ребята, ничего не обещаю, но завод ваш буду иметь в виду и в разговоре с деловыми людьми стану информацию выдавать: есть, мол, деревня, где имеются все условия для открытия небольшого завода определенного профиля. А что с народом, нашлось бы достаточно рабочих, чтобы воскресить завод, как вы думаете – Да все те, кто сейчас мается в Крутых Волках, домой бы с радостью вернулись! – сказал Александр. Петрович с ним согласился, только добавил: – Из соседних деревень тоже можно было бы серьезных и надежных людей пригласить, домов-то у нас пустых вон сколько. Только отбирать людей с толком надо, чтобы не превратить родные наши Павлинки в новые Крутые волки. – Люди – это главное! – поддержал его Саша. – Ничего вперед не скажу, но думать буду серьезно, – еще раз пообещал Андрей. Вечером, как и было обещано, дружно отправились рыбачить на озеро. Клевало хорошо, набрали окуней, вытянули несколько крупных лещей, пару саза­нов, даже щуренка изловили, а уж карасей натаскали сверх меры. Потом развели на берегу костер, чтобы и просто так посидеть, и уху сварить. На огонь подошел Петрович: убедившись, что у озера сидят не чужие, а свои, он с ними и остался, даже попросил у ребят запасную удочку. Уложив спать маленькую дочку, к рыбакам пришла Анна, принеся с собой картошку, соль, лавровый лист с перцем, лук и зеленую петрушку. Она и занялась ухой, мужчины только почистили рыбку. Сидели, разговаривали... Все было так, как обычно бывает на рыбалках, но не совсем так: не было ни спиртного, ни сопутствующих ему вольных разговорчиков. Шел разговор о жизни – в Павлинках в частности и в России вообще. К удивлению Андрея, павлиновцы не повторяли фрагменты теленовостей, а судили о жизни как-то... более глобально, что ли, чем он привык слышать. О Боге конкретно не заговаривали, видимо, не желая стеснять Андрея, но по их подходу к самым простым вещам он чувствовал, что Бог присутствовал в их мыслях постоянно, но без нажима и пафоса, а как – то естественно, немного по-домашнему даже... Кто-то ехал из деревни на велосипеде, свет фары метался по кустам. – Кто это так поздно за водой едет – удивилась Анна. Велосипедистом оказалась девушка лет семнадцати-восемнадцати с толстой белой косой, свисающей чуть не до колеса. – Ты чего, доча – спросил Петрович. – Я к тебе... Добрый вечер, дядя Саша и тетя Аня, – и в сторону Андрея, но не глядя на него: – Здравствуйте... – Мама прислала – Ну... Пап, можно я сегодня у Наташи переночую А завтра мы прямо от нее в Негорелово на целиках поедем. – А мама что сказала Она не против была – Нет, она разрешила. Но велела тебя спросить, чтобы ты потом на нас обеих не ворчал. – Ладно, Ксеня, ночуй. Только вы хоть полночки-то поспите, не до утра секретничайте. – Хорошо, папа. Так я поехала Ты маме сам скажешь, что разрешил – Скажу. А ушицы не отведаешь – Не хочется, пап. Наташа меня ждет, мы у нее молока попьем. – Ну, езжай с Богом, доча. Завтра в церкви увидимся. Ксеня взмахнула тяжелой косой, крутнула педали и скоро исчезла в темноте. Андрей молчал, пораженный: таких девушек он еще не видал! Баба Зина обрадовалась свежей рыбе и тут же принялась потчевать Андрея парным молоком. Он удивился сам, но с аппетитом выпил литровую банку молока и съел две большие краюхи ароматного павлиновского хлеба. Разбирая рыбу, баба Зина сказала; – Сегодня уже поздно, а завтра вернусь из церкви и рыбничек испеку тебе в дорогу! – Она уже знала, что на следующий день после обеда гость тронется восвояси. – Баб Зина, а давайте я вас завтра в церковь на машине свожу. Саша просил меня отвезти Анну с ребятами и Евдокией Петровной, так и для вас место найдется. – Ой, да какое ж тебе спасибочко-то! Ну, просто спаси Господи! – обрадовалась баба Зина. Посолив вычищенную рыбу и спустив ее в погреб, баба Зина сразу же принялась готовить чай. Для Андрея это было уже невместимо, но он остался за столом с хозяйкой и, пока она чаевничала и с аппетитом управлялась с городскими деликатесами, вдруг взял да и рассказал ей все про себя и про Стеллу. – И вот что же вы мне посоветуете, баба Зина, как человек, умудренный годами и опытом Покупать мне дом у вас в Павлинках, везти сюда бывшую жену или не стоит все это и затевать, что вы думаете на этот счет – А никак я не думаю, Андрюша! Твоя это жизнь – тебе ее жить, тебе ее и думать. Андрей удивился и даже чуточку обиделся. Но баба Зина, оказывается, еще не все сказала. – Я одно тебе скажу, вернее, посоветую. Ты у нас человек крещеный, верующий, хотя и не церковный и не молитвенник. Так вот тебе оказия, чтобы научиться молиться. Молись, проси Господа вразумить тебя и явить волю Свою. Помолишься от всего сердца, пообещаешь Богу, что все, что случится с тобой дальше, примешь как посланное Им, – и все твои вопросы сами собой разрешатся. И я за тебя завтра в церкви помолюсь и дальше молиться стану, чтобы Господь управил твои дела по воле Своей. Андрей, ожидавший от бабы Зины проявления житейской мудрости не меньшей, чем у графини Апраксиной, немного растерялся, но ему ничего не оставалось, как поблагодарить ее и отправиться на свой сеновал. В Негорелово со стороны большого шоссе через лес вела местная шоссейка. Лес кончился, и Андрей, вопреки своим ожиданиям, увидел почти такую же полузаброшенную деревню, как и Павлинки. Только пейзаж вокруг был другой – равнинный и со всех сторон теснимый лесом, опушка которого наступала на давно уже непаханые поля. Церковь Ильи Пророка стояла на единственном невысоком бугре. Невысокая, каменная, не с куполом, а с шатром наверху. – Шатровый храм шестнадцатого века, памятник архитектуры. Только это и уберегло церковь от разрушения вандалами, – сказала Анна. – В реставрации нуждается, но средств, естественно, не находится ни у местных властей, ни у церковного начальства... Андрей в храме всю службу простоял в притворе, стеснялся. Но молился, как велела баба Зина, просил Бога вразумить его и явить волю Свою, не очень четко понимая, что он сам под этим подразумевает. Но все же мысленно просил Господа: «Ты уж Сам все как-нибудь устрой, Ты же видишь, какой я еще дурак. Но я буду стараться...» Из всего увиденного ему больше всего понравился старенький священник: худенький, седой как лунь, с дребезжащим голосом и совершенно погруженный в молитву. Кажется, он даже глаз не подымал всю службу, кроме того момента, когда вышел на свое возвышение с чашей для причастия. Причастились баба Зина, Анна с детьми и Александр. После них к Чаше подошли две девушки, спокойные, сосредоточенные, с такими светлыми лицами, что у него глаза заслезились! В одной он узнал давешнюю Ксению, дочь Петровича, и догадался, что вторая – это, должно быть, та самая Наташа, у которой Ксеня ночевала. У Наташи тоже была коса, только темно-русая. Потом священник сказал проповедь. Андрей стоял далеко и, хотя в храме было тихо, мало что слышал – так тих был голос священника «Батюшка с зонтиком, – почему-то подумалось ему. – В следующий раз непременно встану поближе, чтобы все расслышать». Он почему-то вдруг вообразил себя самого и старика-священника сидящими рядышком на скамейке в углу храма, но не сияющего, как сейчас, а освещенного только несколькими свечами и лампадками, и беседующими о чем-то очень важном для него, Андрея. В будущее ему удалось заглянуть на миг или просто так примечталось Вернувшись в Павлинки, Андрей сначала отвез бабу Зину, а потом повез домой Ракитиных. У них и пообедал, о чем бабу Зину предупредили заранее. Ее тоже приглашали, но она отказалась из-за козочек. От Ракитиных провожал его до бабы Зины только Саша, остальные остались дома отдыхать. – Я, Саша, пока ничего тебе конкретного не скажу, буду думать. Но в любом случае в Павлинки я еще приеду. – Приезжай, мы рады будем. А надумаешь дом покупать под дачу – поможем выбрать. Счастливо! У бабы Зины во дворе он огляделся и вздохнул: ничем-то он ей так и не помог – ни одной новой реечки к забору не прибил! Пошел в дом за сумкой, собранной еще сутра. Баба Зина увидела его в окно и встретила на крыльце рыбником, упакованным в бумажные полотенца и уложенным в полиэтиленовую сумку: она ее держала на обеих руках, как поднос. – Не обожгись, он горячий, только из печки. Полотенечко мне в следующий раз назад привезешь. А рыбник положи так, чтобы не помять, и вези осторожно! – напутствовала она Андрея. – Я ваш пирог, как пассажира, рядом с собой усажу и буду присматривать! – пообещал Андрей. Пока он укладывал рыбник, баба Зина еще два раза сбегала в дом и вынесла сумки с остатками привезенных им продуктов – а осталось почти все. – Баба Зина, да вы что! Не повезу я это назад, даже и не думайте! Все оставьте себе – вам пригодится. Баба Зина не стала спорить. Она, уже без пакетов, подошла к Андрею и перекрестила его на дорогу. Повинуясь внезапному порыву, он наклонил голову, и она обняла его и поцеловала в лоб. Он сдал задом, чтобы не мять мураву в ее дворе, вышел, закрыл ворота, а когда снова сел в машину, развернулся на деревенской улице и поехал обратно, то увидел, как баба Зина вышла из калитки с двумя пакетами в руках. «К Ракитиным понесла!» – догадался Андрей. Он посигналил ей и помахал рукой в раскрытое окно. Баба Зина опустила один пакет на землю и еще раз его перекрестила. До Опраксиным он добрался к вечеру. Дома были только супруги, Михаил и Ольга, да их гостья Елизавета Николаевна. Старшие близнецы сагитировали всех сестер и братьев поехать на ярмарку в соседний городок. Андрей был этому даже рад, потому что вкуснейшего рыбника бабы Зины на всех могло и не хватить, а вот на четверых его, пожалуй, будет в самый раз. Но первым делом он подошел к Елизвете Николаевне, поклонился, щелкнул каблуками и громко сказал: – Графинюшка, великий стратег, тактик и знаток душ человеческих, пожалуйте ручку! Смеясь, графиня протянула ему руку для поцелуя, а когда он склонился над нею, поцеловала его в макушка и сказала: – Ну, как я догадываюсь, Андрей Алексеевич, мой хитрый план уже начал работать – Не то слово, графиня! Ваш великолепный план уже сработал, а попутно принес мне столько открытий и чудес, что я просто не в силах рассказывать обо всем на голодный желудок. Оленька, хозяюшка наша добрая, а можно устроить чай А к чаю у меня такое угощение, какого вы сто лет не едали! – и он торжественно выложил на стол завернутый «в полотенечко» рыбник бабы Зины, между прочим, еще теплый! Когда с рыбником было покончено и все уже просто запивали его чаем, Ольга велела Андрею: – Рассказывай, где был и что видел! А его и не надо было упрашивать, он с удовольствием и со всеми подробностями поведал о своем путешествии, как бы еще раз его проживая, теперь уже вместе с друзьями. Закончил он рассказ такими словами: – Понимаете, деревня эта вроде и близко, но на самом деле она как бы выпала из цивилизации, причем как новой, так и старой, той, дореволюционной. Живут люди на остатках двух культур, царской и советской. Церковь и монастырь давно разрушены, а сотовой связи еще нет. Но, что самое интересное, люди-то живут! Женятся, детей рожают и растят, работают в тяжелых условиях. У них даже тысячной доли тех денег, что есть у меня, нету, но вот они – счастливы! А счастливы как раз потому, что свободны от зависти к богатым и от забот, как добыть деньги и удержать их. Я вот не чувствовал среди них себя богатым, понимаете Это они мне казались богачами, потому что они другим богатством владеют и удерживают его остатки, сохраняют для своих детей. Никакой джип, никакой особняк не заменит простого ужина в большой дружной семье, когда все сидят за одним столом, обсуждают обычные семейные дела, что-то рассказывают, переживают, смеются... И никто не сомневается в том, что они нужны друг другу, не могут и не хотят жить друг без друга. Даже одинокая баба Зина – она нужна всем в Павлинках. Смог бы я так жить Сейчас – не знаю. Я по уши увяз в бизнесе, я стал рабом денег, гламурности, пафосности, борьбы с конкурентами... Можно ли совмещать эти два образа жизни Ох, не знаю! Хотелось бы попробовать, но, как говорит баба Зина, на все воля Божья. Хотя думать об этом мне ведь никто запретить не может, верно – Конечно! В тех же Павлинках ты можешь много доброго сделать и не бросая свой бизнес, – сказал Миша. – Это потребует большого напряжения сил и финансов, – раздумчиво, проговорил Андрей. – Но когда-нибудь, возможно, я решусь вообще сократить бизнес в центре и перенести его куда-нибудь в провинцию. В те же Павлинки, кстати сказать. Чтобы работать для жизни, а не жить только для работы и денег. Конечно, бизнес должен быть не таким напряженным, как сейчас, но чтобы и достаток был. Денег должно хватать и на нормальную жизнь, и на благотворительность. Только на такую благотворительность, чтобы не разбрасываться, а хранить и развивать жизнь там, где живешь. Вот так, наверное, только и можно иметь одновременно и деньги, и свободу от денег. – А дом ты присмотрел, чтобы ехать туда со Стеллой – спросила Ольга. – Дом Дом я не присматривал, хотя в Павлинках их полно: как-то и не до того было, завертелся, засмотрелся и забыл про свою авантюру со Стеллой. Но сейчас вы поймете, почему я сказал, что план нашей дорогой Елизаветы Николаевны уже сработал, и сработал блестяще! По дороге обратно, как только я въехал в зону сотовой связи, я не удержался и позвонил Стелле. И знаете, что она мне сказала «Я, говорит, все про тебя знаю. Опять ты пролетел, как фанера над Парижем! Хреновый из тебя, говорит, бизнесмен, Андрюша». Я так и обалдел. «А ты откуда знаешь» – спрашиваю. «Секретарша, дурочка твоя, проговорилась, а умные люди подтвердили. Так что занимайся своим банкротством, а телефончик мой забудь на веки вечные!» Звоню Асеньке и спрашиваю, в чем дело А она говорит, что выполнила мое последнее телефонное предупреждение и всем подряд будто бы проговорилась, что я все свое дело выставляю продавать с молотка и уехал в провинцию подыскивать себе скромный бизнес и жилье. А это я ей по дороге в Павлинки звонил, но связь была паршивая, и Асенька не поняла, что это только фальшивый слух, который я распускаю. Стелла же перехватила ее по дороге из офиса, увидела, что Асенька вся зареванная, заподозрила неладное и затащила ее в кафе. Ну, Асенька ей все и рассказала про банкротство. Если бы она сама все правильно расслышала, когда мы с ней по телефону разговаривали, ей бы, при ее-то наивности, ни за что бы не сыграть так, чтобы Стелла ей поверила! А так, в слезах и соплях, она, я предполагаю, убедительно выглядела. Но Стелла баба осторожная, она еще обзвонила общих знакомых, уже Асенькой накрученных, и те ей подтвердили – да, банкрот, да, все продает. Так что никаких сомнений в том, что я разорен в пух и прах, у нее теперь нет. И вот-то я конкретно понял, что время не меняет таких людей, как Стелла: если уж человек болен деньгами, то ему ничто не поможет и никто его не вылечит. И знаете, мне после этих звонков так легко на душе стало! Вы не поверите, а я ехал и по дороге от радости пел одну и ту же песню, которую вдруг вспомнил! – Какую же песню вы пели, Андрей Алексеевич – спросила Апраксина. – А вот эту! – и Андрей запел громко и радостно, но изрядно фальшивя:   Счастья своего я скрыть не в силах, Радостней не помню в жизни дня. Все вокруг меня переменилось, Все поет, ликуя и звеня! Спросите вы, что со мной случилось Милая покинула меня! Я от счастья плачу – Взамен она оставила Свободу, друзья! Все улыбались, слушая Андрея, только подпевать ему не стали. – Ты, Андрей, только при Елене эту песню не пой, – сказала Ольга. – А что, очень фальшивлю, да Я это замечал за собой: чем радостней и громче я пою, тем больше фальшивлю! – Не грусти, должен же у тебя быть хоть один недостаток. Просто Лена очень за тебя переживала и возмущалась, что ты на такое неправильное и неправедное, по ее мнению, дело пошел – любимую женщину испытывать. – А я уверена, что наша Елена Прекрасная и Непримиримая обрадуется, что вам не пришлось устраивать Стелле настоящую проверку, – сказала Елизавета Николаевна. – Вы фактически еще и удочку не успели закинуть, как она уже клюнула и попалась, бедная... щучка. Елизавета Николаевна столь выразительно произнесла слово «щучка», что все сразу же поняли: графиня воспользовалась эвфемизмом. Когда все отсмеялись, Миша сказал уже серьезно: – Ты на Леночку не обижайся и не сердись, Андрей, ведь она сущий ребенок по житейскому опыту. – Да ты что, Миша, разве на такое сердятся Этим любуются, а не сердятся. – Так, значит, и домик в деревне тебе теперь не нужен – спросила Ольга – Жаль. Ты так вкусно про эти Павлинки рассказываешь, что мне захотелось туда в гости съездить. – А вот нетушки! Дом в Павлинках я все равно куплю, вернее, землю под дом. Построю себе без спешки усадебку со всеми там удобствами, сад разведу. Но прежде попытаюсь найти нынешних хозяев того военного завода и выкуплю его. Построю небольшой заводик медицинских инструментов, там все условия для этого есть. А главное – люди есть хорошие и надежные. И вот когда надоест мне вся эта бизнес-лихорадка, уеду я в уже обжитую усадьбу и поселюсь там с женой. – С какой женой – удивилась Ольга. – Ну не со Стеллой же! А с такой женой, с которой жить можно в Павлинках, где святой родник и где девушки косы носят. Август 2010 г.  
1   2   3   4   5   6   7   8