Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Сборник документов




страница23/38
Дата03.07.2017
Размер7.53 Mb.
ТипСборник
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   38
Донесение адъютанта командира 1-го милицейского полка командиру 18-й бригады Петроградской милиции о положении в городе 3 марта 1921 г. На основании распоряжения Командира 1-го милицейского пол­ка тов. Роцкана доношу, что в городе в районах Обуховском, Петер-гофско-Нарвском, Невском, Выборгском, Василеостровском и Пет­роградском спокойно. Не приступили к работам: 1) Невская паро­возная мастерская, 2) Обуховский завод, 3) половина Путиловского завода и Путиловской верфи.1 В полку строевых 1849 человек, нестроевых 373 человека, не несли службу по различным причинам 1089 человек, итого по спи­ску состоит 3429 человек. Сводка по городу дана в 19 часов. Адъютант Командира 1-го милицейского полка: [подпись] ЦГА СПб. Ф. 33, on. 7, д. 27, л. 62. Подлинник. Машинопись. 1 На Путиловском заводе не работали в этот день автомобильная, паро-возосборочная и медницкая мастерские, на Путиловской верфи - ремонт­ная мастерская. Полностью Путиловский завод и Путиловская верфь на­чали работу 8 марта. №87 Из стенограммы заседания Петроградского Совета о волнениях на предприятиях Петрограда в связи с Кронштадтским восстанием 4 марта 1921 г. Зиновьев: [...] В Петрограде теперь находились заводы, как Балтийский например, который продолжает волынить, который чуть ли не злорадствовал по этому поводу. Позвольте два слова сказать об этом заводе. Тяжело вымолвить, но приходится сказать прямо, что Балтийский завод - белогвардейский завод, там есть старая крепость меньшевиков. (Голоса: позор.) Мы знаем этот завод с 1905 года. Сре­ди старых петроградских рабочих найдутся люди, которые знают его еще раньше, этот завод всегда был крепостью меньшевизма. Месяца два тому назад наш товарищ Угланов был там на собрании и видит - ораторствует старик. Он узнал в нем старого генерала. Он подошел к председателю и спросил - как это оказывается что этот старый генерал, который раньше был управляющим этого за­вода или помощника управляющего, теперь он пролез в чертежни­ки и является сторонником демократии и т.д. Таких фигур на заводы немало пролезло, к стыду нашему такие заводы есть, и мы прояви­ли к ним самую большую терпимость, какая возможна, потому что мы понимали, что момент чрезвычайно трудный, с продовольстви­ем ужасно тяжело, закрытие фабрик и заводов всех нас как обухом по башке треснуло, никто не ожидал, что будет так тяжело, теперь после войны особенно хочется полегче вздохнуть. Мы понимаем, это -переходный момент, этот тяжелый переходный момент для беспар­тийного рабочего, работницы, матери семьи, и мы хотели и хотим проявлять теперь самую большую терпимость по отношению к тем, которые не понимают, что происходит, но все-таки этому надо по­ложить конец. Надо положить конец тому, чтобы на заводах ора­торствовали бывшие генералы. Когда ясно, как дважды два четы­ре, что в Кронштадте орудует генерал Козловский,1 все-таки нахо­дятся люди, которые продолжают старую волынку. Петроградский Совет должен принять железное решение и добиться того, чтобы этому был положен конец. Советская Республика переживает сей­час самые тяжелые моменты, которые когда-либо были, мы это не скрываем ни на одну минуту. Почему самые тяжелые Потому что чем дальше шла война, тем труднее становилось положение. Это ясно, что механически шло, лишний месяц войны, значит лишний год страдания для нашего народа. Это все понимают. Но выбора не было [...] Но нельзя нам позволить такой роскоши, чтобы отдавать Петроград или другой город белогвардейцам, придется другим спо­собом учиться, пошевелить мозгами надо, придется учиться на при­мере Кронштадта. Не было бы счастья да несчастье помогло. На этом примере всякий беспартийный научится, что, если дальше продол­жать эту игру, это значит - помогать белогвардейцам воспользо­ваться трудной минутой, и тогда полная гибель России и полное физическое истребление рабочего класса, потому что, товарищи, они не спросят, кто партийный, кто беспартийный. Если бы белым через голову эсеров пришлось бы сюда придти, кто из вас сомне­вается, что сотни и тысячи моряков будут болтаться на веревках, а тысячи и десятки тысяч рабочих Питера будут уничтожены так же, как уничтожила финляндская буржуазия своих рабочих. Пора перестать шутить. Мы иногда слишком добродушно относились. «Во­лынка» - словечко наше, истинно русское, как «буза». Слово «во­лынка» характеризует нас, русских граждан, которые любят с лен­цой, с развальцем, авось да небось, с шуточкой, чем бы дитя ни тешилось, побузит и перестанет. Да, если бы мы были одни, если бы кругом не кипели страсти, если бы не было вокруг нас буржуазно­го мира, который подстерегает, чтобы нас проглотить, тогда с полбе­ды, побузим с недельку. Но вы видите, что это значит. Многие считают, что мы только бузим, а из этого выходит, что завтра нам снимут головушку с плеч и не только с комиссаров, что им - то или другое количество комиссаров, они с вас снимут. Это надо кончить, надо прекратить эту бузу. Обуховцы говорят: зачем мы пойдем ра­ботать, штемпелевание карточек отменено, паек мы получаем та­кой же, электрические лампочки у нас есть в домах, вышлем 500 человек, пусть электрический цех работает, газету нам приносят на дом, если поволыним недельку, то и прозодежду будут на дом прино­сить. Было понятно, что мы не натягивали струну. Сначала казалось, что это только волынка, слишком трудный путь лежит позади нас. Три года тяжкой войны, голода, холода, эвакуации и т.д. и т.п. У всех наболело, понятно, когда врачи Петрограда говорят, что у многих старых рабочих, у многих рядовых работниц нечто вроде психоза, нервной болезни, как бывает у человека, у которого натя­нуты нервы, и он иногда смеется по пустякам, когда ничего смеш­ного совсем нет, а он не может остановиться. Понятно, что такой город мученик, как Петроград, настрадался, и это есть явление пря­мо-таки болезненное. Вот почему мы старались быть как можно более спокойные, терпеливые и не принимали никаких особых мер именно для того, чтобы не дать возможности кричать, что, мол, расстрелы и т.д. Но, товарищи, теперь вы видите, что больше этого терпеть нельзя. Из этого авось и небось, из этого хождения с раз-вальцой, из этой бузы и волынки родилась громадная опасность для Петрограда, а стало быть, и для Советской Республики, ибо Петроград - ворота в Советскую Россию. Петроград расположен на перекрестке железных дорог, рядом Эстонская буржуазия, финская, латышская и тысячи белогвардейцев, выгнанных отсюда. Надо на­прячь все силы, чтобы положить этому конец. Продовольственное положение несомненно будет постепенно улучшаться, ибо из Сиби­ри, где господа с.-р[ы] пытались поднять восстание, хлеб идет. Им там ничего серьезного не удалось сделать, там в несколько дней было все покончено. Первые маршруты идут и приближаются. То­пливное положение тоже, несмотря ни на что, будет улучшаться. Конечно, урок не пропадет даром [...] Емельянов (с завода Барановского): Товарищи, я представи­тель с завода Барановского, от ликвидационной комиссии этой во­лынки. Дело в следующем. Предполагалось, конечно, у нас не про­должать этой волынки. Мы спрашивали товарищей: чем вы недо­вольны- Выяснилось такое дело, что на заводе Барановского эта во­лынка поднялась на почве продовольствия и прозодежды. Мы в тече­ние двух с половиной лет совершенно ничего не получали. На этой почве выросло недовольство. По этому поводу стали спрашивать членов профсоюзов, чтобы посоветовали, как быть, почему это мы в течение двух с половиной лет не получаем ничего. По этому пово­ду ездили в Москву, ничего не добились. Надо сказать, товарищи, что завод Барановского единственный завод чуть ли ни во всей Рос­сии, который снабжает военные нужды Красной армии. Между тем у нас кормили только обещаниями. Тогда мы взяли на себя помочь нашим рабочим. Вот что сделали. Сходили в Совет Союзов и там добились, чтобы снабдить рабочих сапогами, необходимой одеж­дой. Это мы получили и теперь я скажу - рабочие чувствуют себя лучше и работают. В такие тяжелые минуты мы успокаивали 17 Заказ №247 рабочих. Теперь есть еще одна тяжелая задача - продовольствие. Пред­полагалось нормирование пайка, между тем ничего не давалось. На днях поедут в Москву на утверждение натуральной премии. При этом мы запрашивали профсоюзы, что нельзя как-нибудь выдать рабочим авансом на это время, чтобы привести в порядок их умы. Ближайшие заводы получали привилегии, наш завод был упущен. Почему это. Конечно, я беру за верхи, верхи пропустили или про­сто халатно относились к этому делу. Вот, товарищи, в каком поло­жении завод в настоящее данное время и все-таки продолжает ра­ботать, а мы как комиссия работаем тоже не покладая рук, чтобы ликвидировать и дать рабочим более благоприятный исход из этого положения. (Аплодисмент ы.) Филиппов: Товарищи, я являюсь представителем от завода Арсенал и член комиссии, которая избрана на конференцию, кото­рая должна была бы состояться. Поэтому я надеюсь, говоря се­годня от имени комиссии и от своего собственного, я думаю, что я буду выражать большинство настроения рабочих. Дело в том, что сейчас эта волынка, о которой здесь упоминается, на нашем заводе происходила не от каких-нибудь продовольственных затруднений или из-за недостатка какой-нибудь одежды. Ясно было всем и каждому, что тут скрываются более глубокие причины. Недовольство не в этом только, что топлива нет или заминка продовольствия. Более серь­езные причины, и поэтому всем было ясно, что переживаемый мо­мент есть ни что иное, как тяжелый кризис, из которого выйти можно только организованным путем, и нельзя было от всего Сове­та говорить что-либо определенное, кроме резолюций, в которых нужно высказывать мелкие нужды. Но в резолюцию была введена в первый пункт такая вещь, что созыв конференции от всех фабрик и заводов для того, чтобы разрешить тот кризис, который пережи­вает страна и поэтому все надежды на результаты были положены на эту конференцию. Но сама мысль среди рабочих такова, что по­ложение, которое мы переживаем сейчас, не может еще быть пото­му терпимо, что как никак... (шум). Я должен высказать эту мысль, потому что я не свою мысль буду высказывать, а всех рабо­чих. Когда вопрос поднялся о том, что же, собственно говоря, хочет вся масса. Учредилку что ли И вот я вам должен сказать, какие бы отдельные выкрики и лозунги не подписывались, а основная мысль такова, что все хотят именно вернуться к октябрьским за­воеваниям. Значит, власть Советов - вот тот лозунг, который стал перед рабочими, но главное, что я должен тоже не упускать и заме­тить, это - долой диктатуру господствующей партии. Вот это я дол­жен сказать. (Голоса: позор. Шум.) Зиновьев: Товарищи, члены Совета и товарищи приглашен­ные, я настойчиво прошу соблюдать полное спокойствие, ибо мы должны выговориться сегодня совершенно спокойно и начистоту и выслушать также и тех товарищей, которые имеют сказать та­ кое, что не по нутру большинству; и будут другие товарищи, кото­рые скажут другое мнение, иначе незачем было товарищей пригла­шать. (Голоса: правильно.) Филиппов : Что масса оторвалась от верхов, что представите­ли власти в лице когда-то революционной партии теперь не могут иметь общей связи, это характерное явление, оно ясно было всем и каждому, что между властью и массой есть прорыв, который не может никакими этими многолюдными собраниями и случайными обращениями быть заполнен. Непонимание глубокое, это каждый понимает. Каждый рабочий понимал, что положение так серьезно, что невольно вспоминаются великие октябрьские дни, невольно ме-рещется все это. Неужели это в самом деле был только сон какой-то, греза! Где же все те прекрасные, возвышенные мысли, когда мы видим одну непривлекательную сторону. Я помню, товарищи, июнь­ское выступление рабочих на улицах Петрограда,2 - тогда была власть оборонцев, как вы помните, - тут, с этой трибуны, говорили Авксентьев3 и Дан,4 когда и меня, как идущего на Петербургский Совет и участвовавшего в демонстрации, загнали в эти стены; но я помню пламенные речи товарища Зиновьева, когда они втроем сидели среди дикой, чуждой им толпы, тогдашнего господствую­щего, оборонческо-соглашательского правительства. Я помню речь тов. Зиновьева, когда он хотел убедить и показать, что не банда, не кучка большевиков вышла сейчас на улицы, а вышел пролета­риат, для того чтобы дать свой голос, чтобы протестовать, чтобы крикнуть, что он не может больше терпеть эту буржуазную власть, что его лозунг - власть Советов. Тогдашняя горячая и пламенная речь была мне близка и родна. Тогда я кричал неистово потом, когда говорили оборонцы и всячески клеветали на нас, рабочих, называя нас наемниками и бандитами. Это было так мне тяжело, что я помню - чуть ли не неистовствовал. Теперь же, - я хочу сделать маленькую параллель, - я теперь только одного не пойму, когда тов. Зиновьев говорит о событиях в Кронштадте, то он как бы не упоминает о революционной гордости наших моряков,6 которые сыграли в нашу Октябрьскую, а также Февральскую революцию великую роль, и слава их в революционном движении запечатлена. Поэтому, товарищи, я не только от себя, но и от имени всех рабо­чих выражаю недоверие и недоумение именно тому, что самый соз­нательный и самый революционный, самый такой, что называется, прошедший великую школу через огонь революции, этот авангард нашего пролетариата - моряки, могли действительно зазвать к себе генералов и, так сказать, восстанавливать их в своих прежних пра­вах. Значит что же Мне думается, что дело не так ясно, чтобы именно самая мыслящая революционная часть нашего авангарда могла бы. (Ш ум, звонок председателя. Зиновьев: прошу спокойствия.) Товарищи, я только хочу на это сказать, что я вы­сказываю не только свое мнение, но высказываю мнение всех рабо­ чих. (Шум, голоса: а кто вас выбирал) Товарищи, большинст­во. (Звонок председателя.) Не буду говорить от имени всех, но скажу, что большинство выражает мнение, как раз именно недо­верия тому, что действительно моряки — гордость и слава наша, могли бы действительно изменить долгу революции, что они могли бы предаться или возвесть генералов в прежний авторитет. Если уже говорить, так я думаю, что надо так: что по-моему может быть у них тоже есть протест, каков был протест, может быть, не так ярко выраженный, среди большинства рабочих. Разве кто может из нас, честных товарищей думать сейчас об Учредительном собра­нии, ибо этот лозунг сам по себе он так затрепан и уже откинут историей. Это возврат к парламентаризму, этого быть не может и если кто-нибудь лепечет, то только несознательный элемент. Това­рищи, ясно, как Божий день, что с октябрьских дней и до сего мо­мента было отодвигание власти от масс и если мы в октябре горди­лись своими завоеваниями, то сейчас, если бы мы задумали подыто­жить, то мы пришли бы к печальным результатам. Что касается то­го, что настроение оппозиционное к власти, то на это нельзя закры­вать глаз, но при этом благоразумие взяло вверх. Моя задача, как члена комиссии была такова, чтобы съездить и примирить с вла­стью. Когда я приехал в Профсоюз, то я тоже сказал тов. Анцело-вичу, что рабочие негодуют и что может быть такое положение выра­зится неорганизованно, что рабочие могут выйти на улицу и нельзя ли вам пойти навстречу. (Голоса: а что они хотят) Прошу не перебивать, я не задержу. Я тогда же говорил тов. Анцеловичу, что задача наша такова, чтобы пойти как можно шире на уступки, ибо дело может получить печальный результат (голоса: какие уступ­ки) так как ввиду того, что это возмущение рабочих учитывается старыми нашими знакомыми, разными авантюристами, разными бывшими соглашательскими партиями, которые подсовывают нам старые, изношенные лозунги и как бы стараются использовать мо­мент для того, чтобы некоторых несознательных и темных товари­щей подбить на то, чтобы идти назад, чтобы идти к каким-нибудь еще неиспытанным учредилкам, потому что лозунг - Учредительное собрание так велик и он еще не был испытан и поэтому как бы он не явился некоторым средством. Поэтому я говорю, что тов. Анцелович, вы должны пойти нам навстречу и дать возможность хотя бы выбор­ного начала. (Голоса, шум, звонок председателя.) Зиновьев: Товарищи, прошу спокойствия. (Голоса: долой, довольно. Шум, звонок председателя.)Я прошу соблюдать полный порядок, тов. Филиппов близок к концу. Филиппов : Товарищи, прежде чем кончить, я должен вам сказать о важных вопросах, которые мы сейчас все переживаем. Как никак, но дело не может быть таково, что мы только можем говорить о генералах. Ведь если фигурируют как отдельные лично­сти генералы, то где же матросы, о них меньше всего говорят. Где же тот гарнизон, где же сознательные наши товарищи, где те, кото­рыми мы когда-то гордились! Вот я хотел бы, чтобы с этой три­буны я мог это услышать. Так что же, значит - гипноз, что же -заколдовали, заворожили наших революционных товарищей Что-то неясно, и мне хотелось бы слышать - так ли это дело обстоит, не будет ли это ширмой для того, что, может быть, также среди нас, товарищи, был протест против ныне существующего Ведь тут дело не так серьезно, чтобы говорить о реакции. Пока мы так сильны, пока чувствуем веру в себя, мы не можем сдаваться на такую край­ность; а теперь тут реакцией пахнет, тут пахнет возвратом к старому, но мы думаем, что этого никогда не будет. Поэтому я нарочно пото­ропился стать впереди других ораторов, чтобы расшифровать и дать объяснения, почему не говорится о революционных и сознатель­ных моряках. (Аплодисмент ы.) Зиновьев: Товарищи, записок у меня очень много, и для того, чтобы могло высказаться большинство, я предлагаю установить вре­мя 10 минут. (Голоса: 5 минут. Шум.) Позвольте вас просить не шуметь. Есть предложения - 5 и 10 минут. Я проголосую. Кто за то, чтобы предоставлять ораторам по 10 минут, прошу поднять руки. (Голосование.) Кто за то, чтобы по 5 минут (Голосование.) Ввиду того, что довольно большое меньшинство, я думаю, что мы помиримся, может быть, на 7 минутах, хотя это и не круглая циф­ра. Я голосую третье примирительное предложение. Кто за 7 ми­нут (Голосование.) Большинство [...] Яковлев (От Балтийского завода): Я выбран Балтийским за­водом и работаю на Балтийском заводе два года. Нам бросили обви­нение, что Балтийский завод белогвардейский и там ведет агита­цию генерал. Да, у нас есть бывший морской полковник, вы­бранный и прошедший в члены Петросовета, он участвует в делопро­изводстве; он никакой агитации не делал. Рабочие остаются рево­люционными рабочими. Балтийский завод сейчас волынит, но же­лал бы приступить к работам. Нам дали задания. Мы были в вос­кресенье у Анцеловича и поставили на вид рабочим, что рабочие Балтийского завода просят выпустить арестованных беспартийных рабочих. Всего 22 человека арестовано, из коих два меньшевика, но мы, не считаясь с этим, просили выпустить 22 человека и брали на свою поруку. У Анцеловича были 3 члена Совета, от завкома 3 человека и уполномоченный от цехов, один из коллектива комму­нистов. Нам сказали, что когда они будут опрошены, тогда их вы­пустят. А рабочие волынят, пока не выпустят арестованных, до тех пор они не приступят к работам. Теперь начинают постепенно вы­пускать арестованных, но сегодня опять на Балтийском заводе дво­их арестовали. Благодаря этому, рабочие не могут подойти к берегу, как говорится, потому что, если начнешь работать, тут же произво­дятся аресты. Рабочие приступят к работам немедленно, если това­рищи будут выпущены.6 Григорьев: Товарищи, недавно с этой трибуны мы слышали производственные цифры, какие заводы, что выполнили. Мы виде­ли, что Балтийский завод ремонт судов и подводных лодок выполнил отлично. Тогда он не был так называемый контрреволюционный за­вод. Когда был Зорин7 на заводе, пробовал доказывать голодным же­лудкам Балтийского завода, что мы должны из этого положения вый­ти, организованно резолюция выносилась, может быть были типы, которые исподтишка шипели, но не весь завод, его весь обвинять нельзя. Балтийские рабочие были согласны работать, когда был Ан-целович, пришли делегаты и сказали, что если будут выпущены аре­стованные, рабочие приступят к работе. Этого не было, пришли лис­товки, попробовали начать агитацию. Теперь до последних дней ра­бочие Балтийского завода целиком солидарны с советской властью, они не идут с кронштадтцами и не пойдут, они согласны приступить завтра к работе, нет организованного меньшевизма, эсеровщины. Бы­ло дело, что пошли контролировать завод, нашли продукты, с этого пошло. Давайте теперь в корне разберемся во всем, чтобы было силь­ное целое вокруг Советов, чтобы доказать рабочим, что мы идем на­встречу, чтобы рабочий не боялся, что его арестуют, если не доказа­но, что он меньшевик или с.-р., а только пошумел, что голодный. Разберем все как следует и тогда начнем работать [...] ЦГА СПб. Ф. 1000, on. 5, д. 4, л. 15-16, 18-19, 23-28, 50-51. Копия. Машинопись. 1 Козловский Александр Николаевич (1864-1940), военный инженер-тех­нолог, генерал-майор с 1912 г. В Первую мировую войну командовал 1-м Туркестанским корпусом на Западном фронте. В 1917 г. преподаватель Ар­тиллерийской академии в Петрограде, член следственной комиссии Времен­ного правительства по делу генерала Л.Г.Корнилова, после октября уполно­моченный Главного начальника снабжения по Петроградскому району, с кон­ца 1918 г. инспектор артиллерии на Южном фронте, в 1919 г. начальник артиллерии Карельского района, инспектор артиллерии 7-й армии М.И.Ту­хачевского. В 1920 г. с 14 мая комендант форта Краснофлотский, с 4 декаб­ря начальник артиллерии крепости Кронштадт. Он не был руководителем восстания, как утверждали Г.Е.Зиновьев и другие вожди большевиков. Коз­ловский подчинялся начальнику обороны Е.Н.Соловьянову и начальнику штаба обороны Б.А.Арканникову, которые считали его действия вялыми и нерешительными, но уволить его не позволил председатель Ревкома С.М.Петриченко. При штурме Кронштадта управлял огнем береговой и су­довой артиллерии. В Петрограде 27 родственников Козловского, включая мать, были взяты в заложники и осуждены на разные сроки. 17 марта с группой восставших ушел по льду в Финляндию, был учителем, мостил дороги, работал мастером на заводе в Виипури (Выборге). Умер в Хельсинки. 2 Не ясно, что имел в виду Филиппов, грандиозную демонстрацию 18 июня 1917 г., в которой преобладал лозунг «Вся власть Советам!», либо вооруженную демонстрацию солдат, рабочих и моряков, 3 и 4 июля под тем же лозунгом стекавшуюся к Таврическому дворцу. 3 Авксентьев Николай Дмитриевич (1878-1943), в революционном дви­жении с 1899 г., участвовал в создании Партии эсеров, член ее ЦК. В 1917 г. член Исполкома Петроградского Совета, председатель Исполкома Всерос­сийского Совета крестьянских депутатов, 24 июля - 2 сентября министр внутренних дел Временного правительства, в октябре председатель Пред­парламента. С декабря до марта 1918 г. находился в заключении в Петро­павловской крепости, в сентябре-ноябре 1918 г. председатель Временного Всероссийского правительства, арестован адмиралом А.В.Колчаком и вы­слан за рубеж. С 1919 г. в Париже, с 1940 г. в Нью-Йорке. 4 Дан (Гурвич) Федор Ильич (1871-1947), врач, один из руководителей Петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», с 1903 г. меньшевик. В 1917 г. революционный оборонец, член Бюро Исполкома Пет­роградского Совета и Президиума ВЦИК, ОК и ЦК меньшевиков. 25 ок­тября открыл II Всероссийский съезд Советов, но покинул его в связи с большевистским переворотом. Участник переговоров при ВИКЖЕЛе, сто­ронник создания однородного социалистического правительства. В 1918 г. врач Наркомздрава, депутат Моссовета. В 1919-1920 гг. мобилизован на фронт санитарным врачом. В 1921 г. в феврале посажен в Петропавлов­скую крепость, в июле переведен в Бутырскую тюрьму. В январе 1922 г. выслан за рубеж, член редакции «Социалистического вестника» и предсе­датель Заграничной делегации РСДРП. С 1940 г. в Нью-Йорке. 5В 1917 г. в речах перед кронштадтскими матросами Г.Е.Зиновьев и другие вожди большевиков до прихода к власти называли их «краса и гордость русской революции». Филиппов иронизирует над тем, как из­менилась оценка кронштадтцев в речах Зиновьева в 1921 г. 616 марта Революционная тройка Васильевского острова распоряди­лась освободить арестованных рабочих Балтийского завода, поскольку «нет конкретных данных для их обвинения», но «установить строжайшее на­блюдение за выпущенными и при первой же забастовке выкинуть негод­ные элементы из завода» (ЦГАИПД СПб. Ф. 1, on. 1, д. 310, л. 8). 7 Зорин (Гомберг) Сергей Семенович (18901891-1937), сын раввина, рабочий, после ареста 1908 г. эмигрировал, стал фармацевтом и бизнесме­ном в США, в 1911-1917 гг. сотрудник газеты «Новый мир» и член Амери­канской социалистической партии. В 1917 г. токарь Сестрорецкого завода, член Сестрорецкого Совета Р.Д., с мая большевик. В 1918 г. председатель Революционного трибунала и комиссар по иностранным делам Союза коммун Северной области, с ноября 1919 по июнь 1920 секретарь Петроградского комитета РКП(б), с июля 1920 по февраль 1921 секретарь Петроградского губкома РКП(б), затем секретарь Брянского, Иваново-Вознесенского губ-комов РКП(б) и референт Г.Е.Зиновьева в Коминтерне. С 1924 г. член ЦК РКП(б), сторонник Г.Е.Зиновьева и Л.Д.Троцкого, исключен из партии и в 1930 г. выслан за Урал. Расстрелян. Реабилитирован. №88
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   38

  • 17 Заказ №247