Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Рудольф Штейнер От иисуса ко христу ga 131 Перевод с немецкого




страница1/12
Дата04.03.2017
Размер2.62 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12





Рудольф Штейнер
От ИИСУСА ко ХРИСТУ
GA 131

Перевод с немецкого

Олег ПОГИБИН

Ред. А. Демидов, Л. Банзелюк

СОДЕРЖАНИЕ
ОТ ИИСУСА КО ХРИСТУ
ОТКРЫТАЯ ЛЕКЦИЯ,

Карлсруэ. 4 октября 1911
Исследования исторического Иисуса в 19 столетии. Артур Древе. Являются ли Евангелия историческими источниками? Христианство как мистическое событие. Мистерии древности. Аристид как ученик мистерий. Два рода мистерий: греческие или египетские мистерии и персидские мистерии или мистерии Митры. Адам - первый человек, и грехопадение. Христиан­ство Павла. Евангелия суть не биографии, но описания по­священия.

……………………………………………………………..6




ОТ ИИСУСА КО ХРИСТУ

ПЕРВАЯ ЛЕКЦИЯ, Карлсруэ, 5 октября 1911

Два направления европейского духовного развития: принцип Иисуса в иезуитизме и принцип Христа в розенкрейцерстве. Троичность: сознательная духовная жизнь, подсознательная душевная жизнь, непознанная природная жизнь - Дух, Сын (Логос), Отец - представление, воля, чувство. Инициация духа у розенкрейцеров и инициация у воли иезуитов………………………………………………………37
ВТОРАЯ ЛЕКЦИЯ, 6 октября 1911

Христианско-розейкрейцерское посвящение. Розенкрейцер­ство и наука о духе. Учение о реинкарнации и карме в ини­циации розенкрейцеров и у Дросбаха, Виденмаина и Лессинга, с одной стороны, и в буддизме с другой. Высвобождение эфирного тела на пути познания розенкрейцеров. Путь к пере­живания Христова события посредством продолжающегося Откровении. Собственное переживание евангелических образов в инициа­ции розенкрейцеров. Встреча со Стражем Порога и история искушения Иисуса. Страх и сцена на Масличной горе. Отли­чие от иезуитического пути……….57.

ТРЕТЬЯ ЛЕКЦИЯ, 7 октября 1911г.

Три источника познания тайн христианства: Евангелия, ис­следования ясновидящих, вера как путь познания самого себя и Христа. Переход роли кармического судии ко Христу. Иисус из Назарета был истинным человеком, а не адептом, как Аполлоний Тианский. Связь индивидуальности Христа с телом Иисуса из Назарета в сопоставлении с Аполлонием. Грехопадение и его искупление Христом. Два свидетельствао вере: Паскаля и Вл. Соловьева…………..76

ЧЕТВЕРТАЯ ЛЕКЦИЯ, 8 октября 1911

На смену вере придёт созерцание Христа. Переживание Логоса в дохристианской и христианской эре. Предчувствия Рихарда Вагнера относительно Мистерии Голгофы как пример необходимого жертвенного на­строения относительно истинности духовного мира. Евангелия переданные по традиции и Хроника Акаши. Иероним и Евангелие от Матфея. Путь от внутреннего переживания Христа к христианскому посвящению………………………………………………….101

ПЯТАЯ ЛЕКЦИЯ, 9 октября 1911

Послания Павла. Вопросы в связи с распадом физического тела после смерти. Взаимосвязь физической телесной формы и "Я". Эллинизм: высочайшая любовь к физическому телу, Буддииское сознание: пренебрежение физическим телом. Древнее еврейство: воспроизведение формы физического тела через поколения. Книга Иова……………………………………………120

ШЕСТАЯ ЛЕКЦИЯ, 10 октября 1911

Коренной вопрос христианства: Воскресение. Посвящение в мистерии и Евангелия. Исторический облик Павла после переживания под Дамаском. Христос, второй Адам. Тленное тело Адама и нетленное тело второго Адама. Физическое те­ло и формооблик человека, фантом. Взаимосвязь внешнего вида физического тела с люциферическим влиянием……………141

СЕДЬМАЯ ЛЕКЦИЯ, 11 октября 1911

Единственное воплощение Христа в физическом теле. Природа "я" у человека. Трудность понимания Воскресения. Физическое те­ло как зеркало душевных переживаний. Разрушение фантома физического тела: грехопадение. Воскресшее тело Христа как чистый фантом физического тела. Новое обретение потерян­ных принципов человека. Спасенный человеческий фантом……………………………………….165

ВОСЬМАЯ ЛЕКЦИЯ 12 октября 1911

Два мальчика Иисуса. Индивидуальность Заратустры. Влия­ние сил Будды. "Я" натанова мальчика Иисуса. Двенадцатилетний Иисус в храме. Тридцатилетний Иисус при Креще­нии в Иордане. Пепел и соль. Духовное тело Христа: вос­ставший фантом. Исполнение Писаний для Павла под Да­маском………………………………………………………….184

ДЕВЯТАЯ ЛЕКЦИЯ, 13 октября 1911

Отношение отдельного человека к импульсу Христа. Ран­няя теософия у Бенгели, Этингера и Фёлькера. Объектив­ность люциферического влияния (грех, ложь, заблуждение) и объективность искупительного деяния Христа. Экзотеричес­кий путь ко Христу через причастие и Евангелия. Соедине­ние в духе силой медитации и концентрации как эзотеричес­кий путь.

………………………………………………………………203
ДЕСЯТАЯ ЛЕКЦИЯ, 14 октября 1911

Отношение Христова импульса к отдельной человеческой ду­ше. Эзотерический путь ко Христу через инициацию. Семь ступеней христианского посвящения и их цель. Восприятие фантома Воскресшего. Кармический судия Христос. Учение о перевоплощении. Освещение обратного обзора вторым Хрис­товым событием. Об Иисусе бен Паидире и бодхисаттве. Несущий добро в слове. Добровольная жертва искупительно­го деяния Христа…………………………………………………..224.




ПРИМЕЧАНИЯ ……………………….250


ОТ ИИСУСА КО ХРИСТУ


ОТКРЫТАЯ ЛЕКЦИЯ

Карлсруэ, 4 октября 1911 г.

Предмет, о котором сегодня пойдет речь, повсюду возбу­дил в наши дни всеобщий интерес; поэ­тому представляется совершенно оправданным рассматривать эту тему и с антропософской точки зрения, с которой я сам уже не раз имел воз­можность в этом городе обсуждать эту и другие те­мы. Конечно, та форма, в которой эта тема сегод­ня повсюду в наши дни понимается и становится популярной, далека от антропософской точки зрения. С одной стороны можно ска­зать, что антропософия как таковая является сегод­ня еще мало понятым и мало популярным делом, тогда как с другой стороны, следует, видимо, обратить внимание на то, что именно антропософское рас­смотрение предмета, который нас сегодня занимает, является необычайно трудным. Человеку современности трудно настроить свое серд­це и свою душу так, чтобы могли быть полностью поняты и по заслугам оценены антро­пософские истины об относительно близких вещах духовной жизни; тем более, что современное сознание оказывает внутреннее сопротивление, когда с точки зрения антропософии или духовной науки рассматривается тема, которая действительно требует от использовать эту духовную науку или антропософию, тончайшим образом направив её на труднейшие и в то же время священнейшие предметы человеческого размышления. К последним принадлежит то, что мы сегодня должны об­судить.

Исходить же можно из того, что сущность, которая должна встать в центре наших рассмотре­ний, уже многие столетия является центром всего чувствования и мышления человека; к тому же в душевной жизни человека она вызвала разнообразнейшие суждения, ощуще­ния и воззрения. Ибо сколь непоколебимым в тече­ние столетий предстает для неисчислимого множест­ва людей нечто, что сопряжено с именем Христа или также с именем Иисуса, столь же разносторонен образ Христа и также образ Иисуса, волновав­ший души, занимавший мыслителей в ходе столетий со времени событий в Палестине. Всегда было так, что образ Христа модифицировался в соответствие с общим мировоззрением, с тем, что в определенное время чувствовалось, ощу­щалось и рассматривалось как истинное. Это привело к тому, что в течение 19 сто­летия - уже подготовленное многими мыслями и ду­ховными устремлениями восемнадцатого столетия - то, что могло быть охвачено в духе как Христос, отступило перед тем, что в девятнадцатом и двад­цатом столетиях называют историческим Иисусом. Но если брать исторического Иисуса, вокруг кото­рого сегодня возникли далеко простирающиеся спо­ры, то именно в этом городе, в Карлсруэ, у него есть значительнейшие представители, неутомимые поборники. Поэтому будет правильно в не­скольких словах указать на то, как обстоит дело с этими спорами, прежде, чем перейти к Христу Иисусу.

Можно сказать: под впечатлением того духов­ного течения, которое все, что относится к духовной жизни, рассматривает чисто внешне, в зависимости от того, что может считаться незыблемым из внеш­них документов - под впечатлением этого духовного течения пришли к тому, что девятнадцатое столетие обозначало как исторического Иисуса. Что же должно рассматриваться в качестве этого исторического Иисуса? Здесь принимают в расчет то, что как таковое позволяет определить себя в силу внешних исто­рических источников: что соответствующая лич­ность, о которой сообщает начало нашего летоис­числения, находилась в Палестине, затем умерла и снова воскресла для верующих. В полном соответствие с характером и природой нашей завершающейся эпохи, религия при теологическом исследовании всегда ограничивается тем, что считают возможным установить из исторических источников подобно тому, как из прочих исторических источников устанавливается какое-либо событие ми­ровой истории. Какие же исторические источники прежде всего берутся во внимание? Мне не нужно подробно объяснять - так как именно здесь, в Карлсруэ, берет начало историческое исследование Иисуса - что можно, согласно суждению одного из значительнейших знатоков, уместить на четверти листа все исторические предания, не содержащиеся в Новом Завете. А то, что содер­жится об историческом Иисусе в каких-либо источ­никах - у Иосифа Флавия или у Тацита - это легко опровергнуть; ведь с точки зрения общепризнанной сегодня исторической науки, использовать эти сведения нельзя.

Таким образом, для иссле­дования Иисуса остаются лишь Евангелия Нового Завета, и то, что стоит в Посланиях Павла. Так вот, историческое исследование девятнад­цатого столетия подступило к Евангелиям. Рассмот­ренные чисто внешне, как предстают эти Еванге­лия? Если к ним подходить, как к другим источни­кам, например, как к документам о битве или тому подобном, они предстают как полные противоречий физические документы; их четыре, но с внешних точек зрения согласовать между собой их нельзя. И так называемая историческая критика в пух и прах разбивает эти источники. Следует сказать так; всё, что усердное, прилежное исследование скомпилировалона основе самих Еванге­лий, чтобы достичь верного образа Иисуса из На­зарета, было опровергнуто исследователями того направле­ния, которое представлено профессором Древсом.

В отношении всего, что может быть сказано против историзма Евангелий, можно было бы, в сущности, объявить дело закрытым, поскольку стало ясно: тщательная наука и старательная критика нам показывают, что тем способом, каким обычно определяются исторические факты, ничего нельзя узнать о личности Иисуса из Назарета; не принимать этого сегодня было бы научным дилетантизмом Но здесь речь идет о совсем другой точке зрения. А именно, прежде всего о том, чтобы поставить вопрос: не является ли совершенно ложным понимание Евангелий теми, кто представляет учение Иисуса из Назарета в де­вятнадцатом столетии и кто хотел бы прийти к ис­торическому образу Иисуса, не лежит ли здесь большое недоразумение?

Чего,в сущности, хотят Евангелия? Хотят ли они быть историческими источниками в смысле 19 века? Пока не будет ответа на вопрос, чем хотят быть Евангелия, совершенно не может быть решен и другой вопрос: можно ли их вообще рассматривать как исторические источники?

В чем тут дело, это я пытался изложить уже много лет назад в моем труде "Христианство как мистический факт". И в этом отношении ответ на вопрос, который был сейчас поставлен: чем, собственно, хотят быть Евангелия? - дается не только содержанием, но уже и названием этой книги. Потому что название этой книги не "мистика христианства" или "мистическое содержание христианства"- речь идет совсем не об этом, но о том, что в книге должно быть показано, почему христианство само, по своему возникновению, по всему своему существованию не является внешним фактом, как другие внеш­ние факты, но является фактом духовного мира, который может быть понят только посредством прозрения в события духовной жизни, в мир, кото­рый лежит за внешним чувственным миром, - за тем, что могут установить исторические источники. Должно быть показано, что силы и первопричины, которые привели к палестинским событиям, лежат совсем не в той области, в которой разыгрываются или отражаются внешние исторические события; то есть, христианство не только может иметь мис­тическое содержание, но мистика, духовное ви­дение необходимы, чтобы распутать нити того, что разыгрывалось - не только для внешних документов, но и в полном таинственности духовном свершении - позади событий, чтобы сделать события Палестины возможными.

Чтобы понять, что такое христианство и чем может и должно оно быть в душе сегодняшнего че­ловека, если душа понимает себя правильно, следует коснуться того, насколько глубокое основание в духовных фактах человеческого развития находят слова такого хорошего христианина, как Августин, когда он говорит: "То, что сегодня называется христианской религией, возникло уже у древних, не отсутствовало оно и у зачинателей человеческого рода. И когда Христос явился во плоти, истинная религия, которая была уже до этого, получает имя христианства."

Так указывает нам такой образцовый автори­тет на то, что с палестинскими событиями в челове­чество привнесено не нечто во всех смыслах новое, но то, что в известном смысле претерпело преобразова­ние, чего искала душа человека с древних времен, к чему стремился человек как к познанию.

О чем говорит такое изречение Августина? В существенном оно хочет сказать о том, что собы­тиями в Палестине человечеству было дано нечто, чего известным образом искали и раньше, но иным, нежели христианский путь, образом. И если мы захо­тим рассмотреть другой способ, как прийти к исти­нам и мудрости христианства, то историческое ста­новление человечества указывает на нечто, что можно обобщить одним словом, что сегодня еще находит мало понимания, но будет находить все больше и больше понимания, чем больше духовно-научное мировоззрение будет овладевать людьми. Это то, что включает в себя понятие "мистерии древности". Мы должны обратиться не просто к внешним религиям народов древности, но к тому, чем занимались в дохристианские времена в тех та­инственных местах, которые носили имя мистерии.

Чем были эти мистерии в древности?

Духовнонаучное объяснение этого вы получите, если возьмете то, что содержится в моем "Очерке тайноведения". Но есть также множество светских писателей, публично говоривших о том, что было тайной для человека древности. Здесь нам рассказывают, что лишь небольшое число людей допускалось в средоточия учения, называвшиеся мистериями и бывшие местами культа. Это всегда был небольшой круг, допускаемый священнослужителями к этим мистериям; небольшой круг, который настолько изолировался от внешнего мира, что чле­ны этого мистического круга говорили: чтобы прийти к тому, что должно быть достигнуто в мистериях, надо вести иной образ жизни, чем принято в обществе - прежде всего мы должны привыкнуть мыслить иным образом. Действительно, имело место известное обособление от общественности у тех, кто был учеником этих мистерий.

Мистерии были повсюду. Вы можете найти их у греков, у римлян, у других народов. Сегодня уже есть многочисленная литература об этом, так что сказанное здесь, может быть подтверждено внешним исследованием. Если такие уче­ники мистерий допускались к тому, чему там учили, то можно сказать: то, что они воспринимали, можно было бы сравнить с тем, что сегодня называют наукой, познанием - но это воспринималось не так, как воспринимаются знания сегодня. Ученик мистерий переживал нечто, и силой того, что с ним происхо­дило, он становился совершенно другим человеком.

Он в наивысшей степени чувствовал то, что можно выразить словами: в каждом человеке живет, глубо­ко внутренне скрытый и дремлющий, не знакомый обыденному сознанию высший человек. И как обычный человек своими глазами смотрит на мир, как он может посредством своего мышления размышлять о пережитом, так этот человек, вначале неизвестный внешнему познанию, может пробудить­ся в глубине человеческой природы, познать другой мир, недоступный внешнему взгляду, внешнему мышлению. Это называли рождением внутреннего человека. Это выражение произносят еще и сегодня.

Однако сегодня то, как оно произносится, имеет рассудоч­ный, абстрактный характер, и его принимают с та­кой легкостью. Однако когда ученик мистерий при­менял его к себе, это было обозначение чего-то ве­личественного, что можно было сравнить разве что с рождением человека в физическом смысле. Как то, чем является человек в физическом мире, рож­дается из смутных подоснов - будь то естественное основание по материалистическим воззрениям или духовное основание согласно духовнонаучным воз­зрениям - и таким образом становится во внешнем смысле физическим человеком, так и то, что прежде столь же мало наличествовало здесь, как физичес­кий человек до рождения или зачатия, действитель­но рождается как высший человек силой происхо­дившего в мистериях. Вновь рожденным, вновь ро­дившимся человеком становился ученик мистерий.

То, что существует сегодня как воззрение о познании, что всюду выдается за ответ на глубокий философский вопрос, являет собой полную противо­положность тому, что было основным нервом всего настроя и воззрения в мистериях. Сегодня человек спрашивает в духе Канта или Шопенгауэра: где пролегают границы познания? что может познать человек? Достаточно взять в руки лишь один номер газеты, и мы натолкнемся на ответ: границы познания пролегают тут-то и тут-то, и человек не может их переступить. Это противоречит тому, к чему стремились в мистериях. Конечно, говорили себе, человек не может решить ту или иную проблему, не может загля­нуть туда-то и туда-то. Но никогда не сказали бы и духе теории познания Канта или Шопенгауэра, что то или иное нельзя познать, но сказали бы, что нужно апеллировать к тому, что человек способен развиваться, что в нем заключены дремлющие си­лы, которые надо пробудить; и если они будут вызваны, человек поднимется к более высоким воз­можностям познания. Кантовский вопрос: где проходит граница познания? - не имел бы для древних мистериальных воззрений никакого смысла, но лишь вопрос: как сделать так, чтобы перешагнуть то, что в обычной жизни является границами познания? Как развить из человеческой природы более глубокие силы, чтобы увидеть то, что невозможно увидеть обычными силами?

Чтобы ощутить все волшебное дыхание мистерий, необходимо еще нечто, пронизывающее и сосообщения внешних писателей - Платона, Аристида, Плутарха, Цицерона. Мы должны уяснить себе, что в мистериальном ученичестве было совершенно иное состояние сознания, нежели состояние души современного человека по отношению к научным ис­тинам. То, что мы сегодня называем научными ис­тинами, может воспринять любой человек в любом настроении и состоянии духа. Сегодня видят признак истины именно в том, что она не зависит от того, что мы несем в душе. А для ученика мисте­рий самым важным было то, что перед тем, как по­дойти к великим истинам, он проделывал нечто, благодаря чему душа в отношении чувств и ощущений преобразовывалась. И то, что является нам сегодня как простейшее в научном познании - учени­ку мистерий это не подавалось бы таким образом, чтобы он мог это видеть внешне с помощью разума; но его душа так должна была быть подготовлена, чтобы он с робким благоговением приступал к тому, что могло к нему подойти. Поэтому подготовка к восприятию того, что могли дать мистерии, со­стояла не в учении, а в радикальном перевоспита­нии души. Важно было то, как душа выступала пе­ред великими истинами, перед мудростью, что она ощущала в отношении великих истин и мудрос­ти. И отсюда душа черпала убеждение: тем, что нам дано в мистериях, мы связаны с самими осно­вами мира, с тем, что струится из источников всех первооснов мира.

Так ученик мистерий получал подготовку к то­му, чтобы нечто пережить, о чем нам рассказывает и Аристид. И кто, как это показано в моей работе "Как достигнуть познаний высших миров? ", пере­живает то же, что чувствовали ученики старых мис­терий, и таким образом подтверждает эти пережи­вания, тот знает, насколько это соответствует действительности, когда Аристид говорит: "Я ду­мал, что я прикоснулся к Богу, почувствовал его приближение, и при этом я находился между сном и бодрствованием, мой дух был совершенно легок, так что об этом не может сказать и понять это ни один че­ловек, не будучи посвященным." Так давался путь к божественной основе мира: он не был ни наукой, ни односторонней религией, но основывался на подготовке души, чтобы она могла вос­принять мысли о мировом развитии как мысли пронизывающего мир божественного начала и приблизиться к Богу в духовных основаниях мира. И как мы в процессе дыхания втягиваем воздух и делаем его составной частью нашего тела, так ученик мистерий ощущал: то, что составляет духовный пульс мира, он принимает в собственную душу и связывает с собственной душой, и становится таким образом новым человеком, пронизанным божественностью.

Антропософия или духовная наука показывает нам, как то, что было возможно тогда в древности, тоже было лишь историческим явлением в развитии человечества. И если мы спросим себя, возможны ли сегодня мистерии в том виде, в каком они были возможны в дохристианские времена? - то мы должны будем сказать: все историческое духовное исследование свидетельствует о том, что охарактеризованное действительно существовало - но теперь, в той форме, в какой это происходило в дохристианскую эпоху, более не существует.

Тот вид посвящения, который был возможен в дохристианский период, сегодня больше невозможен. Лишь тот, кто близорук и полагает, что человеческая душа во все времена, во все эпохи одна и та же, только тот может думать, что духовный путь древности действует и сегодня. Путь к божествен­ным первоосновам мира стал теперь другим! И духовное историческое исследование показывает нам, что в самом существенном он стал другим в тот момент, к которому предание относит события в Палестине.

Эти события в Палестине образуют глубокое коренное изменение в развитии человечества. После Пришествия Христа в человеческую природу вошло нечто совершенно иное, нежели было в человеческой при­роде в дохристианские времена. Мыслей о том, будто можно приблизиться к миру посредством научных идей, в дохристианской древности не было. Мистерии подводили человека охарактеризованным путем к высшим законам не только потому, что стремились со хранить тайну или иметь нечто особенное для не большого круга людей, а потому, что тот путь был необходим для древних времен, и потому, что этот путь размышления о мире, с помощью формальной логики, с помощью мыслей, тогда еще не был возможен. Кто размышляет об истории человечества,тот знает, что в течение нескольких столетий - во вре­мена греческой философии - наше мышление лишь медленно и постепенно готовилось и лишь теперь пришло к тому, чтобы удивительным образом охватить человеческими мыслями внешнюю природу, В целом форма сознания, посредством которой мы создаём сегодня наше мировоззрение - иная, нежели в дохристианские времена. Теперь в этом факте мы не хотим усматривать ничего другого, кроме того,что человеческая природа стала иной в христианские времена. Осмысление развития человечества -вы найдете соответствующие результаты исследова­ния в моем "Очерке тайноведения" - показывает нам,что все человеческое сознание изменилось в ходе разви­тия человечества. Древние люди видели и думали о вещах иначе, чем мы сегодня смотрим на вещи с помощью наших органов чувств и думаем о них благодаря нашему разу­му. Не такое ясновидение, как описано в моем труде "Как достигнуть познаний высших миров?", а другое ясновидение, темное, подобное сну, имели древние люди вместо рассмотрения вещей в соот­ветствии с разумом и органами чувств. Это и естьсмысл развития, что старое ясновидение, которое в древ­ности охватывало все человечество, уступило той форме рассмотрения вещей, которую мы имеем те­перь. Обычное население всех стран обладало такой ясновидческой силой; и возведение ясновидческой силы на более высокие ступени было дано в мистериях. Тем самым воспитывалось то, что было об­щими человеческими душевными способностями.

Только в ходе развития человечества эта способ­ность ясновидения уступила место тому, что мы называем сегодня мыслительным рассмотрением мира.

Старое ясновидение больше не является естествен­ным рассмотрением вещей. Но время, когда терялся старый способ рассмотрения, длилось долго, через исторические эпохи, и достигло кульминации во времена, которые мы называем греческой или ла­тинской культурной эпохой и к которым мы относим событие Христа Иисуса. Тогда все человечество в своём развитии шагнуло так далеко, что старое ясновидение осталось позади и древние мистерии стали невозможны. Если мы спросим теперь: что же пришло на место старых мистерий? - то мы должны будем сначала познакомиться с тем, чего человек достигал благодаря мистериям.

Мистерии были двух видов. Первый вид про­исходил из того культурного центра, который позже занят древнеперсидским народом; другой вид в наиболее чистом виде переживали в Египте и Греции.

В древности оба вида мистерий были весьма различны. Все мистерии стремились к тому, чтобы привести человека к расширению его душевных сил. В греческих и египетских мистериях это производилось различным образом, иначе совершалось это в персидских мистериях. Каково же было посвящение в мистерии, к которому стремились в Греции? Этот тип в основном совпадал с тем, к чему стремились в Египте.

В Греции и Египте ученик мистерий должен был достичь преобразования своих душевных сил. Но это преобразование происходило при определенном условии, и это условие надо понять прежде всего. Говорили себе: в глубинах человеческой души покоится другой, божественный человек. Из тех же источников, благодаря которым - как мы видим, - камень формируется в кристалл, благодаря которым весной прорываются наружу растения, из тех же источников возникает и скрытый, внутренний человек. Только растение все, что в нем есть, в себе и реализует, в то время как человек, и в своём самопознании и в работе собственными силами, остался незавершенным существом, и то, что в нем есть, пробивается лишь с большим трудом.

В мистериях обращались к духовному, бо­жественному внутреннему человеку, и указанием на этого внутреннего божественного человека указывали также на силы внутри Земли. Потому что Зем­ля в духе мистериальных воззрений воспринималась не как безжизненное космическое тело, как это де­лает нынешняя астрономия, а как духовное плане­тарное существо. В Египте указывали на удиви­тельные духовные и природные силы, которые обо­значали именами Исиды и Осириса, когда хотели рассмотреть первопричину и источники того, что во внутреннем человеке может быть пережито как открове­ние. А в Греции указывали на имя Диониса, когда хотели указать на источник, из которого возник внутренний человек. Поэтому не посвящённые в мистерии светские писатели рассказывали о поисках природы и сущности ве­щей, и то, что обреталось из сил человеческой приро­ды в греческих мистериях, называли даже подземной частью человека, а не надземной. Также говорили и о природе великих демонов и представляли себе под этим все то, что действует на Земле в духовных силах. Природу этих демонов искали посредством того, что мог породить из себя человек. Тогда человек должен был пережить все чувства и ощущения, которые он может пережить ходе развития. Он должен был пережить, что значит спуститься в глубины собственной души, должен был пережить, как всей душевной сущностью овладевает основное чувство - овладевает так, что в обычной жизни об этом не имеют никакого представления - чувство глубокого эгоизма, почти непреодолимого себялюбия внутри человека. Ученик мистерий должен был в борьбе и преодолении всего того, что можно назвать себялюбием, эгоизмом, выработать нечто, для обозначения чего у нас сегодня есть абстрактное слово: чувство всеобъемлющей любви, сострадание ко всем людям и всем существам. Себялюбие следовало заменить состраданием, насколько человеческая душа способна к состраданию.

И уясним себе: если это сострадание, относя­щееся вначале в мире чувств к скрытым силам, становится и явным, то оно влечет за собой из глубины души - как морская волна может увлекать за собой предметы - дремлющие там божественные силы. И далее говорили себе: если человек взирает на мир посредством обычного познания, то он вскоре осознаёт, как бессилен человек перед лицом мира; чем дальше он желает распространить свои понятия и идеи, тем более беспомощным он видит себя – и, в конце концов, он может прийти в отчаяние от того, что можно назвать "познанием". Его душу должно охватить тогда нечто вроде чувства пустоты и ощу­щение, будто он теряет живую почву под ногами, если он хочет насадить в мире свои идеи. При чувстве пустоты он ощущает ужас и страх. Поэтому греческий ученик мистерий должен был прежде всего взвалить на себя страх перед всем, что в мире неведомо; так что чувство страха, когда он развивает сострадание, извлекает из его души божественные силы; тем самым он учится превращать страх в благоговение. Понимали, что тогда это благоговение, эта высшая боязнь и благоговейная отдача всем явлениям мира проникает во все субстанции и понятия; и то, что не может охватить обыкновенное познание, то могут объять более глубокие силы, развивающиеся из превращения страха в благоговение.

Так человек в греческих мистериях мог из­влечь из глубины своей души то, о чем он очень хорошо знал, что это покоится в глубине его души: божественного человека. Исходя из внутреннего мира человека, работали греческие мистерии, а так же мистерии Исиды и Осириса, и пытались таким образом подвести человека к духовному миру. Это было живое понимание того, что суть "Бог в человеке", подлинное знакомство человека с Богом. И бессмертие считалось не просто абстрактным учением и философией, а опытом, таким же определен­ным, как постижение внешних красок, и пережива­лось как нечто вполне определенное, как пережива­ется связь с внешними явлениями.

Но не менее определенно это переживалось и в персидских мистериях или мистериях Митры. В то время, как человек в греческих и египетских мистериях подводился к Богу через освобождение его духовных сил, в мистериях Митры он противопоставлялся самому миру. Так что мир воздейство­вал не только посредством грандиозной величест­венной природы, на которую человек взирает поверхностно, глядя на мир обыденного, но ученики мистерий Митры видели в интимнейшей природе именно то, что не затрагивает человеческое познание; методами, которые тогда можно было развить, ученику из мировых пространств демонстрировались самые ужасные и грандиозные силы в бытии природы. И так же, как греческий ученик мистерий знакомился с чувством благоговения перед величием мира, ученик Митры вначале знакомился со страш­ными н грандиозными силами природы, так что чувствовал себя бесконечно малым перед лицом великой природы, а мир в его красоте и величии производил на него такое впечатление, что он, вследствие своей удаленности от первоисточников бытия должен был ожидать: вот я стою здесь – и мир в своей протяженности может уничтожить меня в любой момент!

Эти мысли западали в душу ученика. Когда во всеобъемлющей астрономии и всеобъемлющей науке о внешних вещах так указывалось на величие мировых явлений, возникал первый импульс. И то, что человек продолжал развивать в мистериях Митры дальше, было в большой мере следствием действительности, реальности, когда природа во всех своих частностях воздействовала на душу - это и было научностью в древнем смысле. Как греческие ученики мистерий становились бесстрашными в результате высвобождения душевных сил, так ученики мистерий Митры приводились к тому, что впитывали в душу величие мировых мыслей. Тем самым они укрепляли душу и делали ее мужественной; они приходили к осознанию человеческой ценности и человеческого достоинства, а также чувства справедливости и верности, и учились созна­вать, что человек в своем бытии всегда должен держать себя в узде. Это были достижения, которые в наибольшей степени исходили из мистерий Митры. В то время, как мы находим распространение греческих и египетских мистерий в странах, указанных уже в самом их названии, распространение мистерий Митры мы видим от областей Персии на Каспийском море, вдоль Дуная до наших территорий, до южной Франции, Испании и Англии; Европа повсюду усеяна мистериями Митры! И всюду ученикам Митры ясно: когда мы изучаем мир, из большого мира нечто вливается в нас, как воздух из атмосферы; мы принимаем Митру, Бога, заполняющего мир! Ученик Митры чувствовал себя пронизанным Богом, который живет во всех мирах. А так как благодаря этому стимулировались деятельность, мужество, служением Митре были про низаны в особенности воины, солдаты римской ар­мии. Полководцы, а также солдаты были посвяще­ны в мистерии Митры, распространявшиеся по известному тогда миру.

Так искали Бога с одной стороны через освобождение собственных душевных сил, и при этом сознавали, что благодаря этому изливалось нечто из глубины души; с другой стороны, было ясно, что в душу вливается нечто как экстракт, как лучший сок, пронизывающий мир, когда человек ищет Бога, отдаваясь величественным мировым процессам. Бы­ло ясно, что найденное здесь является первосилами мира, что одновременно в человеке поселялся Бог, входил в человеческие души благодаря мистериальному развитию. В мистериальном развитии видели реальный процесс. Каждая душа была воротами для проникновения божества в человеческое земное развитие.

Но рассмотрим смысл всего, что сегодня предстало нашему взору: были лишь отдельные, немногие люди, которые могли проделать такой путь развития, и для этого была необходима особая подготовка. Что давалось тем, кто проделывал такую подготовку? Им было дано знание, что скрытое во внешней природе и в собственной человеческой природе устремляется как божественный поток посвящения через мир. Поэтому мистериальное развитие называли также посвящением. Но мы могли заметить, что развитие человечества изменилось, и что всё посвящение должно было стать иным. Отчего стало необходимо это изменение?

Здесь мы приходим к тому, что мы должны назвать мистическим фактом события Христа. И глубокий подход к истории показывает, что у древних, первых христиан было более или менее смут­ное понимание этого факта: то самое, что обычно из божественных первооснов мира вливалось в человеческую душу благодаря участию в мистериях, то, что изливалось из мира как Митра, или из глубины души как Дионис, свершилось как событие единой мировой божественности в одном едином акте в ходе нашего земного развития.

То, что обычно искали в мистериях, чего не могли найти без отчуждения человека от внешней жизни в мистериях, то в определенный момент времени из пронизывающей мир божественности соединилось с Землей, так что никакое человеческое усилие не могло быть этому предпосылкой, но Божество однажды само влилось в земное бытие. И это самоизлияние божественности в земное бытие обусловило то, что люди - также и тогда, когда возможность проникновения в божественное основание мира была ими утрачена - могли приблизиться к этому божественному основанию мира другим путем. И Бог, который теперь - не так, как Митра, и не так, как Дионис - мог проникнуть в человеческую душу, который был слиянием Митры и Диониса и который одновременно был глубоко род­ственен человеческой природе, этого Бога можно охватить именем Христа. Митрой и Дионисом одновременно было то существо, которое проникло в человечество с событием в Палестине, и христи­анство было слиянием культов Митры и Диониса!

Еврейский народ был избран, что­бы дать для этого необходимое тело, чтобы это со­бытие смогло произойти. Этот народ изучил культ как Митры, так и Диониса, но был далек от обоих культов. Ибо представитель еврейского народа чув­ствовал иначе, чем грек, который говорил: такой, каков я есть, я слабый человек, который должен развить более глубокие силы, если он хочет проник­нуть в глубины собственной души. Он чувствовал также не так, как человек Митры, говоривший се­бе: я должен позволить воздействовать на меня все­му окружающему воздуху, чтобы глубочайшие бо­жественные качества мира соединились со мной!

Но еврей говорил себе: то, что составляет бо­лее глубокую человеческую природу, что в ней скрыто, было когда-то у первого человека. Этого первого человека древнееврейский на­род называл Адамом. В этом Адаме согласно древ­нееврейским воззрениям изначально было то, что может искать человек для установления связи с бо­жеством. И в ходе развития, когда человечество продолжало развиваться от поколения к поколению, люди вследствие наследования по крови все больше удалялись от истоков бытия. То, что человек из-за этого стал другим, что он не остался таким, каким был, изгнан из сферы божественного, древнееврейский народ называл обремененностью "наследствен­ным грехом" . Представитель древнееврейского народа ощущал себя самого стоящим более низко, чем первобытный человек Адам, и причину этого он искал в наследственном грехе. Вот то, отчего человек меньше, чем то, что живёт в глубинах человеческой природы. И если он может соединиться с более глубо­кими силами человеческой природы, то тем самым связывается с теми силами, благодаря которым он снова возвышается. Таким образом, представитель древнееврейского народа чувствовал, что раньше он стоял выше, а из-за связанных с кровью качеств что-то потерял и теперь стоял ниже.

Таким образом, исповедующий древнееврейскую религию стоял на исторической точке зрения. То, что сторонник мистерий Митры видел в человечестве в целом, то сторонник древнего еврейства видел во всём своём народе, о котором он сознавал: он потерял первооснову, от которой он происходит. В то время как у персов было своего рода обучение сознания, мы находим у древнееврейского народа осознание исторического развития: Адам первоначально впал в грех, спустился с высот, на которых стоял. Поэтому этот народ был лучше всего подготовлен к следующей мысли: то, что произошло в ис­ходном пункте человеческого развития и привело к ухудшению человечества, может быть устранено лишь посредством исторического события - которое действительно произойдёт, произойдёт в духовных подосновах земного бытия! Таким образом, последователь древнего еврейства был подготовлен к тому, чтобы сказать себе (если он правильно понимал смысл развития мира): Бог - как бог Митра, так и бог, который извлекается из глубин человеческой души – может снизойти и без прохождения человеком пути мистериального развития.

Итак мы видим, что внутри древнееврейского народа возникло осознание факта - и прежде всего у Иоанна Крестителя - что то же самое, что мисте­рии донесли как Диониса и как Митру, в то же время рождается в одном человеке. И те, кто поня­ли это событие в более глубоком смысле, сказали себе: так же, как через Адама произошло сошест­вие человека на Землю, как люди происходят от одного предка, передавшего им глубочайшие силы, приведшие к греху и ошибкам, так и единым образом , сходящим из духовных миров как слияние Митры и Диониса, будет положено начало, к кото­рому смогут обращаться люди, чтобы снова под­няться!

Таким образом, в то время, как мистерии освобождением более глубоких душевных сил или взглядом в космос развивали человеческую природу, люди из древнееврейского народа видели в спустив­шемся Боге - спустившемся теперь на исторический план как историческая сущность - то, на что дол­жна взирать человеческая душа, к чему душа должна развить глубочайшую любовь, во что она должна верить, а также то, что душа, взирая на этот великий Образ, может снова вернуться к тому, откуда она происходит.

Глубочайшим знатоком этого христианства стал Павел, понявший, что благодаря импульсу Христа человек, указывающий на Адама как на свое телесное начало и на Христа как на свой великий Прообраз, созерцая Его, может достичь того, к чему стремились в мистериях и что должно родиться, если человек хочет познать свою первоначальную природу. То, что в мистериях было заключено и глубинах храма и чего человек мог достичь путем аскетических усилий - предстало явно, предстало не из внешних документов; однако даже тот, кто игнорирует духовные первоисточники может понять, что свершилось не просто внешнее событие, совершилось мистическое событие: Божество, наполняющее мир, явилось в отдельном облике! Вот как следует думать об этом.

То, что ученики мистерий Митры достигали посредством созерцанием величайшего Прообраза, достигалось теперь благодаря Христу. Мужества, самообладания, активности достигали ученики Митры; отныне этого должны были достигать те, кто не мог быть посвящённым в духе древних мистерий Митры; через созерцание и пример исто­рического Христа в душу должно было теперь входить то, что ведет к этому мужеству. Как в мистериях Митры вся вселенная определённым образом рождалась в душе ученика и душа воспламенялась всеми внутренними силами активности, так при иоанновом Крещении низошло нечто, носителем чего может стать человеческое естество. И когда человек проникается мыслью, что человеческое естество способно воспринять глубочайшую закономерность мироздания, он, глядя на иоанново Крещение, понимает: в человеческом естестве может родиться Митра! Но при этом ученики мистерий, понимавшие изначальный смысл христианства, признали, что наступил конец древних мистерий. Бог, который обычно изливался в священные мистерии, для которого отдельные души учеников мистерий образовывали врата, раз и навсегда влился в земное бытие через личность, стоящую у истока нашего летоисчисления! Таков же смысл мнения Павла, что эта сущность теперь не достижима в старом смысле как Митра. Бог в древнем смысле исчез и жил в естестве одного человека. Посред­ством природного события Он снизошел на Землю. Так те, кто понимал начало христианства, должны были одновременно признать конец, культа Митры, исчезновение в человеческой природе внешнего божества мистерий Митры.

А как обстоит дело с греческими, с мистерия­ми Диониса? Устремляя человеческий взгляд к Иисусу из Назарета, в котором жил Митра и который потом прошел через смерть, указывалось на то, что тот Митра - кто давал душам, связавшим себя с ним мужество, энергию, самообладание - сам умер со смертью Иисуса из Назарета! Истолкование смерти Митры нужно видеть в том, что рассматривают как смерть Иисуса Христа. Но теперь взгляд направлялся на другой факт: оттого, что бог Митра исчез в Иисусе из Назарета, - причём именно оттого, что он исчез, - в самом Иисусе из Назарета становится бессмертным победителем смерти то начало, которое человек находит в глубинах своего естества, которое он ранее достигал в мистериях Диониса. Таков смысл Воскресения в действительно христианском духе, если подходить к Воскресению с духовнонаучной точки зрения. При взгляде на Крещение от Иоанна в Иордане стало ясно, что древний Митра раз и навсегда вошел в человека. Благодаря тому, что это человеческое естество одержало победу над смертью, оно создало после-образ (Nachbild) , с которым душа могла соединиться в глубочайшей любви, дабы прийти к тому, что действительно живет в глубинах души, что греки искали в Дионисе. В воскресшем Христе следовало усматривать тот факт, что человек, живущий , следуя примеру этого единственного в своем роде исторического события, поднимается над уровнем обычного человечества. Таким образом, в центр мировой истории было поставлено историческое событие; поставлено на место того, что обычно бессчетное число раз искали в мистериях. То, что человеческая природа стала другой, было ошеломляющей неожиданностью для Павла, это скрывается за тем, что называют событием Дамаска. Что же узнал Павел перед Дамаском? Давайте обратимся к словам апостола. Не из внешних событий, не с помощью внешних документов, а путем чисто духовного, ясновидческого переживания он узнал, что настал момент когда то, что раньше раскрывалось исключительно при ученичестве в мистериях как божественная природа человека в человеке, воплотилось в историческом человеке! Силой внешних фактов он никогда не смог бы пережить, что Христос явился в реальном человеке. То, что он узнал в Палестине, не произвело на него никакого впечатления; это не могло убедить том, что в Иисусе из Назарета жил Христос, слияние Митры и Диониса. Но когда у него перед Дамаском открылись духовные очи, ему стало ясно, что Бог, которого можно назвать именем Христа, не только сверхчувственно воздействует на мир, но что этот Бог однажды был здесь в облике человека и стал победителем смерти. Поэтому он проповедует, как то, что раньше было только текучей субстанцией для посвященных, обрело на Земле историчность, стало текущей историей. Это лежит в основе слов Павла: "А если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера наша".

Таков был путь, которым Павел - окольным путем благодаря Христу - пришел к Иисусу, так как ему было ясно; в Палестине произошло нечто, что раньше могло переживаться только в мистериях. В сущности, и сегодня все еще так; это не изменилось. Потому что Христос является цент­ром всего человеческого развития и высочайшим образом для самых утончённых, интимных сил души, и потому связь, устанавливаемая со Христом, должна быть также самой тонкой и внутренней. И как человек, чтобы стать учеником Христа, должен мало ценить свою собственную жизнь, так сегодня должно казаться малостью, что мы должны оставить все документы и исторические факты, чтобы прийти ко Христу. Следовало бы быть благодарными за то, что нет документов, по которым можно было бы устано­вить, что существовал исторический Иисус Хрис­тос: потому что по документам никогда нельзя было бы установить, что Христос есть самое значитель­ное из всего, что влилось в человечество.

Здесь для нас становится ясной мысль о том, как родственен Христос древним мистериям. Обо­зревая древние мистерии, мы имеем возможность исследовать, что должны были делать ученики мис­терий, чтобы тем или иным образом прийти к Богу. То, что они переживали, было чем-то вроде наиболее интим­ных душевных процессов. Душа должна была пережить определенные вещи. Так, например, она должна была, сделав первый шаг, углубляясь в себя, так переживать внутренние чувства и ощущения, что они становились живее и интенсивнее, чем обычно в человеке. Благодаря этому человек обна­руживал, что он пребывает в низшей природе, что мешает ему приблизиться к источникам бытия. Короче: благодаря этому человек узнавал, что низшая природа является искусителем для стремящегося вверх человека, и что принесенное человеком из первооснов бытия стало его собственной низшей природой. Это было искушение, которому подвергался каждый ученик мистерий. В тот момент, когда пробуждался Бог, ученик обнаруживал то, что является низшей природой страстей в человеке, что говорит ему как чуждая сущность: не следуй за призрачны­ми воздушными высотами духовного мира, а следуй за грубыми материальными вещами, которые близки тебе! Через это должен был пройти каждый, так что ему становилось наглядно видно, насколько нереально всё духовное по сравнению с обычными воззрениями, и как притягательно все чувственное в отличие от духовных стремлений.

На другой ступени мы встречаемся в мистериальном развитии с тем, как ученик преодолевал эти соблазняющие силы, и как он поднимался на ступень выше, благодаря развитию окрепших сил: мужества, бесстрашия и тому подобного. Все это было облечено в определенные предписания для учеников мистерий, и все это можно вновь почувствовать в том, что приводят светские писатели, а также в методах посвящения, которые может дать духовная наука, и как они изображены в книге "Очерк тайноведения". Существовали различные методы: одни для греческих мистерий, другие для мистерий Митры. В конце концов, ученик переживал объединение с тем, что было божественным человеком. Но методы для этого были различны, и можно заметить, что в самых различных местностях существовали самые разные посвятительные предписания.

Далее я хотел показать в моей книге "Христианство как мистический факт , что в Евангелиях мы встречаемся ни с чем иным, как с обновлением старых правил посвяще­ния, что должен был делать ученик, чтобы прийти к единению с божественным. То, что совершилось вовне, произошло подобно происходившему в мис­териях. Так, например, Божественная сущность, бывшая в Иисусе из Назарета, должна была испы­тать искушение, после того, как низошла сущность Митры. Как в малом искуситель приближался к ученику мистерий, так мы находим искусителя, вы­ступающего против Бога, становящегося человеком. Что было истинным в мистериях, то мы находим изложенным в Евангелиях. Таким образом, Евангелия являются обновле­нием старых описаний посвящения, старых предпи­саний посвящения, и писавшие Евангелия сказали себе: так как происходившее в глубинах мистерий свершилось однажды на великом плане мировой ис­тории, его можно поэтому описать теми же слова­ми, какими изложены посвятительные предписания. Поэтому Евангелия никогда не мыслились как внешние биографии носителя Христа (Christus-Traegers). Это недора­зумение современного исследования Евангелий, - то, что в них стремятся искать такую внешнюю биографию Иисуса из Назарета. Во времена возникновения Евангелий совершенно не думали о том, чтобы дать внешнюю биографию Иисуса из Назарета; хотели в Евангелиях показать нечто такое, что могло челове­ческую душу привести к настоящей любви к Великой душе как источнику существования мира. Вот для чего были предназначены Евангелия: ука­зать путь, быть сочинениями, с помощью которых душа могла найти Христа. Заслуживает внимания то, что почти до конца восемнадцатого столетия мы находим отчетливое сознание того, что Евангелия относятся к таким путям. В отдельных сочинениях, чрезвычайно интересных, мы находим высказывания, что Евангелия, если человек подвергнется их влиянию, преобразуют душу, так что человек может найти Христа. В самом деле, люди переживали нечто подобное, подвергаясь воздействию Евангелий, и даже не возникал вопрос: должны ли они быть биографией Иисуса из Назарета?

Мейстер Экхарт отмечает это, говоря: "Некоторые люди хотят видеть Бога своими глазами, как они видят корову, и хотят иметь любовь к Богу, как имеют они любовь к корове. Таким образом, они любят Бога ради внешнего богатства и ради внутреннего утешения, но эти люди неправильно любят Господа... Простодушные люди воображают, что должны увидеть Бога стоящим тут или там. Это не так. Бог и я едины в познании".

В другом месте он говорит: "Один учитель сказал: Бог стал человеком, и благодаря этому возвысился и удостоился чести весь человеческий род. Возрадуемся же тому, что Христос, наш брат, прошёл через все хоры ангелов и сидит по правую руку Отца. Этот учитель хорошо сказал; но поистине я не придаю этому большого значения. Что толку, если бы у меня был богатый брат, а я был бы бедным? Что толку, если бы у меня был брат, ко­торый был бы мудрым человеком, а я был бы дураком? Отец Небесный рождает своего первородного Сына в Себе и во мне. Почему в Себе и во мне? Я един с Ним; и Он не может отстраниться. В одном и том же деянии Святой Дух зачинает свою сущность и будет (исходить) от меня, как от Бога (und wird von mir, wie von Gott). Почему? Я в Боге, и если Святой Дух не берет свою сущность от меня, то он не берет ее и от Бо­га. Я ни в коем случае не исключён."

В этом-то и дело: человек посредством мистического развития, без внешних мистерий, по­средством чисто душевного развития в дальнейшем может пережить то, что в древние времена пережи­валось в мистериях. Но это возможно лишь благо­даря тому, что произошло Христово событие, что Христос был здесь в физическом теле. И если бы не было ни Евангелий, ни документов и преданий; для того, кто переживает Христа в себе самом, вместе с пронизыванием внутренним Христом - подобно Павлу - одновременно дается уве­ренность, что в начале нашего летоисчисления Христос был воплощен в физическом теле.

Таким образом, Иисуса можно найти только благодаря Христу! И никогда из Евангелий нельзя узнать историческую биографию Иисуса из Назарета, но человек должен подняться ко Христу по средством правильного развития своих душевных сил - а через Христа к Иисусу. Только тогда мы поймем, чего хотели Евангелия, и что было неправильным во всем исследовании Иисуса девятнадцатого столетия. Образ Христа отодвинули на задний план, чтобы чисто внешне представить осязаемого Иисуса по историческим документам. Евангелия недооценили - и потому методы исследования Христа должны были сами себя уничтожить. Таким образом, метод исследования Евангелий рухнул, и к уничтожению его привели именно методы, желавшие извлечь из них исторический портрет Иисуса.

Тем самым в то же время освободился путь для того, чего желает духовная наука. Она хочет показать, что со времени прихода Христа в каждого человека заложены глубокие силы, которые человек может развить. Благодаря этому человек достигает, - причём не в глубине внешних мистериальных учреждений, а в тихой комнатушке посредством созерцания того, что произошло в Палестине, отдаваясь этому событию, - достигает того, что достигали ученики в мистериях, достигали последователи культа Митры. Переживая в себе Христа, человек переживает то, благодаря чему растёт его мужество и энергия, благодаря чему растёт сознание своего человеческого достоинства, так что он в подлинном смысле знает, где его место среди человечества. И в то же время он переживает то, что могли пережить приверженцы греческих мистерий; всеобщую любовь. Ибо то, что живет в христианстве как всеобщая любовь, охватывает все внешних существ. Одновременно он ощущает бесстрашие и знает благодаря этому, что ему никогда не надо будет бояться, не надо будет отчаиваться перед лицом мира; он - свободный и одновременно смиренный - познаёт самоотдачу тайнам космоса.

Это и есть то, что может узнать человек, если проникнется тем, что заменило древние мистерии: проникнется христианством как мистическим свершением. И только лишь благодаря познавательной разработке этой основной мысли для каждого, кто знает Христа, становится фактом исторический Иисус. В европейской философии говорят: человек никогда не смог бы увидеть цвета, если бы у него не было глаз, он никогда не услышал бы звуков, если бы у него не было ушей; мрачен и безмолвен был бы тогда мир для человека. Но также, как правда то, что без глаз не могут быть восприняты цвета, так же истинно и другое положение: что без света не было глаза. Как человек не мог бы иметь без глаз световых восприятий, так правильно, с другой стороны, высказывание Гёте:


Не будь подобен Солнцу глаз

Не смог бы он увидеть Солнце!


или в другом месте он правильно говорит:
Глаз есть творение света!

Итак мистический Христос в нас - тот Христос, о котором говорит также ясновидящий, Христос, Которого благодаря силе своего ясновидения видел Павел - не всегда был в человеке. Никакое мистериальное развитие в дохристианские времена не позволяло достигать Его так, как это стало возможным после Мистерии Голгофы. Для того, чтобы стал возможен внутренний Христос, чтобы смог родиться высший человек, был необходим Христос исторический, было необходимо воплощение Христа в Иисусе. И если нет документов, как-либо подтверждающих биографию Иисуса из Назарета, то следовало бы сказать себе: как глаз может возникнуть только под воздействием света, так и для мистического Христа необходимо существование действительного, исторического Христа. Облик

Иисуса познается не из внешних документов. Это долгое время осознавали в странах западного развития и это будет осознано снова. Духовная наука формирует то, что относится к её компетенции таким образом, что это сможет привести к действительному познанию Христа - а, тем самым, также и Иисуса. В то самое время, когда Иисус стал чужд миру, когда методы исследования Иисуса изжили себя, углубление в сущность Христа приведет к тому, чтобы снова познать величие Иисуса из Назарета.

Путь, при котором Христос познается, прежде всего, силой внутренних душевных переживаний, приводит через то, что развивается из человеческой души, к пониманию мистического события христианства и к такому пониманию становления человечества, что Христово событие должно занять в нём место как самое значительное событие. Так путь развития ведет нас через Христа к Иисусу. И идея Христа несет в себе самой плодотворные ростки, чтобы привести человечество не просто к пониманию общего, пантеистического мирового духа, а к тому, что человек воспринимает свою собственную историю следующим образом: как ощущает он связь своей Земли со всем бытием мира, так он ощутит связь своей истории со сверхчувственным, над-историческим событием. Тот факт, что сущность Христа стоит в центре становления человечества как сверхчувственное, мистическое свершение, сможет быть познано человечеством будущего независимо от каких-либо внешних исторических исследований и каких-либо документов. Христос останется незыблемым краеугольным кам­нем человеческого развития, даже если будет признано, что все документы бессильны подтвердить биографию Иисуса; и человек найдет в себе силы заново возродить Его историю – и, тем самым, историю мирового развития.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

  • ОТ ИИСУСА КО ХРИСТУ
  • ПРИМЕЧАНИЯ
  • Иосифа Флавия
  • Мейстер Экхарт