Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Сборник материалов международного форума Москва Тула 2014 ббк 81. 2Р-96 С56 Редакционная коллегия




страница1/13
Дата09.07.2018
Размер2.98 Mb.
ТипСборник
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Фонд «Русский мир» ФГБОУ ВПО «Тульский государственный педагогический университет им. Л. Н. Толстого» Иранская ассоциация русского языка и литературы СОВРЕМЕННЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ, МЕТОДЫ И ПРИЕМЫ В ПРАКТИКЕ ОБУЧЕНИЯ РУССКОМУ ЯЗЫКУ КАК ИНОСТРАННОМУ В ПЕРСОЯЗЫЧНОЙ АУДИТОРИИ Сборник материалов международного форума Москва – Тула – 2014 ББК 81.2Р-96 С56 Редакционная коллегия: кандидат филологических наук, доцент Ю. В. Архангельская (Тульский государственный педагогический университет им. Л. Н. Толстого); кандидат филологических наук, доцент Е. П. Красильникова (Тульский государственный педагогический университет им. Л. Н. Толстого); доктор филологических наук, профессор Г. В. Токарев (Тульский государственный педагогический университет им. Л. Н. Толстого); кандидат филологических наук, профессор Джанолах Карими-Мотаххар (Тегеранский университет); кандидат филологических наук, профессор Марзие Яхьяпур (Тегеранский университет); кандидат филологических наук Махди Мухаммад Бейги (Тегеранский университет) С56 Современные направления, методы и приемы в практике обучения русскому языку как иностранному в персоязычной аудитории: Сб. материалов междунар. форума. – М.; Тула: Изд-во Тул. гос. пед. ун-та им. Л. Н. Толстого, 2014. – 198 с. ISBN 978-5-87954-899-0 Сборник научных работ преподавателей ТГПУ им. Л. Н. Толстого и ведущих вузов Ирана и Таджикистана по итогам международного форума «Современные направления, методы и приемы в практике обучения русскому языку как иностранному в персоязычной аудитории» (1–3 декабря 2014 г., г. Тегеран) посвящен актуальным проблемам русистики и методики преподавания русского языка как иностранного. Собранные в нем статьи будут интересны лингвистам, переводчикам с персидского языка (фарси и дари), литературоведам, аспирантам, студентам и всем, кто интересуется вопросами русской и персидской филологии. ББК 81.2Р-96 Издание осуществлено за счет средств фонда «Русский мир» (грант № 1324 ГрII – 195 –14) ISBN 978-5-87954-899-0 © ТГПУ им. Л. Н. Толстого, 2014 Джанолах Карими-Мотаххар, профессор Тегеранского университета, Иран jkarimi@ut.ac.ir НАСЛЕДИЕ РУССКИХ КЛАССИКОВ В ПЕРЕВОДНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ИРАНА Русская литература, персидская литература, Иран, перевод Интерес к русской культуре и литературе в Иране пробудился еще с древнейших времен. Персидские интеллигенты всегда следили за литературными и культурными событиями России. Произведения русских писателей занимают важное место в переводной литературе Ирана. Иранские писатели, переводя произведения русских классиков, использовали достижения русских художников слова в своем оригинальном творчестве. Эти переводы обогатили духовную жизнь иранского народа и расширили его представление о русской культуре в целом. Становление и развитие отношений Ирана и России уходят своими корнями в глубь веков, отражаясь как в фольклоре двух стран, так и в древнерусских и древнеперсидских памятниках. Так, например, произведение тверского купца XV века Афанасия Никитина «Хождение за три моря» является замечательным описанием жизни народа Востока (Ирана и Индии). «Российское государство по своему географическому положению – на стыке Европы и Азии – определило появление разносторонних связей народов России и стран Востока. Археологические источники показывают, что через земли восточных славян проходили пути, соединяющие Европу с Востоком, и в частности с Ираном. Как доказывают исследования ученых, уже в VI–VIII вв. на территории восточных славян появились предметы роскоши иранского происхождения. По словам В. В. Бартольда, самый ранний, дохристианский период России был «периодом тесной культурной связи» ее с Востоком. Киевская Русь, затем Московское государство поддерживали более систематические отношения с народами Ирана, чем любая другая страна Европы. Одновременно с расширением дипламатических и торговых связей росло и знакомство русских людей с Ираном. Контакты русских с восточными народами способствовали развитию интереса российской общественности к публикациям, связанным с этой тематикой. В течение XVIII столетия в России вышло несколько изданий Корана. Первый его перевод был осуществлен в 1716 г. при Петре I, второй – в 1790 г. В 1787 г. по указу Екатерины II был издан подлинный текст Корана арабским шрифтом. Это роскошное издание предназначалось для подношения знатным иностранным особам и было повторено шесть раз. Начало нового этапа в изучении Ирана в России начинается с эпохи Петра I, что было предопределено всем ходом общественно-экономического и политического развития русского государства [Кулагина, 2001, 18 –21]. Несмотря на очень древние связи между Ираном и Россией, изучение темы русских классиков в персидской литературе находится в самой начальной стадии и насчитывает меньше двухсот лет. Но уже за это короткое время изучения взаимовлияния русских и персидских литератур стало ясно, что литература и культура двух стран взаимно обогащались. Интерес к русской культуре и литературе пробудился еще с древнейших времен. Персидские интеллигенты всегда следили за литературными и культурными событиями России. Первые переводы русской литературы в Иране появились в начале ХХ века, и они органически вошли в литературный процесс Ирана, оказав огромное влияние на формирование и развитие оригинальных прозаических жанров в персидской литературе. Русские переводные произведения становились частью национальной литературы иранцев, способствовали ее обогащению и развитию. И сейчас мы смело можем сказать, что без учета переводной литературы картина национального литературного развития не будет полной. Следует отметить, что «иранцы еще в XIX веке были знакомы с русской классикой в оригинале и в переводах на западноевропейские и восточные языки. Уместно напомнить, что персидский поэт Фазил-хан-Шайда, направлявшийся в свите Хосров-мирзы главой так называемой “извинительной” миссии ко двору Николая I в 1829 г., при встрече с Пушкиным на Кавказе сказал, что предполагал увидеть его в столице. Следовательно, в Иране уже знали о творчестве великого русского поэта. В “Путешествии в Арзрум” Пушкин так написал об этом эпизоде: “Я с помощью переводчика начал было высокопарное восточное приветствие, но как же мне стало совестно, когда Фазил-хан отвечал на мою неуместную затейливость просто умной учтивостью порядочного человека! Он надеялся увидеть меня в Петербурге, он жалел, что знакомство наше будет непродолжительным и проч.”. Впоследствии, когда иранский престол захватил Мухамед-Мирза и Хосров-мирза был ослеплен, Фазиль-хан в 1938г. бежал в Россию и умер в 1852 г. в Тифлисе» [Розенфельд, 1999, 382]. Передовые представители иранского народа подолгу жили в западных и восточных странах, где они знакомились с образцами мировой литературы, в том числе и русской. В начале ХХ века расширились многосторонние связи Ирана и России. В это время в Иране в городе Тебериз открылась русская школа, где преподавали русский язык. Первые переводы произведений Л. Н. Толстого в Иране – легенда «Ассирийский царь Ассархадон» и рассказ «Чем люди живы» – как раз были сделаны в 1906 году преподавателями этой же школы при жизни Толстого. Можно, пожалуй, сказать, что персидские писатели пользовались любым случаем, чтобы выразить свое уважительное отношение к русскому искусству, литературе и к русским деятелям культуры. Так, например, иранский писатель ХХ века, родоначальник персидского короткого рассказа современного типа, в статье «Мы и северный сосед» пишет: «Мои соотечественники из тех, кто жил в России еще до революции, в один голос утверждают, что русский народ – простой, честный... и великодушный. Этот великий народ обладает той возвышенной чуткостью души, которая называется совестью. Говорят еще, что русские от природы – удалой и вольнолюбивый народ (вспомним, как великий Гоголь сравнивал их национальный характер с тройкой: “Эх, тройка! Птица тройка, кто тебя выдумал Знать, у бойкого народа ты могла только родиться...”), а если кто из них совершит недостойный поступок или согрешит, то страшно терзается (в произведениях Достоевского немало примеров таких внутренних мук)» [Дорри, 1983, 126]. Джамаль-заде является одним из тех иранских писателей, который очень высоко ценил творчество русских писателей и неоднократно переводил их произведения на персидский язык. Первые переводы произведений русской литературы на персидский язык появились в Иране в самом начале ХХ века. Это были «Горе от ума» А. С. Грибоедова (1900), рассказы Л. Н. Толстого (1906) и А. М. Горького (1908). Однако настоящее развитие перевод произведений русских писателей в Иране получил в 40-х и 50-х годах ХХ века. Именно в эти годы на персидском языке появились произведения многих русских и советских писателей, при этом некоторые из произведений переиздавались неоднократно. Особой популярностью в Иране пользуются произведения А. П. Чехова, Л. Н. Толстого и Ф. М. Достоевского. В произведениях Ф. М. Достоевского иранцев больше всего привлекает духовная напряженность – художественная, философская, религиозная, свойственная мысли великого русского писателя. Произведения Достоевского не только расширили представления иранцев о русской литературе, но и обогатили духовную жизнь иранского общества. И это притом, что многие переводы его книг сделаны не с русского, а с французского, английского и немецкого языков и далеко не все нюансы мысли Достоевского переводчикам удалось донести до читателя. В произведениях Л. Н. Толстого иранцев привлекают религиозно-нравственные проблемы общества. Титанизм мысли, грандиозность идей нравственной философии Толстого имеют огромное значение для всего человечества. Что касается иранского общества, то можно с уверенностью констатировать: Лев Толстой стоит в ряду двух-трех русских писателей, которые заняли особо важное место в духовной жизни современного Ирана. А рассказы Чехова иранские читатели любят в первую очередь за их маленькую форму. «Чеховские новеллы оказались в Иране тем образцом, который соответствовал их национальным интересам и литературным вкусам. В них они обнаружили близкую Ирану злободневную тематику: трагедию “маленького человека”, осмеяние обывателей, лгунов и лицемеров, чинопочитание и корысть. В Чехове привлекали ненавязчивый, но действенный юмор, лаконичность, изящество и легкость письма и в тоже время суровое осуждение пороков общества» [Розенфельд, 1999, 115]. По справедливому замечанию иранского писателя и переводчика Керима Кешаварза, «рассказы Чехова, в которых он отражает уродливые стороны социальной жизни, знакомы не только ученым Ирана, но и всем образованным персам, которые, читая его, повторяют нашу народную поговорку: “Дорогой, ты говоришь на нашем языке”». Здесь надо напомнить, что поэзия была любимым жанром персидских писателей. Этот вид литературы достаточно долго и успешно развивался в персидской литературе и получил мировое признание, однако драматургия и жанр короткого рассказа современного типа в течение долгого времени не могли привлечь интерес персидских писателей и читателей. А переводы драмы и прозы Чехова содействовали развитию этих жанров в Иране, и в настоящее время они занимают особое место в культурной жизни иранского народа. Чехова у нас в Иране полюбили за его умение коротко и ярко рассказать о большой правде. Иранский переводчик Казем Ансари в предисловии к своей книге отмечал, что «в своих небольших по объему сочинениях Чехов ставил и решал те же проблемы, которые решали русские писатели в больших эпических произведениях». По его словам, рассказы Чехова произвели подлинную революцию не только в русской литературе. «В мировой литературе, – писал он, – не существует другого такого мастера короткого рассказа. Его произведения стоят на одном уровне с великими романами и эпопеями, поскольку в них затрагиваются вечные, непреходящие проблемы, волнующие людей во всем мире» [Ансари, 1963, 8]. Профессор Тегеранского университета Фатьма Сайах в своей статье о жизни и творчестве А. Чехова призывает персидских писателей следовать Чехову: «Именно у Чехова следует учиться техническим приемом письма и стилю повествования» [Джамаль-заде, 2001, 8]. Другой современный крупный писатель и переводчик в Иране Сейед Мохаммад Али Джамаль-заде выразил так свое восприятие произведений Чехова: «...Когда я читаю рассказы и пьесы Чехова, у меня появляется чувство, будто я уже знаком с его героями, что я сам веду беседу с ними и даже, порой, вижу себя в том обществе, которое изобразил Чехов. Иногда мне кажется, что эти герои живы, что я много лет имею с ними контакт и знаю их предков, даже их голоса и лица давным-давно знакомы мне» [там же, 166–167]. Итак, можно констатировать, что произведения русских писателей занимают важное место в переводной литературе Ирана. Иранские писатели и читатели проявили большой интерес к творчеству русских классиков. Иранские писатели, делая переводы русской литературы, особенно произведений А. С. Пушкина, А. П. Чехова, Л. Н. Толстого и Ф. М. Достоевского, использовали достижения русских художников слова в своем оригинальном творчестве. Можно согласиться с суждением А. З. Розенфельда о том, что «многие проблемы, оказавшиеся в центре внимания русской классики XIX–XX веков, нашли благоприятную почву в Иране и в той или иной форме легли в основу ряда оригинальных и самобытных произведений национальной литературы» [Розенфельд, 1999, 382]. Литература 1. Джамаль-заде, М. А. Семь стран М. А. Джамаль-заде. – Тегеран: Изд-во «Сохан», 2001. 2. Дорри, Дж. Х. Мохаммад Али Джамаль-заде Дж. Х. Дорри. – М., 1983. 3. Кулагина, Л. М. Из истории российской иранистики Л. М. Кулагина Иранистика в России и иранисты. – М.: Ин-т востоковедения РАН, 2001. 4. «Палата № 6» и несколько других рассказов (в переводе на персидский язык К. Ансари). – Тегеран: Изд-во «Сазман-е кетабха-е джиби», 1963. 5. Розенфельд, А. З. Проза Пушкина на персидском языке (переводы «Капитанской дочки») А. З. Розенфельд Челышева, Е. П. Пушкин и мир Востока Е. П. Челышева. – М.: Наука, 1999. Н. М. Калаши,  преподаватель Университета «Аль-Захра», Иран nahidekalashi@yahoo.com ВЛИЯНИЕ ИСЛАМСКОЙ КУЛЬТУРЫ НА ТВОРЧЕСТВО Л. Н. ТОЛСТОГО Коран, исламская культура, Восток, Л. Н. Толстой Культура – это определенные черты поведения и мышления, которые люди, живущие в едином социуме, изучают, создают сами и разделяют друг с другом. Культура – это то, что отличает одну группу общества от другой, а также человечество от животного мира. Исламская культура – это не только сам ислам, но и система культурных традиций, мощный идейный комплекс, социальные нормы. У Толстого в последние три десятилетия жизни появился интерес к исламу, в данной работе анализируется влияние исламской культуры на творчество Л. Н. Толстого. Религиозно-нравственные проблемы общества в произведениях Л. Н. Толстого привлекают внимание иранских читателей. Только за последние два десятилетия произведения Л. Н. Толстого выдержали в Иране около ста изданий. В статье рассмотрена исламская тема в творчестве Л. Н. Толстого. Религиозным проблемам Толстой всегда придавал первостепенное значение. Необходимо отметить, что к исламу вообще у Толстого было особое отношение, которое он неизменно подчеркивал. Толстой в сравнении с православием всегда отдавал предпочтение исламу и откровенно заявлял: «...для меня не может быть никакого сомнения в том, что магометанство по своим внешним формам стоит несравненно выше церковного православия» [Толстой, 118]. Можно сказать, что среди русских писателей наибольший интерес к исламу и исламской культуре проявлял именно Л. Н. Толстой. Книга «Круг чтения» свидетельствует о его пристальном чтении Корана, арабских и персидских классиков литературы. Из Корана Толстой перенес на страницы книги предписания общего характера, соответствующие его нравственно-философскому учению. Особенно часто встречаются в «Круге чтения» имена Хайяма, Хафиза, Саади, Аттара, Руми. Их идеи и мысли представлены весьма разнообразно: это конкретная мудрость и высокие религиозно-философские рассуждения, построенные на идее самосовершенствования. Л. Н. Толстой акцентирует внимание на их любви к Богу как всеобщем принципе бытия во Вселенной. Одним из конкретных проявлений идеи всеобщей любви являются принципы веротерпимости, вытекающие из представления о Боге как едином для всех императиве. Рядом с этим утверждение человеколюбия, которое Толстой находит в «Гулистане» Саади, – «Все дети Адама – члены одного тела. Когда страдает один член, все другие страдают. Если ты равнодушен к страданиям других, ты не заслуживаешь названия человека». Коран и творчество персидских поэтов стимулировали поиски Толстым истинного добра и веры, опосредованно они отразятся в его художественном творчестве [Исаев, 2009]. Таким образом, можно сказать, что Л. Н. Толстой искал в исламе, как и в других религиозных учениях Востока, идеи, близкие его собственным представлениям. Ислам интересовал Л. Н. Толстого не сам по себе как духовное или историческое явление, а скорее, как материал для построения собственной духовной идентичности. Рассматривая ислам как древнее учение, в котором нашли выражение нравственные принципы, общие для всего человечества, Толстой стремился вычленить эти принципы и встроить их в свою мировоззренческую систему. Внедрение мусульманских мотивов в русскую литературу С начала XVIII века начинается широкое внедрение мусульманских мотивов в русскую литературу. Особенно широко это соприкосновение происходило в царствование Екатерины II. В ее эпоху Коран был переведен на русский язык. Наиболее глубоко и оригинально идеи и образы ислама в этот период воплощены А. С. Пушкиным в цикле стихотворений «Подражания Корану» (1824). В примечаниях поэт подчеркнул, что «многие нравственные истины изложены в Коране сильным и поэтическим образом» [Пушкин, 1977, 193]. Большое влияние оказал ислам на творчество М. Ю. Лермонтова, чья судьба была неразрывно связана с Кавказом. Видения Востока и мусульманские образы, герои ислама органично соседствуют у него с христианским миром. Эти два мира слились у него в поэзии, были неразрывны и нераздельны, естественны и органичны. За Лермонтовым к исламу обращается целый ряд русских поэтов, для которых Восток, ислам – не враждебные понятия, а миг прекрасного, символ веры, озарение, образ жизни, повод для раздумья [www.voskres.ru]. В XIX веке русские мыслители начали глубже изучать исламскую культуру и переосмысливать значимость ислама для будущего России. Размышлениям о Коране и исламе предавались представители как западнического, так и славянофильского направлений в русской философской мысли [www.islamnews.ru]. К Корану и к учению ислама неоднократно обращались не только русские философы П. Я. Чаадаев, Л. Н. Толстой, В. С. Соловьев, Г. П. Федотов, но и русские поэты и писатели А. С. Грибоедов, П. А. Вяземский, Г. Р. Державин, П. А. Катенин, А. А. Бестужев-Марлинский, А. И. Полежаев, В. А. Жуковский, А. Грибоедов, П. Вяземский, Б. Г. Бенедиктов, А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов, Н. А. Некрасов, Н. В. Гоголь, К. К. Случевский, К. М. Фофанов, А. А. Коринфский, М. А. Лохвицкая, К. Д. Бальмонт, В. Л. Брюсов, М. А. Волошин, Н. С. Гумилев и многие другие. Интерес Л. Н. Толстого к исламу и исламской культуре Интерес Льва Николаевича Толстого к Востоку и исламу был необычайно велик, при этом он уделял Востоку особенное внимание. Он часто обращался мыслью к истокам культуры древних народов, искал в них животворные силы для грядущего обновления человечества. Писатель видел их в укладе жизни восточных народов, в их традиционном миролюбии и трудолюбии, в их богатейшем культурном наследии [Гаджиева, 2010]. Общение с арабским ученым, носителем языка и традиций самого Пророка ислама, стало особо важным для Толстого. Он сам переводил на русский язык хадисы и со свойственным ему мастерством делал это блестяще. Толстой считал знание хадисов столь же важным для русских читателей, как и знание мудрости других народов. Глубокий след оставил Коран в творчестве и мировосприятии выдающегося русского классика Л. Н. Толстого (1828–1910). Его знакомство с исламом началось в тринадцатилетнем возрасте, когда его семья переехала в Казань. В 1844 г. юноша поступил в Казанский университет на отделение восточных языков философского факультета. Некоторое время он учил арабский и тюркские языки под руководством патриарха российского востоковедения А. К. Казембека (1802–1870). (Вообще, существует мнение, что Толстой владел семнадцатью языками [http:golosislama.ru]. В 1851 г. старший брат Николай уговорил его ехать с ним на Кавказ, где почти три года писатель жил в казачьей станице на берегу Терека, выезжая в Кизляр, Тифлис, Владикавказ. Влияние исламской культуры на творчество Л. Н. Толстого Великий Лев Николаевич Толстой в своем произведении «Хаджи- Мурат» сказал самое заветное слово о Востоке, об исламе, об общечеловеческих ценностях. Повесть «Хаджи-Мурат» создавалась Толстым и по личным воспоминаниям: на Кавказе он провел около трех лет [http:mysoch.ru]. Горец-разбойник, мусульманин, непокорный враг русских войск стал личным увлечением, антитезой рефлектирующему интеллигенту, героем, воспетым и осиянным светом гения русской литературы. На пересечении горского фольклора, идеологии ислама, общечеловеческих представлений о смысле жизни создается мировой космический образ. Л. Н. Толстой проявлял к Востоку духовно-поэтический интерес, хорошо знал Коран, жизнь арабов, других мусульманских народов [http:cyberleninka.ru]. Интерес Л. Н. Толстого к Востоку был не этнографический, а, скорее, духовно-поэтический. Его и в молодости привлекали песни горцев, их пословицы, загадки, сказки народов Востока, включая «Тысячу и одну ночь». Высоко оценивал Толстой Коран и арабов. В последние годы жизни Толстой с увлечением читал и обсуждал в кругу близких ему людей литературу по истории культур и религий народов Востока. В его дневниках 1895–1910 годов неоднократно упоминается пророк Мухаммед. Л. Н. Толстой восхищался мужеством, свободолюбием и чувством собственного достоинства горцев [http:www.gumer.info]. Обычаи и нравы горцев-мусульман нашли и отражение в автобиографической повести «Казаки», рассказах «Набег», «Рубка леса», а также в поздней повести «Хаджи-Мурат». Знаменитые «Севастопольские рассказы», написанные в Крымскую войну, запечатлели не только трагизм войны, но и нравы коренного мусульманского населения края. В произведениях «Набег», «Казаки» и «Хаджи-Мурат» Л. Н. Толстой показал взаимовлияние и согласие между народами. Взаимопомощь соседей, культурный обмен духовными и материальными ценностями. В этих произведениях мы наблюдаем отношение Толстого к языку и культуре мусульманских народов, взаимодействие языковых, этнокультурных факторов в функционировании и эволюции языка. Язык является главным выразителем и хранителем культурной информации во времени. Л. Н. Толстой смотрит на горскую жизнь глазами русского человека, который видит все вокруг как бы впервые, для него открывается новый мир. Рассматривая тексты Толстого, мы видим, что он показывает жизнь мусульманских горцев больше в социально-бытовом плане: обращает внимание на одежду, убранство сакли, без иронии и удивления, а просто и понятно рисует уличные сцены, описывает похороны, т. е. изображает повседневную жизнь кавказских горцев. Таким образом, в художественных текстах Толстого содержится не только этнолингвистическая, но и разнообразная этнографическая информация [Толстой, 1978]. Диалог с культурой ислама, который ведет русская литература на протяжении нескольких столетий, несомненно, способствовал усилению ее гуманистического и художественного потенциала. Обогащается, становится полифоничней модель мира, создаваемая писателями. Русская литература в результате контактов с художественными идеями мусульманского Востока превращается в гибкую систему, открытую новым понятиям и художественным решениям. Русская литература, как видим, ведет постоянный диалог с культурами Востока. Его цель – понять характер и дух исламской цивилизации, исламской культуры с ее кодами, знаками, символами, архетипами, мотивами. Диалог в конкретные исторические эпохи мог принимать разные формы. В произведениях Л. Н. Толстого мы встречаем большое количество слов, характеризующих быт, нравы, обычаи мусульманских народов. При этом читатель знакомится с исламской и мусульманской культурой. Литература 1. Алексеев, И. Пророк Мухаммад и ислам в русской религиозной философии И. Алексеев. – http:www.idmedina.rubookshistory_culture 2. Гаджиева, Д. З. Л. Н. Толстой и Восток: Метод. пособие для студентов языкового педвуза и преподавателей Д. З. Гаджиева. – Баку, 2010. 3. Ермаков, И. Ислам в русской литературе И. Ермаков. – http:www.gumer.infobogoslov_BuksIslamArticle_Ermakov_IslLit.php 4. Исаев, Г. Г. Код исламской культуры в творчестве русских писателей: Моногр. Г. Г. Исаев. – Астрахань, 2009. – www.aspu.ru 5. Пушкин, А. С. Полное собрание сочинений : В 10 т. А. С. Пушкин. – Л., 1977. – Т. 2. 6. Рустамзода, Г. Л. Философия востока в творчестве Льва Толстого Г. Л. Рустамзода. – http:cyberleninka.ruarticle 7. Толстой, Л. Н. Полное собрание сочинений: В 22 т. Л. Н. Толстой. – М.: Худож. лит., 1978–1985. – Т. 14: Повести и рассказы. 1903–1910. 8. http:www.islamnews.rupages-4.html 9. http:www.litra.rucompositionworkwrid0009680118477306827 10. http:mysoch.rusochineniyatolstoi_storyhadzhi_muratgero 11. http:www.voskres.ruarticlesganichev.htm 12. http:golosislama.runews.phpid=13085 (Отношения Льва Толстого к исламу: Интервью с праправнуком именитого писателя, 23.11.2012 г.). Марзие Яхьяпур, профессор Тегеранского университета, Иран myahya@ut.ac.ir Наследие Востока в творчестве русских писателей XX века (на примере творчества А. Ахматовой, Н. Гумилева и Л. Гумилева) Восток, А. Ахматова, Н. Гумилев, Л. Гумилев, Персия В статье рассмотрено воплощение темы Востока в поэзии А. Ахматовой, Н. Гумилева, Л. Гумилева. Тема Востока и восточной религии и культуры в произведениях русских писателей достойна особого внимания. История русской литературы показывает, что на разных этапах своего развития она испытывала влияние литературы народов Востока. Географическое положение России, расположенной вблизи восточных стран особенно мусульманских, способствовало на протяжении многих лет развитию и в той или иной степени обогащению русской литературы как тематически, так и художественно в тесном взаимодействии с литературами народов этих стран. Страницы произведений русских классиков – Льва Толстого, Пушкина, Лермонтова, и современников – Есенина, Бунина, Бальмонта, Николая и Льва Гумилевых, Анны Ахматовой – часто озаряют лучи солнца Востока. Духовность и энергетика Востока привлекали семью Гумилевых гораздо больше, чем мир западных образов (Запад клеветал и сам же верил – А. Ахматова). В России из сокровищницы восточной культуры черпали вдохновение Пушкин, Лермонтов, Фет, Тютчев, а также современники Гумилевых – Бунин, Бальмонт, Брюсов, Есенин. Вот, например, творчество Шейха Саади, великого персидского поэта, глубоко повлияло на культуру Запада. Лучи его творчества озаряют страницы творчества мировых, в том числе русских писателей разных периодов. Большинство выражений Шейха Саади, которые привлекали к себе внимание русских поэтов, составляют нравственные выражения и наставления. Очевидно, что интерес к его творчеству всегда был, есть и будет. А. Пушкин очень высоко оценил мудрость Саади, «восточного краснобая». Для русского поэта слог Саади – «гремучий жемчуг», и никто «не вымышлял с такою силой Так хитро сказок и стихов». Мудрость, духовность и философичность Шейха Саади привлекали внимание И. Бунина. Бунин о своем интересе к Шейху Саади говорил: «В пути со мною Тезкират Саади, “усладительнейшего” из писателей предшествовавших и лучшего из последующих, Шейха Саади Ширазского, да будет священна память его!» И. Бунин использовал слова Саади для выражения своих мыслей. Изучив произведения И. Бунина, написанные под влиянием Саади, видим, что он, как и предшественник, уделил свое внимание больше той стороне произведений Шейха Саади, в которой затрагиваются вопросы нравственного характера. Он высказывал свое мнение по различным вопросам, сославшись на слова самого мудрого иранского поэта Шейха Саади [Яхьяпур, 2012, 225–226]. Подобно А. Пушкину и И. Бунину, Анна Ахматова (1889–1966) также нанизала «на нитку хорошего слога много жемчужин Шейха Саади рядом со своими»: Иных уже нет, а те далече… (Эпиграф к «Поэме без героя») А. Ахматова не только любит персидских поэтов, но и восхищается природой Персии: Из памяти твоей я выну этот день, Чтоб спрашивал твой взор беспомощно-туманный: Где видел я персидскую сирень, И ласточек, и домик деревянный (1915) Географически с миром Востока Ахматова в своей жизни сопри-коснулась дважды. Летом 1927 г. Ахматова оказалась на Кавказе, когда лечилась в Кисловодске, а вторая встреча Ахматовой с Востоком была более долгой и непосредственной – с 1941 по 1944 годы, когда она находилась в эвакуации в Ташкенте. Восток присутствовал и в ее крови – своим литературным псев-донимом Анна Горенко сделала фамилию своей прабабушки-татарки и гордилась своим легендарным происхождением от последнего золото-ордынского хана Ахмата. Восточные черты были и в самом облике Ахматовой – в ее густых темных волосах и изящном горбоносом профиле. В некоторых своих стихах она даже ассоциировала себя с восточной девушкой, говоря: …И сразу вспомнит, как поклялся он Беречь свою восточную подругу. («Когда о горькой гибели моей», 1917) Для нее Восток – земля мудрости, богатырей, «родина родин», «священные места», «новая правда», «древние языки», то, что никогда не забывается (Но не забуду я никогда): Ты, Азия, родина родин! Вместилище гор и пустынь... Ни с чем предыдущим не сходен Твой воздух – он огнен и синь. Невиданной сказочной ширмой Соседний мерещится край, И стаи голубок над Бирмой Летят в нерушимый Китай. Великая долго молчала, Закутавшись в пламенный зной, И вечную юность скрывала Под грозной своей сединой. Но близится светлая эра К навеки священным местам. Где ты воспевала Гесера, Все стали Гесерами там. И ты перед миром предстала С оливковой ветвью в руках – И новая правда звучала На древних твоих языках. Внимательное и бережное отношение Н. Гумилева (1886–1921) к традициям и обычаям Востока подарило миру такие бессмертные произведения, как «Подражанье персидскому», «Персидская миниатюра», «Пьяный дервиш», «Гончарова и Ларионов», «Рядами тянутся колонны», «Сахара», «Паломник», «Зараза», «Три лестницы, ведущие на небо», «Галла», «Египет», «Зведный ужас», в которых чувствуется дух Востока. Николаю Гумилеву очень хотелось побывать в Иране: «Николай Степанович, который всю жизнь, особенно в последние годы жизни, собирал персидские миниатюры, чуть-чуть не попал в Персию в конце Первой мировой войны» [Соболева, http:russian.irib.ir]. Интерес Н. Гумилева к персидскому поэту Шамсод-Дину Мухаммаду Хафизу столь велик, что в переписке с Ларисой Рейснер он выступал под именем Гафиза. Для него Хафиз – лучший сын Адама. Сопоставление произведений Ш. Хафиза и Н. Гумилева показывает, что у Хафиза и у Гумилева есть общие убеждения о роли «духовного наставника» на пути духовного совершенствования. Пьеса в стихах «Дитя Аллаха», которая была написана под неотразимым впечатлением исламских мистиков, и прежде всего Хафиза, считается одним из важных произведений Гумилева. Одна из основных тем пьесы «Дитя Аллаха» – тема выбора «духовного наставника» на пути любви к Всевышнему. Свою концепцию «духовного наставника» Гумилев вкладывает в начало первой картины этой пьесы. Здесь Пери после встречи с Дервишем в пустыне говорит: Пусти меня к сынам Адама Стать милой лучшего из них… Восток, в особенности Персия, для Н. Гумилева: земля мудрости, лучшего сына Адама, красоты, вдохновения (И вдохновенно, как Саади), миниатюр (В персидских милых миниатюрах). И он мечтает стать персидской миниатюрой после смерти: Когда я кончу наконец Игру в cache-cache со смертью хмурой, То сделает меня Творец Персидскою миниатюрой. Культура Востока, в частности Персии, оказала огромное влияние на творчество Льва Гумилева (1912–1992), выдающегося русского ученого и мыслителя, поэта и переводчика, историка, географа, востоковеда, этнолога, создателя пассионарной теории этногенеза, которому дар слов был обещан от природы. Интерес к Востоку у него возник еще в детстве: он родился и вырос в семье двух русских поэтов, у которых интерес к Востоку столь велик. «10 марта 1951 г. Л. Гумилев пишет матери, Ахматовой, из Караганды: «Пришли мне книг по истории и хрестоматию на персидском языке, в котором я уже сделал большие успехи». 12 июня 1954 г. в письме к Ахматовой Гумилев заметил, что уже «здорово насобачился» в персидском. В июле 1955 г. Гумилев писал Ахматовой: «Я возобновил свои занятия персидским языком. По вечерам читаю и болтаю». Гумилева неизменно восхищала мощь поэтического дарования создателя «Шахнаме». В этом бессмертном творении средневековый поэт настолько подробно и точно изложил персидскую историю, что Гумилев, как уже отмечалось, счел возможным использовать эту поэму в качестве одного из важных исторических источников при подготовке кандидатской и докторской диссертаций. Рассказывая на своих лекциях об этнической истории народов Ближнего Востока и Средней Азии, Гумилев неоднократно цитировал в своем собственном переводе поэтические отрывки из «Шахнаме» Фирдоуси и других персидских поэтов и историков. Он переводил творения Фирдоуси, Саади, Бехара, Фаррахи, Мирзаде Эшки, Шахрияра, Абульхасана Варзи, Абулькасема Халята, Сае и др. В поэтические же переложения творений своих любимых поэтов – Фирдоуси, Хосрова, Омара Хайяма, Саади – он вкладывал, можно сказать, всю душу, весь свой поэтический талант» [Бондарев, Козырева, 2014, 12, 14–15]. Итак, благодаря интересу к Востоку и переводам Гумилевых, сделано многое для установления и расширения культурных связей между Ираном и Россией. Они смогли своими трудами и с помощью шедевров персидской литературы обогатить русскую литературу. Литература 1. Бондарев, А. Связующая сила слова: Поэтические переводы Л. Н. Гумилева классиков персидской поэзии А. Бондарев, М. Козырева Исслед. журн. рус. яз. и лит. – Тегеран, 2014. – № 3. 2. Брагинский, И. С. 12 миниатюр И. С. Брагинский. – М.: Худож. лит., 1966. 3. Соболева, А. http:russian.irib.iranalitikareportazhitem229616 4. Карими-Мотаххар, Дж. Александр Пушкин и мир Востока Дж. Карими-Мотаххар. – Тегеран: Ин-т гуманитарных и культурных исслед., 2012. 5. Яхьяпур, М. Иван Бунин и мир Востока М. Яхьяпур. – Тегеран: Изд-во Тегеранск. ун-та, 2007. 6. Яхьяпур, М. Николай Гумилев и мир Востока М. Яхьяпур, З. Садеги-Сахлабад, Дж. Карими-Мотахар. – Тегеран: Ин-т гуманитарных и культурных исслед., 2013. 7. Яхьяпур, М. Анна Ахматова и мир Востока М. Яхьяпур. – Тегеран: Ин-т гуманитарных и культурных исслед., 2014. 8. Яхьяпур, М. Мудрость Шейха Саади в речи русских писателей М. Яхьяпур VI International Symposium Contemporary Issues of Literary Criticism. – Грузия, 2012. А. Голкар, старший преподаватель Тегеранского университета «Тарбиат Модарес», Иран abtin@mail.ru Проблемы изучения и преподавания русской литературы в персоязычной аудитории Русский как иностранный, литературоведение, преподавание литературы, русская литература В данной статье сделана попытка представить решения по оптимизации использования произведений русской художественной литературы в процессе обучения иранских учащихся русскому языку. Выделены две отдельные педагогические цели: чисто лингвистическая и экстралингвистическая. В статье определены принципы отбора произведений и методы работы с ними в соответствии с каждой из поставленных целей. Иранские студенты, изучающие русский язык в бакалавриате, уже на старших курсах, третьем и четвертом, постепенно знакомятся с произведениями выдающихся русских писателей. Это знакомство осуществляется прежде всего в рамках таких дисциплин, как «Введение в литературоведение», «Знакомство с произведениями русской литературы» (в течение трех семестров), «Литературные направления», «Перевод текстов художественной литературы», «Русская драматургия». Кроме того, отдельные произведения малых жанров часто используются в качестве учебного материала на занятиях по «Чтению и пониманию текстов», «Устному пересказу текстов» и т. п. При всем этом процесс использования художественной литературы на занятиях по изучению русского языка и литературы все еще нуждается в оптимизации и пересмотре учебных программ и источников. Использование произведений художественной литературы при обучении иностранному языку обычно имеет две цели. Первая – чисто языковая. Здесь текст художественной литературы служит материалом обучения студентов собственно языковым навыкам на различных уровнях (фонетика и произношение, чтение и понимание текста, освоение грамматических правил и новых лексических единиц и т. п.). Вторая цель, однако, связана скорее с экстралингвистикой и представляет собой знакомство учащихся с различными аспектами русской жизни, культуры, картины мира, с менталитетом и культурно-гуманитарным наследием русского народа. Очевидно, что в зависимости от педагогической цели необходимо подобрать соответствующий текст, который отвечает ее требованиям. Вполне ценным материалом для изучения на занятиях по литературе, благодаря своей занимательной тематике и аналогии с персидским эпосом, могут стать русские былины. Несмотря на то что и в этом случае целесообразно использовать упрощенные, современные переработки текстов, знакомство с содержанием былин и их главными героями, как составляющими русского менталитета и русской картины мира, способно повысить у учащихся уровень знаний по русской фольклорной культуре. Среди всех периодов русской литературы памятники древней письменности представляют, пожалуй, наибольшие трудности для чтения и понимания языка иностранными учащимися. Обилие церковных выражений, историзмов, архаизмов и устаревших лексико-грамматических форм, не всегда понятных даже для самих носителей языка, в этих текстах почти не имеет никакой практической ценности с точки зрения преподавания современного русского языка. Даже художественных достоинств этих произведений, как правило, гораздо меньше по сравнению с произведениями последующих столетий. Они значимы прежде всего в историческом плане как определенное звено в динамике развития русской литературы. Таким образом, нам кажется достаточным посвятить изучению всей древнерусской литературы одно-два занятия, ограничившись лишь упоминанием наиболее известных авторов и произведений, сжатым изложением этих произведений ввиду причин отличия текстов в истории русской литературы, а также кратким ознакомлением студентов с основными жанрами древнерусской литературы (житие, летопись, хождение и др.), которые имеют аналогичные модификации в персидской литературе и поэтому могут представлять для учащихся интерес. Следует отметить, что ряд исторических древнерусских текстов может служить вполне подходящим материалом для преподавания предмета «История и культура России». Здесь уже можно использовать различные фрагменты данных текстов («Повесть временных лет», «Слово о полку Игореве», «Задонщина» и т. п.), притом желательно на основе современных и даже упрощенных переводов. При этом можно одновременно «как изюминку» предложить студентам несколько строчек на старославянском языке с целью ознакомить их с русским языком древнего периода его существования. Сочетание истории с литературой также может способствовать преодолению монотонности занятий, повышению у студентов интереса к учебе. Такую же тактику можно применить и в отношении произведений исторической тематики, написанных в более поздние периоды (например, пьеса А. С. Пушкина «Борис Годунов»). Что касается произведений русской литературы XIX – начала XX столетий, данные тексты в процессе обучения РКИ тоже играют важную роль, в первую очередь ввиду своей проблематики, своей значимости в формировании русской, а часто и общечеловеческой общественной мысли. Воспринимать красоту их художественного слога, понимать тонкости чисто языковой стороны текста иностранным учащимся удается не слишком легко. Поэтому самый оптимальный вариант работы с этими текстами, на наш взгляд, таков: а) студенты читают полный текст произведения в переводе на персидский язык (особенно при работе с объемными произведениями) до занятия. Большинство произведений русских классиков переведено на персидский язык хорошими переводчиками, и в этой сфере недостатков почти нет. Чтение текстов на родном языке позволяет учащимся познакомиться с большим количеством произведений, глубже понять их содержание и смысл, в то время как прочтение нескольких романов по-русски в течение одного семестра представляется нереальной задачей. Чтение на занятиях больших фрагментов текстов художественной литературы на русском языке с объяснением и разбором предложений и фраз кажется нам нецелесообразным, так как язык и стиль художественного произведения (особенно XIX века) сильно отличаются от норм сегодняшней повседневной разговорной речи, а также от публицистического или научно-профессионального стилей, овладение которыми является главной целью обучения русскому языку на бакалавриате. Устаревшие выражения и формулировки речевого этикета, которыми изобилуют произведения XIX столетия (как, например, «сударь», «ступай», «проси» и т. п.), могут оказать нежелательное влияние на речь и коммуникационные навыки учащихся. Знание таких языковых особенностей необходимо студентам, намеренным специально заниматься литературоведением или литературным переводом, и обучение этим нюансам может осуществляться в магистратуре в рамках специальности «Русская литература»; б) на занятии же обсуждается смысл и идеи прочитанного произведения. Обсуждение по усмотрению преподавателя можно провести на русском или персидском языках в зависимости от текста и уровня учащихся; в) учащимся представляется уже на русском языке материал, содержащий сжатую характеристику творчества автора (только в самых общих чертах), иногда краткое содержание произведения и несколько фрагментов, отображающих самые важные моменты текста. Данный материал должен быть строго адаптирован в соответствии с уровнем языковых навыков студентов; фрагменты произведения должны сопровождаться комментариями. Сюда же можно включить изучение фразеологизмов, афоризмов и крылатых выражений, содержащихся в анализируемом произведении. Самый существенный недостаток, пожалуй, касается преподавания в иранских вузах современной русской литературы. Изучение русской литературы в университетах Ирана заканчивается в худшем случае творчеством А. П. Чехова и М. Горького, в лучшем – А. И. Солженицына. Это в определенной мере обусловлено ограниченным количеством часов и предметов, посвященных литературе, в общей учебной программе вузов, однако при всем этом данный пласт русской литературы заслуживает гораздо большего внимания. Кроме художественной, общественно-философской или культурологической ценности, и в отличие от произведений предыдущих периодов, он может служить прекрасным материалом для преподавания чисто языковых аспектов, поскольку во многих случаях соответствует нормам сегодняшнего русского языка. Тексты современных авторов можно использовать (кроме литературоведческих предметов) на занятиях, посвященных переводу, устному или письменному пересказу текстов, групповых семинарах или индивидуальных консультациях. Отдельные предложения и фразы новейшей литературы могут быть полезны в качестве иллюстративного материала при обучении грамматическим правилам (даже на младших курсах) вместо афоризмов и крылатых выражений классиков XIX столетия с их достаточно трудной лексикой и сложными конструкциями (что часто встречается в учебниках по русскому языку, написанных для носителей русского языка, и оттуда проникает и в учебники РКИ). Классический пример из финала романа И. С. Тургенева «Отцы и дети», часто используемый для обучения русских учащихся правописанию «не» и «ни» (например, см.: [Иссерс, Кузьмина, 2002, 50]), является показательным случаем с точки зрения излишней сложности конструкции для понимания иностранцев: Какое бы страстное, грешное, бунтующее сердце ни скрылось в могиле, цветы, растущие на ней, безмятежно глядят на нас своими невинными глазами: не об одном вечном спокойствии говорят нам они, о том великом спокойствии «равнодушной» природы; они говорят также о вечном примирении и о жизни бесконечной... Здесь самая трудная задача состоит в том, чтобы найти подходящего автора и текст. При выборе текста следует принять во внимание ряд языковых и экстралингвистических соображений. Определенный пласт русской современной литературы в этом отношении оказывается непригодным. Произведения, в тексте которых щедро используются просторечия и нецензурные выражения, не могут служить хорошим педагогическим источником для учащихся, у которых «чувство языка» еще не развито настолько, чтобы идентифицировать лексику различных стилей речи. Их язык существенно отличается от литературного языка, которым иностранным учащимся следует овладеть в первую очередь. Даже произведения таких авторов, как М. Зощенко, художественный язык которых основан на сказе, являются трудными для понимания учащихся на бакалавриате и не должны находиться в центре внимания составителей учебного материала. У современных писателей-«деревенщиков» язык, как правило, с педагогической точки зрения чистый, литературный, однако в их текстах также присутствует значительное количество диалектизмов и названий деревенских реалий, освоение которых не является первоочередной задачей для иностранных учащихся. С аналогичными проблемами сталкиваются студенты при изучении текстов таких писателей-стилистов, как, например, многие представители русского постмодернизма, понимание сути произведений которых часто сложно и для самих русских. В качестве примера литературного материала, весьма подходящего для обучения иностранцев, нам хотелось бы упомянуть сборник рассказов Н. Н. Толстой «Одна», простая, нестилизованная проза которой, вместе с привлекательной для студентов тематикой (событиями из жизни филолога-переводчика), хорошо отвечает обеим педагогическим целям, заявленным в начале доклада. «За пятьдесят лет жизни в СССР Гуннар Антонович так и не овладел видовой системой русского глагола. Когда студент приходил на занятие с опозданием на пять минут, наш преподаватель добродушно интересовался: – Почему опоздаете, товарищ Отвечали по-разному. Студент Сидоров, оглянувшись по сторонам, громким шепотом сообщает, что позавчера вечером его забросили за кордон, в логово врага. Он собрал важные сведения и уходил лесом, в звериной шкуре и на кабаньих ножках. – Сегодня утром помылся в канале Грибоедова и бегом на занятия. Извините, что опоздал, Гуннар Антонович. Гуннар Антонович глубоко задумывается. Он не понимает, шутят студенты или нет. Он боится оказаться в дураках» [Толстая, 2004, 8]. Суть всего вышесказанного можно обобщить следующим образом: при использовании произведений русской литературы в процессе обучения иностранных учащихся русскому языку и литературе следует выделить две отдельные педагогические цели: а) чисто лингвистическую, которая в иранских вузах на уровне бакалавриата представляет собой овладение современным, литературным, нестилизованным русским языком; и б) экстралингвистическую (культурологическую, литературоведческую, общественно-философскую и др.), которая способствует формированию у учащихся более цельного, всестороннего представления о русском менталитете, о русской материальной и духовной действительности. В соответствии с поставленной целью следует использовать такие тексты на русском или на родном языке учащихся и таким образом, чтобы не обременять студентов ненужной, устаревшей или слишком специфичной языковой информацией, которая не только не будет им полезной в дальнейшей их деятельности, но иногда и может служить во вред тому, что они усвоили, и затруднять их коммуникацию с будущими адресатами.   Литература 1. Иссерс, О. С. Интенсивный курс русского языка: Пособие для подготовки к тестированию и сочинению в правилах, алгоритмах и шпаргалках О. С. Иссерс, Н. А. Кузьмина. – М.: Центр тестирования, 2002. 2. Толстая, Н. Н. Одна Н. Н. Толстая. – М.: Эскмо, 2004. М. Н. Мотамедния, старший преподаватель Мазандранского государственного университета, Иран m.motamednia@umz.ac.ir Истоки национальной позиции иранского читателя (теоретические концепции восприятия литературного произведения) Иранская литература, концепция, произведение, иностранная литература, языковые факторы В статье рассмотрены тенденции дальнейшего развития иранской литературы, показано, что литература классического периода оказывает огромное влияние на развитие иранской литературы в последующий период. Описан ряд концепций восприятия литературного произведения, что позволяет нам сделать выводы о зависимости процессов понимания, осмысления, формирования образа литературного произведения иностранной литературы от социокультурных и языковых факторов. Осуществляя данное исследование, мы понимаем, что художественное произведение – это всегда «речь», обращенная к публике, читателю. Как и всякая обращенная речь, она включает в себя ту информацию, которую писатель намеревается сообщить читателю, и то волевое намерение, которое он при этом стремится реализовать. Искусство представляет собой своеобразное средство коммуникации, творцы и «потребители» произведений искусства составляют определенную коммуникативную среду и определенную сферу коммуникации. Между писателем и читателем, как правило, нет прямого общения. Оно осуществляется непрямо – через посредство художественного произведения. Художественное произведение выступает в целом «посредником» общения (коммуникативным «передатчиком») в сфере эстетической. Волевое намерение художника по отношению к читателю состоит в том, чтобы приобщить его к познанной художником истине и к его собственной идейно-эстетической позиции по отношению к явлениям действительности, соотносимым с изображенной в произведении действительностью. Это намерение может быть бессознательным, частично или ясно осознанным. Лучшим художникам обычно свойственно осознание своей роли в общественном развитии, перспективных результатов влияния своего произведения, своего долга и ответственности перед обществом и историей. Иными словами, при несомненности коммуникативной сущности литературы как вида искусства, столь же несомненно наличие коммуникативной проблемы литературы, проблемы опосредованного общения художника с миром через художественное произведение. Писатель мыслит образами, через развертывание, движение образов раскрываются все богатства художественного содержания. Для того чтобы иранский читатель смог воспринять это богатство в его полноте, он тоже должен уметь мыслить образами, притом воспринять не только их внешнюю оболочку, но и внутреннее, часто скрытое содержание. Субъективный аспект восприятия произведения иранским читателем проявляется в различных отклонениях от объективного содержания: в неполноте его восприятия, в смещении содержательных наслоений, в субъективности оценок и т. д. Степень полноты восприятия глубинного идейно-эстетического содержания произведения во многом зависит от уровня интеллектуального, эмоционального и нравственного развития личности читателя. Субъективный момент или неполнота в восприятии могут быть связаны с незнанием, в нашем случае, иранским читателем тех или иных исторических, национальных или социальных реалий, отражаемых в произведении, с возрастными особенностями, с влиянием тех или иных, прочно утвердившихся в сознании читателя социальных, эстетических, стилистических и прочих оценок и вкусов, а также с непониманием или с расхождением писательского и читательского понимания тех или иных языковых и речевых единиц, в частности архаизмов, историзмов, иностранных слов, неологизмов, фразеологизмов и др. Следовательно, для объективного восприятия произведений, даже на родном читателю литературы языке важно правильное осмысление реалий, архаизмов и других непонятных языковых и речевых единиц, что создаст предпосылки для осмысления «внутреннего плана» функционирования языковых средств стиля во взаимодействии с неязыковыми, в целостном единстве его внешней и внутренней системы. В процессе изучения классической литературы иранские читатели усваивают стиль мышления поэтов-классиков, основные понятия восточной поэтики. Изучение классической литературы занимает в их образовании доминирующее положение, что, безусловно, сказывается на формировании эстетических идеалов. Для данной работы необходимо выявить типологическую доминанту персидской классической литературы, которая, как известно, прошла сложный путь развития. В персидском эпосе герой еще не выделился как индивидуальная личность, он выступал носителем коллективного (социально-исторического, нравственного, психологического опыта) своего народа. Главным средством создания художественного образа была гиперболизация. Историки и теоретики литературы считают, что преобладающим началом в ней было пересоздание. В поэзии преобладал так называемый пересоздающий тип литературного творчества, особенностью его и порожденной им стилистики было постоянное движение к абстрагированию и идеализации того материала, который поставляет поэзии действительность. Исследователей поражает в исламской поэзии неодушевленность метафоры, которую считают нереальной. Интересные наблюдения сделал Ш. М. Шукуров. Герой поэмы Фирдоуси «Шахнаме» Рустам и другие ее персонажи отличаются многоликостью и непостоянством своих изобразительных характеристик. Многоликость персонажей рассматривается как результат не только изменения действия, но и смены героем конкретного пространства. Иными словами, переход героя из одного пространства в другое влечет за собой изменение его облика. Вместе с проникновением из одной пространственной зоны в другую герои «Шахнаме» получают и различные характеристики, особенность которых функционально зависит от свойств того или иного пространственного локуса. Всякий раз, когда герой оказывается в новом миропространстве, он как бы приспосабливается к новым для него условиям, становится неотторжимой частью этого пространства. И поведение, и характеристика героя в целом зависят от места, в которое попадает герой. Но наряду с этим, некоторые персонажи «Шахнаме» обладают рядом статичных, постоянных черт: для Рустама – это тигровый кафтан, Туса – золотые туфли, Исфандияру прикреплен эпитет «меднотелый». Постоянные эпитеты и атрибуты придают этим персонажам статичные, незыблемые признаки, согласно которым герои могут быть легко узнаны и выделены читателем из контекста. Но художественная функция подобных признаков в большинстве случаев призвана дополнить и закрепить знакомой читателю эмблемой тот или иной персонаж в поэме в характерной для него ситуации. Художественная концепция человека у Фирдоуси, как, впрочем, и в последующей персидской литературе, не может быть правильно понята без учета того влияния, которое оказала на нее мусульманская религия, догматы ислама. Классическая персидская литература имела много общего с романтизмом: изображение необычной сложности, противоречивости человеческой натуры, ее неисчерпаемость, погруженность в глубины духа, напряженный интерес к сильным и ярким чувствам, грандиозным страстям, тайным движениям души, тяга к интуитивному и бессознательному. Как и в романтизме, в ней реальный мир преобразуется. Художник создает свой особый мир, более прекрасный и истинный, а потому и более реальный, нежели мир эмпирической действительности, ибо само искусство являет собой совершенную суть, глубинный смысл и высшую ценность мира, а потому и высшую реальность. В силу закономерностей феодального строя и конкретно-исторических условий в литературе стран Востока доминирующее место занял романтический стиль изображения и оформился как законченный творческий метод. Такие творения, как «Шахнаме» Фирдоуси, «Хамса» Низами, эпические поэмы Джами, Навои, Бедиля и многие другие написаны в этом стиле, тогда как реализм как творческий метод не достиг еще совершенства, хотя нередко встречаются и его элементы, особенно в лирических жанрах (газель, кыта, касыда, рубаи). Все вышесказанное позволяет нам сделать ряд выводов. 1. Литературное произведение пишется автором в расчете на определенный круг потенциальных читателей. 2. Литературное произведение существует не только в готовом виде как продукт деятельности писателя, но также и в восприятии читателя, которое представляет собой сложный взаимонаправленный процесс. 3. Для процесса восприятия художественного произведения читателем справедлив закон «сопротивления среды», суть которого состоит в том, что подаваемая автором идея и информация, заключенная в той или иной художественной форме, укладывается в восприятии читателя не подобно новым строкам на белом листе бумаги, а фильтруется через устоявшиеся уже шаблоны восприятия и приобретает новую индивидуальную форму. 4. Транслируемые автором произведения идеи и предлагаемая им модель миропонимания оказывает существенное влияние на формирование миропонимания и мировосприятия реципиента, т. е. читателя. 5. На восприятие ираноязычного читателя литературных произведений, созданных в рамках иноязычной культуры, влияют: а) особенности синтаксического и семантического строя персидского языка; б) литературное образование ираноязычного читателя, основанное на изучении иранской классической литературы. 6. Иранский читатель легче воспринимает ту часть творчества иноязычных писателей, которая по своим стилистическим характеристикам близка к хорошо знакомой иранцам эпической и романтической традиции. Литература 1. Ожегов, С. И. Толковый словарь русского языка С. И. Ожегов. – М.: «АЗЪ» Ltd., 1991. 2. Шукоров, Ш. М. Текст и иллюстрации в системе иранской культуры XI–XIV вв. Ш. М. Шукоров. – М., 1983. 3. Абольгасем Родфар. Краткое содержание статей по исследованию персидского языка и литературы. – Изд. Бахман, 2001. 4. Джалал Ал-Ахмад. По воспоминаниям из прошлого. – Изд. Гатре, 1943. 5. Мохаммад Замиран. Философская мысль в конце второго тысячелетия. – Изд. Хермес, 2001. М. Н. Мотамедния, старший преподаватель Мазандранского государственного университета, Иран m.motamednia@umz.ac.ir Жанровые особенности иранской классической литературы как фактор, влияющий на формирование модели восприятия иранским читателем русской литературной классики Иранская классическая литература, менталитет, иранский читатель, мировосприятие, литературное произведение В статье рассмотрено развитие основных направлений иранской классической литературы IX – начала XII века. Литература этого периода, подробно представленная в школьной программе и хорошо знакомая иранскому читателю, оказывает сильнейшее влияние на формирование менталитета иранского читателя, на его мировосприятие и особенно на восприятие литературных произведений. Историю развития иранской словесности принято делить на три этапа, совпадающие с тремя языковыми эпохами (древнеиранской, среднеиранской и новоиранской). Литературное письменное авторское творчество, которое привычно именуют классической персидской литературой, появилось именно в новоиранскую языковую эпоху. Предшествующие этапы представляют собой периоды существования так называемой предлитературы, которая в разной степени приближается к состоянию осознания ее как самостоятельного вида человеческой деятельности. Фундамент литературы был заложен и в Авесте, и в словесных памятниках среднеиранской эпохи. Классическая поэзия на новоперсидском языке унаследовала от предшествующих эпох огромное количество сюжетов мифологического, легендарного и исторического происхождения, которые в исламский период не утратили своего культурного значения для иранцев и развивались уже в рамках литературы, вполне осознавшей две своих основных задачи – получать и развлекать или наставлять и услаждать. Кроме сюжетов из «Шахнаме» и поэм Низами, в классическую поэзию так или иначе попали целые блоки топосов (т. е. стереотипных образов, мотивов), связанных с доисламским прошлым иранской словесности. В частности, к одному из важнейших разрядов топики следует отнести стандартные календарные мотивы, связанные с великими зороастрийскими сезонными праздниками – Ноурузом и Михрганом. Образы красоты и совершенства в поэзии оказались тесно связанными с весенним возрождением природы в пору празднования Ноуруза, ибо весна в древности ассоциировалась с началом мира, моментом его творения, состоянием гармонии и безгрешности. Топику календарных стихов, по-видимому, следует возвести к известной нам лишь по косвенным данным песенной традиции, получившей особое распространение при последней домусульманской династии иранских правителей – Сасанидах. Поэтические тексты на классическом фарси, например касыда поэта XI в. Манучехри и поэмы Фирдоуси и Низами, донесли до нас имена легендарных певцов (Барбад, Накиса, Саркаш, Рамтин и т. д.) и множество названий песен, по которым мы частично можем судить об их содержании. Контакты доисламских и раннеисламских арабских поэтов с сасанидскими певцами зафиксированы не только в легендах, но и в стихах арабских поэтов, например знаменитого странствующего панегириста аль-Аша. Он упоминает названия персидских музыкальных инструментов и названия цветов в контексте описания какого-то весеннего праздника, который справлялся в Хире, где правили Лахмиды, арабская династия, находившаяся в вассальной зависимости от Сасанидов. Хира – восток арабского мира, островок городской культуры, противостоявший аравийской бедуинской традиции в области словесности, ориентировался на усвоение иранских культурных традиций. Позже, в эпоху расцвета арабского халифата, восточные провинции с центром в Багдаде стали оплотом нового стиля в арабской поэзии, который получил название бади, т. е. новый, удивительный, и противостоял суровому стилю племенных арабских поэтов. Зачинателями этого нового стиля выступили два поэта иранского происхождения, писавшие по-арабски Башар ибн Бурд и Абу Нувас. Вот так мы подошли к мысли о том, что арабская поэтическая система, заимствованная иранцами в IX в., ко времени своего укоренения на иранской языковой почве получила своего рода иранскую прививку и несла в себе черты синтетической литературной системы. Сложившаяся в результате арабских завоевательных походов и государственного строительства культура арабского халифата была плодом синтеза элементов исконно арабской, иранской, индийской и греческой культур, что в значительной мере облегчило ее адаптацию к чисто иранской среде.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

  • СОВРЕМЕННЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ, МЕТОДЫ И ПРИЕМЫ В ПРАКТИКЕ ОБУЧЕНИЯ РУССКОМУ ЯЗЫКУ КАК ИНОСТРАННОМУ В ПЕРСОЯЗЫЧНОЙ АУДИТОРИИ
  • Джанолах Карими-Мотаххар
  • ВЛИЯНИЕ ИСЛАМСКОЙ КУЛЬТУРЫ НА ТВОРЧЕСТВО Л. Н. ТОЛСТОГО
  • Внедрение мусульманских мотивов в русскую литературу
  • Интерес Л. Н. Толстого к исламу и исламской культуре
  • Марзие Яхьяпур
  • (на примере творчества А. Ахматовой, Н. Гумилева и Л. Гумилева)
  • Проблемы изучения и преподавания русской литературы в персоязычной аудитории
  • Истоки национальной позиции иранского читателя (теоретические концепции восприятия литературного произведения)
  • Жанровые особенности иранской классической литературы как фактор, влияющий на формирование модели восприятия иранским читателем русской литературной классики