Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Сборник рассказов Содержание Раб Божий Владлен Хранители родников Тётушкин Котик




страница3/8
Дата02.07.2017
Размер2.11 Mb.
ТипСборник
1   2   3   4   5   6   7   8
– Значит, так надо было, чтоб я ногу растянул. – А это-то Богу зачем – монаха калечить – не сдавался Владлен. – Зачем-нибудь да надо... Поживем – узнаем. – Если дойдем – Обязательно дойдем. И они снова пошли вперед, и отец Агапит снова запел, только на этот раз совсем другую песню, уже и Владлену знакомую: Здесь птицы не поют, Деревья не растут, И только мы за рядом ряд Врастаем в землю тут... И Владлен подхватил припев: Нас ждет огонь смертельный, И все ж бессилен он. Сомненья прочь, уходит в ночь Отдельный десятый наш десантный батальон, Десятый наш десантный батальон. Но все хорошее кончается – кончилась и эта песня. – Идем, поём уж сколько времени, а что-то ни одна машина нас не догнала, ни одной попутки, все только встречные, и то редко, – ворчал Владлен. – Забыл, что ли, про нас твой Бог, отец Агапит – Господь никого из Своих детей никогда не забывает, запомни это, Владик! – Ага, счас... Чего ж Он попутку-то нам не шлет Вот и еще одна встречка... Они остановились, чтобы водитель встречной машины издали их заметил и успел объехать. Но водитель их объезжать не стал, а наоборот – затормозил и остановился. Из машины выскочил мужчина, искавший их на платформе в Красногорске. – Отец Агапит! Батюшка! Почему костыли, что случилось – Ничего страшного, Виктор, ногу я подвернул. – Давайте скорей в машину! Виктор повлек отца Агапита к машине и принялся усаживать на пассажирское сиденье спереди. Владлен шел позади, остановился у машины – смотрел, ждал. – Осторожней, осторожней ногу ставьте... Вот так, батюшка! Сейчас я вас горячим чаем напою, у меня термос с собой! – Ты с попутчиком моим сначала познакомься, Витя, – перебил ею отец Агапит, – это Владлен! – Виктор! – представился мужчина. – Давай, снимай рюкзак, Владлен, и залезай на заднее сиденье. – Он поставил сумку с книгами и рюкзак на сиденье рядом с Владленом. Уселись. – Ты там что-то про чай говорил – напомнил отец Агапит. – Да-да! Сейчас! Виктор извлек из-под сиденья термос, из бардачка достал кружку, налил в нее чай и протянул отцу Агапиту. Тот кружку взял, но протянул ее назад – Владлену. – Пей первый, Владик! Совсем ты посинел, бедняга. Владлен без всякого стеснения ухватил кружку двумя руками и захлюпал. – Я вам в крышку от термоса налью, отец Агапит, ничего – Да хоть в ложку, только поскорей – внутри все смерзлось! – Так вы что, батюшка, от самого разъезда так и шагали, никто не подвез – спросил Виктор. – Так и шагали – с Богом да с песнями. – Попутных машин не было или никто не брал – Машины попутные были, да вдвоем нас брать не хотели, а мы не пожелали разделяться. – Понятно. Владлен кончил пить чай и размотал на­конец шарф отца Агапита, открыл лицо. Виктор лицо это, отразившееся в зеркальце заднего обзора, с интересом обозрел и отвел глаза. – Ну что, отогрелись слегка, – спросил он, – можем ехать – Поехали! Внедорожник развернулся и исчез в метели. Монастырь Владлену снился сон, точнее сказать, и не сон, а самый настоящий кошмар. Снилось ему, что он опять на зоне, лежит на нижней шконке – маленькая, но привилегия! – и курит в кулак самую забористую, утреннюю закрутку махры. – Подъем! – кричит входящий в барак вертухай, то есть надзиратель. – Всем на зарядку, а Рыбкин с вещами на выход! – А как же завтрак, гражданин начальник – резонно спрашивает Владлен. – Завтрак – завтра! В больничке! – отвечает вертухай и кривит рот в гадкой кривой усмешке. Владлен выходит из барака и видит непонятную, но до озноба пугающую картину. В проходе между бараками стоит огромная циркулярная пила, а к ней сбоку пристроен конвейер. Перед конвейером несколько заключенных с перекошенными от страха лицами, руки их скованы за спиной наручниками. Остальные стоят пока строем на плацу. Вертухай подталкивает Владлена в спину, и тот послушно строится. – Это что ж такое будет Дрова пилить заставят, что ли – озабоченно спрашивает он соседа. – Дрова... Ноги нам будут отпиливать! – Ка-ак! – А вот так – по самое выше некуда! – и он наотмашь показывает рукой это самое «выше некуда». – Это зачем же это людям здоровые ноги пилить – бледнея, спрашивает Владлен. – А затем, что безногим больше подают! – хмуро разъясняет сосед. Охранники хватают одного из заключенных, укладывают вперед ногами на конвейер и прихватывают за колени широкими лентами к полотну. С диким визгом включается пила. В ужасе воет почти в унисон с нею движущийся вместе с полотном заключенный. Владлен, улучив момент, когда приведший его вертухай отвернулся, согнувшись, рысью бежит обратно в барак. В бараке уже пусто, только несколько блатных продолжают храпеть на шконках. Владлен бросается к самой дальней, не своей шконке и забивается под одеяло прямо в одежде и бахилах. Лежит, накрывшись с головой, и вдруг слышит сквозь страшный вой пилы: – Кому говорю – подъем! Это, стало быть, понимает он, орет вернувшийся в барак вертухай. Владлен выглядывает, смотрит на него вполглаза и снова крепко зажмуривается: ему кажется, что так вертухай его не заметит. – Кому говорю – подъем! – добродушно басил Виктор, стоя перед двухъярусной деревянной кроватью, на которой лежал, укрывшись с головой, Владлен. – Сколько спать можно, уж выспался... Тебе помочь, что ли – он потрогал Владлена за плечо, а потом попросту сдернул с него одеяло. Владлен, увидев над своей головой верхнюю шконку – в точности как привык видеть в лагере, завопил истошно: – Не пойду! Никуда не пойду, что хотите делайте со мной! Не хочу! А-а-а! – Чего ты не хочешь-то Завтракать или работать – удивился Виктор. – Вставай, парень, не придуривайся! Пошли! – Куда пошли-то – спросил Владлен, с трудом начавший что-то соображать. – Сначала на завтрак, а потом на работу. – Ага, понял. Владлен существо мобильное: он сразу же пришел в себя и с интересом начал оглядываться. Маленькая, чисто выбеленная келейка была залита светом, льющимся через узкое высокое окно, утопленное в толстой стене старинного монастыря. В углу рядом с окном висела большая темная икона, под ней стоял столик с книгами, между ними – потухшая лампадка на блюдечке На стенах, в ряд, тоже висели иконы. Напротив окна – дверь, слева от нее – вешалка, задернутая простынкой, справа – раковина с водопроводным краном, а рядом с гвоздя свисало чистое вафельное полотенце. Напротив двухъярусной кровати – маленький столик и табуретка, совсем новые, желтые, сияющие. Пол тоже новый, но пока сероватый, его еще не успели покрасить, а вот оконная рама блестела свежей краской. И за окном все тоже сверкало, как новенькое! Как будто здесь, в монастыре, не конец зимы, а самый сияющий ее расцвет – «мороз и солнце, день чудесный»! Огромная береза парчево посверкивала изморозью, в ее похожей на фонтан кроне перекрикивались суматошные галки.   А в келье тепло, светло и покойно, и даже слышно, как на стене уютно постукивают дешевенькие круглые часы на батарейке. Ну, будто деревенские ходики! И теперь Владлен окончательно понял, что он в монастыре и по крайней мере сейчас никакая ужасная опасность ему не грозит. А от опасности не страшной, то есть обещанной иеромонахом Агапитом работы по строительству храма, он попросту смоется. Как А вот позавтракает и сообразит, как отсюда соскочить. – Ну и где тут у вас завтрак дают – спросил он деловито. – В трапезной, где же еще Да ты сначала умойся, не торопись – еще колокол к трапезе не звонил. У-у, какие синячищи-то у тебя! И глаз опух. Болит – Еще как болит! Ой! – вспомнив про фингал под глазом, Владлен накрыл его ладонью. – Боюсь мочить, как бы не навредить, – забормотал он. – Правильно! – охотно согласился Виктор. – При таких синяках полезней всего умываться снегом. Пошли на двор! – Да ладно, я уж водой как-нибудь обойдусь, – тут же поменял планы Владлен и, подойдя к умывальнику, пустил воду и нехотя, брезгливо, кончиками пальцев умыл лицо. Утерся полотенцем и оглядел келью: – И куда ж я это беретик свой... – Увидал на вешалке свой десантский берет и направился за ним. – А беретик ты не надевай. Дай-ка его сюда! – неожиданно сурово проговорил Виктор, первым ухватил берет и сунул его в карман. – Это почему так – А потому, что не по Сеньке шапка! Вот это надень! – и он кинул на постель Владлена черную вязаную шапчонку. Тот повертел ее в руках. – Это что, форма тут у вас такая – Считай что так. – А ты... – он покосился на защитного цвета вязаную шапку самого Виктора. – Не твое дело. – Понял. За окном кельи вдруг раздался истошный визг циркулярной пилы. От неожиданности Владлен так и сел на нижнюю шкогасу. – Ну и чего ты опять расселся Давай подымайся и пошли. Пора! Виктор произнес эти слова совершенно нормальным голосом, даже без командирских интонаций. Но отголоски ночного кошмара еще живы были в затрепетавшей душе Владлена, и какое-то таинственное эхо внутри него повторило слова Виктора низким и злодейским голосом: «Подымайся! Пошли! Пора!» Особенно зловеще прозвучало у него в голове последнее: «Пора!» – Куда «пошли» Куда «пора»! – запаниковал все-таки еще не до конца проснувшийся Владлен и крепко ухватился руками за край шконки, аж костяшки побелели. – Я ж говорю – в трапезную! А потом на работу: дрова привезли, пилить-колоть будем. – Ладно, дрова так дрова, пошли так пошли... – Владлен натянул на глаза черную шапочку и встал. – Постельку-то заправь. И чтобы впредь больше не ложился в одежде, отвыкай от бомжовских привычек. А с утра – в храм, на молитву! – На молитву так на молитву, с утра так с утра! – покладисто согласился Владлен и усмехнулся едва заметно: он-то знал, что завтра в монастыре и след его простынет! Они вышли из чистенького, недавно оштукатуренного и побеленного монашеского корпуса, небольшую часть которого занимали кельи для трудников, и пошли по узкой дорожке между двумя снежными валами: Владлен впереди, Виктор позади. Огромный старинный храм еще ремонтировали: пять его куполов, один большой и четыре поменьше по углам, пока существовали только в виде каркасов из свежих балок. Легкие купола из деревянных этих кружев выглядели весело и сияли на солнце, как золотые. Вокруг носились оголтелые галки, иногда пролетая их насквозь: возле храма росли высокие заиндевелые березы, усыпанные галочьими гнездами. О бок с ним стояла строящаяся кирпичная колокольня, у нее пока возведены были лишь основание и половина первого яруса Владлен остановился, огляделся, крутя головой. – Ну, чего встал – добродушно спросил идущий позади Виктор. – Любуешься – Ага, любуюсь! – с ехидцей ответил Владлен. – Вот любуюсь и думаю: это какой же дурак прямо на дорогу дрова вывалил И верно: впереди, прямо на дорожке, ведущей в трапезную, была свалена большая груда бревен. – Зато удобно: разобрали, распилили, покололи и по дорожке к сараю унесли. – Скажешь тоже – удобно! – буркнул Владлен, обходя бревна по довольно глубокому снегу и проваливаясь в него: как ни старался он попасть в широкие следы, уже оставленные монахами, ему это почему-то почти не удавалось. – А людям как ходить – возмутился он и тут же провалился в снег по щиколотки. – Ногами, ногами ходить! – весело ответил Виктор, аккуратно обходя и бревна, и Владлена по уже проложенным следам и почти не проваливаясь. – Зачем тебе ноги даны Угрюмое «внутреннее эхо» Владлена вновь зловеще исказило голос и слова Виктора, а главное, их смысл. «Зачем тебе ноги» – прогудело эхо. Но Владлен отмахнулся от остатков ночного кошмара, уже и не до того ему было: как ни осторожно ступал он в широкие следы Виктора, все равно провалился еще не раз и не два. Когда он выбрался-таки на дорожку, Виктор поглядел на его старые дырявые кроссовки и покачал головой. – Надо подумать, как с твоими ногами быть! – сказал он. – Скажу отцу келарю, пусть обувку тебе по сезону подберет... – Я о своих ногах сам позабочусь! – сердито бросил в ответ Владлен, на ходу оглядывая высокую, но местами обрушившуюся монастырскую стену и явно примеряясь к ней. Ничего, как-нибудь перелезет, если в ворота не уйдет. Хотя ворот монастырских он пока не видел... Потоптавшись на невысоком крыльце, отряхнув щедро налипший на ноги снег, оба прошли в двери трапезной. Войдя в помещение, Владлен с любопытством огляделся. Так вот она, трапезная! Одна ее половина, ближняя, уже расписана, а на второй, дальней, пока стоят леса. Между лесами – проход на кухню. Монахов и трудников в монастыре пока так немного, что они занимают всего лишь два не очень длинных стола – монахи за одним, трудники за другим, причем последних втрое меньше, чем монахов, а тех человек пятнадцать. Для Владлена это «монахи и нормальные мужики, которые не монахи»: с его точки зрения только ненормальный мужик может добровольно напялить на себя вместо штанов и пиджака нелепый черный халат и шапку-скуфейку! Впрочем, шапок сейчас на монахах не было. Столы в трапезной были временные – просто сколоченные доски, поставленные на козлы и покрытые дешевенькими клеенками. Вдоль столов – деревянные лавки, только у торца монашеского стола стояли три обычных канцелярских стула. – Шапчонку-то скинь! – тихо скомандовал Виктор. – И садись вот сюда. Мужики, подвиньтесь! Зыркнув глазом и убедившись, что «нормальные мужики» тоже сидят без головных уборов, Владлен послушно стащил с головы шапку, запихал ее в карман камуфляжной куртки и уселся рядом с ними, третьим на лавке. По коридору между лесов быстрым шагом прошли монахи с кастрюлями, чайниками и плетеными хлебницами: тарелки и ложки были приготовлены на столах заранее. Владлен принюхался и сморщил нос. – Овсянка... Я им что – мерин – проворчал он себе под нос. Сидевший рядом длинный мужик на него покосился, причем, естественно, сверху. Владлен решил не обижаться, не разобравшись: а вдруг с этим мужиком еще придется налаживать отношения Так, кстати, потом и оказалось, причем довольно скоро. Негромкие разговоры вдруг разом смолкли, монахи и трудники поднялись со своих мест, подтянулись и устремили почтительные взоры к дверям. В трапезную входило местное начальство во главе с высоким, мощного вида монахом. – Архимандрит Евлогий, настоятель обители, – шепнул Владлену стоявший рядом трудник, кивая на монаха-богатыря. За архимандритом семенил старенький монашек, а третьим... третьим шел, прихрамывая, отец Агапит! – Привет, отец Агапит! – негромко, но звучно приветствовал его Владлен. Иеромонах не ответил, но кивнул и улыбнулся приветливо. И вот уже все сидят и степенно трапезничают. Все, да не совсем: молодой послушник за аналоем высоким бодрым голосом читал нараспев жития святых, а Владлен сидел перед почти нетронутой порцией каши и нервно крошил кусок хлеба. – «Тогда правитель велел раздеть их и без пощады бить сухими воловьими жилами, – читал послушник, – после чего их повесили на дерево и строгали тела их до тех пор, пока не обнажились их внутренности...» – Ты чего не ешь – шепотом спросил Владлена сосед напротив, степенный бородатый дядечка из «нормальных мужиков». – Да как-то... В таком вот сопровождении! – ответил, передернувшись, Владлен. – Ешь! А то работать не сможешь! Владлен взял ложку и нехотя принялся есть кашу. Послушник за аналоем между тем продолжал все так же бодро и звонко: – «Убедившись наконец, что святые непоколебимы в своей вере, правитель приказал палачам снять их с дерева и отпилить им ноги деревянными пилами..» Владлен положил ложку и с ненавистью уставился на чтеца. Глаза его от злости стали пронзительно синими, а под скулами заходили желваки: вот-вот крикнет: «Да заткнись ты, дай поесть спокойно!» или кинет в бедного послушника алюминиевой миской... Но тут игумен позвонил в колокольчик и тем спас послушника от неминуемой расправы. Монахи и трудники поднялись с места и запели благодарственную молитву. На дворе дрова После завтрака монахи разошлись по своим кельям переодеваться в рабочую одежду: те же подрясники, только старые, залатанные, сверху ватники, на ноги, вместо популярного в среде монашествующих бренда «Прощай, молодость», обыкновенные валенки, причем даже не у всех нашлись черные. Бедный был монастырь… Владлена Виктор повел обряжаться наособицу к отцу келарю. Степенный отец келарь, оглядев нового трудника, ушел куда-то за стеллажи и вынес старый ватник, байковый лыжный костюм вишневого цвета и выдал даже пару нижнего белья хб, по виду солдатского. Но главное, подобрал ему валенки точно по размеру. С калошами! И еще дал в придачу пару шерстяных носков грубой домашней вязки. Владлен переоделся в уголке и остался очень доволен своим новым «прикидом»: теперь-то он по дороге из монастыря не замерзнет! – А свою одежку потом в прачечную снесешь! – одобрительно оглядев его, сказал Виктор. – Ага, обязательно! – кивнул Владлен, бережно сворачивая заскорузлую камуфляжку: так вот он и доверит кому-то свою «рабочую форму», разбежались! Вышедшие на работу монахи выглядели бодро, хотя до завтрака успели уже отстоять полунощницу и Литургию. И снова визжала истошно и жалобно циркулярная пила, но теперь к ее заунывному голосу прибавился стук топоров. Виктор и трудники относили отпиленные чурбаки к монахам, орудующим колунами. Среди них трудился и сам архимандрит Евлогий: дрова он колол умело, да и силищи архимандриту было не занимать. Работающий с ним в паре Виктор не поспевал подносить ему чурбаки. – Загонял меня батяня! – пожаловался он Владлену. – А ну, – давай, Влад, подсоби! Владлен, поначалу сачковавший по неизбывной зэковской привычке, постепенно, бочком да смешком тоже заразился общим энтузиазмом, и вот он уже разгорячился и начал носиться бегом от пилы к архимандриту. Вскоре он даже ватник расстегнул, а потом и вовсе скинул за ненадобностью. Архимандрит, чтобы поспеть за Виктором и Владленом, раздухарился и тоже снял подрясник и остался в одних трениках, по пояс голый! Мускулы у монастырского начальства оказались будь здоров, как у хорошего борца. А на могучем плече в такт движениям запрыгала татуировка – свирепый барс на скале. – А ну веселей ходи, раб Божий Владлен! – густо покрикивал разгулявшийся архимандрит. И вот Владлен уже бегом бегает, проваливаясь в снег, но не огорчаясь – на нем же валенки! – и уже не подносит чурбаки архимандриту, а подкатывает их по дорожке – для скорости. И ничего, архимандрит не ругается: то увернется, то вовремя сапогом катящийся чурбак оттолкнет. Закидали Владлен с Виктором архимандрита чурбаками и бегом бросились относить колотые дрова к трапезному корпусу. Теперь архимандрит уже явно за ними не поспевал. Адреналин паром стоял над монастырским двором – А ты молодец! – похвалил на ходу Виктор Владлена. – Умеешь работать, когда хочешь! – Ясен пень! Я ж в деревне жил. Прозвонил колокол на обед. – Шабаш! – объявил архимандрит и начал обтираться снегом, постанывая и покряхтывая от удовольствия. Владлен поглядел на него, поежился, подхватил с бревна свой ватник и быстренько потопал за монахами в трапезную. Обедал Владлен с аппетитом, и это несмотря на то, что уже другой послушник заунывным речитативом читал за аналоем о страданиях святых мучеников Акиндина, Пигасия и Анемподиста: «Царь повелел приготовить три котла и наполнить их оловом, серою и смолою, разрубить старые лодки на дрова и развести ими большой огонь под котлами. Когда это было сделано, и сильно раскалённые котлы кипели и клокотали, святых связали цепями и свесили их сверху в котлы, сначала до пояса, потом – до груди и наконец – до шеи. Они же взирали, среди этих мучений, на небо, и каждый из них пел свою песнь из псалмов Давидовых». Владлен на этот раз слушал вполуха и только покачивал головой. Лишь один разок негромко, хотя и на всю трапезную, прокомментировал: – Нет, это надо же – они еще и пели!... Крепкие ребята. Архимандрит на него покосился, но замечания делать не стал. Привстав, Влад поднял крышку над общей кастрюлей и налил себе вторую миску дымящегося борща. Между прочим, постного. Но на грибном бульоне, из одних белых, а это уже что-то! После обеда все монахи и трудники куда-то вдруг поразбрелись. Владлен вышел на пустой монастырский двор и отправился изучать монастырские стены. – Ты чего там ищешь, отрок – окликнул его старческий голос. – Не заблудился ли часом Влад резко обернулся. На дорожке стоял тот самый старенький монах, что сидел за столом вместе с архимандритом и отцом Агапитом. Владлен уже знал, что это казначей обители отец Дионисий – Или потерял чего – монах близоруко приглядывался к Владлену. – Нет, батюшка, ничего я пока не терял. Я вот ищу, где бы мне тут покурить! В обители ведь курить нельзя – Нельзя, отрок, не положено у нас. – Вот я и подумал, что надо бы мне за этим делом за ворота выйти... – Коли надо, так и шел бы. – А ворота разве не заперты – Заперты Да у нас и ворот-то еще нет, один голый проезд! Ты иди вон за корпус, там сам увидишь. – Вот спасибо! – В монастыре говорят: «Спаси Господи!», – добродушно поучил его отец Дионисий. – Я запомню, спасибо! – не стал спорить Владлен и, окрыленный, порысил за корпус на разведку. Под стенами обители Как и следовало ожидать, казначей не обманул: ворот в монастыре действительно пока не было, один только проход в стене и шлагбаум на столбиках поперек него, да и то по бокам шлагбаума могла бы пройти даже лошадь. На всякий случай оглянувшись, Владлен прошмыгнул под него, выбежал за монастырскую стену – и обнаружил там трудников. Вот они, все пятеро! Сидят в ряд на бревнышке. Курят. Отдыхают после обеда. Владлен обрадовался и подкатился к ним. – Мужики! А покурить найдется – с подчеркнутым дружелюбием спросил он. Мужики молча дымили, будто Владлена и не слыхали. – Мы не мужики, мы рабы Божии! – наконец проговорил один из них, высокий худой белорус, тот самый, что сидел с ним рядом за столом, и невозмутимо затянулся. Из чего Владлен тут же заключил, что курево у них на строгом учете. – Я и сам такой же раб, как и вы! – с обидой сказал он. Однако рабы Божии к его заявлению остались вполне равнодушны. – Ну так хотя бы докурить оставьте кто-нибудь! – попросил он, теряя надежду. Трудники, не глядя на него, один за другим поднялись с бревна и неспешно пошагали к воротам. Владлен провожал их голодным взглядом. Последним шел белорус. Покосившись на Владлена, он сделал последнюю глубокую затяжку и протянул ему окурок. – Вот спаси Господи! – с поклоном поблагодарил его Владлен. Белорус укоризненно покачал головой, но ничего не сказал. Влад удобно уселся на опустевшее бревно и стал пытаться из ничтожного бычка извлечь максимум удовольствия. Но уж если повезло в малом, то повезет и в большом! Неожиданно из-за поворота дороги медленным ходом выехал довольно грязный «мерс» и, поравнявшись с Владленом, остановился. Опустилось заиндевевшее окно, из него высунулась голова в пушистой меховой шапке и спросила: – Эй, парень! Это Никольский монастырь – Ну! – утвердительно кивнул Владлен. Водитель вышел из машины и оказался вполне презентабельным господином в распахнутой дубленке. Только почему-то на ворота монастыря он смотрел с какой-то не то опаской, не то подлинкой, из чего Владлен немедленно заключил, что господин этот хоть и не крутой и даже не мелкий уголовник, но что-то есть в нем такое нехорошее, что лучше держаться от него подальше... Или при случае как-нибудь «кинуть». И случай немедленно подвернулся. – А ты – трудник или паломник – будто мимоходом спросил господинчик, ненавязчиво демонстрируя свою осведомленность в монастырских традициях и обычаях. – Я-то Не, я ни то, ни другое! Я здесь человек случайный и временный. А вам кто нужен-то – Да хоть бы и ты! – Внимательно поглядев на Владлена, приезжий вдруг оживился и уселся рядом на бревно, подвернув под себя полы дубленки, достал красную пачку сигарет, зажигалку, закурил и, выдохнув дым в свежий морозный воздух, представился: – Я журналист, внештатный корреспондент нескольких московских газет. Пишу в основном на религиозные темы. Можешь мне что-нибудь рассказать об этом монастыре Не исторические сказки, а что-нибудь этакое... для публики завлекательное. А лучше даже шокирующее. Ведь наверняка ты знаешь какие-нибудь «жареные» фактики из монастырского быта, глаза-то у тебя вон какие ушлые! – Ну, если не задарма... – Так я ж заплачу! Всякий труд должен быть оплачен по справедливости. – Это верно! – проникновенно подтвердил Владлен и хлопнул по бревну. – Тогда садись и слушай, а я рассказывать буду! Журналюга тут же уселся рядом на бревно, подвернув под себя полы дубленки, и достал из кармана крохотный магнитофончик, лицо его так и засияло жадным любопытством – А закурить найдется – для начала небрежненько этак спросил Владлен, чтобы показать, кто тут кому больше нужен. – Обязательно найдется! – правильно засуетился журналюга и услужливо положил пачку «Мальборо» и зажигалку на бревно между собой и Владленом, а магнитофон пристроил рядом. Владлен, не торопясь, закурил и начал рассказывать. Минут через десять в проеме несуществующих ворот показался давешний белорус с незажженной сигаретой в руке, увидел беседующих и остановился в нерешительности: то ли он устыдился своей жадности и вернулся уделить Владлену сигарету, то ли сам не накурился и вышел подымить еще, а может, и просто вышел позвать нового трудника на работу, кто знает... Белорус не мог расслышать, что говорил Владлен незнакомому господину в дорогой шапке, – вой заработавшей пилы не давал слушать, но, открыв рот, он с интересом стал наблюдать, КАК Владлен рассказывает! А Влад в приступе вдохновения сопровождал свой рассказ скорбными гримасами и жестами: ладонью левой руки – в правой он держал дымящуюся сигарету – он рубил себя то по бедрам, то по горлу, то потирал свой лиловый фингал. Он качал головой, закатывал глаза, грозил кому-то кулаком и заливал, заливал... Проще говоря, врал напропалую. Позже стало известно, что именно наврал он приезжему журналисту, а пока скажем лишь, что рассказ его был подобен самому крутому роману ужасов. Белорус постоял, дивясь бурной жестикуляции нового трудника, и ушел восвояси, в монастырь то есть. Но вот циркулярка смолкла, и Владлен к тому времени тоже закончил свою душераздирающую повесть. Он взял новую сигарету и прикурил прямо от недокуренной. – В общем, договорились, – с важностью сказал он журналюге, – за интервью ты мне штуку должен, ну и подкинешь меня заодно до станции. Идет – Да хоть до Москвы! – журналюга сиял. – Конечно, идет, дружище! – Ну, так я побежал за вещами. – Давай, только по-быстрому! Владлен выскочил из машины и помчался к монастырю. Журналюга взял с бревна магнитофон, выключил его, потом заглянул в пачку «Мальборо», выудил из нее последнюю сигарету, прикурил и бросил пустую пачку в снег, после чего поспешил к своей иномарке, сел в нее и погнал машину прочь от обители. Когда Влад со свертком одежды и костылями под мышкой выбежал за ворота, на дороге возле монастыря уже никого не было. Он постоял в недоумении, увидел красную пачку на снегу, нагнулся, поднял, убедился, что она пуста, плюнул с досады, бросил и поплелся назад к воротам. Циркулярка молчала. Дрова были сложены в поленницу возле кухни, монахи разошлись, а трудники теперь стаскивали к пиле разный деревянный строительный мусор – остатки лесов, обломки досок. – Ну и где тебя носит, сачок – сердито окликнул Виктор проходящего мимо понурого Владлена. – А! Костыли свои приволок Ну и правильно, бросай их в общую кучу! Владлен послушно отправил костыли в общую кучу древесных отходов – но кинул их с краю, чтобы после в удобный момент подобрать, унести и припрятать. – А прачечная-то где у вас Хочу шмотки постирать, – спросил он у Виктора – Прачечная с другой стороны кухни. Да ты просто оставь свое барахло возле стиральной машины, дежурные придут и забросят в машину, а потом вывесят на просушку. Когда высохнет белье, придешь и заберешь свое. У нас так делается. – Правильно делается, – одобрил Владлен и поплелся в указанную сторону. Когда он возвращался назад, циркулярка снова повизгивала, а его костыли, перепиленные на части, уже торчали из общей кучи дров, предназначенных для кухни. Он только вздохнул сокрушенно и махнул рукой. Монастырские будни Владлена Вечер, служба. Монахи поют стихиры «Господи, воззвах» на грустный «шестый глас». Время от времени их пение перекрывается какими-то еще более грустными поскуливаниями и вздохами: это отчаянно зевает в углу притвора наш герой. – Эка мается, бедный! – качает головой стоящий неподалеку старенький, в чем душа держится, но как всегда бодрый духом отец Дионисий. Через некоторое время он оглядывается и, не видя больше Владлена, озабоченно обходит притвор. Пропажа обнаруживается под скамейкой. Он наклоняется и трясет за плечо сладко спящего Владлена: – Эй, отрок! Да ты шел бы в келью спать! – Да неудобно, отец Дионисий, со службы уходить. Я уж тут покемарю... – А-а! Ну спи, спи... – отец Дионисий крестит его и идет на место. Стройка двигалась, монахи молились, Влад то оживал, то маялся тоской, хотя и работал со всеми и как все. А вот Виктору пришло время покидать монастырь: семья, дела, бизнес. Он прощался с бригадой трудников, а рядом стоял архимандрит Евлогий. – Значит, ты, Андрусь, за старшего остаешься, – говорил Виктор высокому белорусу. – Следи, чтоб ребята у тебя лодыря не гоняли и архимандрита не огорчали! – Не, мы не станем огорчать архимандрита, – успокоил его Андрусь. – Я думаю, батяня, все будет в порядке. А к Преображению, даст Бог, я опять к вам выберусь. Привезу крест на колокольню и подгоню вертолет: кран из-за стены не достанет, а в ворота не пройдет, так не разбирать же ограду! – Ты уж меня не подведи, Витя, – басил в ответ архимандрит. – Сам понимаешь, священноначалие прибудет, не годится колокольню без креста сдавать... – Понимаю. Все будет океюшки, батяня, не боись! На глаза ему попался Владлен. – А ты, Влад, смотри у меня! Чтоб без озорства. – Да он не будет озорничать, – заступился за Владлена архимандрит. – Он же не вредитель какой. Просто дурной слегка... – Все будет в ажуре, батяня! – лихо беря под воображаемый козырек, изрек Владлен. И тут же получил по затылку от Виктора. – Кому «батяня», а тебе отец Евлогий! – строго сказал Виктор. – Нашел «батяню»... – И совсем другим тоном архимандриту: – Ладно, надо мне ехать! Пошли, батяня, проводишь меня до ворот и благословишь на дорогу. Архимандрит с Виктором пошли к воротам, а Владлен, подобрав шапчонку, обиженно глядел им вслед. – Чего это он! Ему батяня, другим не батяня... Я что, не человек, что ли – Не в том дело! – сурово осадил его пожилой бородатый трудник. – Архимандрит наш был командиром десантного батальона в Афгане, а Виктор у него под началом служил. Архимандрит его, может, раз десять от смерти спас, потому он ему и «батяня». – Подумаешь... – протянул все еще обиженный Владлен. – Если хорошо подумаешь, так и поймешь. Ты ж не совсем дурак, а только «дурной слегка» – и, заметив, что Владлен снова закипает, примиряющее добавил: – Архимандрит так сказал, не я... Крыть было нечем, и Влад решил оставить спор: им же еще работать и работать вместе до конца лета. Он так решил – до осени, а там... Потому как иначе с деньгами не выходило, а у него уже вырисовывались планы на будущее, для выполнения которых требовался капитал. Приходилось сжать зубы и терпеть. – Да ладно, – протянул он, переводя обиду в шутку, – история Церкви показывает, что дураки тоже разные бывают: один просто глуп, а другой глуп до святости! – Это ты про кого – удивился бородатый. – А про блаженных! – с некоторым превосходством в голосе пояснил довольный Владлен и независимо удалился.  – Ишь ты... просветился! – глядя ему вслед, сказал Андрусь. То ли с одобрением, толи осуждая. Весна вступила в свои права и, можно сказать, уже готовилась передать их лету. Возле открытого настежь окна монастырской кухни расцвела черемуха. А из окна доносилось странная для монастыря песня – старинный «лагерный шансон»: Голуби летят над нашей зоной, голубям преграды в мире нет. Как бы мне хотелось с голубями на родную землю улететь. Но забор высокий не пускает, и колючек несколько рядов. Часовые с вышек наблюдают, и собаки рвутся с поводов. Владлену в субботу выпало скучнейшее послушание на кухне: начистить и натереть картошки для драников на целый монастырь, а еще на паломников, которые ожидаются в воскресенье. Чтобы не так тоскливо было чистить, он и развлекал себя «шансоном», позабыв об открытом для вентиляции кухонном окне: Вечер за решеткой догорает. Солнце тает, словно уголек. На тюремных нарах напевает Молодой уставший паренек. Он поет – как трудно жить без воли, Без друзей, и ласковых подруг. В этой песне было столько горя, Что тюрьма заспушалася вдруг. Плачут в дальних камерах девчата, Вспоминая молодость свою, Как они кому-то и когда-то Говорили ласково: «Люблю...» Даже самый строгий надзиратель У стены задумчиво стоит. Только он один, паскуда, знает, Что парнишке ночь осталось жить. Мимо кухонного окна, как нарочно, проходил монастырский регент отец Михаил. Он постоял, послушал, потом громко сплюнул и просунул голову в окно. – А ну отставить блатную музычку! Не то я отцу архимандриту пожалуюсь! Нашел тоже что петь в святой обители... – Ага, ваг и надзиратель появился. Да у вас тут тюрьма, что ли Человеку и попеть нельзя – возмутился Владлен, со злостью швыряя очищенную картофелину в кастрюлю. – Пой духовное! Если умеешь, конечно... – Ой, да подумаешь! Да чего там уметь-то! И Владлен запел «Херувимскую», да так запел, что регент от неожиданности чуть не сел в клумбу под окном. Но удержался на ногах и остался стоять под черемухой, слушая с открытым ртом и прикрытыми глазами. А Владлен так увлекся своим пением, что и сам глаза закрыл. Но и с закрытыми глазами виделся ему монастырский храм, и горящие восковые свечи, и солнечный луч, падавший из-под купола прямо на середину храма.. И в этом столбе света непонятно откуда проявляется фигура юной красавицы с куклой-пупсом на руках. Она идет по храму с протянутой рукой, кланяясь направо и налево. Монахи улыбаются и охотно подают ей – кто ветку черемухи, кто свечу, а кто и просфорку. Потом девушка подходит к подсвечнику перед иконой Божьей Матери и ставит свечку. Ее кукла уже успела превратиться в настоящего живого ребенка, прехорошенькую девочку с коротенькими косичками, и девочку эта осторожно тянет пальчик прямо к пляшущему огоньку... Опомнившись, Владлен тихо довел мелодию до конца и умолк. – Ты почему так поешь Кто тебя учил – заволновался регент. – Ты, может, и ноты знаешь – Ну, знаю! – небрежно ответил Владлен. – Да откуда! – От певчего верблюда. Будто только в монастырях петь умеют! В школу я музыкальную ходил почти пять лет, вот откуда! Пока мы с отцом в Питере жили, он заставлял ходить, модно это тогда было. Потом он другую жену себе привел в дом, нас с сестрой и матерью выгнал, ну, мы и уехали к бабке в деревню. Тут вся моя музыка и накрылась. – Жалко было с музыкальной школой расставаться – Да ни капли! Бабка на Ладоге жила, на самом, считай, берегу. Я там сигов научился сетями ловить, в пятнадцать лет на катере вовсю гонял! Др-р-рр! – схватив за ручки большую пустую кастрюлю и крутя ее перед собой, Владлен показал регенту, как именно гонял он на катере – Ладно, пятнадцатилетний капитан, я тебя в хор беру! Пойду скажу отцу архимандриту, пусть назначит тебе клиросное послушание, – регент решительно развернулся и хотел уже шагать к отцу Евлогию, но Влад его остановил: – Э, ты постой, отец Михаил! Разве некрещеным можно петь в монастырском хоре – А ты разве некрещеный – удивился регент. – Ну да... – Так мы тебя враз окрестим! – Не, что ты, отец Михаил! Нельзя меня крестить. – Это почему же – Так я ж неверующий! – выпалил и довольно глупо заулыбался Владлен. – Ты уверен – А то! С детства неверующий, и родился таким. Нельзя ведь Бога обманывать, верно Грех это, и ты меня на это не подбивай, отец Михаил. – Кого, ты говоришь, обманывать нельзя – Бога, Иисуса Христа, Матерь Божью... Ну и всех остальных тоже. – Так ты ж в них не веришь! Или веришь – Не верю. – Не веришь, а обмануть боишься – Ой, да не путай ты меня, отец Михаил. Некогда мне, знаешь, с тобой лясы точить: мне еще вот всю эту картошку надо перетереть! Баба Анжела наладилась драники стряпать, придет скоро... – И Владлен склонился над ведрами с начищенной картошкой, а не на шутку расстроенный регент отошел от окна и повлекся по своим делам. Но петь в хоре архимандрит Владу все-таки разрешил и никогда об этом не пожалел, как и регент отец Михаил. Не печалился на новом послушании и сам Владлен. Понравилось ему петь в хоре, да и сами службы стали нравиться, несмотря на их долготу. Правда, трудником он все равно остался и продолжал работать на стройке. А иногда приходилось и на монастырской кухне подежурить. Владленова почта Скоро Владлен наладил переписку с сестрой. Взял да и написал ей письмо – просто так, наудачу. Сестра его Наталья жила с мужем-милиционером в поселке под Санкт-Петербургом, на берегу Ладожского озера. От бабки с материнской стороны Владлену и Наталье достался в наследство довольно большой дом, старый, но крепкий, строенный на совесть, для себя: просторный, с мезонином, под железной крышей, на высоком фундаменте – чтобы озерные воды не заливали в непогодь. Дом был обит вагонкой, выкрашен в синий цвет, а резные наличники – белые. Красота! И участок при доме был ухоженный, с положенными дворовыми постройками, палисадником перед фасадом, садом и огородом позади дома, с двумя большими теплицами, со своим колодцем и даже маленьким прудиком – для полива и полосканья белья. На воротах висело фанерное объявление большими черными буквами: «Свежая и копченая рыба», а в палисаднике устроена была самодельная коптильня, и возле нее стоял прочный, вкопанный в землю деревянный стол для разделки рыбы. От самых ворот было видно – крепко живут люди. Когда пришло первое письмо Владлена, муж Натальи как раз потрошил на столе сигов. Стайка пестрых кур во главе с большим коричневым петухом паслась у него под ногами, растаскивая рыбьи потроха. Коптильня дымилась, от нее по участку плыли вкуснейшие ароматы. Милиционер, одетый не в форму, а в потертые джинсы и выцветшую футболку, ловко орудовал ножом, а жена читала вслух письмо от брата: – «Храм мы уже заканчиваем, а потом все силы бросим на колокольню. А вот когда колокольню достроим, тогда архимандрит и даст мне расчет: обещает, что хватит мне и на дорогу, и на первое время, пока работу не найду. Так что, если вы с мужем готовы меня принять, я к вам и приеду. Будем с твоим... – Тут Наталья поперхнулась и замолчала. – С твоим ментом, – подсказал муж. – Не стесняйся, читай дальше! – Будем с твоим ментом на катере за сигами ходить, – послушно продолжила Наталья. – Только есть одно серьезное жизненное обстоятельство, Наташа, уж не знаю, как вы с мужем на него посмотрите. Обстоятельство это – моя невеста Маша, которая ждет меня под Москвой. Если пригласите нас обоих, я за ней заеду. А коли не пригласите невесту мою, так и я сам не приеду. Живите тогда в родительском доме одни. Я все понимаю и в обиде не буду, по-другому стану жизнь строить». – Толковый у тебя брат, – отметил муж-милиционер, доставая из корзины очередного сига. – Слава Богу, братик мой единственный за ум взялся, жениться надумал! – плаксиво сказала Наталья, складывая письмо и пряча его в карман передника, а взамен доставая из него же платочек – утереть слезы. – Я уж боялась, что он и вовсе надумает в монастыре остаться... – А чего ж плохого в монастыре – резонно спросил муж. – Так ведь то тюрьма, то монастырь – а жить когда – Тоже верно. – Что ж мы ему ответим, Андрюша – Пиши, пусть приезжает с невестой. Нехай живут с нами... – А хорошо бы вместе-то жить! – размечталась Наталья. – Коптильню бы большую отстроили, в город сигов да ряпушку возить стали, в рестораны сдавать! Ты милицию бросишь... _ – Не брошу. Совмещать буду. Милиция, Наталья, это власть и сила! Вот братец твой явится – половина дома ведь его по закону, так – Так. – Он в случае чего может раздела потребовать и свою половину продать. Так – Ой, а ведь верно! Продаст и пропьет... – Не продаст и не пропьет. Приедет он – ему и жене прописка потребуется. Я им прописку получить помогу, но не даром, а за отказ от своей доли наследства. А рыпнется – я ему дело устрою и под милицейский надзор подведу. И будет он жить у меня под надзором, как у Христа за пазухой! В крепком ментовском кулаке у меня будет твой братец! – и мент потряс кулаком с зажатой в нем рыбиной. – До чего же ты умный у меня, Андрюшенька! – ласково пропела Наталья. – Это ведь и для братика лучше – на старое не потянет! – Все-то ты у меня просчитала, прямо не жена, а калькулятор в юбке! – Не в юбке, а в джинсах! – и Наталья, отведя полу передника, достала из кармана джинсов маленький школьный калькулятор и продемонстрировала его мужу. Оба засмеялись. – Пиши брату ответ, не тяни! – уже серьезно сказал Андрей. – Напиши, что рады будем и ждем с невестой. В березовой роще Монастырь готовится к празднованию Святой Троицы. В березовой роще, куда с утра отправились за зеленью трудники и послушники, кипела веселая работа на большой поляне Владлен и бригадир трудников Андрусь косили траву, чтобы усыпать ею пол в храме, а остальные, люди в основном городские, косить не умеющие, собирали в мешки траву, рубили березки, вязали вязанки пахучих березовых веток Владлен сам вызвался косить, жаль ему было рубить молодые березки, хотя он и понимал – чего не сделаешь ради Бога. А вот траву он косил с удовольствием. Поначалу, правда, не очень шло, но когда он припомнил, как ходил с деревенскими мужиками на покос в сочные приладожские луга, руки и плечи тоже вспомнили... А травой собирались усыпать пол в храме, по старинной традиции. Неожиданно на поляне появились две женщины с кошелками. Одна из них, молоденькая Анна, частая гостья обители, одета была, как и положено благочестивой паломнице и образцовой православной девушке, не то в мешковину, не то во власяницу. Зато другая вырядилась куда как более современно, хотя лет ей на вид было хорошо под семьдесят. Из-под короткой юбки у бойкой старушки торчали слаксы, сверху была надета футболка с Микки-Маусом на груди, а на голове был лихо наверчен пестрый шарф. Звали модную старушку, постоянно помогавшую на монастырской кухне, тоже вполне современно – баба Анжела (в крещении Ангелина). – Бог в помощь, работнички! – весело прокричала баба Анжела. – Обед прибыл! Перекур! – У нас не курят! – степенно ответил ей Андрусь. – А потрапезничать мы не против, если есть благословение. – Отец архимандрит благословил, – скромно, не подымая глаз, ответила благочестивая паломница Анна. – Да ладно вам чиниться, тоже мне монах с монахиней нашлись – благословения проверять! – смеясь, прикрикнула на них баба Анжела, расстилая на поляне большую скатерть в бело-синюю клетку. – Ясное дело – в монастыре все делается по благословению, ну, так и нечего фасонить. Мужики, обедать! Мужики охотно прервали работу и стали рассаживаться прямо на траву вокруг скатерти. – Читай, Андрусь, молитву, ты ж у нас чтец! – распорядилась баба Анжела. – Меня еще не посвятили. – Все равно читай, как старший по годам и по чину! Андрусь прочел: – Очи всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даеши им пищу во благовремении, отверзаеши Ты щедрую руку Твою и исполнявши всякое животно благоволения. Все молча и чинно, но с аппетитом отменным, на березовом воздухе настоянном, принялись за трапезу. Тишина воцарилась на поляне, только ложки да кузнечики звенели. Ели долго и основательно. – Ну что, Влад, скоро к невесте поедешь – спросил Андрусь, кладя наконец ложку и вытирая миску корочкой хлеба. – А вот как достроим колокольню, так и поеду! – Думаешь, ждет она тебя – Ждет, наверное! Чего ей не ждать – Ну, мало ли... Теперь девушки сам знаешь какие. Если ждет, то чего ж не приедет тебя навестить И писем не пишет... – Так она ж не знает, что я в монастыре! – хохотнув, ответил Владлен. – Что так – Да ну... Еще смеяться станет! Вот встретимся – я и расскажу ей, где был и как жил. Анна поглядела на него долгим укоризненным взглядом: что ж ты, мол, такую девушку себе выбрал, которая может над благочестивыми вещами смеяться Потом опомнилась и опустила глаза. Баба Анжела тоже покачала головой, а потом, будто о чем-то вспомнив, ласково сказала бригадиру: – А ты, Андрусь, пирожок вот возьми, с капустой – любимые твои... – Все-то ты про всех знаешь, баба Анжела, – сказал Андрусь, непонятно то ли с одобрением, то ли наоборот, но пирожок взял. – Ох, знаю... – так же непонятно ответила ему баба Анжела. – А ты не горюй, ты же знаешь – Господь все к лучшему устраивает! Давай, Нюрочка, посуду собирать...    Пока баба Анжела с товаркой собирали посуду, трудники улеглись отдыхать под березками. Только Владлен поднялся, задумчиво обрывая ромашку, и вдруг завел тихую задумчивую песню. В рощице березовой, Где трава высокая, Там на зорьке розовой Стонет пташка одинокая. Кличет ли она птенца, Просит ли прощения Нету песенки конца, Нет и сердцу утешения. Ты приди скорей, рассвет, Пташку в роще успокой! Ты вернись ко мне, мой свет, И верни душе моей покой! Среди белых стволов берез Владлен видит фигуру своей красавицы Маши, в белом сарафане, с откуда-то вдруг взявшейся длинной русой косой. Идет Маша по поляне, на голове у нее венок из ромашек и колокольчиков, а рядом с нею, по макушку в цветах, идет девочка, тоже в веночке, с торчащей из-под него смешной короткой косичной... Задумчивы были и лица послушников и трудников. Слушали они песню Владлена, и каждый о чем-то своем думал. – Вот кому надо в семинарию поступать вместе с Андрусем! – неожиданно проговорила баба Анжела. – Голосок-то, а – Владлен некрещеный, его не примут в семинарию, – ответила Анна. – А из Андруся со временем выйдет высокодуховный приходской батюшка. Если он семинарию сумеет закончить, конечно, и удачно женится. Невеста у него хорошая, баба Анжела – Была у него невеста, да вся вышла. – Куда вышла – не поняла Анна. – Замуж. – Ой! Так ему теперь на целибате постригаться придется! – огорчилась Анна. – На чем, на чем Это что за целибат такой – удивилась баба Анжела. – Типа ламината, что ли – Целибат, Ангелина Власьевна, это когда священник не монах, но тем не менее не связан узами законного брака, то есть давший обет безбрачия. Баба Анжела ошарашенно поглядела на Анну – она о таком и не слыхивала! – Знаешь что, Нюрка А ведь тебе самой срочно замуж надо! Уж больно ты забогословствовалась... А монахиня из тебя все равно не выйдет, хоть ты и модничаешь. – Я модничаю – поразилась Анна. – Ну не я же... Я вон за внучками своими одежку донашиваю: что они выбросят – то мне и ладно, а у тебя каждая складочка на юбке продумана на православный фасон! – Ой, Ангелина Власьевна! Уж вы скажете! – Да тебе и архимандрит то же самое скажет. На лице Анны полное недоумение: она изо всех сил старается выглядеть скромно, православно, а баба Анжела говорит – модничает! Непонятно как-то... День неудач Вот и Троица отошла, начался Петровский пост, время для Владлена в общем-то скучное. Постных дней и в миру много, больше половины года, хотя мирские граждане посты не всегда строго блюдут, но уж кто попал в монастырь – тем приходится соблюдать. Монахи в посты друг друга поздравляют «с постом приятным», но Владлен особо приятного в них не находил, хотя порядок не нарушал – терпел. Однако и постные дни один на другой не всегда походят, даже у монахов бывают дни удачные и не очень, особенно у послушников, а уж про трудников и говорить нечего: они как бы между двумя мирами находятся, оттого и огорчений у них вдвое больше. Вот и у Владлена нынче выпал день явно неудачный. С самого утра не повезло – на завтрак овсянку дали, он же, как почти все бывшие зэки, на дух этот злак не переносил. А вышел на работу – пошли неприятности сплошняком. Начал он грузить кирпичи на тачку, чтобы по деревянным трапам отвезти ее на третий ярус колокольни, да сложил кирпичи неаккуратно, один бок перевесил – тачка и опрокинулась. Причем прямо на середине трапа! Ёшкин корень! Конечно, Владлен не дурак: он не стал героически удерживать тачку, а выпустил ручки и дал ей уйти туда, куда она направилась – вниз. В воздухе тачка перевернулась, кирпичи из нее высыпались, а сама она на них сверху грохнулась. Тяжелая железная тачка – на кирпичи современной выработки! Владлен сердито протопал вниз по трапу и поднял тачку, явив всему миру результат своей неосторожности – битый кирпич. Только он принялся выбирать и злобно кидать чудом уцелевшие кирпичи обратно в тачку, глядь, а в трех шагах от него стоит отец Агапит, смотрит на него жалостливо так и головой качает. – Ты что ж это делаешь, раб Божий Владлен – Как что Кирпичи обратно в тачку кидаю! – Нет. Что ты вообще тут делаешь – Ну, подсобничаю, отец Агапит, ты же знаешь. – А точнее – Так кирпичи ж наверх вожу! Ты что, не видишь, батя! Отец Агапит снова головой покачал – и опять, мол, ты не то говоришь, раб Божий Владлен! – А ну, присядем, – сказал он и уселся на штабель деревянных поддонов из-под кирпичей. Сел и похлопал по доске: – Садись, садись, Влад! Остынь и послушай меня. Я тебе историческую притчу расскажу про то, как строили Шартрский собор. Это, знаешь ли, Владик, один из красивейших готических соборов Франции. Ну и притча тоже неплохая, поучительная. Слушай. Некий путешественник оказался в городе Шартре как раз когда в нем строили знаменитый собор. Мимо него рабочие возили на тачках большие камни. Первый тяжело шагал, опустив голову, и вез один камень. «Что ты делаешь, добрый человек» – спросил его путешественник «А ты что, не видишь Камни вожу!» – отвечает рабочий. Следом идет второй, везет два больших камня, но ступает спокойно и бодро. «Что ты делаешь» – спрашивает и его путешественник. «Я кормлю свою семью!» – солидно отвечает второй рабочий. А за ними шагает, посвистывая, третий и бодро катит тачку с тремя большими камнями. «А ты что делаешь» – спрашивает ею путешественник «А я строю Шартрский собор!» – гордо отвечает третий рабочий. Понял, чадо – Ясен пень, понял, батяня! – Ну, то-то же... Отец Агапит поднялся и ушел в храм. Владлен постоял, глядя ему вслед, покрутил головой, усмехнулся и начал аккуратно складывать кирпичи в тележку. А тут и солнышко выглянуло в просвет тяжелых облаков, и все вокруг повеселело. Оживился и Владлен. Только он собрался двинуть нагруженную тачку, как сбоку услышал знакомый голос: – И чем это ты тут занимаешься, Владлен – А ты что, не видишь Строю Шартрский собор! – Какой такой «шаткий собор» Тут только Владлен понял, что окликнувший его голос хоть и был ему знаком, но принадлежал не монахам и не трудникам. Он оглянулся и обомлел, обрадовался и растерялся – все сразу: перед ним стоял старый знакомый из времен его профессионального нищенства. И вроде совсем недавно побирался Владлен по вагонам, а вот теперь показалось ему, что с тех пор прошли годы и годы... Причем не худшие годы его жизни! Поэтому старому знакомому он обрадовался искренне, поставил тачку и бросился к нему. – Жека! Кореш! Каким ветром тебя занесло в наши палестины-то Кореш Жека принял восторг Влада благодушно, даже приобнял его и по плечу похлопал. – Рад тебя видеть живым-здоровым и на обеих ногах, Владка! – А чего моим ногам-то сделается – засмеялся Владлен. – Даже костыли мои рабочие давно в монастырской кочегарке сгорели. Я, можно сказать, друг Евгений, на свои собственные ноги становлюсь! – Да ну – Точно! Скоро вот закончим колокольню, получу расчет и поеду к сестре, на Ладогу. У меня там полдома с видом на озеро. А какая там рыбалка, сиги какие – во, с руку! Сестра с мужем хотят свой маленький бизнес организовать и меня в долю зовут. – Это ты хорошо задумал, Влад, не век же тебе по монастырям да тюрьмам шататься, по вагонам побираться. – Ой, про то не вспоминай!... А вот в монастыре-то как раз и ничего, жить можно. Ну, а ты как тут оказался В паломничество приехал или трудником хочешь, как я, поработать во славу Божью – Да нет, ни то, ни другое. Я как был за рулем, так и теперь хозяев вожу. А сюда они спасать тебя приехали. – Хозяева приехали Меня спасать Не понял! От чего меня спасать-то – Как «от чего» Тебе ж монахи собираются ноги отрезать. – Ноги отрезать Монахи Мне – обалдел Владлен. – Так не мне же! Циркулярной пилой. Вот, тут, в газетке все про это конкретно пропечатано. – Евгений достал из кармана свернутую в несколько раз газету, развернул и подал Владлену. – Вот читай. А хозяева пошли с твоим начальством разбираться. Они, между прочим, выкуп за тебя приготовили. У Владлена от таких новостей и ноги подкосились. Кажется, он понял, в чем дело! Он сел на поддоны, дрожащими руками развернул газету и вслух начал читать напечатанный на первой странице анонс: – «Отцы-рабовладельцы в законе. Вся правда о монастырских застенках и тайных ампутациях. Не только табачным и оружейным бизнесом занимаются в наше время монахи, но также и поставкой инвалидов для нищенского бизнеса, что дает им финансы на постройку и восстановление обителей. Эти новые разоблачения клерикалов сделал известный журналист Олег Макарчиков. См стр. 12.» – Так ты открой, открой двенадцатую-то страничку! – подсказал Жека. – Там и фотография монастыря, и твой портретик, между прочим, тоже имеется... Владлен нашел нужную страницу: да, вот и фотография – строящийся монастырь в проеме ворот. Тут же и его портрет – страдальческое, перекошенное лицо. Смотреть тошно... А вверху, в рамочке – фотография того самого журналюги, обманом взявшего у него интервью. Хотя, если честно, еще надо разобраться, кто кого тогда обманул. Влад стал читать дальше: – «Что творится в монастырях Московской Патриархии, куда не может заглянуть прокуратура Журналисту Макарчикову повезло: он встретился с одним из монастырских рабов, который рассказал ему всю правду о творящихся в монастырях ужасах. Меня в монастырь продали за четыре тысячи рублей, – признался журналисту раб, имени которого мы называть пока не станем – вдруг он еще жив» Влад дочитал статью и сложил газету. – Вот сукин сын! – сказал он с сердцем. – Кто сукин сын – Да я! Я, конечно! Кто же еще А журналюга – это просто сучонок писучий. Что с него взять-то! И когда он меня сфоткать успел Я и не заметил... Так, говоришь, хозяева пошли к архимандриту – А я знаю, как тут у вас начальство называется Они пошли выяснять, как тебя назад выкупить. – Ишь ты... А как они узнали, где меня искать Тут ведь не сказано, как монастырь называется. – Тебя узнали по фотографии. Машка увидела и хозяину сказала, что тебя спасать надо. – Ой! А Маша... она... она все еще по вагонам ходит – Пока ходит... А где монастырь расположен и как он называется, про это журналист Макарчиков через пять минут разговора с хозяевами выложил. На коленях. Они ему самому ноги пригрозили обломать, если не скажет. – Понятно... Ну ладно, пойду соберу вещи, а потом тоже к архимандриту... Одетый в дорогу, с сумкой на плече, Владлен понуро вошел в игуменскую. В гостиной трое восточных людей пили чай с архимандритом Евлогием. – Можно, владыка – осторожно спросил Владлен. Вообще-то он знал, что входить к игумену надо, предварительно постучав и проговорив за дверью: «Молитвами святых отец наших, Христе Боже наш, помилуй нас!», а когда в ответ услышишь «Аминь!» – вот тогда уж и входить, но сейчас ему не до монашеских тонкостей было. Игумен тоже не обратил внимания на такое нарушение порядка – Проходи, Владик, – сказал он просто. – Ну вот он, живой и, как видите, невредимый. – Видим. Здравствуй, Владлен, – сказал старший из гостей. – Здравствуйте, дядя Сайд, – ответил Владлен, отводя глаза. – Читай! – приказал дядя Сайд одному из сопровождающих. Тот послушно стал читать по слогам: – «Последние сообщения СМИ об искалеченных телах и душах людей, которые попали в монастыри, напоминают сценарии фильмов ужасов, в них невозможно поверить, но это наша сегодняшняя российская действительность. Под видом «веры в Бога» сегодня у нас под боком в монастырях процветает работорговля, и пора положить ей конец»... – Что скажешь, раб Владлен – спросил дядя Сайд. – Вранье это! – хмуро бросил Владлен. – А кто соврал – ты или журналист – Оба... Сначала я – ему, а потом он – всем. Еще и разукрасил, подлюга! – Выглядишь ты хорошо. Работал на свежем воздухе, кормили, видно, тебя тоже неплохо, и ноги тебе отпиливать никто не собирается. Так что ж ты такую подлянку своим новым хозяевам устроил Владлен молчал, глядя в сторону. – Погодите-ка, – вдруг спросил архимандрит. – А ты когда встречался с этим журналистом, Владик – Да в первый же день, как сюда попал! – То есть когда про монастырь еще ничего не знал Так – Так... – Владлен впервые осмелился поднять голову и взглянуть на архимандрита несчастнейшими глазами. – Ну, вот видите! Он сначала испугался наших строгостей, а потом разобрался и все понял. – Сначала заврался, потом разобрался, – усмехнулся бывший хозяин Владлена. – За такое вранье наказывать надо. – Он больше не будет, – заступился архимандрит. – Правда, Владик – Правда, отец архимандрит! Мужик дал мне покурить, денег обещал – ну, я ему и наболтал... Он еще обещал меня с собой забрать на машине, а сам укатил, пока я за сумкой бегал! – А теперь ты, значит, сумку заранее собрал... – Голос архимандрита снова стал строгим. – Так ты что же, хочешь от нас с этими людьми уехать – Не знаю... – Я тебя понимаю, ведь эти люди спасать тебя приехали, ты им доверяешь. Ну, сам решай, Владик, с ними поедешь или с нами останешься – А вы что... Вы бы меня после этого в монастыре оставили, отец Евлогий – Конечно, оставил бы. Ты же больше врать не станешь. Владлен задумался. – Не, отче, я уж поеду... Стыдно мне перед отцом Агапитом, перед Виктором, Андрусем и ребятами... Как я им в глаза после этого смотреть стану – А мы им ничего не скажем! – заговорщически предложил архимандрит. – Это вы не скажете, отец Евлогий, а я-то все равно проболтаюсь! Я себя знаю.. Нет, отче, я уж лучше поеду. – Опять по вагонам побираться – Не, я к сестре поеду, как собирался! – Он повернулся к хозяевам: – А вы захватите меня с собой, свезете в город Мне там кое с кем повидаться надо. – До города довезем, – сказал дядя Сайд. – А дальше уж как знаешь, нам ты не нужен. – Ну, пойдем, Владик, к казначею, скажу, чтобы он рассчитался с тобой. А вы пейте, пейте пока чай, он еще горячий! – Спасибо, отец! А можно мы пока монастырь посмотрим – Конечно, можно! Вечерело. По идущему сквозь густой лес двухполосному шоссе почти бесшумно двигался шикарный «порше». Впереди, рядом с шофером Жекой, сидел Владлен, а хозяева дремали сзади, в пассажирском салоне, за разделительной звуконепроницаемой перегородкой. Очень удобное приспособление, между прочим: можно разговаривать, ни о чем не беспокоясь. Впрочем, Владлен и не беспокоился: он уже почти забыл о пережитых неприятностях, вернее, по привычке выкинул их из головы и увлеченно рассказывал Жеке о жизни в монастыре и его людях. На этот раз правду. – И вот этот Виктор с тех пор так и зовет нашего архимандрита «батяней» и помогает восстанавливать монастырь. Крутой мужик, богатый – жуть! Но справедливый. – Я смотрю, тебе монастырские порядки по нраву пришлись – А то! – И что же ты сам в монахи не идешь – Так я же жениться хочу! – смеется Владлен. – А у тебя что, и невеста уже есть – Ну да, вроде как есть... Да ты ж ее знаешь – Машка! – Маша Назаренко – Ага... – Так ведь Маша теперь занята, Влад. Она с нашим хозяином живет, с Саидом. – Как! Машка – с этим стариком – Кому старик, а кому в самый раз. Деньги, знаешь, мужчину здорово молодят. – А ты же сказал, что она по вагонам ходит! – Ну да, ходит – новеньких девчонок побираться учит. – Так хозяин что, женился на ней – Какое «женился»! Квартиру ей снял, шмоток кучу подарил - вот и вся женитьба. У него на родине настоящая законная жена есть, да вроде и не одна. Владлен сник и надолго замолчал. Потом вдруг ожил и сказал: – Останови-ка, Жека, мне выйти надо... – В кусты приспичило – Нет. Я совсем сойду. – С хозяевами-то попрощаешься Влад оглянулся: хозяева сладко спали в салоне. – Да нет, не стану будить. Ты за меня поблагодари их: все-таки не бросили, спасать приехали... – Спасать... От монахов – для себя: безногий инвалид – это ведь ценный работник в ихнем промысле! Они соврали, что ты им не нужен. Ты от них не отвязался бы, Владка… – Да я им не очень-то и поверил! – пожав плечами, сказал Владлен. Но видно было – врет, поверил. И Жекино предупреждение легло рядом с новостями о Маше. – А все ж благодарность мою передай, ладно – Как скажешь. А Маше-то что-нибудь передать – А вот Маше ничего не надо передавать. – Так ты что – назад в монастырь – А куда ж еще – Что ж ты там делать-то будешь, Влад – Никольский собор строить! Жека тормознул, Владлен подхватил с полу свою сумку и выбрался из машины. – Удачи тебе, Жека! – Бывай, не забывай. Владлен шел по лесной дороге. Шел один в полной темноте и ничего не боялся. Думал, вспоминал... – Эх, Маша, Маша... Как же это Что ж ты так, а – спрашивал он темноту. Внезапно в темноте появилось светлое облачко, а в нем Маша со своей куклой на руках, в длинном светлом платье, с большим шарфом на плечах. – А что мне было делать, Владык Ты пропал, а хозяин ко мне приставать начал... – Думаешь, он бы тебя прогнал, если бы ты отказалась – Нет, не прогнал бы. Взял бы себе другую любовницу, а я бы так и осталась нищенствовать... – Будто ты и сейчас по вагонам не ходишь! – Так я ж других инструктирую: девочки за мной идут и учатся работать. А что я сама наберу – все мне остается. – Откладываешь – Сайду отдаю. Он обещает на меня квартиру переписать, если я половину ему выплачу. – Обманет... – А вдруг нет – Смотри, Маша! Живи осторожно! – Да я смотрю... Только жизнь ведь такая – где повезет, а где и обломится. Владлен останавливается, смотрит на Машу. В это время всходит луна и заливает ее жемчужным светом. На Маше оказывается подвенечная фата, вместо мертвой куклы – букет белых роз. – Маш! А может, мне все-таки приехать и забрать тебя у хозяина Они стоят и смотрят друг на друга. Откуда-то сзади по придорожным кустам прилетает ветер, он срывает с Маши фату и уносит ее по дороге. Она опускает руки, розы падают на асфальт, рассыпаются у ее ног... Маша переступает через них. На ней оказывается коротенькая юбочка, топик со стекляшками, босоножки на длиннющих каблуках, в руке маленькая сумочка. – Не поедешь ты со мной! – почти шепчет Владлен. – Не поеду, Владик. Ты пойми, мне тоже красивой жизни хочется! Молодость-то уходит, а я все по вагонам побираюсь... – Да я понимаю... – Тогда прости, если можешь! – Бог простит. – У тебя Бог есть, а я-то ведь совсем одна. – Это не у меня Бог есть, это я у Него есть – раб Божий Владлен. – Я и говорю: тебе хорошо. – Все мы хотим, чтобы нам хорошо было, – горько улыбается Владлен, – сами только не умеем хорошими быть. Как будто души у нас колченогие – все куда-то не туда нас заносит. – Это жизнь такая, Влад. – Это мы такие, Маша. – Ну, ладно, мне пора уходить. – Иди, Маша И тоже прости меня. – Мне-то за что тебя прощать – Что-то я делал не так... Иначе не пошла бы ты жить к Сайду. Маша молчит, опустив голову. Потом уходит в темноту на высоких своих каблуках. Влад еще долго шел по дороге один, еле волоча ноги. Он шел под луной. Шел до самого рассвета, а когда вышел из леса, то сразу увидел свой белый монастырь, освещенный первыми лучами солнца. И улыбнулся устало, и подумал: «Вот я и дома». Водружение креста На колокольню с помощью веревок и блоков подняли несколько крупных балок, просунули их в окошки барабана и соорудили на них двухэтажные леса: один широкий настал вокруг самого барабана, а второй, поуже, вокруг купола – специально для водружения креста. На торжественное событие из областного города приехали архиепископ Лонгин и его приближенные. Чин водружения креста начался с его освящения. Как и положено по уставу Церкви, правящий архиерей должен был собственноручно освятить крест, который пока находился на земле и стоял перед колокольней, наклонно прислоненный к специально сооруженным высоким козлам. Позади него располагался монастырский хор, управляемый регентом Михаилом. Владлен сегодня не пел, архимандрит не благословил. Вокруг архиерея со свитой чинно толпились монахи, а за этим черным кругом – располагался другой круг, большой и пестрый – это были собравшиеся на торжество местные прихожане, паломники и отдельной кучкой трудники обители. Среди них и принаряженный Владлен в выстиранной камуфляжке, его мокрые после мытья волосы почти касались плеч. Иеромонах Агапит прочитал специальную молитву на освящение креста. После чтения архиепископ трижды окропил крест святою водой со словами:  – Благословляется и освящается знамение сие крестное, благодатию Святаго Духа, окроплением воды сея священной, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь! Затем хор запел тропарь: «Вознесыйся на Крест волею тезоименитому Твоему новому жительству щедроты Твоя да­руй, Христе Боже; возвесели нас силою Твоею, победы дая нам на супостаты, пособие имущим Твое оружие мира, непобедимую победу». На этом торжественное освящение креста было завершено. Виктор, стоявший во время освящения рядом с «батяней», побежал руководить работами. Монахи подняли крест на плечи и понесли его к вертолету. Виктор с монахами закрепили на кресте трос, прикрепленный к вертолету. Вертолет­чик внимательно наблюдал за их действия­ми, затем подошел к кресту и проверил, все ли ладно, и только после этого полез в кабину и запустил двигатель. Монахи оттеснили зрителей подальше от вертолета, Виктор махнул вертолетчику рукой. Вертолет стал подыматься, подняв на церковном дворе небольшую бурю. Архимандрит Евлогий и два монаха скорым шагом пошли к колокольне. Виктор и еще один монах оставались с крестом и придерживали его до тех пор, пока он не поднялся выше их поднятых рук. Крест стал уходить в небо, и тогда Вик­тор тоже побежал на колокольню. Владлен наблюдал всю картину, стоя в толпе. Вертолет под пение тропаря Кресту трижды совершил облет монастыря. С земли трос был неразличим, и казалось, что крест сам по себе плывет в небе над обителью. Но вот архимандрит с монахами и догнавший их Виктор появились на верхней площадке лесов. Площадка была обнесена дощатым ограждением, и Владлену представилось, что архимандрит с командой стоят на капитанском мостике, и то ли они плывут к кресту, то ли крест к ним – непонятно, но торжественно и красиво! У него даже дух захватило, и время как будто остановилось. Вот крест начал медленно опускаться к куполу. Теперь надо его поймать, вставить штырь в специальное отверстие и закрепить крест над колокольней. Но в тот момент, когда он почти соприкоснулся с куполом, над монастырем вдруг проносится порыв ветра – и крест относит в сторону. – Непростое это дело! – проговорил кто-то рядом с Владленом. – А то! – важно отвечает он, волнуясь и ощущая свою причастность к происходящему. Толпа монахов и гостей тревожно загудела. Виктор машет вертолетчику: заходи, мол, по новой. Чтобы на этот раз не упустить крест, он расставляет монахов по кругу; среди них выделяется мощная фигура «батяни». Вот они все замерли там наверху и стоят с поднятым руками, будто молятся. А может, они и вправду молятся. Снизу не слышно, да и вертолет грохочет... Крест уже снова над куполом, однако резкий порыв ветра опять относит его в сторону. И так повторяется несколько раз. В толпе начинается ропот, все волнуются. Какая-то старушка в нарядной пестрой шали уже витийствует: – А видно, не угодили чем-то наши монахи Николаю Угодничку – крест-то от колокольни так и относит, ну так и относит! – она начинает усердно креститься. – Ох, неспроста это, православные! – Да ладно тебе, бабуля! – смеется Владлен, хотя и сам он волнуется, переживает. – Просто ветер наверху сильнее. – Ветер, говоришь, сынок А ветер-то откуда По прогнозу никакого ветра не должно быть! Я прогноз-то по телевизору видала! – Ты бы меньше телевизор смотрела, бабушка, а больше молилась! – уже по-настоящему сердясь, отвечает Владлен. Но сердился он не из-за бабки, а из-за того, что события на колокольне стали разворачиваться уже вовсе трагическим образом. Вертолет в который раз подносит крест к куполу, теперь уже сверху: крест как будто снижается ровно и вдруг, уже почти коснувшись купола основанием, снова начинает уклоняться в сторону и отплывает от колокольни. В последний момент Виктор вскочил на ограждение лесов и даже коснулся рукой креста – но не успел ухватиться за него. Упустив крест, он взмахивает руками, едва удерживаясь на ограждении, балансирует как канатоходец над пропастью, но все-таки удачно спрыгивает на настил лесов. Толпа дружно и громко ахнула. – Я же говорю, согрешили монахи! – громко говорит вредная старушка и от страха начинает тоненько подвывать и мелко креститься. Свирепо глянув на бабульку, Владлен бросается вперед и, расталкивая зрителей, бежит к колокольне. Он несется по винтовой лестнице, хватаясь за временно натянутый вместо перил канат. Минута, другая – и он уже на верхней прощадке лесов. – Ты зачем сюда – грозно встречает его Виктор. – Принесла нелегкая... – Помочь хочу, достало уже! – Пусть поможет, – разрешил архимандрит. – Встань, Владик, на той стороне, где никого! Вертолет отлетел довольно далеко и заходит теперь с другой стороны. Владлен не успел еще толком оглядеться на колокольне, а крест уже снова приближается к куполу, причем именно с его стороны. – Витя, батяня, сюда! Сюда давайте! – заорал Владлен. Архимандрит и Виктор бросились к кресту, но они явно не успевали. И тогда Владлен решительно вскакивает на ограждение, чтобы поймать крест, но очередной порыв ветра снова относит его в сторону. Владлен, на мгновение замирает, раскинув руки и теряя равновесие. От запредельного ужаса он закрывает глаза – и срывается с шаткого ограждения. Но за миг до того крест, завершив амплитуду, начинает обратное движение, приближается к колокольне – и падающий Владлен повисает на нем. Вертолет чуть подымается, и под тяжестью Владлена крест зависает над колокольней. Между Владом и монастырем – никого, только он и крест. И происходит с ним неожиданное: он вдруг совершенно успокаивается. Никакого страха высоты он не чувствует, один только восторг от вида открывшегося простора и сознания особой значимости момента. Вертолет чуть снижается. – Держите! Хватайте меня за ноги, ёшкин корень! – истошно орет, глядя вниз, уже опомнившийся Владлен. Виктор подпрыгивает и за ноги опускает Владлена вместе с крестом на леса. Монахи тут же ловко вставляют штырь в отверстие купола и начинают закреплять крест. – Дурачина! – говорит архимандрит и стучит кулаком по Владленову лбу, а потом ласково теребит его и без того уже взлохмаченную ветром голову. – Поймал-таки крест, разбойник! – Не-а! Это он меня поймал, батяня! Чес – слово! Я уже вниз летел, а он меня вот так, вот так вот – под руки... Вот чесслово! – и Владлен неумело, но размашисто перекрестился. – Спокойно, герой башка-с-дырой! Разволновался... Цел – и слава Богу! – сердито бросил ему Виктор, начиная снимать трос с креста, – И давай дуй вниз от греха подальше! Виктор с монахами и архимандритом продолжали работу, а ошалевший Владлен на ватных ногах послушно побрел к люку в полу настила и начал спускаться с колокольни. Вот он уже внутри, под колоколами. Глянул на винтовую лестницу – стало страшно, вдруг показалось, что лестница закручивается под ним каменным винтом, а колокола над головой сами собой грозно раскачиваются и вот-вот вдарят... Он понял, что лучше бы ему теперь немного посидеть, и опустился на ступеньку, хватая воздух открытым ртом. Только минут через пятнадцать Владлен, пошатываясь, вышел из дверей колокольни и сразу ушел за нее, подальше от людских глаз. Он, пошатываясь, подошел к монастырской стене и прислонился к ней лбом. Постоял. Потом сполз по стене и сел на корточки, опираясь руками о землю. Его все еще мутило. Посидев так какое-то время, он осторожно ощупал ладонями землю – земля была твердая и больше не качалась. Он поднял голову и увидел сияющий над колокольней крест. Долго на него смотрел. Потом широко улыбнулся и сказал. – Вот такого! К Владлену подбежал молодой послушник Федя. – Влад, вот ты где! Чего спрятался-то Пошли, тебя владыка спрашивают! – А чо – испугался Владлен. – Выгнать хочет – Они не говорили. Я не знаю... Владлен бочком протиснулся сквозь толпу паломников. Давешняя бабка ухватила его за рукав. – Сыночек, ты прости меня, дуру старую! Это ж я тебя в искушение ввела и на подвиг толкнула. Чуть не сгубила! Прости Христа ради... – Отстань, бабуль! Бог простит! Он приблизился к толпе монахов, окружившей архиерея. Монахи расступились, пропуская его к владыке и косясь на него как-то странно. – Так вот он, герой ваш – вопросил архиепископ Лонгин, весело глядя на растерянного Владлена. – Ну-ну... Молодец, однако! Не растерялся! Звать-то тебя как – Раб Божий Владлен... – Это что ж за имя такое несуразное – Да он некрещеный, владыко! – съябедничал послушник Федя. – Это почему же некрещеный Ты в Бога-то веруешь, герой – А то! Еще как верую! – Владлен размашисто перекрестился. – Давно уверовал – А вот когда на кресте висел, тогда и уверовал! – Ишь ты – «на кресте висел»! Ладно, придется мне тебя самому прямо сегодня и окрестить, коли ты у нас на кресте повисел.. Владимиром тебя окрестим! Сам-то как думаешь – Можно... Можно и Владимиром, владыко! – Ну вот и станешь ты у нас к Преображенью рабом Божьим Владимиром. – Благословите, владыко! – радостно завопил Владлен и повалился в ноги архиепископу. Владыка уже поднял руку для благословения, но Владлен вдруг поднял голову, хитро прищурился и добавил: – А заодно уж благословите меня в монастыре остаться, чтобы два раза не благословлять. Только уже не трудником, а послушником! И владыка его, конечно, благословил. Тем и кончилась история раба Божия Владлена и началась история раба Божия Владимира – уже совсем другая история. Июнь 2010 г.
1   2   3   4   5   6   7   8