Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Сборник документов




страница2/38
Дата03.07.2017
Размер7.53 Mb.
ТипСборник
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   38
13 от Va фунта до V фунта хлеба с частой заменой крупою. При выпечке хлеба к муке примешивался картофель и прочие добавки. В 1919 г. в Петрограде годовая смертность достигла на 1 тыс. жителей почти 82 человека умерших, тогда как средний довоенный коэффициент смерт­ности составлял 23,2. На заседании ЦК РКП(б) 13 апреля 1919 г. Г.Е.Зи­новьев доложил о катастрофическом положении в Петрограде, о паде­нии реальной заработной платы на 30 и росте смертности от голода в больницах до 33. За 1919 г. в Петрограде только от голода умерли не менее 7385 человек. В это число не вошли умершие от желудочных и прочих заболеваний, вызванных голодом. Скончалась почти полови­на детей в возрасте до года.25 В телефонограмме В.И.Ленину о забас­товке питерских печатников член Президиума ВСНХ Ю.Ларин (М.З.Лу­рье) 11 декабря 1919 г. с ужасом сообщал, что в бывшей типографии Левенсона «в течение 10 дней умерло от голода 18 человек, причем некоторые падали и умирали в самой типографии».26 Власть оказыва­лась не способна организовать привоз хлеба из тех районов, где для его ссыпки даже не хватало зернохранилищ и амбаров.27 Рабочих возму­щали привилегированные «ответственные» пайки властей. Труд армей­цы и трудмобилизованные выходцы из деревни выражали недовольст­во грабительской разверсткой. По данным Истпрофа в1919г. 63 зарегистрированных в РСФСР забастовщиков были питерцами.28 Главными мотивами забастовок яв­лялись нищенская оплата труда, голод, плохое качество хлеба (док. № 59, 68). Но рабочие требовали не только хлеба, одежды, обуви. Пу-тиловцы 13 марта 1919 г. призвали к созданию «единого социалисти­ческого фронта» и к полной политической амнистии. Их забастовку поддержали другие предприятия, но власти ответили арестами и вве­дением войск на завод (док. № 60, 61). Рабочие ожидали от профсою­зов защиты, протеста против арестов по политическим мотивам. Одна­ко профсоюзы запрещали забастовки, а Петроградская ЧК обращалась на заводы с просьбой предоставить обвинительные материалы на аре­стованных ею рабочих (док. № 63-65, 69). Участники забастовки, ох­ватившей 10-14 июля 35 предприятий, включая Путиловский, Бал­тийский, Трубочный, Обуховский заводы, требовали хлеба, свободы торговли и прекращения гражданской войны (док. № 66). Выступая в августе 1920 г. на заводе Речкина, Г.Е.Зиновьев вы­нужден был признать разочарование рабочих в коммунистах и их иде­ях: «А иные толкуют — наивно или злостно — будто коммунизм это такое общежитие, когда надо довольствоваться Vi фунта или даже 1А фунта хлеба, такой строй, когда обязательно приходится сидеть без дров, когда фабрики и заводы останавливаются, когда миллионы лю­дей берут в армию. Коммунистом сплошь и рядом считают всякого, кто разъезжает на автомобиле. Коммунистами считают тех, кто на заво­дах и в деревнях поступают иногда не лучше прежних урядников и земских начальников [...] Можно слышать нередко такие восклица­ния: Знаю я этих коммунистов. Это Иванов, Петров, Сидоров, они думают только о своей шкуре, умеют разговаривать с рабочими только на языке жандармов! Коммунисты, а между тем — воры! Коммунисты, а первые охальники и насильники!». Зиновьев пытался убедить рабо­чих, что «такие горе-коммунисты вовсе не коммунисты», «они пред­ставляют собой буржуазное отродье», «буржуазных сынков, всякими правдами и неправдами затесавшихся в наши ряды».29 Комитет обороны Петрограда, созданный в связи с наступлением Белой Армии, пытался предотвратить забастовки арестами нелояль­ных рабочих (док. № 67), но даже в дни похода армии генерала Н.Н.Юде­нича на Петроград сводка Отдела особой информации Совнаркома, ВЦИК и ЦК РКП(б) 1 октября 1919 г. отметила волнения на Путилов-ском и Кабельном заводах. Однако, когда Северо-Западная армия вплот­ную подошла к Петрограду, восстания рабочих, на которое рассчиты­вал Юденич, не произошло. Отправка на фронт, смерть от голода и сопутствующих ему болез­ней, продолжающийся отток населения сказывались на численности и облике питерских рабочих. Если на 1 января 1917 г. их насчитывалось 379,2 тыс. человек, то на 1 января 1919 г. — 124,6 тыс., на 1 января 1920 г. — 87,9 тыс., а к сентябрю 1920 г. — 79,5 тыс. При этом в веду­щей отрасли питерской промышленности, металлообработке, умень­шение числа рабочих было особенно заметно: с 233,4 тыс. на 1 января 1917 г. до 47,7 тыс. на 1 января 1919 г., 34,4 тыс. на 1 января 1920 г. и 25,1 тыс. металлистов на 1 января 1921 г.30 В докладе Секции по ме­таллу Совета народного хозяйства Северного района о работе металло­обрабатывающих заводов во втором полугодии 1919 г. отмечалось: «Ны­нешний состав рабочих на заводах Петрограда далеко не тот, который имелся к началу революции и в первые месяцы после Октябрьского пе­реворота [...] Во-первых, понизился процент квалифицированных рабо­чих по отношению к общему числу работающих на заводе [...] Во-вто­рых, лучшие специалисты — рабочие в каждой отдельной специально­сти — давно уже отвлечены из заводов на фронт, на иные ответственные работы или просто разъехались в провинцию [...] В настоящее время намечается наплыв на заводы полупролетарского, а часто и просто мел­кобуржуазного элемента, чрезвычайно слабого в техническом отноше­нии».31 Голод в 1920 г. продолжался. Если в Москве в январе - апреле из каждых 10 тыс. жителей столицы от голода умерло 40, то в Петрогра­де — 79. К августу 1920 г. полувековой прирост населения в Петрогра­де сошел на нет и опустился до уровня 1860-х гг. Город лихорадили забастовки обнищавших и изголодавшихся рабочих (док. № 70-74), не остановила даже замена паспортов в октябре 1919 г. «трудовыми книж­ками», которые после записи об увольнении превращались в «волчий билет». Собрание рабочих-металлистов 7 июня 1920 г. в резолюции протеста, посланной в Петроградский комитет РКП(б) и Петроград­ский Совет профсоюзов, расценило введение «трудовых книжек» «как акт, прикрепляющий нас, как рабов, к заводу и обрекающий нас на постоянное жительство в Петрограде, лишающий нас свободы пере­движения и выбора как работы, так и места жительства и отвергаю­щий всякую свободу личности».32 Голод и ущемление гражданских прав толкали рабочих на защиту своих интересов. Июньские волнения воз- никли после требования обувщиков «Скорохода» выдать им для обме­на на продукты обувь, соль и материю. Петроградский совет профсою­зов объявил голодающих обувщиков «предателями, шкурниками, вы­родками в семье питерских рабочих», активистов арестовывали, рабо­чим угрожали беспощадными расстрелами за торговлю (док. № 75). Для правоверных членов РКП(б) слово торговля было тогда синони­мом слова капитализм. Секретный отдел ВЧК вел учет забастовок: 4 сентября — 4-я парусиновая фабрика (с требованием красноармей­ского пайка), 9 сентября — фабрика Гознак (с тем же требованием), 18 сентября — главные мастерские Варшавской железной дороги (с требо­ванием освободить арестованных левых эсеров; вызванные матросы ра­зогнали рабочих), 20 сентября — 1-я фабрика шерстяных изделий и писчебумажная фабрика «Коммунар», 21 сентября — завод Речкина, 27 сентября — Ижорский и Обуховский заводы (2-3 октября актив­ные забастовщики Обуховского завода арестованы, 5 октября завод за­крыт и начата перерегистрация рабочих), 5 октября — завод «Новый Арсенал» (рабочие несколько дней не получали хлеба). Иногда рабочие выражали свой протест против голода и братоубийственной Граждан­ской войны в иных формах. В сентябре при выгрузке на артиллерий­ский склад новых снарядов обнаружилось, что внутри них песок с опилками.33 Запугивание рабочих властями приняло такой размах, что общее со­брание Ново-Адмиралтейского завода 14 декабря 1920 г. постановило «заручиться с партийным комитетом коммунистов, чтобы каждому ра­бочему было возможно свободно обсуждать на общих собраниях вопросы порядка дня, так как были случаи, что после собрания вызывали неко­торых товарищей в Чрезвычайную комиссию, ибо после этого тов. рабо­чие на собрания не идут».34 На эти требования Г.Е.Зиновьев отвечал: «Иногда приходится и рабочего-шкурника посадить в тюрьму — мы от этого не отказываемся. Рабочая демократия не исключает ни ВЧК, ни дисциплинарных судов и методов принуждения вообще».35 Так к концу Гражданской войны у части питерских рабочих складывалось мнение, что победили они не царских генералов, а самих себя. ★ ★ ★ Третий раздел сборника (док. № 76-103) освещает 1921 г., год глу­бочайшего кризиса ленинского режима и поворота от «военного ком­мунизма» к Новой экономической политике. Ценным дополнением к этому разделу служат документы, опубликованные в книге С.В.Яро­ва «Горожанин как политик. Революция, военный коммунизм и НЭП глазами петроградцев» (СПб., 1999). На 1 января 1921 г. на заводах и фабриках Петрограда трудилось рабочих вчетверо меньше чем в 1917 г. Выпускаемая ими продукция составляла лишь 13 от уровня 1913 г. К новой вспышке продоволь­ственного кризиса добавились острый топливный кризис и, как след­ствие его, закрытие в феврале 40 металлообрабатывающих заводов, 25 текстильных фабрик и других предприятий.36 16 Острое недовольство рабочих тревожило профсоюзных деятелей, составивших «рабочую оппозицию» в РКП(б). Еще в январе ее вождь, быв­ший рабочий, председатель Всероссийского Союза металлистов А.Г.Шляп­ников в «Дискуссионном листке» ЦК РКП(б) подчеркивал: «Выдвину­тые в свое время лозунги «и кухарка должна уметь управлять государ­ством» на практике получили иное направление [...] На деле проводится принцип «не вмешивайся» и «не твое дело». По этому пути мы пошли так далеко, что упразднили собрания фабричных и заводских рабочих, свели на нет деятельность коммунистических ячеек, работу общих со­браний и т.д. [...] И Советское государство вместо того, чтобы стре­миться быть «всесторонней и всеобъемлющей формой рабочей органи­зации», превращается в государство, управляющееся бюрократией, на де­ле исключающее массовое участие рабочих организаций в управлении государством. Подобная тактика механически ведет ко всякого рода конфликтам» .37 В феврале в Петрограде начались массовые забастовки (док. № 76-84). На их волне меньшевики возродили Собрание уполномоченных фабрик и заводов Петрограда, но его влияние и деятельность не обрели того размаха, который имело ЧСУФЗП в 1918 г. Новое Собрание упол­номоченных вступило в сотрудничество с подпольной организацией либеральной интеллигенции во главе с преподавателем Петроградско­го университета В.Н.Таганцевым. Волнения рабочих вызвали введение 25 февраля в Петрограде военного положения и ускорили Кронштадт­ское восстание, которое назрело и намечалось на начало навигации, но вспыхнуло значительно раньше (док. № 85-97). Однако в Петрограде ожидаемого восстания рабочих не произошло. Командовавший подав­лением Кронштадтского восстания М.Н.Тухачевский 10 марта докла­дывал В.И.Ленину: «Если бы дело сводилось к одному восстанию мат­росов, то оно было бы проще, но ведь осложняется оно хуже всего тем, что рабочие в Петрограде определенно ненадежны. В Кронштадте ра­бочие присоединились к морякам [...] Если бы рабочая милиция где-ни­будь восстала против Советской власти, то нам стоило бы больших трудов подавить восстание».38 Среди расстрелянных кронштадтцев бы­ли не только моряки, но и рабочие (док. № 101). Анализируя причины, по которым в Петрограде не могло быть ус­пешного восстания, меныыевик-плехановец П.Н.Богомил (Ф.И.Цедер-баум) писал: «Несколько десятков тысяч, составляющих нынешний пролетариат Петрограда, — этого слишком мало для решительного пе­реворота. Мы готовы, обращайтесь к другим слоям, зовите их к дей­ствию, — нередко замечали нам рабочие. Но и свою готовность они переоценивали. Февральская стачка показала, насколько наши рабо­чие изолированы от всего «общества»: результат блестящей политики подавляющего большинства социалистов. Но стачка показала и то, на­сколько глубок упадок этого общества [...] Во время стачки рабочие совершенно самостоятельно, без внушений со стороны, выдвинули тре­бование Учредительного собрания. Это требование было повторено соб­ранием представителей фабрик и заводов».39 Если меньшевики не склонны были преувеличивать мощь рабочего 2 Заказ № 247 движения, то правящую партию, объявлявшую себя выразительницей интересов рабочих, оно испугало больше, чем Кронштадтское восста­ние. «Самым опасным для нас является то, что накануне перед этим в Питере была забастовка на ряде крупных заводов [...], — говорил на X съезде РКП(б) Н.И.Бухарин. — В этом заключается опасность, и в этом мелкобуржуазная зараза, которая захватила в своей гангренозной фор­ме и часть рабочего класса».40 Сравнение забастовок с гангреной пока­зывало готовность власти к «хирургическому» вмешательству. Отно­сительно уволенных питерских забастовщиков бюро коммунистов Пет­роградского губернского комитета Всероссийского союза рабочих ме­таллистов 26 марта постановило: «Тех рабочих, кои принадлежат к по­литическим партиям, ведущим борьбу против Советской власти, а так­же лиц, принимающих активное участие в организации забастовок, на заводы не возвращать».41 Для успокоения рабочим выдали по 4 фунта мяса, предметы первой необходимости, выделили средства на закупку товаров за границей, а также выполнили часть требований забастов­щиков: сняли заградотряды, препятствовавшие самоснабжению рабо­чих продовольствием, созвали в апреле беспартийную конференцию представителей фабрик и заводов с предоставлением им свободы слова. На ней Г.Е.Зиновьев признал: «Да, товарищи, в Советской России жи­вется очень туго, о Петрограде нечего и говорить, — нигде кладбища не росли так быстро, как в Петрограде за последние годы; вы не найде­те здесь ни одной рабочей семьи, у которой смерть не вырвала бы ко­го-нибудь за последние годы; но не следует забывать, что теперь вся Европа есть сплошное кладбище».42 Напуганное поворотом событий руководство Петрограда искало для себя объяснение. Рабочие по происхождению составляли более полови­ны Петроградской организации РКП(б), но рабочие по положению — менее шестой части. Из депутатов Петроградского Совета рабочими значилось большинство, а реально ими оставалось менее десятой час­ти. Остальные, по словам члена ПК РКП(б) М.М.Харитонова, «некогда прекрасные пролетарии, выродились в плохих советских чиновников и бюрократов, зачастую злоупотребляющих своею властью и своим по­ложением не хуже (или не лучше), чем это делали старые царские чиновники и бюрократы [...] Недовольство широких рабочих масс вслед­ствие голода и материального неравенства внутри самой партии, — это недовольство, в силу отсутствия других партий, через которые оно могло бы выявиться наружу, проникает в ряды самой РКП(б) (и руководи­мые партией профсоюзы) и через наиболее неустойчивых и наименее закаленых элементов прокладывает себе дорогу на общественную по­верхность».43 Проявлением этого недовольства стало оживление в профсоюзах идеи независимства. «Ни Корнилов, ни Колчак не были нам так опасны, ни даже блокада, как эта идея независимства в профессиональном движе­нии», — признал Г.Е.Зиновьев.44 С согласия высшего профсоюзного руководства председатель ВЧК Ф.Э.Дзержинский 18 марта распоря­дился «образовать при правлениях профсоюзов чекистские группы».45 Присланный на выучку к Зиновьеву строптивый вожак пермских боль­ шевиков Г.И.Мясников в мае докладывал в ЦК РКП(б) о нетерпимо­сти Зиновьева к критическим высказываниям рабочих: «Всякая по­пытка сказать критическое слово ведет к зачислению смельчака по штату меньшевиков и эсеров со всеми вытекающими отсюда последст­виями». «Рабочие, — писал Мясников, — чувствовали, что власть есть, но чужая и далекая. Чтобы получить что-нибудь от нее, надо давить, не надавишь — не получишь. Забастовки итальянки возникали по всякому поводу [...] Завод забастует, и ему дадут (у других заберут, да дадут) почти все, что он требует».46 Руководство РСФСР, осознав, что «дальше жить в такой нищете рабочие не могут»47 (само оно, естественно, не голодало), решило при­тормозить коммунистические эксперименты и предпринять временное тактическое отступление в экономике от принципов коммунизма. В от­личие от старой политики «военного коммунизма» это отступление по­лучило название Новой экономической политики. Целью НЭПа объяв­лялось создание экономических предпосылок для непосредственного перехода к коммунизму путем использования некоторых методов ка­питалистической экономики. В промышленности НЭП начался с вве­дения весной - летом 1921 г. сдельной оплаты труда и отмены ограни­чений приработка. В Петрограде открылись тысячи магазинов и ла­вок, но частная торговля не получила московского размаха. Г.Е.Зино­вьев видел в НЭПе лишь кратковременный запасной путь. Голодное су­ществование и задержки выплат заработной платы вызывали забастовки рабочих (док. № 102, 103). Из-за нехватки топлива и сырья закрылись почти 90 питерских предприятий, 24,5 тыс. рабочих оказались уволены. К концу года промышленность Петрограда насчитывала всего 76 416 фабрично-заводских рабочих (в пять раз меньше, чем в 1917 г.).48 Четвертый раздел (док. № 104-133) охватывает заключительный период правления Г.Е.Зиновьева в Петрограде, переименованном по его инициативе в январе 1924 г. в Ленинград. 1922-1925 гг. были време­нем расцвета НЭПа и восстановления питерской промышленности по­сле восьми лет войн и революции. С января 1922 г. граждане обрели право свободного проезда по РСФСР, и в Петроград хлынули демобилизованные из армии и эвакуи­рованные рабочие, пускались законсервированные предприятия. Если в январе 1923 г. в Петрограде насчитывалось 85,8 тыс. рабочих, то уже к январю 1926 г. численность фабрично-заводских рабочих более чем удвоилась и достигла 196,4 тыс. К этому времени ленинградские рабочие составляли примерно десятую часть всех рабочих СССР. Вы­пуск ими продукции в 192324 хозяйственном году составил 28 от уровня 1913 г., а в 192526 дал прирост на 31,4, и удельный вес промышленной продукции Ленинграда в промышленности СССР со­ставил 11,2 .49 В Петроград е-Ленинграде, более пролетарском, чем Москва, НЭП развивался медленнее, сказывался тормозящий контроль Г.Е.Зиновье­ ва. После кончины Ленина вместе с Л.Б.Каменевым и И.В.Сталиным он вошел в руководящий триумвират и тщеславно предполагал играть в нем ведущую роль. Питерская частная промышленность даже в пик своего развития в начале 1926 г. вобрала в себя лишь 2,3 ленинград­ских рабочих. Частные арендаторы предприятий, нередко их бывшие владельцы, препятствовали вмешательству коммунистов и профсоюзов в дела производства и сумели повысить его эффективность. Рабочие по­лучали у них на 15-20 больше, чем на государственных предприяти­ях.50 Жизнь рабочих становилась немного сытнее, чем в Гражданскую войну, и главными материальными причинами недовольства являлись снижение реальной заработной платы, которое продолжалось до лета 1924 г., и задержки ее выдачи (док. № 105,107,108, 116 и др.), необосно­ванный отказ полностью оплатить проделанную работу (док. № 106, 114 и др.), выдача большей части зарплаты облигациями государст­венных займов (док. № 109). «Новый курс» в профдвижении, взятый в начале 1922 г., вернул отраслевым профсоюзам право самим определять свою внутреннюю структуру, а губернским советам профсоюзов — санкционировать за­бастовки, и восстановил добровольное членство. Восемь месяцев спус­тя М.П.Томский на V Всероссийском съезде профсоюзов (сентябрь 1922 г.) признал необоснованность опасений, что профдвижение «вста­нет на путь независимства или ударится в оппортунизм цеховщи­ны, увлекшись исключительно вопросом защиты интересов своих чле­нов, войдет в столкновение с Советской властью и примет форму стач-кизма».51 В поисках справедливости рабочие редко находили опору в профсоюзах и прибегали в основном к несанкционированным забас­товкам. Годом массовых забастовок стал 1922 г. За пять месяцев на государственных предприятиях Петрограда было зарегистрировано око­ло 100 стачек с участием до 30 тыс. рабочих. Пик пришелся на лето, когда власти устроили в Москве показательный процесс над 12 члена­ми ЦК и 10 активистами партии эсеров. Требования забастовщиков в большинстве случаев были удовлетворены полностью или частично, и забастовочная волна резко спала. В Петрограде-Ленинграде было официально зарегистрировано в 1923 — 17, в 1924 — 14, в 1925 — 4 забастовки.52 В отчете ВЦСПС VI съезду профсоюзов (1924 г.) утверждалось, что причина забастовок не «антагонизм классовых интересов», а «вспыш­ки недовольства бюрократическим отношением к элементарным тре­бованиям рабочих» (в 1923 г. в СССР 70 забастовщиков протестова­ли против задержки выплат заработной платы). ВЦСПС указывал: «Стачка, как постоянный метод борьбы на частных предприятиях, не может считаться целесообразным», а «на госпредприятиях в совет­ской стране стачка как нормальный метод разрешения конфликтов не применима».53 Политические настроения рабочих находились под пристальным над­зором партийных органов (док. № 107, 108, 125, 127-130, 133) и орга­нов ВЧК-ГПУ (док. № 104, 132). Чекисты через сеть своих агентов выясняли причины недовольства рабочих, но были бессильны предот­вратить забастовки. 26 января 1923 г. руководство ГПУ запретило вклю­чать в Госсводки сведения о забастовках, предписало сообщать о них телеграфом в Информотдел ГПУ и обязало органы Политконтроля (не­гласной цензуры переписки) вскрывать и просматривать всю коррес­понденцию, идущую в адрес фабзавкомов, профсоюзов, рабочих клубов и других рабочих организаций, а при обнаружении «контрреволюци­онных вложений» изучать пути прохождения этой корреспонденции и ее внешние признаки (почерк, порядок наклейки почтовых марок, форму конвертов и т.д.) для использования этих данных в дальнейшей работе.54 Таким образом, в борьбе с рабочим движением ГПУ использо­вало те же методы, что и царская охранка. Декретом от 20 июня 1923 г. «трудовые книжки» были заменены удостоверениями личности, но уже декретом от 28 апреля 1925 г. для рабочих и других горожан был введен новый инструмент надзора и политического преследования — «прописка».55 Идея диктатуры пролетариата подразумевала, что фабрично-за­водские рабочие возглавят всех трудящихся в создании социализма. Однако на деле вожди большевиков, большинство которых рабочими никогда не были, под завесой коммунистической фразеологии устано­вили диктатуру своей партийной бюрократии. Этот новый привилеги­рованный класс стал хозяином всех производительных сил, матери­альных и социальных благ. Наиболее развитые рабочие понимали, что происходит. Парторг «Красного путиловца» А.И.Александров 25 сен­тября 1925 г. сообщал партруководству Ленинграда, что рабочие-пути-ловцы в частных разговорах высказывают мнение: «В СССР не дикта­тура пролетариата, а диктатура над пролетариатом» (док. № 133). ★ Заключительный, пятый раздел (док. № 134-155) охватывает время со смещения в начале 1926 г. Г.Е.Зиновьева, проигравшего в борьбе за власть в Кремле, до конца 1929 г., «года великого перело­ма», по определению И.В.Сталина, установившего в стране свою лич­ную диктатуру. Обвиняя Н.И.Бухарина и других правых коммунистов в ревизии ле­нинизма, в «подсахаривании» НЭПа и желании его расширить, и вы­ступая против их союзника генсека ВКП(б) И.В.Сталина, Г.Е.Зиновьев рассчитывал на поддержку ленинградских рабочих, но они воспользо­вались борьбой партийных кланов за власть для выдвижения собствен­ных, частных требований (док. № 135). В 1926 г. известны 37 забастовок ленинградских рабочих, в основном с требованием повысить зарплату. Завоевать и возглавить Ленинградскую организацию ВКП(б) Сталин послал своего выдвиженца С.М.Кирова, которому зиновьевцы дали про­звище «сталинский денщик».56В письмах в январе 1926 г. своему дру­гу Г.К.Орджоникидзе С.М.Киров сообщал: «Как и следовало ожидать, встретили здесь не особенно гостеприимно. Особенно потому, что мы сразу пошли по большим заводам и начали опрокидывать коллекти­ вы», «Выборгский район, Петроградский, Городской, Володарский — сплошь с нами. Осталось несколько маленьких заводов. Московско-Нарв-ский — в большинстве наш. Путилов — пока нет. Здесь все приходит­ся брать с боя». На «Треугольнике», по словам Кирова, «временами в отдельных частях собрания дело доходило до настоящего мордобоя!».57 Тяжело дались Кирову собрания на «Большевике» (бывшем Обухов-ском заводе), заводе им. Егорова. Среди приехавших ему помочь сто­ронников Сталина наибольшим успехом пользовался Н.И.Бухарин, определивший зиновьевские методы управления как «смесь фельдфе-бельства с демагогией».58 Антисталинская левая оппозиция в ВКП(б) выставила лозунги «На­зад к Ленину!», «За подлинную рабочую демократию!» и требовала усилить участие рабочих в управлении производством, уничтожить «зна­менитый треугольник — единый фронт директора фабрики, председа­теля завкома и секретаря ячейки против рабочих, чтобы профсоюзы стали действительными органами защиты рабочих».59 Эти призывы от­ражали реальное положение дел, но исходили от тех, чьими руками оно было создано, и не встретили широкой поддержки ленинградских рабочих. Каждый из борющихся за власть кланов партийно-государст­венной бюрократии, желая обеспечить свое политическое и экономи­ческое господство, убеждал рабочих, что именно он воплощает интере­сы трудящихся. С.М.Киров, чтобы расположить к себе рабочих, стал на партучет в механическом цехе «Красного путиловца», платил там членские взносы, регулярно отчитывался на партсобраниях. Его час­тое появление на предприятиях, беседы с рабочими, его внешняя доб­рожелательность в отличие от обычно угрюмого Зиновьева вызывали у многих рабочих симпатию. В годы продолжающегося восстановления промышленности числен­ность ленинградских фабрично-заводских рабочих росла с ускорени­ем: январь 1926 г. — 196,5 тыс., январь 1928 г. — 229,9 тыс., январь 1929 г. — 257,5 тыс., к началу 1930 г. — 285,5 тыс. человек. Однако безработица сохранялась: на 1 октября 1925 г. — 64,9 тыс., на 1 ок­тября 1926 г. — 167,9 тыс., на 1 апреля 1927 г. — 186 тыс., на 1 октяб­ря 1928 г. — 153,4 тыс. безработных. В основном это были «лишние руки» из сельского хозяйства.60 Омолаживались кадры всех отраслей про­мышленности. Ведущая электротехническая отрасль к концу 1929 г. поднялась до уровня 1913 г. Однако уровень жизни самих рабочих оставался ниже мирного дореволюционного времени. Перед выборами 1927 г. в Ленсовет рабочие заявляли агитаторам: «У нас и на 10-й годов­щине Октябрьской революции не понижается рост нищенства и огром­ные миллионы почти что не имеют средств к существованию», «Мы, рабочие, добивались свободы, а вместо свободы добились крепостного права — работаем до поту, а получаем фигу», «Так рабочего притесни­ли, что хуже царского режима». Рабочие спрашивали: «Скоро ли Со­ветская власть уничтожит классовую разницу, выражающуюся в при­вилегии коммунистов над беспартийными» (док. № 139). Низкая эффективность советской экономики и перспектива новых социальных взрывов подталкивали высшую партийно-государственную бюрократию к свертыванию НЭПа и возвращению к более привычным для нее административно-командным методам управления. Путем по­вышения налогов число частных промышленных предприятий Ленин­града с 1926 г. к середине 1929 г. было сокращено с 92 до 16.61 По данным ВЦСПС о стоимости бюджетных наборов в крупнейших горо­дах, Ленинград оставался самым дорогим городом СССР, хотя, как и Москва, особо выделялся в системе снабжения. Товарный голод и кри­зис хлебозаготовок привели к возрождению карточной системы. Ле­нинградский Совет в ноябре 1928 г. первым в СССР вновь ввел хлеб­ные карточки и с 15 января 1929 г. установил двойные цены на хлеб: для приезжих в 2-3 раза дороже, чем для ленинградцев. В день на едока выдавалось по кооперативной книжке не более 1,2 кг, а без нее по повышенной цене не более 2 кг ситного и 0,5 кг ржаного. «Ленин­градский опыт» был распространен на все потребляющие и часть про­изводящих регионов РСФСР, а предельный размер хлебного пайка сни­жен в Ленинграде и Москве до 900 г печеного хлеба в день для рабочих и служащих фабрично-заводских предприятий и по 500 г для прочих (в остальных городах соответственно 600 и 300 г). В октябре 1929 г. карточная система распространилась на крупу, мясо, сельдь, сахар, масло, яйца, и в начале 1930 г. нормы снабжения были вновь сокращены.62 Закреплялось привилегированное положение Москвы и Ленинграда, а в них партийно-государственной номенклатуры по срав­нению с рабочими и промышленных рабочих — с прочими трудящи­мися. Даже в Ленинграде продаваемых по карточкам продуктов было не­достаточно для скромного нормального питания, и рабочий вынужден был прикупать их по завышенным ценам. Этот новый виток карточ­ной системы продолжался до 1935 г. Рост цен заметно обгонял рост зарплаты трудящихся. Повышение норм выработки в ходе «тарифной реформы» на деле означал снижение реального заработка. В Выборг­ском райкоме ВКП(б) в 1928 г. отмечалось: «Следствием ухудшивших­ся настроений является резко критическое отношение рабочих в пер­вую очередь к хозяйственным органам, профсоюзам, кооперативам [...], сопровождающееся явлениями пессимизма, пассивного протеста, вы­ражающегося в неявке на собрания, в игнорировании рабочих организа­ций, а местами и активного — в форме итальянок».63 В тот год бастовало около 20 предприятий («Большевик», Балтийский завод, им. К.Мар­кса, им. Егорова, текстильные фабрики и др.) (док. № 142, 143 и др.). Забастовки подавлялись путем репрессий. Во время забастовки на пря-дильно-ткацкой фабрике им. Ногина 11 апреля 1928 г., на одиннадца­тый год «диктатуры пролетариата», работницы восклицали: «Когда же будет улучшение рабочим, наши дети дохнут с голоду».64 27 октяб­ря 1928 г. органы ОГПУ били тревогу, предупреждая ленинградское руководство: «Считаем необходимым подчеркнуть, что настроение ра­бочих в данный момент требует к себе пристального внимания».65 В 1928 г. партийная бюрократия начала списывать свои провалы на «вредителей», натравливать рабочих на инженерно-технический пер­сонал и представителей бывших привилегированных классов. Шло соз- нательное нагнетание подозрительности и страха. В 1929 г. власти при­ступили к массовым арестам («дело Балтийского завода»). На собра­нии профсоюзного актива Ленинграда 4 ноября 1929 г. секретарь ВЦСПС Г.Д.Вейнберг утверждал: «Мы выгнали фабрикантов помещиков, часть их эмигрировала, но часть осталась. Немалая часть этой публики осе­ла на фабриках и заводах, и это чувствуется. Мне рассказывали в Обл-профсовете, что мы имеем даже факты порчи механизмов и агрегатов, бросания гаек и кусков металла в машины; представители этой части, тонко подделываясь под рабочих, пролезают на выборные должности, пролезают делегатами на съезды и конференции и тут представитель­ствуют от имени пролетариата, и представительствуют так, что высту­пают против политики партии и Советской власти, стараются дискре­дитировать нас на каждом шагу, ведут свою работу, и было бы стран­но, если бы в момент обостренной классовой борьбы эта публика не работала».66 По мере развертывания репрессий и нагнетания страха открытые выступления рабочих становились все реже. Свое отношение к проис­ходящему и свой протест они выражали в анонимных письмах в Кремль, в ЦК ВКП(б) и лично Сталину (док. № 145, 154). Под прикрытием марксистской фразеологии сталинское самодер­жавие сделало то, что не сумело царское — в середине тридцатых го­дов независимое рабочее движение в Ленинграде, как и во всей стране, было надолго подавлено. ★ ★ ★ Документы сборника публикуются согласно правилам научного из­дания исторических источников. Восстановленные слова заключены в квадратные скобки. Пунктуация дана согласно требованиям совре­менной орфографии. Каждый документ имеет порядковый номер, ре­дакционный заголовок, дату написания и легенду, в которой указаны место хранения (название архива, номера фонда, описи, дела, листов), вид (подлинник, отпуск, копия), способ воспроизведения (рукопись, машинопись, типографский экземпляр и т.д.), особенности (наличие бланка, печатей, штампов, резолюций, помет). Текст документов вос­производится, как правило, полностью. Исключение составили неко­торые очень пространные документы, в которых лишь часть информа­ции имеет отношение к теме сборника. Они публикуются в сокращении, что отражено в редакционном заголовке и в комментариях, сообщаю­щих, какие именно вопросы опущены. Научно-справочный аппарат состоит из комментариев и указате­лей. Для удобства использования сборника даны два указателя: имен; промышленных предприятий, учреждений, организаций, съездов, кон­ференций, воинских частей. Для удобства читателя комментарии размещены непосредственно после текста публикуемого документа. При комментировании исполь­зованы архивные материалы, периодические издания, мемуары, рабо­ты отечественных и зарубежных историков. Комментарии составлены 24 В.Ю.Черняевым при участии Н.Б.Лебедевой и М.В.Шкаровского. Именной и предметный указатели составил В.Ю.Черняев. ★ ★ ★ Редакционный совет сборника документов выражает глубокую бла­годарность Нине Борисовне Лебедевой и Михаилу Витальевичу Шка-ровскому, которыми выявлено большинство документов, включенных в сборник, а также Татьяне Сергеевне Федоровой, Наталье Федоровне Никольцевой и Елене Алексеевне Сунцовой. Их бескорыстный, кро­потливый и плодотворный труд сделал возможным подготовку этого сборника. Особую благодарность составители и редакционный совет выража­ют Евгению Ивановичу Макарову. Эта книга вряд ли бы увидела свет без поддержки Федерации профсоюзов С.-Петербурга и Ленинградской области во главе с ее председателем Е.И.Макаровым. Понимая важ­ность изучения опыта независимого рабочего движения и воссоздания его объективной истории, прежде всего путем публикации историче­ских документов с научным комментарием, Федерация профсоюзов ока­зала финансовую поддержку при копировании и перепечатке архив­ных документов, а затем в издании этой книги. Составители и редакционный совет сборника документов надеются, что его читатели смогут получить настоящее представление об уровне сознания, политическом облике и роли рабочих Петрограда — Ленин­града, об их совместной с интеллигенцией борьбе за социальную спра­ведливость, политические и гражданские права. В.Ю.Черняев 1 Национализация промышленности и организация социалистического производства в Петрограде (1917-1920 гг.). Документы и материалы Сост. М.В.Киселева, А.Я.Старикова. Л., 1958. Т. 1; 1960. Т. 2; Коммуни­сты Ленинграда в борьбе за выполнение решений партии по индустриали­зации страны (1926-1929 гг.). Сб. документов и материалов Сост. А.В.Куз­нецов, В.И.Никифорова, Л.С.Чиликина. Л., 1960; Социалистическое со­ревнование на предприятиях Ленинграда в годы первой пятилетки (1928-1932 гг.). Сб. документов и материалов Сост. А.Е.Белинская, С.А.Богу­славская, А.С.Дубин, О.В.Пруссак, В.И.Старцев. Л., 1961 и др. 2Вардин Ил. Революция и меньшевизм. М.; Л., 1925. С. 142. О И.В.Мге-ладзе (Вардине) см. док. 23, коммент. 6. 3 Голинков Д. Л. Крушение антисоветского подполья в СССР. М., 1986. Кн. 1, 2; Подболотов П. А, Спирин Л. М. Крах меньшевизма в Советской России. Л., 1988; и др. 4 Дан Ф. И. Два года скитаний. Берлин, 1921; Аронсон Григорий. Россия в эпоху революции. Исторические этюды и мемуары. Н.-Й., 1966; Гарей П. А. Профессиональные союзы в России в первые годы революции (1917-1921). Н.-Й., 1981; Garvi Peter. Zapiski sotsial demokrata (1906-1921) Russian Archival Series. № 1. Russian Institute Columbia University Ed. Leopold Haimson. Newtonville, 1982; The Making of Three Russian Revolutionaries: Voices from the Menshevik past Eds. Leopold Haimson, Ziva Galili, Richard Wortman. Cambridge; Paris, 1987; Меньшевики: Б.Сапир, Ю.Денике, Б.Ни-колаевский, Л.Ланде, Д.Далин, Е.Ананьин, Р.Абрамович Сост. Ю.Г.Фель-штинский. Бенсон, 1988; Меньшевики после Октябрьской революции. Сбор­ник статей и воспоминаний Б. Николаевского, С.Волина, Г.Аронсона Ре­дактор-составитель Ю.Г.Фелыптинский. Бенсон, 1990 и др. 5 Haimson L. The Mensheviks: from the Revolution of 1917 to the Second World War. Chicago, 1963; Rosenberg W. G. Russian Labor and Bolshevik Power after OctoberSlavic Review. 1985. № 2. P. 213-238, 251-256; Smith S. A. Red Petrograd: Revolution in the Factories 1917-1918. Cambridge, 1983; Mandel D. Petrograd Workers and the Soviet Seisure of Power. N.Y., 1984 etc. 6 Яковлева К. Забастовки фабрично-заводских рабочих г. Петрограда за первую четверть 1919 г.Материалы по статистике труда. Пг., 1919. Вып. 5. С. 53-54; Наемный труд в России и на Западе за 1913-1925 гг. М., 1927. 4.1. Наемный труд в России. С. 149-158 и др. 7См.: А.М.Горький и создание истории фабрик и заводов. Сб. докумен­тов и материалов в помощь работающим над историей фабрик и заводов СССР. М., 1959. С. 38, 42, 56; Журавлев СВ. Феномен «Истории фабрик и заводов: горьковское начинание в контексте эпохи 1930-х годов». М., 1997. 8 «Красный Треугольник» на путях Октября. Из истории рабочего дви­жения на заводе. Л., 1927. С. 21; Стрельцова А. Л. «Красный Треуголь­ник». Л., 1978. С. 67-68. 9 Шкаратан О. И. Проблемы социальной структуры рабочего класса СССР (историко-социологическое исследование). М., 1970. С. 256. 10История фабрики «Скороход». Л., 1969. С. 247, 299. 11 Шкаратан О. И. Проблемы социальной структуры... С. 261. 12 Заметные шаги в этом направлении сделаны в работах: Иглицкии А. А., Раихцаум А. Л. Из истории забастовочного рабочего движения в России (1919-1925 гг.)Новые движения трудящихся: опыт России и других стран СНГ. М., 1992. ч. 1. С. 127-135; Носач В. #., Лосев С. А. В тисках левого радикализма. Профсоюзы Петрограда в условиях «военного коммунизма» (июль 1918-1920 гг.). СПб., 1995. Кирьянов Ю. И. Стачки и трудовые конфликты в Советской России в 20-е гг.Россия XXI. 1997. № 9-10. С. 80-104; Павлюченков С. А. Военный коммунизм в России. Власть и мас­сы. М., 1997; Яров С. В. Горожанин как политик. Революция и военный коммунизм глазами петроградцев 1917-1921 гг. СПб., 1997; Яров С. В. Горожанин как политик. Революция, военный коммунизм и НЭП глазами петроградцев. СПб., 1999. 13 См. публикации документов ЦА ФСБ в кн.: Литвин А. Л. Красный и белый террор в России 1918-1922 гг. Казань, 1995; Левые эсеры и ВЧК. Сб. документов Сост. В.К.Виноградов, А.А.Зданович, В.И.Крылов, А.Л.Литвин, В.Н.Сафонов. Казань, 1996; Меньшевики в советской России. Сб. документов Сост. В.К.Виноградов, В.И.Крылов, А.Л.Литвин, Я.Ф.По-гоний, В.Н.Сафонов. Казань, 1998. 14Иглицкии А. А., Раихцаум А. Л. Из истории... С. 129. 15Павлюченков С. А. Военный коммунизм в России... С. 158. 16 Бюллетень Всероссийского союза защиты Учредительного собрания. 1917, 20 декабря, № 2; 22 декабря, № 4. 17 Там же. 1918, 6 января, № 14. 18 Томский М. П. Итоги проведения новой союзной политики и очеред­ ные задачи профдвиженияСтенографический отчет Пятого Всероссий­ского съезда профессиональных союзов. М., 1922. С. 107, 110. 19 Две речи т. Г.Зиновьева на чрезвычайных собраниях Петроградского Совета 18 и 29 мая. Пг., 1918. С. 3-4. 20 Струмилин Ст. Общий обзор Северной области Материалы по ста­тистике труда Северной области. Пг., 1918. Вып. 1 С. 18-19. Струмилин (наст, фамилия Струмилло-Петрашкевич) Станислав Гус­тавович (1877-1974), экономист, статистик. Участник Петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», в 1906-1920 гг. мень­шевик, с 1923 г. большевик, ответственный работник Госплана СССР, пла-новщик пятилеток. С 1931 г. академик. Лауреат Сталинской и Ленинской премий. 21 Аронсон Г. Россия в эпоху революции. С. 189. Аронсон Григории Яковлевич (1887-1968), большевик, затем правый меньшевик-бундовец. В 1917 г. председатель Витебского Совета. В 1922 г. выслан за рубеж, где как член ЦК Бунда кооптирован в состав Загранич­ной делегации РСДРП (руководящего органа меньшевиков в эмиграции) до 1951 г. 22 Цубинский И. Бюджеты Петроградских рабочих в мае 1918 г.Мате­риалы по статистике труда Северной области. Вып. 1 С. 20. 23Струмилин Ст. Общий обзор Северной области... С, 19. 24Литвин А. Л. Красный и белый террор в России... С. 63. 25 Струмилин С. Г. Заработная плата и производительность труда в рус­ской промышленности в 1913-1922 гг. М., 1923. С. 39-40, 74-76; Берг Л. С. Брачность, рождаемость и смертность в Ленинграде за последние годы Природа. 1924. № 7-12. Стлб. 107; Геронимус А. Разгром Юденича. М.; Л., 1929. С. 43; Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 142-143. 26Трудовые конфликты в Советской России... С. 273. 27 Рыков А. И. Избр. произведения. М., 1990. С. 108. 28Иглицкий А. А., Райхцаум А. Л. Из истории... С. 128. 29 Зиновьев Г. Беспартийный или коммунист Речь на собрании за Мо­сковской заставой в театре Речкина, с приложением статьи «Вступайте в партию!». Пг., 1919. С. 5. 30 Статистический сборник по Петрограду и Петроградской губернии. Пг., 1922. С. 22; История рабочих Ленинграда. Л., 1972. Т. 2. 1917-1965. С. 90, 147. 31 Национализация промышленности... Т.2. С. 137-138. 32ЦГАИПД СПб. Ф. 457, on. 1, д. 36, л. 35-36. 33Павлюченков С. А. Военный коммунизм в России... С. 155-156. 34 Яров С. В. Горожанин как политик. Революция, военный коммунизм и НЭП глазами петроградца. СПб., 1999. С. 52. 35Зиновъев Г. Е. Соч. М.; Л., 1929. Т. VI. Партия и профсоюзы. С. 427. 36 Церевнина Л. И. Рабочие Ленинграда в период восстановления народ­ного хозяйства 1921-1925 гг. Численность, состав и материальное поло­жение. Л., 1981. С. 33-35, 39. 37 Известия ЦК КПСС. 1991. № 7. С. 213-214. 38 Вопросы истории. 1994. № 6. С. 27. 39Богомил 77. Письмо из России. Дело «Боевой организации» и петро­градская группа социалистовЦентральный архив ФСБ. Дело ПФ-6595, л. 104 (копия документа любезно предоставлена профессором А.Л.Литви-ным). Цедербаум Федор Исаевич (псевдонимы П. Дневницкий, Павел Николае­вич Богомил) (1883-1937), двоюродный брат Ю.О.Мартова, меньшевик с 1904 г., многолетний секретарь Г.В.Плеханова в эмиграции. С 1917 г. в России под именем П.Н.Богомил, член ПК плехановской группы «Единст­во», затем с конца 1918 г. в правой Петроградской группе социал-демокра­тов, которые были противниками сотрудничества с большевиками, участ­ник рабочего движения. В 1921 г. вел переговоры с В.Н.Таганцевым, но потом от него отмежевывался. В 1927 г. заключен в концлагерь на 10 лет, 26 августа 1937 г. расстрелян (Меньшевики в Советской России. С. 224). Об отношении социалистических партий и групп и организации Таган-цева к лозунгу Учредительного собрания и предпочтении использования демократически избранных Советов см.: Черняев В. Ю. Учредительное со­брание или власть Советов Неизвестный эпизод «дела Таганцева»Исто­рик и революция. Сб. статей к 70-летию со дня рождения О.Н.Знаменско­го. СПб., 1999. С. 215-223. 40 Десятый съезд РКП(б). Стенографический отчет. М., 1921. С. 224-225. 41 Шкаратан О. И. Проблемы социальной структуры... С. 240. 42 Зиновьев Г. На пороге новой эпохи. Коммунисты и беспартийные. Пг., 1921. С. 7-8. 43 Харитонов М. Чистка Петроградской организации в свете цифр Сборник материалов Петроградского комитета РКП. Пг., 1921. Вып. 3. С. 25. (ОМ. М. Харитонове см. док. 61, коммент. 7). В ходе партчистки августа - декабря 1921 г. из РКП(б) вышли или были исключены 885 рабочих. В результате из 20168 питерских членов РКП(б) только 2756 являлись «рабочими от станка». 44 Известия ЦК КПСС. 1990. № 2. С. 436. 45 Из истории Всероссийской Чрезвычайной Комиссии. 1917-1921 гг. Сборник документов. М., 1958. С. 436. 46 Знамя. 1990. № 3. С. 121. Мясников Гавриил Ильич (псевд. Ганъка) (1889-1945), рабочий-боль­шевик с 1906 г., политкаторжанин. В 1917-1918 гг. вожак большевиков Мотовилихи, в 1920 г. председатель Пермского губкома РКП(б). За идей­ные расхождения с Лениным смещен, в феврале 1922 г. исключен из пар­тии, в 1923 г. выслан в Берлин, но нелегально вернулся, заключен в тюрь­му, затем сослан в Ереван, откуда в ноябре 1928 г. бежал через Иран во Францию. Во время гитлеровской оккупации сидел в концлагере. В 1945 г. с разрешения советского правительства вернулся в Москву и был расстре­лян (о нем см.: Мясников Г. Философия убийства, или почему и как я убил Михаила РомановаМинувшее. М.; СПб., 1995. Кн. 18. С. 7-191). 47 Рыков А. И. Избр. произведения. С. 202. 48Церевнина Л. Я. Рабочие Ленинграда... С. 34, 44. 49Там же. С. 34-35; XV лет диктатуры пролетариата. Л., 1932. С. 36. Шкаратан О. И. Изменение в социальном составе фабрично-заводских рабочих Ленинграда (1917-1928 гг.)История СССР. 1959. № 5. С. 33; Ленинградские рабочие в борьбе за социализм: 1926-1937 гг. Л., 1965. С. 20-21. 50 Секушин В. И. Отторжение. НЭП и командно-административная сис­тема. Л., 1990. С. 21, 24-25, 39. 51 Томский М. П. Итоги проведения новой союзной политики... С. 105-106. 52Трудовые конфликты в Советской России... С. 88-89. 53 Профессиональные союзы СССР. 1922-1924 гг. Отчет ВЦСПС к VI съезду профессиональных союзов. М., 1924. С. 229-231. 54 Генрих Ягода. Нарком внутренних дел СССР. Генеральный комиссар госбезопасности. Сборник документов. Казань, 1997. С. 283-285. 55 Мэтьюз М. Ограничения свободы проживания и передвижения в Рос­сии (до 1932 г.)Вопросы истории. 1994. № 4. С. 31, 33. 56Кун М. Бухарин: его друзья и враги. М., 1992. С. 172. 57 Большевистское руководство. Переписка. 1912-1927. М., 1996. С. 314-315, 318. 58Бухарин Н. И. Избр. произведения. М., 1988. С. 272. 59 Архив Троцкого. Коммунистическая оппозиция в СССР. 1923-1927. М., 1990. Т. 4. С. 256, 271. 60Весь Ленинград на 1929 г. Л., 1929. С. 2; Киров С. М. Статьи, речи, документы. Л., 1936. Т. 3. 1925-1927. С. 256-257; Дзенискевич А. Р. Из­менения в составе промышленных рабочих Ленинграда в годы индустриа­лизации (1926-1932 гг.)Рабочие Ленинграда в борьбе за победу социа­лизма. М.; Л., 1963. С. 170; Ленинградские рабочие в борьбе за социа­лизм... С. 30-31. в1Секушин В. И. Отторжение... С. 40. 62 Красная газета. 1928. 28 июня, вечерний выпуск; Осокина Е. А. За фасадом «сталинского изобилия»: распределение и рынок в снабжении на­селения в годы индустриализации. 1927-1941. М., 1997. С. 65-66, 70, 77. 63 ЦГАИПД СПб. Ф. 2, on. 1, д. 274, л. 32. 64Трудовые конфликты в Советской России... С. 246. 65 ЦГАИПД СПб. Ф. 5, on. 1, д. 321, л. 87. 66 Ленинградские рабочие в борьбе за социализм. С. 38. О Г.Д.Вейнбер-ге см. док. 102, коммент. 1. LABOR ACTIVISM IN PITER, 1918-1929: TOWARD A NEW UNDERSTANDING OF THE «PROLETARIAN DICTATORSHIP» William G. Rosenberg The publication of this extraordinary volume of archival documents is an historical milestone. It reflects the first systematic efforts of conscien­tious archivists and historians to search the archival records for tangible evidence of a phenomenon generally known to have occurred in the period 1918-1929 in Petrograd, but which has long been distorted or obscured in the available record: the extent, nature, and content of anti-Bolshevik attitudes and protests on the part of Petrograd industrial workers. In So­viet scholarship, any acknowledgment of labor protest was invariably set in terms of counter-revolutionary activism on the part of Mensheviks, SRs, or Trotskyites, or defined as part of an on-going «class struggle against the remnants of old regimes.1 Leading authorities of the Soviet la­bor movement like E.G.Gimpelson and D.A.Baevskii ignored entirely the outbreaks of strikes and demonstrations that gripped Petrograd for much of the spring of 1918 and late winter of 1920-21, or regarded work stop­pages and proguly as evidence of the low level of labor discipline among unconscious and unskilled workers who had been «the day before peasants or petty bourgeois urban elements».2 Western authors, taking their lead from newspapers accounts and informative emigre, memoirs and materials like Fedor Dans «Два года скитаний», could demonstrate the existence of widespread labor unrest but lacked the archival evidence needed for its careful analysis.3 The most successful accounts have dealt only with the early months of the Soviet period when newspaper testimony was still re­latively comprehensive.4 Recent studies have pushed the chronology for­ward, but have still lacked a strong evidentiary base.5 And despite several good volumes on Moscow and Don workers and industrial labor generally during NEP and the first five year plan, no arhival work whatsoever was possible until very recently on any kind of industrial labor protest in the 1918-1929 period.6 As a consequence, major issues affecting our understanding of early Soviet history have not been systematically addressed. At the broadest le­vel, these involve such central questions as the nature of the relationship between the Bolshevik party itself with Russias industrial workforce, its putative «social base»; the effect of this relationship on the regimes own sense of confidence and purpose; the degree of repression within the factory, as well as the more subtle forms of social control that developed as their complement; the level of strike and protest activity these controls engendered; the complex patterns of passive labor resistance that developed 30 when strikes, demonstrations, and other overt kinds of protest proved im­possible; issues concerning worker «mentality and culture, and especially, the ways in which workers thought about themselves and their leaders in this period; and finally, the degree to which labor protest itself, in both active and passive forms, can be considered an agent of social and political change in this period. At a more specific level, there is the question of the impact on subsequent Soviet history of various specific historical events: the organization of the so-called «Собрание уполномоченных фабрик и заводов г. Петрограда»; the «волынки» movement in early 1921; efforts to organize an independent «Рабочая группа» in 1923; and especially the resistance among industrial workers to the tenets and ambitions of the First Five Year Plan. The present volume of documents has been assembled not in order to solve these questions or problems, but to allow them to be conceptualized more clearly. It is offered with the hope that the documents themselves will help refocus the attention of historians and serve as a stimulus to new and interesting research. The question of the Bolshevik partys relationship to Russias industrial work force became a pressing question immediately after the October revo­lution. Rapidly deteriorating economic conditions, especially in Moscow and Petrograd, quickly dashed whatever hope and optimism the October revolution may have created. The spontaneous demobilization of the old army compoun­ded the deprivation and social dislocation, especially for many women workers; and the winter and early spring of 1918 bordered on the catastrophic for many in St.Petersburg as factories were forced to shut down, workers went without wages, and women and families especially found themselves without social supports.7 The view of the Putilov workers, expressed in a report to a general meeting of workers and employees at the Nevskii Mechanical Shoe Factory on 14 March 1918, that the Bolshevik regime was а «фиктивная власть избрана штыками и погибнет от штыков» (Document 10), reflec­ted not simply the extent of lost faith among many Petrograd workers, but a fundamental problem of Bolshevik legitimacy and authority. For many, the use of bayonets to bring the Bolsheviks to power was acceptable only insofar as - постольку поскольку (to paraphrase the Petrograd Soviets fa­mous slogan in 1917) - Bolshevik rule proved capable of solving the Russias urgent social and economic crisis. What may have been most important over the long run about the disp­lays of hostility on the part of industrial workers to those in power in the spring of 1918 was the challenge they represented to the regimes own sense of security: it was one thing to struggle against those regarded as class enemies or who armed themselves for civil war, quite another matter to be challenged by industrial workers represented as the social core of the new Soviet order. The formation of the White armies in the spring of 1918, the open break of the Left SRs after Brest-Litovsk, and even the emergence of Bukharins militant Left Communist faction within the party itself were undoubtedly easier for Bolshevik leaders to contend with than the growing rebelliousness of Petrograd workers, especially after this re­ belliousness crystallized in the «Собрание уполномоченных фабрик и заводов г. Петрограда. As Documents 6-14, and especially 19-24 and 28-35 evidence so clearly, the Sobranie reflected an extraordinary degree of anti-Bolshevik feeling among Petrograd industrial workers, however much its leadership was closely tied to Mensheviks and Left SRs. The ve­ry effort to convene an independent All-Russian Workers Congress (Все­российский рабочий съезд) in July 1918 (Documents 30, 31) was a powerful challenge not to the Bolsheviks hold on power, which an ample supply of bayonets continued to protect, but to its legitimacy, moral authority, and sense of purpose. As Molotovs remarks to the Petrograd Soviet in August 1918 testify (Document 57), the factory itself was an institution of enormous symbolic and emotive importance to the party. Its behavior in every respect was an implicit test of the regimes own authority and authenticity. One of the most interesting discoveries after the recent opening of the archives was the extent to which the party began after this early wave of worker opposition to try and chart the shifts in «mood (настроение) in the factories, and adjust agitation work as well as policy, accordingly. Whether or not they were accurately recorded by police informers and factory authorities, it is clear that the regime believed Petrograd industrial workers remained continually discontented with wage and ration policies, were broadly sympathetic to the Kronstadt rebellion in 1921 for these reasons, and continued to regard the regime as an antagonistic « manager throughout the 1920s. In sifting through these reports, party officials also clearly had to distinguish between «legitimate complaints and protests, that is those clearly related to such problems as late wages or re­duced rations, and «illegitimate complaints which touched directly on the partys «right to rule. «Тор secret (Совершенно секретно) documents throughout the 1920s reflected both the regimes continual attention to this problem, and its difficult in finding effective resolutions (see esp., e.g., Documents 132,153). ^Decisive struggle was often called for, along with ^prompt reactions to all manifestions of discontent (Documents 142, 143). But the documents also suggest how difficult it actually was to de­termine what actually constituted the «effective measures necessary to rebuild worker confidence in the regime, and why, therefore, that issue became one of the principal sources for continuous and increasingly bitter inner-party conflict during NEP. The fundamental insecurity in the regi­mes relations with Petersburg workers - still regarded in ideological as well as practical terms as its fundamental social base - seems to have been every bit as problematic on the eve of collectivization and the first Five Year plan as it was in 1918. The documents below give ample testimony to the various kinds of protest used by Petersburg workers between 1918 and 1928 as well as the range of repressive measures deployed by the regime. The most obvious protests, of course, were overt strikes and demonstrations, but the materials here suggest that in comparison especially with 1917 and the prerevolu­ tionary period these were relatively rare (see especially Documents 130, 131).8 This was partly because such overt actions were invariably met with overwhelming force and massive arrests, but also because in continual conditions of economic scarcity and deprivation, workers were at enormous personal risk if they took actions which put their own meager wages and jobs in danger. In addition to arresting suspected ringleaders, the regime commonly shut factories down completely in cases of full scale strikes, and employing procedures similar to those used by the tsarist regime, rehired only those workers who could pass informal «loyalty tests, often at lower wages (Document 69). Far more frequent patterns of resistance, and one of the most fascinating revelations of these documents, were the much safer tactics of slowdown known as volynki and italianki, and the passive aggression of accidents, theft, embezzlement, and accusations of wrong-doing directed toward fore­men, factory committees, and various local authorities, especially those responsible for assuring an adequate supply of raw materials and the prompt payment of wages (Documents 46, 49, 60, 104, 127, 129, 132 and others). As the American sociologist James Scott has demonstrated so convincingly, if one pays careful attention to such issues as work practices («laziness», lack of attention), forms of speech and address, tone of voice, even manners (rudeness) and affects of personality like brusqueness or seeming indifference, one can begin to discern what Scott has called the concealed or «hidden transcripts of popular resistance. These can become pervasive and consequential forms of indirect protest, powerful in part because they are so difficult for even the most authoritarian regimes to repress. A systematic indifference to work can have as great an effect on productivity over time as deliberate slowdowns; and surly attitudes on the part of workers to foremen and managers can create a constant tension below the surface of otherwise «normal factory relations.9 The documents below give ample testimony of such «hidden transcripts of resistance throughout the 1918-1929 period, and suggest a field of enquiry very much deserving of further research. The «art» of the slow­down, for example, was to create just enough concern on the part of the authorities to prompt them to address the problem at hand without crossing the line into identifiable malfeasance. «Волынки, хищение», even theft and wastefulness {брак) also became well honed «weapons of the weak in this period (Documents 127, 129, 132). So was the identification of «ene-mies within the factory committee structure as ostensibly responsible for particular difficulties, a tactic which clearly fed into the partys own insecurity about these matters and thus in itself created further local disruptions (Document 129). Document 155, the last in collection, reports that workers refused to participate in work without pay on «Collectivization Day, just as many refused to participate in «Субботники» during the 1918-21 period. And in Document 75 we find an interesting discussion of «impudence, and how it was a symptom for developing gray and black market behaviors. Although there are virtually no overt political protests
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   38

  • 2 Заказ № 247