Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Сборник материалов международного форума Москва Тула 2014 ббк 81. 2Р-96 С56 Редакционная коллегия




страница7/13
Дата09.07.2018
Размер2.98 Mb.
ТипСборник
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13
оснеженный по голым сучьям, весь завален белыми сугробами, в комнате тепло от кем-то затопленной, пока я спал, и теперь ровно гудящей и потрескивающей печки, с дрожью тянущей в себя медную заслонку. …: на дворе этот любимый мной тихий белый день, сад, который космато оснежило по голым сучьям, весь завален белыми сугробами, ….

Итак, предпринятое нами исследование грамматической семантики форм страдательных причастий прошедшего времени позволяет сделать следующие выводы.



В тексте романа И. А. Бунина «Жизнь Арсеньева» страдательные причастия прошедшего времени являются необходимыми конструктивными элементами организации описательно-характеризующих микроконтекстов. Структурная и грамматическая маркированность причастий обеспечивает им центральное положение среди грамматических средств, участвующих в выражении значения страдательного залога. Любое контекстуальное ослабление залоговой семантики предикативных форм глагола, связанное с редукцией триады «объект – предикат – субъект в Тв. п.» обеспечивает актуализацию залогового значения причастной формы и выбор ее в качестве единственно возможного средства выражения
залогового значения.

Интерпретационная неоднозначность грамматического содержания страдательных причастий (размытость видовых или залоговых характеристик) обусловлена прежде всего влиянием элементов контекста, способных как актуализировать, так и нейтрализовать отдельные грамматические семы. Однако системная закрепленность страдательного значения за причастными формами удерживает их в поле пассива. И автор, видимо, не случайно при необходимости «выражения коммуникативных или прагматических противопоставлений» [Плунгян, 2000, 194], составляющих суть категории залога, отдает предпочтение страдательным причастиям, формально ориентирующим на то, что предмет, признак которого обозначается причастной формой, в описываемой ситуации имеет статус пассивного объекта действия.


Литература

1. Бондарко, A. B. Грамматическая категория и контекст / А. В. Бондарко. – Л.: Наука, 1971.

2. Бондарко, A. B. Теория морфологических категорий / А. В. Бондарко. – Л.: Наука, 1976.

3. Князев, Ю. П. Морфология современного русского языка: Учеб. для высших учебных заведений Российской Федерации / Ю. П. Князев, С. И. Богданов, В. Б. Втюхин [и др.]. – СПб.: СПбГУ, 2009. С. 382–479.

4. Корельская, Т. Д. О формальном описании синтаксической синонимии / Т. Д. Корельская. – М.: Наука, 1975.

5. Плунгян, В. А. Общая морфология. Введение в проблематику. Учеб. пособие / В. А. Плунгян. – Изд. 2-е, испр. – М.: Едиториал УРСС, 2003.

6. Чуглов, В. И. Категории залога и времени у русских причастий /
В. И. Чуглов // Вопр. языкознания. – 1990 – № 3. – С. 54–61.

Хосейн Голами,



профессор Тегеранского университета, Иран

hgholamy@ut.ac.ir
ПЕРЕВОД И ЕГО ПРОБЛЕМЫ
(на материале исламских текстов)

Религиозный текст, перевод, ислам
В статье рассмотрены проблемы перевода религиозных текстов на русский язык.
Среди многочисленных сложных проблем, которые анализирует современное языкознание, важное место занимает изучение лигвистических аспектов межъязыковой речевой деятельности, которую называют «переводом» или «переводческой деятельностью».

Перевод играет огромную роль в культурном развитии человечества. Благодаря переводу люди одной страны знакомятся с жизнью, бытом,


историей, литературой и научными достижениями других стран. Многие переводные художественные произведения становятся частью национальной литературы. Достаточно упомянуть переводы В. А. Жуковского, которого Пушкин называл «гением перевода», занявшие почетное место
в русской литературе.

Перевод – это, несомненно, очень древний вид человеческой деятельности. Как только в истории человечества образовались группы людей, языки которых отличались друг от друга, появились и «билигвы», помогавшие общению между «разноязычными» коллективами. С возникновением письменности к таким устным переводчикам – «толмачам» присоединились и переводчики письменные, переводившие различные тексты официального, религиозного и делового характера. С самого начала перевод выполнял важнейшую социальную функцию, делая возможным межъязыковое общение людей.

Распространение письменных переводов открыло людям широкий доступ к культурным достижениям других народов, сделало возможным взаимодействие и взаимообогащение литератур и культур.

Перевод имеет долгую историю. Своими корнями он восходит к тем далеким временам, когда праязык начал распадаться на отдельные языки


и возникла необходимость в людях, знавших несколько языков и способных выступать в роли посредников при общении представителей разных языковых общин.

Тем не менее по ряду причин, в частности в силу его междисциплинарного характера, перевод оформился в самостоятельную науку лишь


в начале ХХ столетия. В условиях расширения международных связей
и обмена информацией переводоведение стремительно развивалось
и в настоящее время пользуется статусом самостоятельной научной дисциплины со своими теоритической базой, концептуальным аппаратом
и терминосистемой.

Не следует забывать, что перевод представляет собой целенаправленную деятельность, отвечающую определенным требованиям и нормам и ориентированную на достижение определенного результата. Эти нормы отражают целостную ориентацию переводчика, без учета которой нельзя удовлетворительно объяснить логику переводческих решений [Швейцер, 1988].

С незапамятных времен существовала вера в мистическую природу жизни, высшее начало. Всем народам мира изначально свойственна религиозность, духовное стремление к поиску ответов на вечные вопросы. Несмотря на недавнее распространение атеистических и материалистических взглядов, религия по-прежнему занимает значимое место в жизни современного человека. Именно перевод религиозных текстов дал становление науке перевода. Перевод сакральных текстов играет важнейшую роль при распространении и становлении религиозных учений в разных странах. По сей день существует потребность в переводе религиозной литературы, ведь помимо канонических переводов священных книг существует внушительное количество непереведенной теологической литературы.

Перевод религиозных текстов – не просто сложный, многоуровневый процесс, который выделяется в отдельный вид переводческой деятельности в лингвистике, это целая наука. Существуют различные школы и концепции религиозного перевода, не утихают споры о методах, тождественности и адекватности перевода, а также о целесообразности перевода священных книг в целом.

Мой семнадцатилетний опыт преподавания русского языка в Тегеранском университете и в других иранских вузах показал, что иранские учащиеся с большим трудом переводят исламские тексты на русский язык и даже иногда с русского на персидский язык, хотя очень хорошо знают исламскую историю, которую изучают в университете.

Ошибки иранских студентов при переводе исламских текстов на первых этапах обучения языку бывают обусловлены их языковым уровнем, на IV курсе они лучше могут переводить более сложные тексты, но перевод такого сложного текста, как Коран, имеет свои особенности.

Более миллиарда человек во всем мире исповедуют мусульманскую религию, основы которой изложены в Священном Коране – последнем из Небесных Писаний. Он был ниспослан более четырнадцати веков тому назад Святому Пророку Мухаммаду (Мир ему и благословение Аллаха), который примерно в 610 г. от рождения Христова получил первое откровение и начал свою пророческую миссию. Через Пророка Мухаммада господь Бог исполнил предыдущие пророчества и открыл людям величайшую из кладезей мудрости и праведности. На многие века Коран стал верным руководством для благоразумных людей и основным законом для
верующих, которые, преодолев сопротивление отсталых невежд и деспотичных правителей, распространили Слово Божье по всему свету.

Будучи предметом глубокого изучения ученых и мыслителей, Коран изумлял одних совершенным слогом и неповторимым красноречием, восхищал других своими мудрыми предписаниями, приносил покой тем, кто искал в нем ответы на насущные вопросы. Коран не потерял своей актуальности и сегодня, когда технологическая революция коренным образом изменила не только весь мир, но и образ нашей жизни.

История перевода Корана на русский язык восходит к временам Петра Великого, по инициативе которого был выполнен первый перевод Корана на русский язык. Этот перевод имел большие расхождения с оригиналом еще и потому, что он был выполнен с не очень удачного французского перевода Дю Рие [http://www.sat/Kz/responsibility/sponsorship].

Обращая внимание на важность перевода коранических текстов, далее будем анализировать несколько переводов Корана таких известных русских и иранских мыслителей и переводчиков, как И. Ю. Крачковский,


Н. О. Османов, Э. Р. Кулиев, В. М. Порохова, Макареме Ширази и Элахийе Гошеи по дипломной работе Х. Айана, защищенной на кафедре русского языка и литературы Тегеранского университета:

و الذین هم علی صلواتهم یحفظون

[Makārem Širāzi: va ānhā bar namāzhāyešan movāzebat minamāyand.]

[Elāhi Qomše’i: va ānān ke bar namāzyešān mohāfezat dārand.]

– Крачковский И. Ю.: которые соблюдают свои молитвы.

– Османов Н. О.: которые исполняют свои обрядовые молитвы.

– Порохова В. М.: часы молитвы тщательно блюдет.

– Кулиев Э. Р.: которые регулярно совершают намаз.

По толкованию Макарема Ширази, علی صلواتهم یحفظون – значит обращать внимание на условия намаза, т. е. время, место и еще количество и качество совершения намаза. Эквивалентом слова «намаз» не является слово «молитва». Используя слова «регулярно» и «намаз», Кулиев отчасти удачно передает смысл этого аята.

ان الذین هم من خشیه ربهم مشفقون

[Makārem Širāzi: ānān ke az xof-e Parvardegārešān bimnākand.]

[Elāhi Qomše’i: hamānā ān momenāni ke az xof-e Xodā tarsān va harāsānand.]

Крачковский И. Ю.: Поистине, те, которые от смирения пред их Господом трепещут.

Османов Н. О.: Воистину, те, которые робеют перед Господом своим в страхе (перед его наказанием).

Порохова В. М.: Кто, истинно, пред Господом своим в благоговейном страхе пребывает.

Кулиев Э. Р.: Воистину, те, которые трепещут от страха перед своим Господом.

Макарем Ширази при толковании слова خشیت и مشفق пишет: «خشیت не обозначает всякий страх, а значит страх вместе с уважением, и слово مشفق, которое происходит от слова شفق означает страх вместе с любовью и почтением». Порохова, используя словосочетание «в благоговейном страхе», хорошо передает эти значения.

تلفح وجوههم النار و هم فیها کالحون

[Makārem Širāzi: šo’lehā-ye sozān-e ātaš hamčon šamšir be sorathāyešān navāxte mišavad va dar dozax čehre-ye dar ham kešide dārand.]

[Elāhi Qomše’i: dozax sorathā-ye ānhā rā misozānad va dar jahannam zešt manzar xāhand zist.]

Крачковский И. Ю.: Огонь обжигает их лица, и они в ней мрачны.

Османов Н. О.: Их лица будет сжигать адский огонь, и они будут корчиться в нем.

Порохова В. М.: Их лица будет жечь огонь, и сведены их губы будут, в оскале зубы обнажая!

Кулиев Э. Р.: Огонь будет сжигать их лица, и там они будут корчиться.

Крачковский при переводе данного аята допустил ошибку. Слово «огонь» в русском языке является существительным мужского рода, но его эквивалент в арабском языке, т. е. слово نار, является существительным женского рода, поэтому в аяте употреблены глагол и местоимение женского рода, но Крачковский в своем переводе использует местоимение женского рода вместе со словом «огонь».

По толкованию Макарема Ширази, арабское слово کالح значит «угрюмый» и «суровый», например угрюмый вид. Прилагательное «мрачный», взятое Крачковским из толкового словаря, имеет следующие значения: «1 – темный, погруженный во мрак; 2 – исполненный печали, наводящий грусть, безрадостный». Хотя эти значения близки оригиналу, но полностью не передают смысл слова کالح. По Ожегову, глагол «корчиться», использованный Османовым и Кулиевым, имеет значение «изгибаться в корчах, судорогах», т. е. [be xod pičidan]. Разумеется, такое значение отличается от смысла оригинала.

Перевод религиозных текстов, особенно исламских, специфичен


и сложен тем, что необходимо не просто передать смысл, а максимально полно раскрыть содержание первоисточника. Переводчик должен понимать текст, учитывать имеющиеся стилистические особенности – стихотворную ритмику, архаичную лексику и проч. Следует также упомянуть
о неоднозначности мнений насчет вероисповедания и мировоззрения переводчика. Многие специалисты уверены, что переводчик должен принадлежать соответствующей конфессии, иначе он просто не поймет переносные значения, скрытый аллегорический смысл, исказит смысл текста через призму своего восприятия.

При работе над теологической литературой переводчик использует не только свои лингвистические знания и навыки, но и общие знания о мироустройстве, истории, культурном контексте создания текста. Религиозные тексты зачастую изобилуют терминами, характерными для реалий того времени, не имеющими аналогов в других странах, что создает дополнительные сложности при переводе.

Переводчик не должен упускать из виду, что переводит не отдельные слова, а слова и сочетания слов в системе сложного целого. Переводчик должен стремиться не к передаче отдельного элемента, отдельного слова,
а к передаче той смысловой и стилистической функции, которая выполняется данным элементом. Этим объясняется необходимость пропусков
и добавлений, замены одного слова другим, замены частей речи и т. п.
Литература

1. Айан, Х. Изучение и сопоставление наилучших переводов суры «Верующие» на русском языке на основании персидских достоверных переводов данной суры: Дипломная работа / Х. Айан. – Тегеран, 2011.

2. Валипур, А. Р. Анализ переводов исламских текстов на русский язык / А. Р. Валипур. – Тегеран, 2013.

3. Голами, Х. Персидско-русский и русско-персидский словарь исламских терминов / Х. Голами. – Тегеран, 2005.

4. Крачковский, И. Ю. Коран / И. Ю. Крачковский. – М.: МПО «Волокно», СП «Трекингтур», 1990.

5. Кулиев, Э. Р. Коран. Перевод с арабского и комментарии / Э. Р. Кулиев. – Баку, 2004.

6. Мусави Лари, С. М. Пророчество / С. М. Мусави Лари. – Баку, 1994.

7. Османов, Н. О. Коран, перевод с арабского и комментарии / Н. О. Османов. – М., 1992.

8. Порохова, В. М. Коран. Перевод смыслов и комментарий / В. М. Порохова. – Тегеран, 1997.

9. Швейцер, А. Д. Теория перевода: Статус, проблемы, аспекты / А. Д. Швейцер. – М.: Наука, 1988.

10. http://www.sat/Kz/responsibility/sponsorship/242/245/246

Абдолмаджид Ахмади,



кандидат филологических наук Томского политехнического университета Тегеран, Иран

stepanantonich@mail.ru
Театральный кризис начала XX века
и монодрама Н. ЕВРЕИНОВА



Театр, монодрама, восприятие
К началу XX века русский театр, как и все другие проявления литературы и искусства, претерпел кризис как идейно-теоретический, так и постановочный. Вышла на первый план проблема зрительской аудитории, и каждый из крупных театральных деятелей предлагали свой выход из ситуации. Николай Евреинов, всесторонний театральный маэстро, выдвинул свой «принцип монодрамы» в качестве решения данной проблемы и в целом театрального кризиса. Он глубоко верил во внутреннее, органическое, преображение, и эта вера оставила свой яркий отпечаток не только в теоретических его трудах, но и в его пьесах. Монодрама по-евреиновски означала проводить все происходящее на сцене через внутренний мир и сердце зрителя. Он через свое оригинальное понимание монодрамы распространял театрализацию на всю жизнь, выдвинул оригинальную теорию театротерапии и предлагал ею лечить жизненные недуги. И какая досада, что этот оригинальный человек-театр и его оригинальные идеи оставались и в начале XX века, и в следующие периоды неизвестными особенно русской публике, несмотря на то, что он гораздо основательней, чем К. С. Станиславский и В. Э. Мейерхольд, решал проблемы русского
и мирового театра. В данной статье мы старались нарисовать более реальную картину русского театра начала XX века, в которой не все окажется в тени преувеличенного величия Станиславского и Мейерхольда.
Начало XX века ознаменовало собой переломный момент в истории, который ставил перед человеком задачу отбросить многое устаревшее
и искать новое. Эта проблема особенно сильно волновала умы деятелей литературы и искусства. Началась переооценка ценностей. Функция театра тоже трансформировалась, приняла на себя роль передового проводника, который поведет общество к выходу от суматохи времени. «“Серебряный век” – редкий период в русской культуре, когда появлялось множество разных идей. Среди них идея театра – едва ли не главенствующая, – пишет Т. С. Джурова. – Мыслители и поэты пишут статьи,
в которых пытаются создать теоретический базис современного театра…»  [Джурова, 2005, 27].

К началу ХХ века театр претерпел сильный кризис, как идейно-теоретический, так и постановочный. В русском театральном мире в этот период все понимали необходимость перемен и преображения и искали новые пути. Наиболее влиятельными и успешными деятелями принято считать четверых – К. С. Станиславского, В. Э. Мейерхольда, Н. Н. Евреинова и А. Я. Таирова. Каждый из них предлагал свой выход из ситуации, они полемизировали в теории и на практике.

К. С. Станиславский представлял реалистический, вернее, натуралистический театр и верил в него, как в зеркало жизни. В. Э. Мейерхольд тяготел к условному театру, упирал на совершенство актерской техники, предлагал ликвидировать границу между зрителем и актерами, убрав рампу. Н. Н. Евреинов и А. Я. Таиров искали третий путь, они были достаточно далеки и от натурализма К. С. Станиславского, и от сознательно-условного символизма В. Э. Мейерхольда. А. Я. Таиров во второй половине 1910-х гг. в своих постановках демонстрировал «театр эмоционально-насыщенных форм. Свой метод, свою задачу Таиров называет театрализацией театра, подчеркивая специфику театра и то, что ему в настоящее время недостает, – театральности, собственной его природы. Все это, несомненно, практическое развитие принципов Евреинова. Однако Таирова интересует исключительно театр как искусство» [Максимов, 2002, 16], в то время как Евреинов распространял театрализацию на всю жизнь и представлял театр как жизнь… Для Евреинова А. Я. Таиров был всего лишь “талантливый эпигон…”» [Евреинов, 2003, 16].

Николай Николаевич Евреинов (1879–1953) – теоретик и историк театра, режиссер, драматург, искусствовед, музыкант и историк древних цивилизаций – заявил о себе в театральном мире чрезвычайно полноценно. В 1907–1908 и 1911–1912 г. он работал в основанном совместно


с Н. В. Дризеном Старинном театре, по художественно-реконструктив-ному методу, воссоздавая сценические действа прошлых эпох. В 1909 г. Евреинов и Ф. Ф. Комиссаржевский основали «Веселый театр для пожилых детей», просуществовавший меньше сезона. В 1910–1916 г. Евреинов – художественный руководитель театра пародии «Кривое зеркало». В 1920 г. он вместе с К. А. Марджановым и Н. В. Петровым основал театр «Вольная комедия». В 1921 г. Евреинов отказался поддерживать отношения с идеологами советского искусства, в 1925 г. эмигрировал и до конца жизни трудился на театральном поприще в Париже.

Понятия «кризис», «синтез» и «преображение», которые витали в интеллектуальной атмосфере начала XX века, повлияли и на Евреинова. Он


в соответствии с духом времени, как никто в русском театре, был мастером во всем, что так или иначе связано с этим искусством. Всесторонний маэстро искал возможности внутреннего преображения и в этом видел выход из кризиса. Мастер стилизации, он «в культурном наследии прошлых эпох искал материалы и способы преобразования современного ему театра» [Рыженков, 2011, 14] , но не стремился демонстрировать, как жили, одевались, мыслили люди в античности или в средневековье, для него важно было, чтобы актеры и зрители чувствовали ту жизнь и понимали ее.

Суть театрального кризиса Евреинов решал научно и профессионально. Он категорически не принял жизнеподобный натуралистический театр К. С. Станиславского и его претензии на монопольное владение правдой, даже презирал знаменитого режиссера, потому что К. С. Станиславский


в разговоре с Евреиновым заявил, что «театральность – зло в театре, с которым он никогда не примирился бы»[Евреинов, 2003, 14] . Евреинов же полагал, что «без театральности мы имели бы только дубликат жизни, все равно в виде ли бытового или символического его образчика» [там же, 27].

С В. Э. Мейерхольдом они были единомышленниками против К. С. Станиславского, но Евреинов видел противника и в В. Э. Мейерхольде, который использовал его идеи как свои: «В. Э. Мейерхольд до появления


в печати моей “Апологии театральности” писал о том, что “Новый Театр вырастает из литературы”, что “литература подсказывает театр”. После моей “Апологии театральности” В. Э. Мейерхольд уже пишет: “Для того, чтобы спасти русский театр от стремления стать слугой литературы, необходимо… вернуть сцене культ каботинажа. <…> (вспомним только увлечение Мейерхольда Commedi-ей dell'arte и балаганом!)» (Каботин, по В. Э. Мейерхольду, это не только «странствующий комедиант», но и «носитель традиций подлинного искусства актера».) [Мейерхольд, 1968, Ч. 1, 158]. Евреинов утверждал, что в театре литература должна находиться
в «подчиненном положении…» [Евреинов, 1909, 9]. «Современный драматург дает “партитуру”, не зная оркестровки, и в этом причина упадка сегодняшней драмы, – писал он. – Речь в театральной пьесе играет служебную роль (материал для актера)…»  [Евреинов, 2003, 83]. Заметим в после-днем положении явное влияние комедии дель арте.

Начало XX века требовало от деятелей театра новизны, переоценки театральных ценностей и принципов, соответственно возникала проблема значимости зрителя. К. С. Станиславский представлял театр как зеркало жизни; таким образом, зритель смотрел на сцену, как в зеркало, и видел повторение собственной жизни, но в ней не участвовал. В. Э. Мейерхольд старался снять границу между сценой и зрительским залом, сажал актеров среди зрителей, но все равно зритель чувствовал рампу, поскольку это смешение происходило формально, а не психологически, не внутренне,


а внешне. Евреинов решал это иначе и пытался осуществить взаимопонимание актеров и зрителей на уровне сопереживания, благодаря тождеству «я» главного действующего лица и «я» зрителя. По Евреинову, задача режиссера заключается в том, «чтоб видимая, она <рампа> стала как бы не видимой, существующая как бы не существующей» [Евреинов, 1909, 28].

Во «Введении в монодраму» Евреинов доказывал, что зритель не


в силах одновременно сопереживать всем актерам, он может концентрироваться только на одном актере, и нужно выстроить театральное произведение так, чтобы оно фокусировалось на точке зрения главного актера, чтобы именно его глазами зритель мог видеть происходящее: он «любое видение главного действующего должен принять за свое собственное» [там же], так что под монодрамой Евреинов подразумевал вовсе не театр одного актера, а сопереживание зрителей одному, ведущему, герою. По убеждению Евреинова, так понимаемая монодрама «снимает проблему парализования расхолаживающего, разъединяющего влияния рампы», поскольку здесь должен был сработать принцип психологического «тожества сценического представления с представлением действующего» [там же, 28, 15]. В трактовке С. Зассе, у Евреинова «имеет место постановка (инсценировка) Себя и его воображаемых и символических конфликтов. Евреинов называет монодраму “спектаклем внешним в соответствии со спектаклем внутренним”. Такая концепция предполагает, что зритель идентифицирует себя с Другим, действующим от его имени на сцене» [Зассе, 2006, 209–210], ибо, согласно Евреинову, «монодрама заставляет каждого из зрителей стать в положение действующего, зажить его жизнью <…> Обратить зрителя в иллюзорно действующего и есть главная задача монодрамы» [Евреинов, 2003, 15].

Реконструкция зрительской аудитории занимает значительное место


в трудах Евреинова. Общеизвестно, что одной из важнейших проблем театра является проблема зрительской аудитории, ее точка зрения, ее место
и значение. Евреинов был внимателен к этому вопросу, решал его в рамках своей теории театральности и практически реализовал в своих постановках. Сопереживание относится к обеим сторонам – и к зрителю, и к актеру. Таким образом, актер на сцене может выглядеть зрителем, который смотрит на происходящее, и у него также создается зрительское впечатление от того, что он видит, а зритель, оставаясь зрителем, становится и актером, сопереживает тому, что происходит на сцене, погружается в сценическую атмосферу
и входит в контакт с другими актерами. Как поясняет В. И. Максимов, «речь идет не о психологии индивидуума, речь идет о придании целостности узнаваемости объективной театральной логике» [Максимов, 2002, 19]. Так зритель выступает как со-творец авторов сценарной основы и театральной постановки [Танюк, 1998, 23].

Неудивительно, что Евреинов вдруг поддержал критика Ю. И. Айхенвальда, заявившего о смерти театра как несамостоятельного и несостоятельного искусства, механически подражающего жизни. «Писаная драма <…> ни в каком “до-воплощении” не нуждается», – утверждал в 1912 г. Ю. И. Айхенвальд в статье «Отрицание театра». – «Сцена может только иллюстрировать текст пьесы, и потому она доставляет удовольствие лишь тому, кто любит “книги с картинками”» [Айхенвальд, 1914, 13]. Конечно, тут имелся в виду К. С. Станиславский, и отрицавший его натуралистическую школу Евреинов воскликнул: «Благословляю Айхенвальда-поджига-теля…» («Нет никакого сомнения, Айхенвальд говорит в своей статье о реалистическом театре <…> но разве это театр? <…> Вы сказали самое замечательное из всего, что было сказано по адресу натуралистического театра».) [Евреинов, 2002, 288; Мейерхольд, 1914, № 4–5, 67, 71, 76].

В кризисные для русского театра годы начала XX века, одной из важнейших проблем театра являлась проблема зрительской аудитории, ее точка зрения, ее место и значение. Каждый из великих театральных деятелей предлагал свой выход: Станиславский верил в театр как зеркало жизни. Его натуралистический подход к театру с восторгом приняли многие.
У Станиславского зритель на сцену смотрит, как в зеркало. Мейерхольд, пытаясь снять рампу, посадил актеров рядом с зрителями. Он сумел убрать физическую рампу, но психологическую рампу между собой и актерами каждый зритель чувствовал. Евреинов, маэстро во всем театральном, решил проблему оригинально. Он верил во внутреннее преображение и выдвинул «принцип монодрамы». Под монодрамой Евреинов подразумевал вовсе не театр одного актера, а сопереживание зрителей одному, ведущему. Евреиновская монодрама осуществилась во взаимопонимании актеров
и зрителей на уровне сопереживания, благодаря тождеству «я» главного действующего лица и «я» зрителя. Таким образом, он снял рампу между зрителями и сценой и в психологическом плане, и зритель стал участником происходящего на сцене. Такое решение проблемы зрительской аудитории, на наш взгляд, самое правильное. Евреинов через свое оригинальное понимание монодрамы распространял театрализацию на всю жизнь, привел театр в жизнь, выдвинул оригинальную теорию театротерапии и предлагал ею лечить жизненные недуги.
Литература

1. Айхенвальд, Ю. Отрицание театра / Ю. Айхенвальд // Айхенвальд, Ю. В спорах о театре: Сб. статей /Айхенвальд. – М.: Книгоизд-во писателей, 1914.

2. Джурова, Т. Николай Евреинов: театрализация жизни и искусства / Т. Джурова // Джурова, Т. Евреинов Н. Н. Оригинал о портретистах /
Т. Джурова. – М.: Совпадение, 2005.

3. Евреинов, Н. Н. К новому читателю (Предисловие для 2-го издания «Театра как такового») / Н. Н. Евреинов // Евреинов, Н. Н. Театр как таковой (Обоснование театральности в смысле положительного начала сценического искусства в жизни) / Н. Н. Евреинов. – Изд. 2-е, доп. – Одесса: Негоциант, 2003.

4. Евреинов, Н. Драматические соч.: В 3 т. / Н. Евреинов. – СПб.: Изд-во Н. И. Бутковской, 1914.

5. Евреинов, Н. Введение в монодраму: Реферат, прочитанный в Москве в лит.-худ. кружке 16 дек. 1908 г., в Санкт-Петербурге в Театральном клубе 21 февр. и в Драматическом театре В. Ф. Комиссаржевской 4 марта 1909 г. / Н. Евреинов. – СПб.: Изд-во Н. И. Бутковской, 1909.

6. Зассе, С. «Мнимый здоровый»: Театротерапия Николая Евреинова
в контексте театральной эстетики воздействия / С. Зассе // Рус. лит. и медицина: Тело, предписания, социальная практика. – М.: Нов. изд-во, 2006.

7. Максимов, В. Философия театра Николая Евреинова / В. Максимов // Евреинов Николай. Демон театральности. – М. – СПб.: Летний сад, 2002.

8. Мейерхольд, В. Э. Глоссы к «Отрицанию театра» Ю. Айхенвальда / В. Э. Мейерхольд // Любовь к трем апельсинам. – 1914. – № 4–5.

9. Мейерхольд, В. Э. Статьи. Письма. Речи. Беседы / В. Э. Мейерхольд. – М.: Искусство, 1968. Ч. 1.

10. Рыженков, В. Ю. Николай Николаевич Евреинов в культурной жизни России и зарубежья: Автореф. дис… канд. ист. наук / В. Ю. Рыженков. – СПб., 2011.

11. Танюк, Л. Даешь Евреинова, или Красивый шут ее величества жизни / Л. Танюк // Танюк, Л. Евреинов Николай. В школе остроумия: Воспоминания о театре «Кривое зеркало» / Л. Танюк. – М.: Искусство, 1998.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13

  • Хосейн Голами
  • Абдолмаджид Ахмади