Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Сборник научных трудов Выпуск 9 Москва 2013




страница1/8
Дата05.07.2017
Размер1.39 Mb.
ТипСборник
  1   2   3   4   5   6   7   8
КУЛЬТУРА НА РУБЕЖЕ ЭПОХ Сборник научных трудов Выпуск 9 Москва 2013 Печатается по решению Научно-методического совета Московского государственный гуманитарного университета имени М.А.Шолохова (МГГУ им. М.А.Шолохова). Рецензенты: доктор филологических наук, профессор МГУ им. М.А.Ломоносова Пахсарьян Наталья Тиграновна кандидат философских наук, доцент МПГУ Рябов Петр Владимирович Культура на рубеже эпох. Выпуск 9. Сборник научных трудов. – М.: Ответственный редактор кандидат философских наук, доцент кафедры Философии, истории и культурологии МГГУ им. М.А. Шолохова Маслакова Алёна Александровна. Сборник «Культура на рубеже эпох» традиционно издаётся по итогам одноименной конференции, которую проводит кафедра Философии, истории и культурологии МГГУ им. М.А. Шолохова каждый год. Статьи в данном сборнике представляют собой срез основной проблематики современной культурологии, которая интересует преподавателей, аспирантов и дипломников данной кафедры. В сборнике поднимаются вопросы образования, формирования аксиологической шкалы, организации досуга молодежи, брендирования государства, а также предлагается трактовка некоторых проблем истории культуры. Издание адресовано специалистам в области исследования культурологических проблем и преподавателям культурологии, а также студентам, специализирующимся по культурологии. © под ред. Маслаковой А.А. © ГБОУ ВПО «МГГУ им.М.А.Шолохова» ©Издательство ОГЛАВЛЕНИЕ Гетьман В. В. Личность в культуре и искусстве «русского просвещения»: философско-эстетический аспект ..………………………………...…. 4 Смирнов А.Г. Особенности восприятия богатства в рыцарской культуре ………… 6 Айан Н. Особенности турецкой системы образования ……………………….. 13 Органов Д.А. Об основных принципах создания бренда государства …………….. 19 Белоусова Е.Р. Русский модерн ………………………………………………………… 36 Булыгина А.В. Православие для православных ………………………………………. 42 Волкова У.М. Искусство инвенции в творчестве А.Ф. Васютинского на примере нескольких его произведений …………………………… 44 Григорьева Д.Ю. Образ кровати в мировом искусстве, философии и мировоззрении... 53 Матвеева М.П. Актуальность изучения культуры Японии в России ………………... 64 Маслакова А.А. Иметь или быть как аксиологическая доминанта современной культуры …………………………………… 68 Бученкова Е.Н. Вклад в науку Лео Фробениуса – учёного с мировым именем…….... 73 Котляров А.А. Феномен возрастающего интереса к клубам исторической реконструкции как признак культурного кризиса в современном российском обществе ………………………...……… 75 Варюшина Л.А. О театре «Своё время» ………………………………………………… 81 Москвичева М.Ю Воздействие перформанса на публику ………………………….……. 88 Жиляев Д. Б. Истоки отечественного джаза ………………………………………… 94 Гетьман В.В. ЛИЧНОСТЬ В КУЛЬТУРЕ И ИСКУССТВЕ «РУССКОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ»: ФИЛОСОФСКО-ЭСТЕТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ХVIII век открывает новую страницу в истории русской культуры. Петровские преобразования способствовали тому, чтобы Россия достигла общеевропейского уровня развития, как в промышленности, так и в культурной жизни страны. Светское направление становится приоритетным во всех сферах культуры. При этом необходимо заметить, что духовно-религиозное направление не исчезает. Оно лишь уходит на второй план, переживая, по словам В.В. Бычкова, «период пассивного сохранения традиций» [2, 37] для того, чтобы потом возродиться вновь в более ярком своём проявлении. Просветительское движение получает, в этот период в России, широкое развитие. Оно предполагает как оценку реального состояния нравственного и эстетического сознания общества, так и определённые ценностные требования, предъявляемые к воспитательной деятельности, осуществляемой в различных учебных заведениях, в научном познании, в философском осмыслении мира, в художественном творчестве. Особое значение обретает субъект и объект просветительской деятельности, то есть личность в её ценностных качествах, наделённая мудростью, нравственными «добродетелями», эстетическим вкусом. Иначе говоря, идея ценности человеческой личности становится центральной идеей философской и эстетической мысли. Определяющую роль она сыграла и в развитии искусства, литературы. А именно, в литературе, это определило рождение новых жанров (светская драма, любовная лирика, ода, повести с сюжетами из народной жизни и др.), которые связаны с новым социальным типом героя – активного, деятельного, уверенного в своих силах и обязательно достигающего намеченной цели. В изобразительном искусстве эта идея нашла яркое проявление, прежде всего, в развитии жанра портрета, а также в историческом жанре. Просветительские идеи, обусловленные ценностно-антропологическим смыслом, получили развитие в философско-эстетических работах и проектах того времени. В частности, идея единства искусства и науки, осуществляемая через «внедрение художественно-эстетического начала в процесс обучения» [1, 34], обсуждалась в проекте Академии художеств А.К. Нартова (1724г.), программе первой рисовальной школы М.П. Аврамова, «Положении об архитектурной экспедиции», составленное П.М. Еропкиным, Д.В. Ухтомским и др. Так например, в «Положении» подчёркивается, что для архитектора необходимы разносторонние, глубокие знания как в области науки, так и в области искусства, художественной теории, без которых «практику производить не можно». Кроме того, особое значение имеют личностные качества, а именно, «необходимость высоких гражданских и личных, нравственных качеств художника», а также способность «обсуждения теоретических проблем на широких диспутах, способствующих выработке правильных воззрений на искусство» [1, 34]. Иными словами, перед учебными заведениями ставилась задача подготовки специалиста, сочетающего нравственные качества гражданина своей страны и высокий профессионализм, то есть комплекс личностно-профессиональных качеств. В контексте просветительских идей, соответственно, рассматривались и задачи искусства и литературы. Так, например, Ф. Прокопович и А.Д. Кантемир, высказывали убеждение о высоком гражданском назначении искусства, задачей которого считали воспитание деятельного гражданина. Исходя из этого, «цель поэта, – по словам Ф. Прокоповича, – …учить людей, какими они должны быть при том, или ином положении в жизни». При этом поэт, как замечает он, делает это посредством положительного примера – героя, наделённого нравственным поведением и правдоподобным изображением. «Поэт, – пишет Ф. Прокопович, – высказывает своё гражданское учение, словно в неком зеркале, в деяниях какого-либо героя и, восхваляя, ставит его в пример прочим» [1, 35]. Созвучную мысль высказывал и М.В. Ломоносов, считавший задачей искусства «отечества умножить славу и вящее укрепить державу», а русских художников призывает к «рачению и патриотическому усердию» [1, 41]. Иными словами, задача искусства заключается в воспитании гражданского долга, а художника-гражданина – в прославлении России и создании оригинальной самобытной культуры. Исходя из этого, он отстаивает идею национального своеобразия культуры и искусства, освещающее события жизни народа, темы и сюжеты из национальной истории, воспевающее народных героев. В частности, в статье «Слово благодарственное на освящение Академии художеств» М.В. Ломоносов, критикуя однообразие сюжетов и тем западного искусства, в тоже время, говорит об оригинальности и самобытности русского: «О, коль великое удивление и удовольствие произвести может Россия с помощью художеств в любопытном свете» [1, 41]. Идея народности также ярко представлена в эстетическом учении А.Н. Радищева. Он отрицал барочную пышность и раскрывал богатство народного творчества, его естественную природу: жизненность, простоту и искренность. В этом же ключе находятся размышления М.В. Ломоносова и относительно создания русского национального языка, обладающего, по его мнению, большими выразительно-поэтическими возможностями, эстетической ценностью. «Посему, – пишет он, – легко рассудить можно, коль те похвальны, которых речение о словесных науках служит к украшению слова и к чистоте языка, особливо своего природного». Поэтому, продолжает он, «российские стихи надлежит сочинять по природному нашего языка свойству, а того, что ему весьма не свойственно, из других языков не вносить» [1, 42-43]. В контексте единства «науки и художества» М.В. Ломоносов раскрыл своё понимание природы человека как совокупности физического и духовного начал, единства «разума и страстей», то есть сознательной и эмоционально-чувственной сфер. Он первый русский учёный, кто высказал мысль о «единстве и взаимосвязи всех свойств и качеств человека, изучаемых как учёным, так и художником» [1, 40], то есть идею целостности человеческой личности, о чём подробно изложил в работе «Краткое руководство к красноречию». Его современник Г.Н. Теплов обосновал идею соединения чувственного и рационального начала в искусстве. Подразделяя человеческое познание на «историческое», «математическое», «философское», учёный выделяет ещё «художественное». Последнее, по его словам, призвано соединить познание «историческое» (чувственный опыт), и познание «философское» (логическое) [3, 274]. Таким образом, можно говорить, что он первый в отечественной культуре и искусстве обозначил, по сути, теорию художественного творчества, что станет предметом всестороннего рассмотрения в ХIХ и ХХ веках. Кроме того, Г.Н. Теплов поднимает вопрос о «природном таланте» как необходимом, наряду с разумом, условии художественного творчества. В статье «Рассуждения о начале стихотворства», то есть поэтического творчества, учёный, в частности, пишет: «Поэт, обладающий природным талантом, часто сам выше своего разума возвышается, тогда как другой без сего таланта, что ни скажет в стихах, ползает и пресмыкается по земли» [3, 275]. Вместе с тем, помимо таланта, как замечает Г.Н. Теплов, нужны «знания и наука», то есть профессиональные знания того или иного искусства, как например, «правила в сочинениях» поэтических, либо «соединения теней с светом», либо «композиции» и т.д. Он не доверяет вкусу как оценочному критерию, ибо считает, что ко «вкусу и охоте» как чувственному критерию, необходимо присоединить «знание и науку». В противном случае, замечает учёный, «по склонности часа и дня труды его переменять цену будут». А те же, кто «вкусу и охоте присоединяют знание и науку», «двойственное увеселение чувствуют» [3, 275]. Иными словами, он каждый раз подчёркивает единство сознательной и эмоционально-чувственной сфер, как основы и творчества и оценки произведения искусства. Рассматривая искусство в аксиологическом аспекте, Г.Н. Теплов, наряду с единством полезного и приятного, выделяет также его познавательное значение. При этом необходимо заметить, что полезное он видит, прежде всего, в нравственной сфере, о чём пишет следующее: «Таковая поэма, чем больше в себе совершенства имела, тем больше и правилом в исправлении нравов народу служила» [3, 275]. Относительно познавательной функции искусства учёный замечает следующее: «Не довольно того, что стихотворец усладить желает, когда он ничего научить не может», то есть произведение должно не развлекать, но, прежде всего, заставлять переживать и думать. Проблема развития эвристических способностей в художественной деятельности также не осталась без его внимания. В частности, он пишет: «художественное творчество служит изощрению нашего разума, который после всегда служит руководством к признанию других вещей» [3, 276]. И последнее, Г.Н. Теплов, говоря о просветительской миссии искусства, по сути, поднимает одну из главных проблем искусствознания, а именно, проблему восприятия, постижения, оценки и интерпретации произведения искусства. В частности, учёный пишет: «Каковое бы тогда для рода человеческого было просвещение, ежели бы с самого вступления в чтение книг могли мы понимать доброту всякого автора и охуждать его не достоинство» [3, 276]. И далее, «…когда видим в себе совершенное или в ином чём, то и удовольствие тогда в себе чувствуем», а «в живе нашему взгляду весьма не приятно», то «страх, ужас и мерзость наводит» [3, 276]. Иными словами, Г.Н. Теплов ставит вопрос о необходимости обучения восприятию произведения искусства для понимания и оценки его эмоционально-смыслового содержания, что, по сути, является задачей педагогики искусства в целом и музыкальной педагогики, в частности. Таким образом, можно говорить о том, что философско-эстетическая мысль ХVIII века в лице выдающихся представителей русского просвещения не только бережно сохраняет традиции предыдущего периода развития русской культуры и искусства, но также осуществила «просветительский прорыв», который был необходим для дальнейшего развития. Учёными были обозначены проблемы, которые станут предметом всестороннего изучения на протяжении следующих столетий, включая современное время. Это свидетельствует о том, что они вышли на совершенно новый – европейский уровень осмысления вопросов искусства и его значении в воспитании человека, процессов художественного творчества, роли и места художника в социокультурном пространстве русской культуры и др. Кроме того, эпоха русского просвещения ярко продемонстрировала сосуществование и взаимозависимость традиций и смелых новаторских теорий как необходимое условие цивилизационного развития культуры в контексте мирового масштаба и времяисчисления, что, в свою очередь, доказывает взаимообусловленность констант (традиционность и открытость) русской культуры. Баженова, Е.С. Русская эстетическая мысль и современность. Е.С. Баженова. – М., 1980. Бычков, Ю.Н. Эстетика: учебник. Ю.Н. Бычков. – М.: Гардарики, 2002. Столович Л.Н. Красота. Добро. Истина. Очерк истории эстетической аксиологии. Л.Н. Столович. – М.: Республика, 1994. Панченко А. О русской истории и культуре. А. Панченко. – СПб., 2000. Перевезенцев С.В. Русский выбор: очерки национального самосознания. С.В. Перевезенцев. – М., 2007. Смирнов А.Г. ОСОБЕННОСТИ ВОСПРИЯТИЯ БОГАТСТВА В РЫЦАРСКОЙ КУЛЬТУРЕ Категория «богатство», воспринимаемая как обилие материальных ценностей, присутствует и играет значительную роль во всех культурах и исторических эпохах. Даже запрет на обогащение (например, у спартанцев) лишь подчёркивает важность данной категории. Богатство подчёркивало статус человека в обществе, служило стимулом к деятельности, являлось причиной конфликтов на разных уровнях – от межличностных до межцивилизационных. В культурологическом ракурсе отношение к богатству помогает раскрыть особенности ценностно-мировоззренческих ориентаций, доминировавших в определённый хронологический период в той или иной культуре или социальной среде. В рассматриваемой нами рыцарской культуре существовала сословная этическая модель, отражённая в произведениях romans courtois (куртуазные романы) и более раннего эпического жанра chansons de geste (рыцарский эпос), поэзии труверов, трубадуров, миннезингеров. В данном поведенческом автостреотипе средневековых воинов богатство также нашло своё отражение. Для milites финансовая состоятельность была необходимым условием профессиональной деятельности. В средневековой тактике боевых действий основной ударной силой была тяжёлая кавалерия. По образному выражению Л. Уайта, «кентавра создала Античность, а в раннем Средневековье он стал человеком» [1]. И если у германцев, создавших в раннем Средневековье в Европе свои королевства, каждый свободный человек имел простое оружие, стоившее не очень дорого, то вооружение рыцаря и боевой конь стоили целое состояние [2]. Разделение средневекового общества на вооружённых рыцарей и невооружённых клириков и простолюдинов способствовало аккумулированию властных полномочий в воинской среде. А в контексте доминировавшей в средневековом обществе трёхфункциональной социальной модели, рыцарство и духовенство позиционировались как привилегированные сословия, чётко противопоставляемые многочисленным простолюдинам (крестьянам и горожанам). В Средние века богатство подчёркивало статус аристократа. Средневековые короли и аристократы, согласно обычаю, посвящались в рыцари. А рыцарство, в свою очередь, ориентировалось в своих аксиологических приоритетах на богатую знать, что убедительно показал французский медиевист Ж. Флори [3]. Стремление к первенству, как рыцарская добродетель, подразумевало, в рамках куртуазной культуры, успехи как в военном деле, так и в придворной жизни. Конечно, высоко ценимые привилегированным сословием нормы галантности, учтивости, умение петь и слагать стихи не требовали финансовых расходов. Но в Средние века была очень важна визуальная характеристика человека. Дорогая одежда, оружие, боевой конь должны были отражать высокое социальное положение благородного человека, подчёркивая его отличие от простолюдинов. В целом, придворная жизнь требовала больших расходов, если человек не хотел стать объектом насмешек. Поэтому молодой Гильом Оранжский перед визитом к королю заявил отцу: Мне отдайте всё, что есть в казне: Я тысячный обоз хочу иметь, Чтоб нищим двор меня не вздумал счесть» [4]. Отличительной чертой рыцарского этоса являлось не само богатство (т.к. были и богатые горожане), а отношение к нему. При ориентации рыцарства на знать, щедрость стала ценностным императивом представителей воинской элиты. В аксиологии milites репутация, связанная с понятием чести, доминировала над прагматическим обладанием материальными ценностями. Отсюда предпочтение понести большие убытки позорному образу скупца. Например, в немецком эпосе: «Вели себя и гости хозяевам под стать, Был рад любой и каждый последнее раздать. Стыдились там на просьбу ответить словом «нет» [5]. Скупость как антитеза щедрости приводила к потере авторитета. Жадный рыцарь становился изгоем. Данная неприязнь по отношению к скупцам связана с идентификацией бережливости как аксиологического приоритета простолюдина. Такой «спуск вниз» в социальной иерархии Средневековья был недопустим для рыцаря. Церковь тоже осуждала подобные метаморфозы, исходя из сакральной константности социального и профессионального положения человека. Несмотря на восприятие единоверцев как «братьев во Христе», общество на средневековом Западе имело чёткую социальную иерархию. Этим объясняется множество примеров небывалой щедрости, как отличительной черты milites, в произведениях рыцарской литературы. Например, Сид на свадьбе дочерей «лишь мулов одних и коней ретивых Приезжим рыцарям отдал сто с лишним. Роздал он шубы, плащи цветные, А деньгам там счет вовсе позабыли» [6]. Идея щедрости была воспринята всеми milites, независимо от региональной принадлежности, т.к. истинное рыцарство не имело границ. Поэтому в далёкой от Испании Польше Болеслав III, подобно Сиду, на своей свадьбе 16 дней пировал и «не переставал раздавать дары» [7]. Публичный дар повышал статус воина, т.к. только успешный в профессиональном плане и занимавший солидное место в социальной иерархии рыцарь мог совершать значительные траты. Ориентация milites на аристократию вела к распространению щедрости как поведенческого стереотипа на всё воинское сословие, независимо от уровня доходов. Этим поведенческим стереотипом обусловлены радушные встречи героя романа Кретьена де Труа Эрека как богатым графом, так и его бедным вассалом. Последний даже отдал гостю единственные доспехи, имевшие большую цену [8]. Подчеркнём, что оказание рыцарем моральной и материальной помощи нуждающемуся соответствует христианской заповеди о любви к ближнему. Также отметим особую категорию щедрости, проявляемую сеньором по отношению к своим вассалам. Здесь, по оценке Д. Буте, личные аксиологические установки сочетались с нормами феодального социума [9]. Ещё в германском обществе периода военной демократии вождь, по обычаю, благодарил своих соратников, выделяя им значительную часть полученных трофеев и дани. Этот принцип закрепился в рыцарской этике. Например, Парцифаль, герой романа Вольфрама фон Эшенбаха, после одержанной им победы «Осыпал золотым дождём Своих оруженосцев верных В признанье их заслуг безмерных» [10]. Статус сеньора был связан с числом и качеством окружавших его людей. Отсюда публичность рыцарских даров, направленных на привлечение вассалов и обретение славы. Если изначально щедрость позиционировалась как дополнение к профессиональным успехам, то в куртуазной культуре статус этого элемента так высок, что Кретьен де Труа писал: «Для знатных и богатых скупость – Наипозорнейшая глупость;… Царица Щедрость вознесёт Питомца выше раз в пятьсот, Чем добродетели иные И начинания благие» [11]. А.Л. Ястребицкой отмечена взаимосвязь щедрости и специфики военного дела. Несмотря на принцип корпоративной солидарности рыцарства в сословном автостереотипе, особенность профессии требовала постоянно рисковать жизнью. Опасность воспринималась как норма, что было характерно и для культуры варваров-германцев. Удача в бою, трофеи, получение выкупа за знатного пленника могли принести за короткий срок бóльшую прибыль, чем рента с крестьян за многие годы. Однако, игровой элемент рыцарской культуры подразумевал и «проигрыш», когда воин получал увечья, погибал в бою или попадал в плен. Эти обстоятельства не способствовали прагматичному накоплению богатства и сильно влияли на менталитет milites. «Воспитанный в огне и крови, характер рыцаря был скорее импульсивный, чем расчётливый. предпочитал повседневному труду быстрое обогащение и щедрые траты» [12]. Отметим, что нарочитая небрежность milites в обращении с доходами не распространялась на владения и привилегии. Рыцарь рисковал жизнью ради сохранения незначительной части фьефа. И дело не в рачительности хозяина. Неспособность отстоять права ущемляла честь воина, показывала профессиональную неполноценность феодала. Отсюда желание любой ценой сохранить источники дохода, а потом публично раздать бóльшую часть полученных средств. Таким образом, рыцарская щедрость, напрямую связанная с богатством и отношением к нему, многоосновна по культурному генезису. Щедрость по отношению к обеспеченным членам воинского сословия тождественна христианской милостыне. При этом дарящий не считается с тратами, что созвучно Евангелию. Но милостыня даётся тайно и подразумевает на награду небесную (Мф., 6:1-4), тогда как рыцарский автостереотип ориентирован на земную славу. Характер профессиональной деятельности milites нейтрален в религиозном плане, т.к. воинская практика в Средние века была легитимизирована церковью. Ценностные ориентиры обретения богатства в значительной степени были унаследованы от варваров-германцев. Учитывая религиозность как базовый компонент культуры средневековой Европы, можно констатировать отклонение идеальной модели и практики рыцарства от церковной аксиологической модели. White L. Medieval Technology and Social Change. Oxford, 1962. – P. 38. См.: Контамин Ф. Война в Средние века. СПб., 2001. – С. 23-32, 80-87, 105-116. По оценке Ж. Флори, к 1100г. вооружение и лошадь стоили 250-300 су (цена 30 быков). Флори Ж. Повседневная жизнь рыцарей в Средние века. М., 2006. – С. 129-131. Схожие данные приводит Ф. Кардини – около 250 солидов (цена 25 быков или 250 овец). Кардини Ф. Истоки средневекового рыцарства. М., 1987. – С. 302. Flori J. Aristocratie et valuers «сhevaleresques» dans la 2-eme moitie du XII s. L’exemple de Marie de France Le Moyen Age. T. 96. Bruxelle, 1990. № 1. Р. 35-67. Отрочество Гильома Песни о Гильоме Оранжском. М., 1985. – С. 9. Песнь о Нибелунгах. М., 1972. – С. 160. Песнь о Сиде. М.; Л., 1959. – С. 130. Галл Аноним. Хроника и деяния князей или правителей польских. М., 1961. –- С. 84. См.: Кретьен де Труа. Эрек и Энида. Клижес. М., 1980. – С. 17, 43. Вoutet D. Sur l’origine et le sens de la largesse arthurienne Le Moyen Age. T. 89. Bruxelle, 1990. № 34. Вольфрам фон Эшенбах. Парцифаль Средневековый роман и повесть. М., 1974. – С. 234. Кретьен де Труа. Эрек и Энида Он же. Эрек и Энида. Клижес. М.,1980. – С. 218-219. Ястребицкая А.Л. Средневековая Европа XI-XIII вв. М., 1978. – С. 136.
  1   2   3   4   5   6   7   8

  • Айан Н. Особенности турецкой системы образования ………………………..
  • Белоусова Е.Р. Русский модерн …………………………………………………………
  • Волкова У.М. Искусство инвенции в творчестве А.Ф. Васютинского на примере нескольких его произведений ……………………………
  • Григорьева Д.Ю. Образ кровати в мировом искусстве, философии и мировоззрении...
  • Маслакова А.А. Иметь или быть как аксиологическая доминанта современной культуры ……………………………………
  • Бученкова Е.Н. Вклад в науку Лео Фробениуса – учёного с мировым именем ……....
  • Варюшина Л.А. О театре «Своё время» …………………………………………………
  • Жиляев Д. Б. Истоки отечественного джаза …………………………………………