Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Сборник рассказов Содержание Раб Божий Владлен Хранители родников Тётушкин Котик




страница2/8
Дата02.07.2017
Размер2.11 Mb.
ТипСборник
1   2   3   4   5   6   7   8
– Спи. Я тоже подремлю. Если контролер придет – буди. Встреча с коллегами Вдоль узкой желтоватой линии заката терпеливо бежала трудолюбивая электричка. В синеющем вечернем воздухе не видно было загаженной пассажирским мусором «ничьей природы» вдоль насыпи – только черный голый кустарник, под ним серый снег, а над ними уютная издали цепочка желтых окон электрички. Но и внутри вагона было тепло, тихо, сонно. Владлен, скрючившись и по-ребячьи сложив ладони между колен, лежал на лавке, отец Агапит посапывал, привалившись плечом и головой к оконной раме. И остальные пассажиры тоже привычно дремали: почти все они каждый вечер возвращались по домам усталые, измученные городом и работой, а в конце пути их ждали домашние заботы, жены, мужья, дети, хозяйство – опять круговерть! – вот они и пользовались передышкой. Владлену снился сон. Будто идет он на своих костылях по вагону, протягивая берет для подаяния, а пассажиры ласково улыбаются и бросают ему крупные радужные купюры, в основном почему-то иностранные – доллары, евро, украинские гривны. За ним идет молодая девушка с убогой шалью на голове. Она держит на руках укутанного краем шали ребенка; вообще-то это и не ребенок вовсе, а большой пупс, только в настоящей одежке. Девушка умильно и жалобно клянчит: «Граждане пассажиры! Простите нас, таких молодых, что мы просим помощи! Муж мой вернулся с чеченской войны инвалидом, я сижу с больным ребенком, работать некому: подайте кто сколько может!». – Пассажиры протягивают ей вместо денег розы, георгины, гладиолусы, в основном белые, и радостно ее поздравляют. Девушка скромно улыбается в ответ: «Спасибо – Спасибо... Благодарю вас...» Шаль на ее голове как-то незаметно превращается в белую фату с цветами, пупс выглядывает из нее и тоже улыбается, только теперь это уже настоящий мальчик. Он тянет пухлые ручонки к Владлену и зовет его: «Папа! Папа!»... Владлен смотрел свой сон и, причмокивая, улыбался. Электричка плавно остановилась и замерла. – Следующая остановка Макаровка! – прозвучал равнодушный голос из репродуктора. Кто-то вышел, кто-то вошел... Двери затворились, поезд начал плавно отходить от платформы. Владлен открыл глаза, цветы и девушка с ребенком растаяли в тумане оборванного сновидения. Он досадливо поморщился, покрутил головой, потом внимательно посмотрел на спящего отца Агапита, осторожно спустил ноги на пол, наклонился и поднял батюшкин рюкзак, стоящий возле лавки. Рюкзак был тяжеленный, Владлену без помощи даже и на спину его бы не закинуть. Примерившись, он покачал головой и опустил рюкзак на место; попробовал на вес сумку, но и та оказалась не легче. Вздохнув, он достал из-под лавки свои костыли и, мягко, как индеец, ступая грязно – серыми растоптанными кроссовками, пошел к выходу из вагона. На ходу оглянувшись, насмешливо сделал иеромонаху ручкой и вышел в тамбур. Он не видел, как отец Агапит открыл глаза и, будто в ответ на глумливый жест Владлена, перекрестил его в спину. – Иди, иди уж, чадо... – проворчал иеромонах и достал из кармана куртки мобильный телефон. – Алло, Виктор.. Бог благословит... Я к Макаровке подъезжаю, а в десять буду в Красногорске. Можешь меня встретить Я в последнем вагоне еду. Кстати, трудника тебе везу! Только не знаю, довезу ли... Да, сложности есть... До встречи! – и он снова безмятежно задремал. Владлен в тамбуре приготовился к работе: приладил к рукам костыли, аккуратно натянул набок берет в тщетной попытке прикрыть фингал: в деле, к которому он готовился, главное было сразу произвести нужное впечатление. В следующий вагон он вошел уже на костылях, остановился и проникновенно начал: – Граждане пассажиры! Простите меня, что я, такой молодой, прошу у вас помощи. Только не у кого мне больше просить! Пострадал я за родину на чеченской войне, инвалидом стал, и оказался не нужен государству. Помогите, кто сколько может! Он стянул с головы берет и, неловко держа его рукой, опирающейся на костыль, пошел по проходу, заглядывая в глаза пассажирам. Большинство на него никак не реагировало, иные косились неодобрительно, заметив лиловое украшение под глазом, но некоторые сердобольные женщины все же бросали ему монеты и даже бумажные десятки. Владлен вышел в тамбур, деловито пересчитал деньги, сунул их в карман и снова надел берет. Прошел в следующий вагон... А по вагону, ему навстречу, с песней двигались трое мужиков в камуфляжках: впереди ковылял инвалид на костылях, второй шагал позади с гитарой, а третий шел за ними с беретом в руке и собирал деньги. Мужики были значительно старше и крупней Владлена. Они дружно и ладно пели: А на войне как на войне, Нам труднее там вдвойне. Едва взошел над сопками рассвет,  Мы не прощаемся ни с кем – Чужие слезы нам зачем – Уходим в ночь, уходим в дождь, Уходим в снег. Батальонная разведка, Мы без дел скучаем редко, Что ни день – то снова поиск, снова бой. Ты, сестричка в медсанбате, Не тревожься Бога ради, Мы до свадьбы доживем еще с тобой... Эти трое изображали «афганцев». Владлен тихонько присвистнул, бормотнул привычное «Ёшкин корень!», развернулся и побежал назад, в только что пройденный им вагон, подхватив под мышку костыли. Пассажиры, оживившись, бросали ему вслед удивленные и возмущенные взгляды, а некоторые даже и подходящие к случаю слова. Владлен ворвался в свой вагон и тут же сбавил скорость. Тихо, почти крадучись, подошел он к своему месту, сел и, стараясь не греметь, аккуратно спрятал костыли под лавку. Отец Агапит, не открывая глаз, спросил: – Не сбежал, Владик – Да ты что, батюшка! – деланно возмутился Владлен. – Ты меня выкупил, я теперь твой раб – куда ж я от тебя без спросу – Ты раб Божий, а не мой! – с улыбкой, но очень серьезно ответил отец Агапит. – Мне-то зачем такой раб, подумай сам. – Ясен пень – Божий! – торопливо согласился Владлен, оглядываясь на двери вагона Он улегся на скамейку и свернулся комочком. Отец Агапит вздохнул и вновь задремал. Но недолго удалось им пребывать в покое. С треском распахнулись двери, и в вагон вошли давешние «афганцы», а с ними черный и косматый цыган в мятой фуражке, невысокий, но по виду силы и крутизны немереной. Последним шел инвалид на костылях, вернее, с костылями, потому как нес их под мышкой. А за ними, в закрывающиеся уже двери, проскользнул еще и цыганенок, так душевно и истошно певший «Ламбаду» в начале пути. Владлен разом проснулся, будто его кто толкнул, и в ужасе уставился на вошедших. – Этот – негромко спросил цыган. – Вроде он, – нерешительно ответил инвалид, – только тот на костылях был. Цыганенок нырнул под лавку и достал Владленовы костыли. – Вот они, костыли, Миша! – Ясно! – Цыган мрачно поглядел на иеромонаха. – А ты, значит, на монастырь собирал Отец Агапит хотел что-то возразить, но Владлен толкнул его в бок: молчи, мол, батя, а то хуже будет! – Не, Миша, монах на месте сидел! – заступился за отца Агапита цыганенок. – Цыц! – осадил его цыган. – А ты чей будешь – как-то непонятно спросил он Владлена. Но Владлен его понял. – Дяди Сайда, – белыми губами ответил он. – Так выходит, Сайд и его братья по чужой ветке пошли – Нет-нет, Миша, – испуганно затараторил Владлен, – дядя Сайд никогда бы на такое не пошел! Это я сам для себя решил маленько денег собрать, к сеструхе ехать хочу. Только я не знал, что эта электричка твоя, думал – ничья. – Ничьих электричек не бывает. А этот, – кивнул цыган на монаха, – тоже Сайда – А этот и вовсе ни при чем, дядя Миша! Он настоящий монах, к себе в монастырь едет. Скажи ему, отец Агапит! Иеромонах кивнул, с мирным любопытством глядя на жуткого цыгана. – Если он сам по себе, так откуда ты его имя знаешь А ну, ребята, поглядите, что у этого «монаха» в сумке и в торбе Парни в камуфляжках открыли рюкзак и сумку и показали содержимое Мише: это оказались книги, по большей части большие, тяжелые, с золотыми крестами на обложках. – Закройте! – кривя черный рот, скомандовал Миша. – Выбросьте обоих на первой станции вместе с ихним барахлом. – Он вразвалку пошел к выходу, но в дверях полуобернулся и мрачно произнес: – Еще раз увижу на моей ветке, сегодня или через год, – живыми не уйдете. На шоссе На голой, лишенной даже навеса и плохо освещенной платформе разъезда было пусто, а потому никто не наблюдал сцену выдворения отца Агапита и Владлена из поезда Электричка подошла и остановилась, двери отворились, и на платформу вылетел и упал на четвереньки сначала отец Агапит, а за ним, получив ускорительный пинок, приземлился Владлен. Следом за ним полетели сумка, рюкзак и последними, когда двери вагона уже закрывались, двумя копьями вылетели Владленовы костыли. Владлен поднялся первым. Он помог встать иеромонаху, ворча про Ёшкин корень, собрал в кучу раскиданный багаж. – Ну и попали мы с тобой в переделку, раб Божий Владлен! – покачал головой отец Агапит. – Это что ж такое было-то – А ты считай, что ничего не было, отец Агапит, – бодрой скороговоркой ответил Владлен, – считай, что так обошлось. Потому что могло быть намно-о-ого хуже! Ладно, по дороге все тебе расскажу. Двинули скорей отсюда, а то замерзнем на ветру. – Куда двинули, Владик Тут нет вокзала, это разъезд. Придется ждать поезда прямо на платформе. А холодно, бр-р-р! Продрогнем мы с тобой, пока дождемся следующей электрички: они теперь уже совсем редко ходят. Владлен покосился на отца Агапита, как на младенца неразумного и сокрушенно покрутил головой: ничего ты, мол, так и не понял, батюшка! – Нельзя нам следующей электричкой ехать, ты уж извини, отец Агапит. Там те же люди работают, и если узнает Миша... – А кто он такой, этот Миша Страшный какой-то, черный... И внутри будто такой же, как снаружи. – Это ты верно сказал – страшный он и черный, снаружи и внутри и со всех сторон. А еще он вооружен и очень опасен. И люди его тоже. Так что пошли, батя, искать дорогу: на попутках будем в твой монастырь добираться! Нам и на платформе-то опасно оставаться... – Зачем на попутках Я сейчас в монастырь позвоню, и за нами приедут. Тут недалеко, километров тридцать всего... И шоссе где-то совсем рядом должно быть. – Да ну! – ожил Владлен. – Тогда давай звони скорей, батя! И скажи, чтоб шевелились, а то мы тут с тобой задрогнем до смерти. Отец Агапит достал мобильник и стал дозваниваться до монастыря. У него ничего не выходило. – Связи нет... – растерянно проговорил он. – Придется на попутках добираться до населенного пункта, где телефон есть, а оттуда уже звонить. Помоги рюкзак накинуть! Владлен помог отцу Агапиту вскинуть на спину рюкзак, но иеромонах под его тяжестью вдруг ахнул громко и сел, опираясь руками об лед платформы. – Ты чо, отец Агапит – испуганно спросил Владлен. – Знаешь, Владик, а я, кажется, ногу подвернул. Не могу ступить. – Ешкин корень! А вдруг перелом это Давай я тебя до скамейки доведу, а сам побегу на разведку, шоссе поищу, где машины ходят... Довел Владлен иеромонаха до скамьи, усадил его, предварительно рукавом смахнув снег, велел ждать, а сам, сгорбившись от колючего снежного ветра, побежал к спуску с платформы... Шоссе он нашел сразу: оно проходило параллельно железной дороге, метрах в ста от нее, и от платформы через лес к нему вела тропа, сейчас уже полузасыпанная снегом. Владлен под руку вывел хромающего отца Агапита на край шоссе, где кончалась тропа от разъезда, а само шоссе делало поворот, потом перетащил туда же вещи с платформы. И вот уже Владлен и отец Агапит сиротливо стояли рядышком на краю шоссе, в ожидании попутной машины. Рюкзак теперь висел за плечами Владлена, сумка тоже стояла возле его ног. Отец Агапит одной рукой опирался на его плечо, а другой на сложенные вместе костыли. Вид у них обоих был плачевный и нелепый, а по ночному делу так и подозрительный. Машины, видимо, ходили здесь редко. Они стояли с полчаса, не меньше, прежде чем за деревьями послышался шум мотора и замелькал между стволами свет фар. Отец Агапит заблаговременно поднял руку. Рядом с ними остановился грузовик, пожилой солидный водитель приспустил стекло и высунулся из кабины: – У меня только одно место – садитесь вы, батюшка. – Да нет, спасибо, мы вдвоем! – ответил иеромонах. – А до ближайшего населенного пункта далеко – Километров десять. – Садись, отец Агапит, ты пешком не дойдешь! – подтолкнул его Владлен. – Нет, мы вдвоем.. – Ну, как хотите! Водитель уговаривать их не стал и закрыл окно. Грузовик затарахтел и стал набирать скорость. – Ты чего не поехал-то, отец Агапит Подождал бы меня там, впереди, а я уж десяток километров как-нибудь осилил бы и через пару часов нагнал тебя. – Да не дело это – разделяться, – ответил иеромонах, – особенно ночью, зимой.. – Ты что, за книги свои беспокоишься Так ты ж мог с собой их в кабину взять или в кузов закинуть! – Ничего, вдвоем так вдвоем... – Да ёшкин корень, это тебе ничего! – вскинулся вдруг Владлен. – А мне библиотеку твою переть да и тебя самого в придачу! В следующую машину чтоб садился и никаких! Отец Агапит поглядел на него с интересом, гадая, о ком заботится Владлен – о себе или о нем Так и не разобравшись, он вздохнул и опять стал слушать дорогу. Но кругом стояла зимняя ночная тишина, и только ветер шумел в верхушках деревьев. Владлен вдруг сказал: – Отец Агапит, а ведь у нас костыли есть! Может, ты на костылях идти попробуешь – Ну что ты, Владик Это же, наверное, целая наука... – Да какая там наука Я ж научился. Ну-ка, давай попробуем! Подыми руки-то! Отец Агапит послушно поднял руки, и Владлен подсунул ему под мышки сначала один костыль, потом другой. Иеромонах сна­чала неуверенно пощупал концами костылей дорогу, а потом решился и сделал первые шаги. – Раз-два! Раз-два! – инструктировал монаха Владлен. – Хорошо пошел, молоток, батя! Ты на здоровую-то ногу сильней опирайся, а больной только отталкивайся от земли! А ну, раз-два, раз-два... Дело пошло. Вскоре отец Агапит уже более уверенно, хотя и медленно, ковылял на костылях, а Владлен с рюкзаком за плечами, неся сумку с книгами попеременно то в правой руке, то в левой, шел следом и пода­вал иеромонаху советы. Так они и двигались. Но вот их стала нагонять еще одна машина, на этот раз легковая. – Стой, отец Агапит! – скомандовал Владлен. Он поставил сумку на дорогу и поднял руку. Легковушка затормозила В машине сидела развеселая компания – два молодых человека впереди и три девицы сзади. Шофер опустил стекло, а одна из девушек на заднем сиденье распахнула дверцу. – Ф-фу, жарко! – сказала она, обмахиваясь сумочкой. И вдруг взвизгнула: – Ой, монашек! Ребята, тут в лесу монахи водятся! – В нормальном лесу только белки водятся, – засмеялась другая девушка, – это у тебя, Кэт, белочка начинается, вот тебе и чудится... А и вправду монах! Ребята, подвезем монашка – Да нет, нам этого добра не надо... Да и пятеро нас в машине, – Так ведь ночь – гаишники спят! А паренек симпатичный, тебе нравится, Элис – Прикольный парнишка... – Ладно, паренька можно прихватить, – сказал водитель, высунувшись в окно, – чтобы вы из-за нас не передрались, девушки... Давай, садись, парень, телки подвинутся! – А монашек пускай еще по лесу погуляет, белочкам проповедь прочитает! – сострила Кэт, и вся компания так и покатилась со смеху. – Садись, парень! – скомандовал водитель. – Не, мы вдвоем, – хмуро ответил Владлен и поглядел в сторону, откуда пришла машина, – не видно ли там другой – Ну, оставайтесь! – и водитель рывком взял с места. Девушки прокричали что-то протестующее, но машина помчалась дальше. – Пошли, отец Агапит, а то стоять как-то совсем холодно, – сказал Владлен и потер уши. – Постой-ка, – сказал иеромонах и вытащил из-под куртки длинный черный шарф. – На, замотай уши и горло! – А ты – А у меня волосы длинные – уши закрыты. – Но и сам он поднял воротник, а скуфейку натянул на самые глаза. И они побрели дальше. Больше ни одна попутка их не догнала. Отцу Агапиту все труднее становилось идти, даже опираясь на костыли. Да и костыли то скользили по наезженным колеям, то проваливались в колдобины. Но и Владлену с рюкзаком за спиной было не легче тащить тяжелую сумку, одновременно поддерживая иеромонаха свободной рукой. – Отец Агапит, может, передохнем Давай присядем ненадолго... – На что тут сядешь, Владик Кругом сугробы... – А на сумку твою! – На сумку садиться нельзя – в ней Евангелия... Да и сидеть на таком холоде опасно, еще уснем и замерзнем. Давай так немного постоим, отдышимся. Ты рюкзак-то скинь пока! Владлен со вздохом облегчения поставил сумку на снег. Хотел на нее поставить рюкзак, но задержался и взглянул на иеромонаха. – А рюкзак-то можно на сумку ставить – спросил он. – Ставь! – разрешил отец Агапит, слегка покачиваясь на костылях. – Давай-ка мы, батюшка, спина к спине станем – для тепла и устойчивости. Они стояли, опираясь друг на друга спинами, и блаженно отдыхали. Вскоре оба даже начали подремывать... – Владлен! – стряхивая сонливость, проговорил иеромонах, – а почему ты сказал, что отец у тебя «был» Он что, умер – Не... К другой бабе от нас с матерью ушел. Давно уж... – А мать жива – Мать умерла три года назад. Хочу хоть на могиле у нее побывать, да вот денег нет на дорогу... – Так ты что, свою мать не хоронил – Так я ж на зоне был, когда она померла! – удивляясь непониманию батюшки, Владлен окончательно очнулся от дремы – Понятно... А кто у тебя под Питером остался – продолжал расспрашивать отец Агапит. – Сеструха. – Замужем – Вроде собиралась, когда меня посадили. – Она что, в лагерь тебе не писала – На зону-то Когда я на малолетке сидел, писала. А после второй ходки не стала. Наверное, замуж вышла за своего мента. – За милиционера – Ну! Я ж и говорю, за мента. – И ты все-таки собираешься к ней ехать – Собирался. Дом от матери остался, вроде как половина моя, есть где жить... Если, конечно, с ментом сестренкиным поладим. Говорят, среди них тоже люди попадаются, хотя я не встречал. А ты, отец Агапит, кем на воле работал Иеромонах понял Владленово «на воле» правильно, по существу, то есть в той его жизни, что была до монастыря, и он так и ответил: – До монашества я был учителем биологии в средней школе. – Да ну Какой же ты биолог, если в Бога веришь – Вот потому, наверное, и верую, что биолог, – усмехнулся иеромонах. – Не в обезьяну же мне верить. – Вон оно как... Ну что, может, двинем, отец Агапит Что-то опять холодать стало... – С Богом, Владик! А тем временем на платформе станции Красногорск высокий широкоплечий мужчина в камуфляжной форме внимательно оглядывал выходящую из последнего вагона электрички публику, явно кого-то встречая. Но прибывшие на электричке прошли мимо, и мужчина опять остался один. Он постоял в растерянности, потом догнал последнего пассажира. – Послушайте, вы ведь в последнем вагоне ехали – В последнем. – А вы случайно не видели там монаха С ним еще парень молодой должен был быть... – Монах С молодым парнем А как же, видел! – охотно вступил в разговор пассажир. – Их на разъезде выкинули из вагона. Там такая жуткая история вышла! Я рядом сидел, все видел и слышал... И он, забыв про свои дела и про усиливающийся к ночи мороз, принялся увлеченно рассказывать о происшествии в электричке, коего ему повезло быть свидетелем. ..Между тем в лесу еще больше потемнело, пошел снег, а ветер усилился. По краю шоссе брели две сутулые фигуры, одна с мешком на спине, другая на костылях, а над ними, будто белые рекламы-растяжки, трепыхались по ветру снежные полотнища метели. – А вьюга-то как воет, жуть! – сказал Владлен, поеживаясь. – Может, спеть что-нибудь для согреву Шансон какой-нибудь – Шансон – удивился иеромонах. – У тебя что, французский репертуар – Почему французский – в свою очередь удивился Владлен. – Нормальный репертуар, тюремный. И он запел высоким чистым голосом, хотя и с пронзительными блатными подвываниями, но очень задушевно: Это было весною, зеленеющим маем, Когда тундра проснулась, Развернулась ковром, Мы бежали с тобою, замочив вертухая, Мы бежали из зоны – покати нас шаром! По тундре, по широкой дороге, Где мчится поезд Воркута – Ленинград! Лебединые стаи нам навстречу летели, Нам на юг, им на север – Каждый хочет в свой дом. Эта тундра без края, эти редкие ели, Этот день бесконечный – Ног не чуя, бредем. По тундре, по широкой дороге, Где мчится поезд Воркута – Ленинград! Владлен пел, а отец Агапит внимательно слушал и поморщился только в конце, при словах: Предо мною икона и запретная зона, А на вышке маячит распроклятый Чекист! – Хорошо поешь, – похвалил он Владлена, – и слух у тебя есть, и голос хороший. – Еще спеть Я много шансонов знаю! – Нет уж, из блатного репертуара, пожалуйста, больше не надо! – сказал отец Агапит. – Не надо, так не надо, – покладисто согласился Владлен. – А хочешь, я тебе настоящую французскую песню спою – Валяй, отец Агапит! И отец Агапит запел: Во Францию два гренадера Из русского плена брели, И оба душой приуныли, Дойдя до немецкой земли... Придется им, слышат, увидеть В позоре родную страну... И храброе войско разбито И сам император в плену! – Ух ты, а классные какие слова! – восхитился Владлен. – Пой дальше, батя! Отец Агапит допел балладу до конца, и Владлен сказал; – Хорошая песня, жизненная – очень к нашему положению подходит. Ты, отец Агапит, если мы живые доберемся до места, спиши мне слова, ладно – Спишу, Владик. Но мы с тобой обязательно дойдем, Господь нам поможет! – Ой, вот только не надо мне сейчас про твоего Господа трындеть! – Это почему С чего это ты на Бога обиделся, Владик – А чего ж Он мне сегодня не помог, если такой заботливый – Да как же ты можешь такое говорить Как это Бог тебе не помог Он-то помог, а вот ты сам от помощи Божьей отказался, дурачок! – Это как понимать – Владлен так удивился, что и на «дурачка» не обиделся. Оба остановились. – Ну, давай попробуем разобраться, Владик, – спокойным учительским тоном начал отец Агапит. – Твой нищенский бизнес по вагонам кончился тем, что тебя чуть не забили насмерть. Тебя надо было выручать – и Бог послал меня. Я для этого, между прочим, на свою электричку опоздал. Я тебя с собой позвал – ты поехал в монастырь, на тихое мирное жительство. Так Господь замечательно управил твои, казалось бы, безнадежные дела. Так ведь ты все по-своему переуправил! Бес тебя попутал, и ты отправился по вагонам искать приключений. – На свою задницу, – криво ухмыльнувшись замерзшими губами, добавил Владлен. – Вот именно. И нашел, конечно. Так почему Бог у тебя виноватым оказался Или ты думаешь, можно свою жизнь без конца уродовать, а потом бессовестно обвинять Бога во всех своих несчастьях – Да ладно, батя... Понял я. – Нет уж, давай и с Богом по совести разбираться, Владлен! Помог Он тебе сегодня – Ну, коли уж Своего иеромонаха на помощь прислал, то, выходит, помог... – А ты сам все испортил – Ну, сам, ясен пень, чего уж... А только вот почему твой Бог теперь больше нам не помогает – тут же начал изворачиваться Владлен. – Ведь ты вместе со мной замерзаешь незнамо за что, а – Поможет! Я ему всю дорогу молюсь. Даже когда с тобой разговариваю или песни пою – все равно молюсь в сердце: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас, грешных!» – А чего Он тебя от растяжения не уберег
1   2   3   4   5   6   7   8