Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Русская япония




страница1/18
Дата27.02.2017
Размер3.78 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18


А. А. Хисамутдинов

РУССКАЯ ЯПОНИЯ
От автора


Нихон куни — Сима-зима

От Хоккайдо до Цусима…

И аруйта сотни миль,

Мы прошли, глотая пыль.

Русская эмигрантская песня в Японии


Йокогама, лето 1970 г. Внизу грязевое месиво: остатки мазута, пластмассовые бутылки и прочий мусор, прибитый волной к борту теплохода. На вываленной «беседке» крашу обшарпанный борт «Джурмы». Вновь перебираю в голове последний разговор с боцманом:

— Придется тебе вместо увольнения на берег и походов по магазинам заняться покраской. Комиссар что-то взъелся на тебя: говорит, не ходишь на собрания, зато много болтаешь с японцами! Будь осторожен: могут прикрыть «визу» и попадешь к рыбакам!

Увы, у меня сразу не заладились отношения с первым помощником капитана, бывшим военным, у которого, как открыто говорили на судне, одна извилина и та от ношения армейской фуражки. Особенно он был недоволен моим увлечением японским языком. Тут с причала раздался женский голос:

— А как наши занятия?

Это была смешливая Эмико, изящная японка, помощница стивидора, с который я как раз и практиковал разговорную речь…

Южные Курилы, лето 1975 г. Сейнер мягко переваливался с борта на борт. Мертвая зыбь настраивала на меланхолический лад. Я лениво просматривал промысловые карты, приглядываясь к району, куда можно было бы отправиться на ночь в поисках сайры. На мостике шел обычный треп: кто и сколько заработал, и как можно потратить деньги на берегу. Как всегда, фоном из динамика доносилась скороговорка японской речи. Коллеги из Страны восходящего солнца с завистью смотрели на нас, промышлявших рыбу в местах, куда им было запрещено приближаться и которые они считали своими «Северными территориями». Тралмастер Степа, разбитной парень и любимец команды, как всегда в центре внимания.

— И что они разболтались? Ну-ка и я поговорю с ними, — сказал он, взяв в руки микрофон. В эфир полилось что-то невообразимое: заковыристый русский мат, кстати, весьма талантливо дополненный простыми и бессистемными звуками, среди которых слышались окончания японских существительных и глаголов.

На минуту в динамике воцарилось молчание, а затем раздался настоящий взрыв голосов возмущенных японцев. Я сразу уловил в речи японских рыбаков ненормативную лексику. Самое время ввязаться в разговор. Перехватив у смеющегося Степы микрофон, сказал по-японски:

— Мне всегда казалось, что японцы не могут так ругаться…

Эфир снова замолчал, а потом раздался набор извинений, произнесенных вежливым мужским голосом, судя по всему, принадлежавшим пожилому человеку.

— Простите, а это кто? На русском судне человек, говорящий на токийском диалекте?..



Нагасаки, 1989 г. Человек предполагает, а Бог располагает. Вот уж точнее не скажешь. Совсем было стал забывать японский язык, и увлечение этой страной осталось в далеком прошлом. Вначале не воспринял серьезно предложение стать научным консультантом делегации Министерства морского флота, отправляемой в Японию на переговоры по поводу организации выставки «Нагасаки-Путешествие-90». Это была незабываемая поездка, в ходе которой не только были решены организационные вопросы, но и состоялось знакомство с прекрасным городом, своим географическим положением и рельефом напоминающим Владивосток. Нагасаки стал для России официальными воротами в Японию. Чуть позже русские дальневосточники приезжали сюда на отдых или лечение. В те времена это было сделать во много раз легче, чем поехать в Европу. Свидетельство российского присутствия здесь — самое большое русское кладбище в Японии, на котором мне тогда посчастливилось побывать, выкроив полчаса из весьма напряженного рабочего графика.



Верхняя часть входа в кафедральный собор Воскресения Христова в Токио. Фото автора


Йокогама, 1995 г. Возвращаясь из Америки во Владивосток транзитом через Японию, решил там остановиться на неделю, чтобы поискать русские могилы. К этому времени я уже вплотную занялся вопросами русской эмиграции в страны Азиатско-Тихоокеанского региона. Как известно, в Токио не хоронили иностранцев, для этого существовало особое кладбище в Иокогаме, куда я и устремился. Небольшой по площади, этот погост появился в европейской части города в прошлом веке. С тех пор он пополнился сотнями могил моряков разных национальностей, нашедших свой последний причал на японской земле. Я провел на старом кладбище целый день, разыскивая среди множества могил русские, фотографируя аккуратные надгробья, списывая в блокнот слова эпитафий. Только к вечеру, когда солнце скатилось к горизонту, присел у одной из русских могил.

Из задумчивости меня вывело православное пение, которое показалось зовом из прошлого. Меньше всего думал встретить здесь соотечественников. Дождавшись окончания службы, познакомился со своими земляками, которые, как оказалось, уже давно жили в Японии. Они рассказали много интересного о своей жизни в изгнании, дополнив архивные сведения. К огорчению многих историков, изучающих прошлую жизнь русских эмигрантов, о ней осталось мало документов. Стараясь найти свое место в новой стране, русские изгои меньше всего беспокоились о сохранении собственных архивов.



Япония, 2006–2007 гг. Уже и не надеялся вернуться в Нагасаки или Йокогаму. Но вот на кафедре японоведения в Дальневосточном техническом университете мне предложили подать документы на получение гранта от Японского фонда. Признаться, в удачу верилось слабо: особых заслуг в деле изучения Японии не имелось, но все же решился и написал о желании заняться темой «Влияние японской культуры на российский Дальний Восток». К моему несказанному удивлению, однажды раздался звонок из Генерального консульства Японии, и мне сообщили, что могу отправиться в Страну восходящего солнца на год и заняться этими исследованиями. Так я смог посетить многие места русского присутствия в Японии. Выпал редкий шанс объехать всю Японию, поработать во множестве архивов и библиотек, провести насыщенные полевые исследования и завершить давно задуманное.

Только после этого я смог прояснить многое, что оставалось непонятым. В частности, почему в Японии к России относятся прохладно, даже с настороженностью. А россияне, наоборот, с увлечением занимаются Страной восходящего солнца. Так уж было угодно госпоже Истории, что мы соседи, а «соседей и родственников не выбирают». Кстати, в Японии есть очень похожая поговорка.

При создании этой книги не ставилась цель раскрыть всю историю русского пребывания в Японии. Основным желанием было рассказать о том, что связывает наши народы. Понимая, что невозможно дать полный анализ, автор решил ограничиться наиболее характерными, на его взгляд, событиями и героями. Автор отошел от общепринятой структуры таких публикаций и в конце каждый главы поместил свой путевой дневник, который вел во время пребывания в Японии, надеясь, что субъективный взгляд поможет читателю найти ответы на некоторые вопросы.

Автор будет благодарен за любые уточнения и дополнения, которые пришлют читатели по адресу: Россия, 690 041, г. Владивосток, ул. Полетаева, д. 49. Email: amir. khisamutdinov@wsu.ru или khisamut@hawaii.edu



В гости к соседям

В давние времена границей между странами порой служили огромные территории, заселенные редкими жителями. Для России и Японии это были Сахалин и Курильские острова. Но так уж распорядились история с географией, что Россия одним броском достигла берегов Тихого океана и стала соседкой Страны восходящего солнца. Несмотря на закрытость Японии, русские очень хотели завязать торговлю с обитателями Хоккайдо. Они слышали от жителей Курильских островов, что на Южных Курилах айны и японцы ведут меновую торговлю. Чтобы разузнать обо всем в подробностях, власти предложили российским купцам отправить туда экспедицию. Ее начальником назначили сибирского предпринимателя Ивана Михайловича Антипина, говорившего немного по-японски. Он получил подробную инструкцию, в которой детально описывалось все, что требовалось узнать о жизни соседей.

Полного успеха экспедиция не добилась, так как бот «Святой Николай» потерпел у Южных Курил крушение, но с японцами русские встретились. Они рассказали друг другу о своих странах и предварительно договорились о временной торговле на острове Кунашир, — при условии, конечно, утверждения ее правительствами обеих стран. Русские угостили японцев ржаным хлебом, сдобными пшеничными булками и табаком. Японцы, в свою очередь, отдарили русских рисом и листовым табаком. Напоследок они обменялись ценными подарками. Российские власти высоко оценили результаты экспедиции и наградили владельца судна именной золотой медалью.

Инициатором отправки в Японию другой экспедиции, более масштабной, был естествоиспытатель Кирилл (Эрик) Густавович Лаксман. Совершая поездки по Сибири для сбора коллекций, путешественник познакомился в Иркутске с японцами, потерпевшими кораблекрушение у российских берегов. Грех было не воспользоваться удобным случаем: отправить их на родину, а заодно попытаться разузнать что-то о Японии и установить с ней торговые отношения. Президент Коммерц-коллегии граф А. Р. Воронцов одобрил предложение ученого и написал: «Для препровождения тех японцов в их отечество можно употребить одного из сыновей профессора Лаксмана».

Адам Кириллович Лаксман, сын ученого, окончил Сухопутный шляхетный кадетский корпус и в 1786–1795 гг. служил исправником в Гижигинске. Переняв от отца тягу к исследованиям, он занимался метеорологическими наблюдениями, в том числе собирал сведения о вулканических явлениях на Камчатке. 28 июня 1891 г. Екатерина II приняла А. К. Лаксмана и одного из японцев Дайкокуя Кодаю, который в дальнейшем сыграл огромную роль в установлении добрых отношений между Россией и Японией. Императрица внимательно выслушала рассказ японца о пережитом и много расспрашивала его о Японии. Вскоре она издала указ: «Случай возвращения сих японцов в их отечество открывает надежду завести с оным торговые связи, тем паче, что никакому европейскому народу нет столько удобностей к тому, как российскому, в разсуждении ближайшаго по морю разстояния и самого соседства».

Начальником экспедиции назначили 26-летнего А. К. Лаксмана. 20 мая 1792 г. он с тремя японцами (Кодаю, Исокити и Коити) выехал из Иркутска в Охотск. Здесь уже снарядили галиот «Святая Екатерина». Командиром парусника стал опытный мореплаватель 35-летний Василий Михайлович Ловцов. Он окончил Иркутскую навигационную школу и участвовал во многих исследованиях на Дальнем Востоке, в частности, в знаменитой экспедиции И. И. Биллингса. В сентябре 1792 г. «Святая Екатерина» вышла в море и 9 октября вошла в залив Немуро на Хоккайдо, который тогда назывался Мацмаем.[1] Оттуда русские отправили письмо губернатору с просьбой разрешить судну подойти к берегам Японии. В ответ было получено следующее письмо: «Так как вы за препровождением людей наших прямо в здешнее место, не имея еще никакого дружества с людьми, на судне вооруженном пришли, чего для и следовало бы долговременно обратно не отпускать, как пришедших без ведома, а особливо против закона нашего, ибо таковые, которыя какия законопротивныя дела производить будут, и вовсе обратно не отпускаются, но уважая, что за препровождением наших подданных людей из своего государства отправлены, с великою трудностию следовали и государства нашего законов еще не ведая, ныне возвратить обратно простительно, только с тем, как в здешнее место заходить запрещается, чтоб впредь не приходить».

Русские не послушались в надежде на дальнейшие уступки японцев, и они их дождались спустя почти восемь месяцев. После длительных переговоров с японскими чиновниками галиоту разрешено было перейти в Хакодате. Там в начале июля 1793 г. русские передали японским властям двоих японцев. Третий, Коити, скончался от цинги во время зимовки, 30 марта 1793 г., так и не сумев ступить на родную землю. Остался на берегу Немуро и русский матрос, тоже умерший от цинги. На дереве, под которым его похоронили, Ловцов приказал вырезать соответствующую эпитафию. Так на Хоккайдо появилось одна из первых русских могил.

Из Хакодате российских представителей торжественно препроводили в столицу острова город Мацмай, где 17 июля состоялась первая официальная встреча японцев и русских. В результате переговоров Лаксман получил от японских властей разрешение на посещение одним российским судном порта Нагасаки для переговоров о торговле.





Пленение В. М. Головнина. Из Хакодатской библиотеки

8 сентября 1793 г. Лаксман и его спутники вернулись в Охотск. За время путешествия были собраны коллекции образцов флоры и фауны Северной Японии, семян сельскохозяйственных культур, а также изделия ремесел айнов и японцев. В отчетах и журналах Лаксмана содержались сведения о городе Эдо (ныне Токио) и Курильских островах. В 1794 г. его с отцом вызвали в Санкт-Петербург, где Лаксман-младший получил чин капитана. В 1796 г. он возвратился в Гижигинск. Полученная Лаксманом лицензия явилась основанием для отправки в Японию российских посольств Н. П. Резанова в 1803 г. и Е. В. Путятина в 1855 г.



Предыстория, или голландская «рекомендация»

После прибытия в Японию в 1543 г. первых португальцев и начального знакомства японцев с европейской культурой местные князья-даймё разрешили иностранцам заходить в различные порты и заниматься торговлей. Особенно португальским торговцам полюбилась превосходная бухта Нагасаки, где даймё Омура Сумитада (Отита Sumitada), управлявший этим побережьем, в 1570 г. построил шесть городских кварталов на «длинном мысу» (nagasaki), что и дало название городу. Постепенно он стал превращаться в главный порт иностранной торговли, но одновременно приобретал все большее значение как центр миссионерской деятельности: в нем обосновались миссионеры Общества Христа, начавшие в Японии пропаганду христианства.

Поначалу японские власти не обращали особого внимания на миссионеров: синтоистская и буддистская Япония терпимо относилась к другим верованиям. Со временем японцы заметили, что миссионеры действуют все более и более агрессивно по отношению к традиционным японским религиям, и это стало вызывать возражения. В конце концов возненавидевший христианство сёгун Тоётоми Хидеёши (Toyotomi Hideyoshi) распорядился изгнать всех проповедников и в 1587 г. взял Нагасаки под прямое управление.

Понимая, что чужеземного влияния на Японию этим не остановить, в 1635 г. правительство бакуфу запретило иностранцам подходить к берегам Японии, а японцам — плавать за границу. Португальским торговцам, уже знакомым японцам по многолетней деятельности, разрешили остаться в Нагасаки, но с условием, что они будут жить в стороне от местного населения. 25 богатых нагасакцев получили от властей распоряжение построить для них остров под названием Десима,[2] куда интернировали всех португальцев.

Страх японских властей перед чужеземным влиянием усилился из-за восстания Shimabara no Ran, происшедшего около Нагасаки в 1637 г., которым японские христиане воспользовались для выражения недовольства. В 1639 г. бакуфу предприняло решительные меры: оно выслало всех португальцев и провозгласило полную изоляцию страны. Отныне никто из японцев не мог покинуть пределов Японии, а тех, кто какими-то судьбами оказывался за границей, по возвращении ожидала казнь. Всех христиан предполагалось отправить в тюрьму, при этом обещали награду каждому, кто мог сообщить какие-либо сведения о христианских миссионерах и их последователях. Остров Десима опустел, правда, ненадолго. Уже в 1641 г., спустя два года после изгнания португальцев и провозглашения изоляции Японии, представители голландской Ост-Индской компании получили распоряжение переместить на Десиму свою факторию и вести торговые операции. Больше заинтересованным в торговле, чем в распространении религиозных идей, им удалось избежать преследования.

От голландцев, которые отлично знали Россию, японцы были наслышаны и о своем северном соседе, России, которая к середине XVIII века уже приблизилась к границам Японии. Голландцы вполне сознавали, что русские могут нарушить их монополию на торговлю с Японией, и делали все, чтобы представить их в невыгодном свете, вплоть до распространения слухов, что русские могут предпринять захват севера Японии.

Хотя Нагасаки находится в немалом отдалении от российских берегов, именно здесь развернулись события по установлению первых официальных контактов между Японией и Россией. Еще в 1787 г., после успешной войны с Турцией, Россия намечала кругосветное плавание с заходом в Японию. В команду планировали зачислить и молодого Ивана Федорович Крузенштерна, который к тому времени заканчивал Морской шляхетный кадетский корпус. Осуществиться планам помешала Вторая Турецкая война: в октябре 1787 г. императрица Екатерина II отменила морской поход.

Но через несколько лет именно Крузенштерну суждено было возглавить первую русскую кругосветную экспедицию. В 1788 г. он окончил кадетский корпус, успев за время учебы пройти отличную практику на кораблях Британского флота и побывав помимо Атлантического в Тихом и Индийском океанах. 27 марта 1798 г. Крузенштерну присвоили звание капитан-лейтенанта, а на следующий год он напйсал на имя императора Павла I записку «О развитии колониальной торговли и выгоднейшем снабжении российско-американских колоний всем необходимым». Крузенштерн доказывал, что сухопутные торговые пути России через Сибирь на Дальний Восток имеют ограниченное значение, и предложил иной путь: «Из Кронштадта на запад — мимо мыса Горн — через Тихий океан к Аляске и Алеутским островам — в китайский порт Кантон». Сначала предложение отклонили, но в начале августа 1802 г. 32-летний офицер получил от министра коммерции и дорожных сообщений Н. П. Румянцева разрешение готовить корабли для кругосветной экспедиции. Деньги на нее выделила Российско-Американская компания (РАК), успешно действовавшая на Дальнем Востоке.

РАК в то время фактически возглавлял Николай Петрович Резанов. Он был на шесть лет старше Крузенштерна. Получив домашнее воспитание, Резанов служил в артиллерии, затем в лейб-гвардии Измайловском полку. Он прошел хорошую практику, служа правителем канцелярии Адмиралтейств-коллегии, и являлся одним из учредителей Российско-Американской компании. Независимо от Крузенштерна Резанов также работал над программой первой кругосветной экспедиции, мечтая превратить РАК в достойного конкурента голландской Ост-Индской компании. Поэтому на стол министра Румянцева легли сразу два проекта кругосветки. 10 июня 1803 г. Резанову пожаловали звание действительного камергера и вручили орден Св. Анны 1-й степени. В высочайшем указе отмечалось: «Избрав вас на подвиг, пользу Отечеству обещающий как со стороны японской торговли, так и в рассуждении образования Американского края, в котором вам вверяется участь тамошних жителей, поручил Я канцлеру вручить вам грамоту, от Меня к японскому императору назначенную, а министру коммерции по обоим предметам снабдить вас надлежащими инструкциями, которые уже утверждены Мною. Я предварительно уверяюсь, по той способности и усердию, какие Мне в вас известны, что приемлемый вами отличный труд увенчается отменным успехом и что тем же трудом открытая польза государству откроет вам новый путь к достоинствам, а сим несомненно более еще к вам обратит и Мою доверенность».



Первое русское судно в Хакодате. Из Хакодатской библиотеки

Хотя первая русская кругосветная экспедиция носила дипломатический характер, Россия не проявляла государственного интереса к установлению связей с Японией. Инструкцию Резанову готовил министр коммерции, а роль Министерства иностранных дел ограничилась составлением канцлером Воронцовым высочайшей грамоты на имя японского императора. Резанову передали и старый документ, хранившийся в министерстве: разрешение на заход русского корабля в Нагасаки, выданное еще в 1793 г. японскими властями А. Лаксману.

В Петропавловске-Камчатском на борт «Надежды» поднялись четверо необычных пассажиров-японцев, оказавшихся в России после кораблекрушения. Зимой 1793 г. 16 человек, отправившихся с грузом риса и леса на «Вакамия-мару» из порта Исиномаки, попали в жесточайший шторм. Они целый месяц дрейфовали по морю, пока их не выбросило на один из Андреяновских островов, где они встретились с русскими. Японцев отправили в Иркутск, и они провели там десять лет. За это время шесть моряков скончались. Когда остальным предложили вернуться на родину, согласились только четверо жителей Сендая: Цудаю (62 года), Гихэй (44 года), Сахэй (43 года) и Тадзюро (35 лет).

Только через месяц после выхода с Камчатки, 25 сентября 1804 г., «Надежда» приблизилась к Нагасаки. Японские чиновники приказали привести «Надежду» на внешний рейд Нагасаки, где просили отдать якорь, из пушек не стрелять и не входить в залив до прибытия из города уполномоченных губернатора. В семь часов вечера «Надежда» бросила якорь в указанном месте. Сняв копию с бумаги, выданной в свое время Лаксману, японские чиновники выразили недоумение, почему русские воспользовались полученным разрешением лишь спустя 12 лет, и сообщили, что ждали прихода русского корабля четыре года подряд. В девять часов вечера нагасакский рейд озарился огнями: из залива появилось множество японских джонок и между ними большое судно, освещенное разноцветными фонарями. На этой флотилии, остановившейся у борта «Надежды», прибыли уполномоченные губернатора, баниосы, и корабельная стража. Японцы попросили вызвать соотечественников, привезенных из России. Расспрашивая их, они тщательно записывали ответы.

8 ноября голландские суда покинули Нагасаки, и по приказанию губернатора «Надежду» провели на буксире за императорские караулы, где судно встало на якорь. Между тем посол жаловался на усиление болезни, и губернатор пообещал предоставить ему помещение на берегу, к отделке которого велено было приступить. Выбрали местность напротив голландской фактории, где находился рыбный базар Мегасаки. Участок с трех сторон окружал залив, четвертую обнесли трехметровым тыном из бамбука. Но и залив против дома на расстоянии 106 м огородили двойным тыном, чтобы к русским не могло подойти никакое судно. Ворота, выходившие прямо в воду, запирались с обеих сторон замками.

Дом посланника и его свиты состоял из девяти комнат, отделенных друг от друга бумажными перегородками и ширмами. Во дворе имелись четыре магазина, еще два были за воротами, у которых поставили две караулки с солдатами: полицейскую и военную. Наружный ключ от ворот хранился у морского чиновника, а внутреннийу сухопутного офицера. Кроме того, на горе, возвышавшейся над русским лагерем, были расположены караульные дома с пикетами, так что сверху можно было видеть все происходящее внизу.

Остров Десима, на котором жили голландцы, отделялся от посольской территории заливом. В начале декабря отделка посольского дома была окончена, и 17 декабря Резанов с большой торжественностью переехал на берег. В этот день с раннего утра Нагасакская бухта приняла праздничный вид, залив был заполнен всевозможными лодками и другими судами, украшенными флагами, а на берегу выстроились войска. Около полудня показалось огромное, богато украшенное японское судно — двухпалубная джонка местного феодального князя. Переборки кают были покрыты лучшим японским лаком, трапы из красного дерева отполированы как зеркало, палубы устланы дорогими коврами. Шелковые ткани с вышитыми золотом гербами и цветами украшали двери, окна и даже борта. В кормовой части джонки устроили павильон для русского посла со свитой и важнейших японских сановников, также затянутый дорогой тканью с шикарными вышивками. Войдя в джонку, Резанов приказал поставить у входа в павильон двух гренадеров и поднять флаг чрезвычайного посла с двуглавым орлом посредине.

За все время стоянки моряки с «Надежды» не имели права покидать судно. Вместе с посланником в его резиденции проживали восемь человек. Переводчики-японцы перед встречей с россиянами обыскивались полицией. Не разрешались ни закупки научного оборудования через третьих лиц, ни обмен вещами.

Посланник и его свита прожили в почетном заточении четыре месяца, до самого отъезда из Японии.

Попытка первого официального российского посольства заключить с японцами договор о торговле завершилась неудачей: японское правительство, по-видимому, твердо решило сохранить прежнюю замкнутость. Разрешение, выданное прежде А. К. Лаксману, японцы проигнорировали. В связи с отказом в установлении торговых отношений Резанов составил особый меморандум японским властям, отметив в четвертом пункте: «Чтобы Японская империя далее северной оконечности острова Матмая отнюдь владений своих не простирала, поелику все земли и воды к северу принадлежат моему государю».

На последней встрече с представителями бакуфу им передали четырех японцев, привезенных из России. После продолжительного допроса они встретились с представителем Сендайского княжества, специально приехавшим за своими земляками. В декабре японцев отправили под конвоем в Эдо, где их принял в своей резиденции даймё. Более сорока дней их расспрашивал ученый Оцуки Гэнтаку и на основании бесед закончил в 1807 г. сочинение «Удивительные рассказы о далеких морях».

Неудачу дипломатической миссии Резанова объясняют по-разному. Одни считают, что виной всему горячность и высокомерие русского посланника; другие винят Деффа, директора голландской фактории, который опасался русской конкуренции и втайне употреблял все усилия, чтобы помешать русским завязать дипломатические и торговые сношения с Японией. Эта версия, кстати, не лишена оснований. Позднее В. М. Головнину довелось случайно познакомиться с письмом, в котором сообщалось, что голландским переводчикам «удалось дело это кончить хорошо, и склонить японцев на такое мнение о России, что они выслали Резанова, дав ему ответ, который, вероятно, отучит русских ходить в Японию».


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

  • Верхняя часть входа в кафедральный собор Воскресения Христова в Токио. Фото автора
  • В гости к соседям
  • Пленение В. М. Головнина. Из Хакодатской библиотеки
  • Предыстория, или голландская «рекомендация»
  • Первое русское судно в Хакодате. Из Хакодатской библиотеки