Первая страница
Наша команда
О нас

    Главная страница

Сборник документов

Размер7.53 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   38
3 Заказ № 247 recorded in the documents after 1922 or so, these more subtle resistances were undoubtedly linked to developing cultures of fraud, deception, collusi­on and routine dishonesty that we know so greatly undermined even the regimes most energetic efforts at industrialization, and suggest, among other things, the importance of labor activism in these formative years to the structuring of Soviet political culture as a whole and indeed, the deve­loping systems of Stalinism. The forms of resistance revealed in these documents also raise important questions about worker or «proletarian identities, and the ways workers were perceived or «represented by Soviet authorities in these years. This complicated set of issues has only just been touched in the literature, and almost entirely in terms of the late imperial period; for Soviet Russia, with the exception of the superb recent study «Власть и реформы», the extent to which the «proletariat may have «disappeared after October has be raised almost entirely in social and demographic terms, not in terms of the ways workers after October came to think of themselves, or be perceived by the regime - not, that is, in terms of the extent to which the proletarian dictatorship was really a dictatorship over the proletariat.10 Yet it is only in terms of the regimes perceptions of who workers were and what attitudes and values they held that one can fully understand how Bolshevik ideologies and policies were reshaped in the post-October period, and became the public definition of communist purpose. And it is precisely in terms of how workers thought of themselves, both in the ag­gregate and in more specific terms identified with professions, localities, and places of work, that one can test the validity of regime assumptions, and understand both its successes as a «workers regime and its failures. The extensive collection of documents on the «Собрание уполномочен­ных below is especially interesting in this regard. Among other things, they show how important the suppression of free worker expression was to the «proletarian definition of Russias new order after October, and how in conditions of scarcity, disaffection, and resistance, the strength and vitality of class identity began to weaken. (See esp. Documents 7, 21, 35, 75). For its part, members of the Soviet government after October frequently regarded workers demands as «absurd, so much so as the stenographic materials in Document 75 indicate, that they could only be explained in terms of the «bourgeois element within the workers milieu. («Если мы хотим носить почетное имя рабочего, этого не должно быть. Нас каждый ругает: Эй, буржуи. Эти буржуи есть в среде рабочих...»). By 1921, demands for the complete reorganization of Soviet rule on the basis of open elections were based in no small measure on the identification of the regime as one that «shoots workers (Documents 98, 99). In a formal sense, of course, « rights and « privileges, which essentially meant wages and rations and hence were vital to survival, were directly and continually linked to class positions, and favored «workers, however artificial (and artificially expanded) this category. But as the powerful letters in Documents 146, 154 testify, many workers at the start of collectivization and industrialization clearly no longer belie-ved in the construction of a proletarian social order, regarded the regime as an exploiter and hostile to worker interests, and were sure it falsely represented «workers» for its own narrow and self-serving interests. («Ni-nety percent of the party members are, in spirit, against us, {«90 партийцев в душе тоже против нас, и считает себя заблудившимися как бараны»)) one worker decried in a letter to Stalin (Document 154). How extensive these feelings were, and how they were reflected across different worker populations, is another question for further research. So is the way in which Russias physical devastation and economic collapse further influenced the regimes relations with its constituent so­cial groups after October, and also affected in powerful ways Soviet Russias systemic evolution. While the broad parameters of this crisis are quite well known, the extent to which they contributed from the start to a rapid expansion of black and gray markets, to the breakdown of common rules of behavior as well as the ineffectiveness of official decrees, and especially how they reinforced Bolshevik absolutist (totalitarian) pretensions can only be fully understood by looking closely at archival materials like those included in this collection. Because of grave scarcities, as we know, early Soviet wages (and wages in later periods as well) were often paid at least partly in kind. As Document 75 indicates, moreover, while late or absent monetary wages were frequently made up by the distribution of additional goods, these were often an unusable «surplus from the workers standpoint (4 pairs of shoes, for example), and hence had to be sold. Since private trade was illegal, the transactions made necessary by the very payment of wages simultaneously undermined official economic policies and vitiated their underlying principles. In turn, the paradox of workers being forced into officially illegal behaviors by an officially sanctioned wage system could not help but further undermine the regimes legitimacy and authority. These contradictions multiplied throughout the civil war period, of course, but continued in different ways throughout NEP, despite economic recovery and the opening of free markets, since even in these relatively liberal ye­ars most workers remained dependent on the regime itself for much of their livelihood. The new shortages and dislocations that emerged in 1927 and 1928, and the return in many places to wages in kind in a context of increasingly restricted trade, only repeated the systemic dislocations of War Communism. Was it possible in these circumstances for activist workers on their own to effectively confront Bolshevik power and fundamentally alter the nature and forms of Soviet rule This is, of course, the important issue of «alternatives, one that has understandably perplexed historians and other scholars for many years. The documents assembled here obviously cannot provide answers to this challenging question, but they do suggest some specific ways in which it can be further explored. The first grouping of documents, for example, covering the period from October 1917 to September 1918, clearly indicate the great depth of anti-Bolshevik feeling among Petrograd workers, and add impressive evidence to the existing documentary and secondary literature on this question.11 Although we have known a good deal about popular hostility to the Brest-Litovsk treaty because of its implications in political terms, we learn additionally from materials here that many workers may have blamed the treaty for their steadily worsening economic circumstances, believing the Bolsheviks were now shipping desperately needed goods to Germany (Document 52). The murder of Volodarskii was also clearly a reflection of deep popular rage, one that brought leading party figures like Zinoviev to make concessions even while tightening a net of repression (Documents 37-39); and there is no question that mobilized industrial workers, like the mobilized peasantry, were a political force to be reckoned with, potentially of great power. The question that now needs further research is whether the Sobranie Upolnomochennykh did, in fact, offer an effective alternative to early Bolshevik rule, and what the immediate development of Soviet Russia might have been had the planned Workers Congress succeeded in meeting in July. What were the opportunities, in other words, for a «proletarian democracy of the sort envisioned by anti-Bolshevik workers in 1918 Could a more moderate workers regime have avoided the horrors of civil war that clearly concerned Thornton mill workers and others in the Nevskii district in late May and early June 1918 (Document 29), or was this concern simply about Bolshevik workers fighting their non-Bolshevik comrades, rather than civil peace in the broader sense Were their real prospects, in other words, for a workers regime to displace Bolshevik rule, or had class antagonism and hostility become so much a part of worker mentalities by the summer of 1918 that even an independent working class government would have likely proved incapable of restoring social and economic stability or political peace, and might itself soon resembled the Bolshevik order That mobilized workers could force significant changes within the totalitarian system of Bolshevik rule is clearly evidenced by the second and third groupings of documents, covering the period 1918-1921. The split in Petrograd between «низы and «власть», was not «clear for all to see, as we read in the stenograms of the city soviet (Document 87), and the «wild hatred toward the Bolsheviks was now clearly widespread within the city (Document 78). Here, however, the documents suggest not simply the importance of armed uprising as a way of affecting Bolshevik power, but the need for scholars to research as well the impact of the Kronstadt suppression on worker attitudes toward the regime, the degree and nature of subsequent Petrograd hostility toward Moscow, and the possible relationship between these complex issues and the ongoing conflict between the political and cultures of Leningrad and Moscow that seem to have characterized so much of subsequent Soviet history. Finally, there are the important series of questions about the NEP period itself, reflected in the documents covering the 1922-1925, and 1926-1929 periods. These range from the significance of the «Рабочая Правда» group in party politics and the possibility, as Trotsky and others hoped of creating a new party of the Russian proletariat (Documents 118, 151), to the degree that worker antagonism toward the privileged «спе­цы» may have reflected a broad social foundation for the show trials of «engineers and wreckers that began already in 1928, and the excesses of «cultural revolution that accompanied the turn to forced collectivization and collectivization. Document 139 suggests, for example, that at least some Leningrad workers believed that shortages of food and other goods were again caused by the «enormous sums the regime was spending to subsidize revolutionary groups abroad, an echo of the feeling after Brest-Litovsk. Did Stalin therefore «read» the popular mood among workers more clearly than Trotsky in this crucial moment, when Trotsky pressed for a far more revolutionary foreign policy than the party could countenance Or did the extent of worker discontent in Leningrad in 1927 and 1928 itself presage instead GenSecs own decision to again wage war on the Russian people in 1929 The dedication of Russian archivists and scholars in assembling this collection has brought these and other important research problems into much clearer light. Scholars everywhere are in their debt. The task now is to engage these issues with a comparable energy and commitment. 1 See, for example: Семанов С. H. Ликвидация кронштадтского мятежа. М., 1973; Ваксер А. 3. Из истории классовой борьбы в Петрограде в начале восстановительного периода (январь-апрель 1921 г.)Ученые записки ЛГПИ им. А.И.Герцена. 1959. Т. 188; Усанов П. И. Райком всегда открыт. Л., 1978; Пухов А. С. В Петрограде накануне Кронштадтского восстания 1921 г. Красная летопись. 1930. Т. 4; Вардин Ил. Революция и меньше­визм. М., 1925. 2Гимпелъсон Е. Г. Советский рабочий класс, 1918-1920. М., 1974. С. 184-185; БаевскийД.А. Рабочий класс в первые годы Советской власти (1917-1921). М., 1974. 3Дан Ф. Два года скитаний. Берлин, 1922. See also: Getzler I. Kronstadt 1917-1921: The Fate of a Soviet Democracy. Cambridge, 1983. 4 See esp.: Smith. S. Red Petrograd: Revolution in the Factories 1917-1918. Cambridge, 1983. 5Brovkin V. Beyond the Lines of the Civil War: Parties and Social Movements in Russia, 1918-1922. Princeton, 1991; Brovkin V. Workers Unrest and the Bolsheviks Response in 1919Slavic Review. 1990. № 3; Aves J. Workers against Lenin: Labour Protest and the Bolshevik Dictatorship. London, 1996. 6 Chase W. Workers, Society and the Soviet State: Labor and Life in Moscow, 1918-1929. Champaign-Urbana, 1987; Kuromiya H. Stalins Industrial Revolution: Politics and Workers, 1928-1932. Cambridge, 1988; Friedgut Th. Luzovka and Revolution: Life and Work in Russias Donbass. Princeton, 1989. 7 Rosenberg W. Russian Labor and Soviet Power after October: Social Dimensions of Protest In Petrograd, November 1917 - June 1918Slavic Review. 1985. № 2. 8 For strike activism and labor protest in the pre-revolutionary and 1917 СПб., 1993-; Brovkin V. ., Borodkin L.I., Kirianov Iu. I. Strikes in Imperial Russia, 1895-1913: A Quantitative Analysis, and Haimson L. and Petrusha R. Two Strike Waves in Imperial Russia, 1905-1907, 1912-1914, both in L. Haimson and C. Tilly, eds., Strikes, Wars and Revolutions in International Perspective. Cambridge and Paris, 1989; Kirianov Iu. I. The Strike Movement in Imperial Russia during the First World War, and Haimson L., Brian E. Labor Unrest in Imperial Russia during the First World War, in L. Haimson and G. Sapelli, eds. Strikes, Social Conflict and the First World War. Milan, 1992; Koenker D., Rosenberg W. Strikes and Revolution in Russia, 1917. Princeton, 1989. 9 Scott J. Weapons of the Weak: Everyday Forms of Popular Resistance. New Haven, 1985; Domination and the Arts of Resistsuce. New Haven, 1990. 10 Власть и реформы. От самодержавной к советской России. СПб., 1996; Haimson L. The Problem of Social Identifies in Early Twentieth Century Russia, Rosenberg W. Identities, Power and Social Interaction in Revolutionary Russia, Rieber A. Landed Property, State Authority and Civil War, all in Slavic Review. 1988. № 1. For an important analysis which emphasizes the importance of these issues for the 1918-1921 period see: Fitzpatrick Sh. New Perspectives on the Civil War, in D. Koenker, W. Rosenberg and R. Suny, eds., Party, State and Society in the Russian Civil War: Explorations in Social History. Bloomington,1989. See also: Koenker D. Urbanization and Deurbanization in the Russian Revolution and Civil War, and BrowerD. The City in Danger: The Civil War and the Russian Urban Population, in the same volume. Among a number of important Soviet studies concerned with the demographics of this period, but which fail to problematize the issue of «working class or explore the question of Bolshevik perceptions, see esp: Спирин Л. M. Классы и партии в Гражданской войне в России. М., 1968; Селунская В. М. и др. в кн.: Изменения социальной структуры советского общества. Октябрь 1917-1920. М., 1976. 11 The first important documentary collection on this issue was published in Paris, using largely newspaper and emigre memoir materials see; M.S.Bern-shtam, ed. Независимое рабочее движение в 1918 году. Документы и мате­риалы. Париж, 1981. For a review of the literature, see my article ^Russian Labor and Bolshevik Power after October. . Октябрь 1917 - август 1918 № 1 Обращение совещания руководства Николаевской железной дороги к рабочим и служащим с призывом не участвовать в забастовке, организуемой ВИКЖБЛем1 31 октября 1917 г. Всем служащим, мастеровым и рабочим Николаевской железной дороги. 27 октября нами было получено уведомление Викжель о на­значении им Бюро из пяти лиц для Управления Министерством Путей Сообщения, и тогда же Исполнительный Комитет Николаев­ской железной дороги сообщил о выделении из числа своих членов Бюро, наделенного Центральным Комитетом широкими полномо­чиями по Управлению дорогою.2 Исходя из того положения, что за арестом министра путей сообщения3 в управление Министерством должны вступить его пря­мые заместители - товарищи министра, что со стороны Викжеля имеется налицо попытка к захвату не принадлежащей ему, как центральному органу профессионального союза, власти минист­ра и что такая же незаконная попытка к захвату сделана и Испол­нительным комитетом нашей дороги, совещание в составе началь­ника Николаевской дороги, его помощников, начальников служб, частей и отделов и их помощников обратилось 28 октября к Вик-желю, Министерству, ко всем дорогам, а также в Исполнитель­ный комитет с телеграммами следующего содержания: «Викжель на №П1159 от 27 октября, копия ЦП, ЦА, ЦЭ, ЦТ, ЦХ, по всей сети РН, Н и начальствующим. Ввиду телеграммы о назначении Викжелем Бюро из пяти лиц для управления Министерством путей сообщения, Совещание в составе начальника Николаевской жел. дороги, его помощников, начальников служб, частей, отделов и его помощников, считаясь с фактом ареста министра путей сообщения, признает, что распоря­дительная власть по ведомству преемственно перешла к законным заместителям министра в лице товарищей министра и далее в по­рядке старшинства. Только распоряжения указанных законных пред­ставителей власти Совещание, как местный орган Управления доро­ги, признает для себя обязательным и будет ими руководствоваться. Принятая ныне Викжелем линия поведения, клонящаяся к захвату власти в центральном управлении Министерства путей сообщения и на дорогах органами Союза, никоим образом не соответствует его за­явлениям в телеграммах о том, что он отмежевывается от бунтовщи­ ческого движения большевизма. Заявление Викжеля об организации Бюро по управлению ведомством Совещание считает упомянутой по­пыткой к незаконному захвату власти и распоряжения Бюро для се­бя обязательными не признает. По уполномочию Совещания Началь­ник Николаевской дороги Манос.4 Исполнительный комитет Николаевской жел. дор. на № 5702, копия всем местным и порайонным комитетам по всей линии и ветвям и всем начальствующим. Ввиду телеграммы Викжеля об организации Бюро по управле­нию министерством, Совещание в составе начальника дороги, его помощников, начальников служб, частей Отделов и их помощни­ков сочло своим служебным и гражданским долгом дать Викже-лю следующую телеграмму (повторяется содержание приведен­ной выше депеши). Сообщая о настоящем, Совещание доводит до сведения Исполнительного комитета и всех служащих дороги, что власть на дороге принадлежит начальнику дороги, остальным на­чальствующим в пределах полномочий каждого. Образование Бюро и его заявление об обладании им неограниченными полномочия­ми Совещание считает попыткой к незаконному захвату власти на дороге органом союза, оставаясь при исполнении своих обязанно­стей, распоряжения этого Бюро для себя обязательными не при­знает. Настоящую телеграмму просьба объявить всем служащим, мастеровым и рабочим. По уполномочию совещания, начальник дороги Манос. № 44810 от 27Х». Телеграммы были сданы на телеграфную станцию Петроград-Николаевский вокзал 28 числа вечером, но по сообщению заведую­щего станцией были взяты одним из членов Бюро, переданы Вик-желю и оттуда не вернулись. Таким образом, Совещание лишено было возможности по телеграфу и своевременно обратиться к слу­жащим с тем заявлением, которое члены Совещания считали своим долгом сделать. В данное время стало известно, что и Бюро Нико­лаевской дороги стоит на точке зрения насильственного воспрепят­ствования администрации высказывать публично свое мнение по вопросам тактики Викжеля, каковое обстоятельство поставило Совещание в еще более затруднительное положение в деле сноше­ния с личным составом дороги. Принимая по сему способом обращения к линии уже не теле­грамму, а воззвание, члены Совещания заявляют: зажимание рта одной группе граждан другою и лишение ее возможности поде­литься со своими сотрудниками мнением по текущим животрепе­щущим вопросам чрезвычайной важности является актом грубого насилия, против которого мы протестуем самым категорическим образом. Мы считаем, что в переживаемый момент служащие до­роги ждут голоса старших руководителей дела, интересуются их мнением и молчание администрации может быть истолковывают как уклонение ее от активного участия в жизни дороги. Но администрация не молчит, ей зажимают рот, к ней применя­ют жандармские приемы запрета свободно и публично высказы­вать свое мнение, прием так хорошо воспринятый большевиками от старого режима. И не только в этом приеме, но в целом ряде фактов выявляется определенно большевистский метод действий Викжеля и его местных органов. Крича о своей нейтральности в политической борьбе партий, заверяя кучей телеграмм о добрых своих намерениях всячески бороться против кровопролития и междоусобной войны, викже-листы на деле способствуют успеху большевиков.5 Захватив власть в Министерстве, что уже само по себе является актом вполне сов­падающим с лозунгом, во имя которого в Петрограде был произ­веден переворот, с лозунгом «Вся власть Советам», Викжель при­нимает активное участие в борьбе, говоря: «Все передвижения казачьих войск на Петроград немедленно приостановить». Якобы отмежевываясь от Военно-Революционного Комитета, викжелисты на Николаевской дороге вместе с тем требовали от начальника станции дать помещение на вокзале комиссару того же военно-революционного комитета.6 Объявляя себя сторонниками социалистического большинст­ва, они в то же время заявляют о своих соглашениях и перегово­рах с большевиками, с которыми никакое соглашательство для честного человека, к какой бы политической партии он не при­надлежал бы, невозможно. В газете же «Мысли железнодорожни­ка» № 27 совершенно определенно заявляется о контактах с Во­енно-революционным комитетом и Советом Р и СД. Вот как до сего времени ведет себя Викжель, официально умы­вающий руки в происходящем, чтобы удобнее было, быть может потом, приветствовать победителя. Но не преступно ли даже говорить о нейтральности по отношению к партии большевиков, безразличие к которым иметь место не может и должно. Неужели вы, железнодорожники, не поймете, что в такой момент нейтральным быть нельзя, что нужно выбрать между боль­шевиками и Временным правительством и что выбор тут не труден. Сейчас, граждане, Вас призывают к забастовке, Вам говорят - ос­тановите движение, поддержите этим требованием не только прекра­тить братоубийственную войну, но и образовать для управления стра­ной социалистическое министерство, отражающее все оттенки социа­лизма от большевиков до народных социалистов включительно. Только такой организации, которая будет настаивать на образовании прави­тельства указанного состава, Викжель обещает за Вас активную под­держку. Вдумайтесь, чего требуют от Вас. От Вас хотят забастовки политического характера, за Вас ре­шают вопрос о Ваших политических убеждениях, за Вас говорят, что Вы не только «хотите видеть большевиков в составе органа, дол­женствующего временно управлять страною, но что Вы требования свои поддержите остановкой движения на железнодорожной сети. Кто дал Викжелю право говорить за всех железнодорожников в во­просах совести и политических убеждений, кто дал право навязы­вать всем Вам определенную политическую платформу Такого права у Викжеля нет. Раздаются голоса, что мы не можем рассуждать -нужна ли в данный момент забастовка. Ее признал Викжель и ко­гда он укажет час, она должна состояться. Исполнительный Комитет Николаевской железной дороги уже встал на эту точку зрения и дал телеграмму о подготовке дороги к забастовке путем образования стачечных комитетов. Мы, подпи­савшие это обращение, считаем, что решать так вопрос первостепен­ной государственной важности свободные граждане права не име­ют. Мы считаем, что наш железнодорожный союз не есть союз оп­ределенной политической платформы, считаем, что Викжель, не отмежевавшийся от большевиков, не выражает даже и политиче­ской платформы большинства железнодорожников, мы считаем, что предлагаемая им забастовка есть в данный момент преступление пе­ред родиной и перед армией, с оружием в руках стоящей против врагов и ожидающей от нас поддержки. Мы знаем, что армия нуж­дается в продовольствии, нуждается в материальных средствах, что армия находится в тягчайшем положении и мы говорим, что забас­товка сейчас - предательство перед армией и перед родиной. Особенно забастовка должна быть осуждена перед самым Со­зывом Учредительного Всероссийского Собрания, единственно пол­номочного решать вопросы о составе власти. И мы забастовки не поддержим, мы будем ей противодейство­вать всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами. Мы призываем и Вас отвергнуть забастовку и осудить ее в дан­ный момент как преступление. Мы надеемся, что наше заявление встретит сочувствие со стороны широких масс железнодорожни­ков, ибо, несмотря на запрещение Викжеля передавать по телегра­фу постановления для него [...]7 возможности разобраться безпри-страстно в происходящих событиях, некоторые из таких поста­новлений стали известны. Итак все, как один, встанем на поддержку Правительства, иду­щему к Петрограду для обуздания мятежников, для водворения порядка, для избавления граждан от резни и насилий.8 31 октября 1917 года. Совещание в составе Начальника Николаевской дороги и его помощников, Начальников служб, частей и отделов дороги и их помощников. ЦГА СПб. Ф. 7034, on. 1,д. 1, л. 2-3. Заверенная копия. Машино­пись. 1ВИКЖЕЛь (Всероссийский Исполнительный комитет Союза железно­дорожных рабочих и служащих) был избран Всероссийским учредительным съездом железнодорожников в Москве 25 августа 1917 г. В комитет во­шли девять левых эсеров, четыре правых эсера, один примыкающий к ним, три народных социалиста, шесть меньшевиков-оборонцев, один мень­шевик-интернационалист, два межрайонца, два большевика, один им со­чувствующий, одиннадцать беспартийных. Председателем ВИКЖЕЛя был левый эсер Малицкий, ведущими деятелями - народный социалист ВА.План-сон, левый эсер М.Ф.Крушинский, правые эсеры Гар, М.Д.Орехов. Из 40 членов ВИКЖЕЛя 10 были рабочими, остальные - инженерно-техниче­скими работниками и служащими. В январе 1918 г. левое крыло созван­ного ВИКЖЕЛем II Чрезвычайного Всероссийского съезда железнодорож­ников и часть представителей Чрезвычайного Всероссийского съезда Союза железнодорожных рабочих и мастеровых объявили себя Чрезвычайным Всероссийским железнодорожным съездом и избрали другой высший цен­тральный орган - ВИКЖЕДОР (Всероссийский Исполнительный комитет железнодорожников), где преобладали большевики и левые эсеры. В июне 1918 г. за призыв к забастовке железнодорожников ВИКЖЕЛь распущен. 2 Вечером 26 октября А.С.Бубнов от имени Совнаркома предложил ВИКЖЕЛю ввести своих представителей в коллегию Наркомата путей сообщения, но получил отказ. ВИКЖЕЛь разослал по всем железным до­рогам телеграмму о принятии на себя руководства ведомством путей сооб­щения до создания нового правительства, ответственного перед полномоч­ными органами всей революционной демократии. Для управления Мини­стерством путей сообщения он создал Бюро из пяти членов: трех эсеров и двух меньшевиков. 30 октября собрание чиновников министерства по­становило прекратить работу ввиду сложившейся политической обстанов­ки (Метелъков П.Ф. Железнодорожники в революции. Февраль 1917 -июнь 1918. Л., 1970. С.261, 294). 3 Ливеровский Александр Васильевич (1867-1951), руководитель строи­тельства Кругобайкальской и Восточно-Амурской железных дорог, с 1916 г. начальник Управления по сооружению железных дорог Министерства пу­тей сообщения, в 1917 г. с 7 марта товарищ министра и с 25 сентября министр путей сообщения Временного правительства. После штурма Зим­него дворца посажен в Петропавловскую крепость. В ноябре освобожден, отверг предложение наркома путей сообщения М.Т.Елизарова принять тех­ническое руководство наркоматом и вступил в подпольное Временное пра­вительство. В 1922-1923 гг. консультант на достройке Черноморской же­лезной дороги. С 1924 г. профессор Ленинградского института путей сооб­щения, участник разработки схемы строек Первой пятилетки и проекта Московского метрополитена. В 1933 г. ложно обвинен во вредительстве, условно осужден. С 1939 г. заместитель директора Института мерзлотове­дения Академии Наук СССР, в блокаду Ленинграда проектировал Дорогу жизни по льду Ладожского озера. Генерал-директор пути и строительства III ранга, награжден орденами Ленина и Трудового Красного знамени. Манос Иван Яковлевич, инженер путей сообщения, начальник Никола­евской железной дороги. 27 октября 1917 г. в телеграмме ко всем железно­дорожникам призвал поддержать Временное правительство и помочь А.Ф.Ке­ренскому восстановить порядок. Позднее преподаватель в Ленинграде. 5 ВИКЖЕЛь занял нейтралитет в схватке большевиков с Временным правительством, но 29 октября, угрожая всеобщей железнодорожной за­бастовкой, предложил руководству большевиков переговоры о создании однородного социалистического правительства (от народных социалистов до большевиков). Сторонники Временного правительства осудили перего­воры как подыгрывание большевикам. 30 октября делегаты ВИКЖЕЛя предложили А.Ф.Керенскому перемирие с большевиками, но он отказал­ся. На переговорах в Белом зале Министерства путей сообщения председа­телем делегации ВИКЖЕЛя был В.А.Плансон, большевиков и левых эсе­ров возглавил председатель ВЦИК Л.Б.Каменев. Главою правительства делегация ВИКЖЕЛь предлагала назначить эсеров В.М.Чернова или Н.Д.Авксентьева, без участия в правительстве Ленина, Троцкого и Керен­ского. После капитуляции Краснова Ленин и Троцкий добились срыва переговоров, чем вызвали первый после прихода к власти кризис больше­вистского руководства: в знак протеста Л.Б.Каменев ушел с поста предсе­дателя ВЦИК, В.П.Ногин, А.И.Рыков, В.П.Милютин, И.А.Теодорович -из Совнаркома, Л.Б.Каменев, Г.Е.Зиновьев, А.И.Рыков, В.П.Милютин, В.П.Ногин - из ЦК РСДРП(б). 6 Петроградским ВРК 29 октября был назначен комиссар Николаевско­го вокзала Петр Григорьевич Лебит (1890-1949), большевик с 1905 г. Желая сломить сопротивление отправке воинских эшелонов, он арестовал 2 ноября без ведома ВРК Исполком Николаевской железной дороги, яв­лявшийся сторонником ВИКЖЕЛя, руководство дороги и телеграфистов (Петроградский Военно-революционный комитет. Сборник документов и материалов. М., 1966. Т. 2. С. 529-530; Лебит П. Г. Октябрь на Никола­евской железной дороге Петроград в дни Великого Октября. Воспоми­нания участников революционных событий в Петрограде в 1917 г. Л., 1967. С. 445-453). 7 Из-за дефекта документа текст отсутствует. 8 По приказу А.Ф.Керенского 26 октября для восстановления власти Временного правительства 3-й конный корпус генерал-лейтенанта П.Н.Крас­нова двинулся на Петроград, 27 октября занял Гатчину, 28 октября -Царское Село, 30 октября вышел к Пулковским высотам, но после боя отступил в Гатчину и 1 ноября сдался большевикам. А.Ф.Керенский скрыл­ся в подполье. № 2
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   38