Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Рудольф Константинович Баландин, Сергей Миронов «Клубок» вокруг Сталина




страница1/26
Дата15.01.2017
Размер5.33 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26



Рудольф Константинович Баландин, Сергей Миронов

«Клубок» вокруг Сталина


Scan, OCR, SpellCheck: Zed Exmann, 2006

««Клубок» вокруг Сталина. Заговоры и борьба за власть в 1930 е годы»: Вече; М.; 2003

ISBN 5 7838 1169 6
Аннотация
Предвоенные 1930 е годы остаются до сих пор во многом загадочными и едва ли не наиболее запутанными и спорными в истории СССР. В этой книге сделана попытка на основе ряда фактов, ставших известными за последнее время, осмыслить некоторые события этого периода. Речь идет главным образом о заговорах, покушениях на Сталина и борьбе за власть, а также мерах по укреплению социалистического государства в условиях угрозы войны.
Рудольф БАЛАНДИН Сергей МИРОНОВ

«КЛУБОК» ВОКРУГ СТАЛИНА

Заговоры и борьба за власть в 1930 е годы
Введение

ПРАВДА И ЛОЖЬ О 30 Х ГОДАХ

1
К этой книге требуется обстоятельное предисловие. Тем, кого интересуют больше всего события, а не их смысл, можно данный раздел опустить.

Речь идет о самом загадочном периоде в истории нашей родины. Его сначала считали — и у нас, и за рубежом — героическим по необычайным трудовым и интеллектуальным свершениям. За невиданно короткий срок Россия из страны, пережившей мировую войну, две революции, гражданскую кровавую междоусобицу и последующую разруху, превратилась в сверхдержаву. СССР достиг такой мощи — не только материальной, но и духовной, — что выстоял и победил в самой кровопролитной войне за всю историю человечества.

Позже были опубликованы многочисленные материалы, появились партийные постановления — начиная с речи Н.С. Хрущева, осуждавшие культ личности Сталина, а также огромное количество публикаций о репрессиях 30 х годов. И тогда этот период предстал как ужасный и позорный, а советский народ— как толпа рабов, работающих по принуждению, из страха за свою жизнь при разгуле государственного террора (сталинщины).

Что тут правда, а что — ложь?

Проще всего признать, что каждая сторона по своему права. Мол, все зависит от точки зрения, симпатий и антипатий. Были определенные трудовые успехи, но было и чудовищное подавление свободы личности. Разве такое невозможно?

Нет, так не бывает. Героизм не может быть подневольным, трудовой подъем — результатом приказа начальства. Массовый террор еще никогда и нигде не укреплял государство, а лишь пробуждал затаенную ненависть к существующему строю. Те, кто убежден в обратном, хорошо знают, по видимому, что такое страх и лицемерие, но плохо — что такое подвиг, самоотверженность, энтузиазм, любовь к родине.

Да, субъективная правда существует. Но она чаще всего кривобока, ущербна, не чиста. Она таит в себе ложь или заблуждение. Полуправда не может быть истиной. Даже малая толика лжи может так исказить правду, что она становится опасней откровенной лжи. Так щепотка яда отравляет стакан чистейшей воды.

2
Но в чем же критерий истины? Можно ли вообще прийти к объективным выводам?

В этой книге речь идет о событиях, связанных с тайными и явными процессами в жизни страны. Тайное, прежде всего эпизоды борьбы за власть, отчасти остается невыясненным по сей день. Подобные события обычно относятся к вечным загадкам истории. Тайные заговоры уже по сути своей предполагают минимум документов, подтверждающих истинные намерения и планы руководителей.

А вот явное можно при желании отразить с предельной объективностью, в полном соответствии с фактами. Помогают документы, статистические материалы, то есть не столько слова, сколько цифры и графики.

Но и в этом случае необходимо соотносить масштабы явлений с методами исследований. Верно сказано: смерть одного человека — трагедия, смерть тысяч людей — статистика. Судьба одного конкретного человека может быть ужасной или счастливой, но она теряется в движении многомиллионных масс. Порой кажется, будто она полностью зависит от социально политических факторов, существующего общественного строя. Но это — лишь фон, на котором разворачивается жизненная драма. Очень многое зависит от самого человека. Однако выявить внутренние причины очень непросто. Подобная задача — предмет художественной литературы или биографического исследования.

Даже собрав тысячи индивидуальных свидетельств исторических событий, недопустимо только на этой основе делать заключение о судьбах многих миллионов людей, а уж тем более — о судьбах народа или страны. Вот и 30 е годы в истории СССР надо рассматривать в контексте всей предыдущей и последующей истории этой великой державы.

Какие же имеются объективные показатели жизни страны и народа? Прежде всего — демографические, затем — экономические и экологические.

Если смертность населения уменьшается, численность растет при увеличении и обшей продолжительности жизни, если растут валовой национальный продукт и уровень потребления на душу населения, если все это происходит не за счет ограбления других стран и народов, — значит, государство находится на подъеме. Если же все происходит наоборот, значит, страна находится в упадке, а народ ее бедствует.

Таковы объективные критерии. Если исходить из них, то вскрывается принципиальная разница между 30 и и 90 и годами XX века в России—СССР: первые были периодом общего подъема, а вторые — общего упадка.

Но может быть, есть еще нечто чрезвычайно важное, относящееся к духовной сфере, что вовсе не учитывает примитивный числовой статистический метод? Скажем — свобода…

И тогда следует уточнить: о какой свободе и для кого идет речь? В этом вопросе политдемагоги постарались создать полную невнятицу. Потому что есть свобода для жулья, преступников, богатых, казнокрадов, расхитителей национальных богатств, подонков самого разного толка. Слишком часто именно о такой свободе пекутся имущие власть и капиталы, их прислужники, и такая именно свобода реализовалась в России после 1991 года.

Статистика и тут помогает внести ясность. На свободе любая популяция при благоприятной окружающей среде увеличивает свою численность ускоренно, по экспоненте. Этот закон открыл Мальтус, а Дарвин положил в основу своей теории естественного отбора. В общем, данная закономерность у специалистов не вызывает сомнений. На нее ссылался В.И. Вернадский, разрабатывая основы учения о биосфере, среде жизни.

Итак, с 1991 года в России резко возросла смертность (и это— на исходе XX века при значительных успехах медицины и фармакологии!), а также число самоубийств (их уровень превзошел все известные показатели). Это безусловно свидетельствует о том, что свободу и жизненные блага получили в России немногие, наихудшие. Ведь природные ресурсы страны не бедны, а в наследство она получила достижения сверхдержавы — СССР, — которую по научно техническому потенциалу превосходили только США.

В 30 е годы прирост населения в СССР составлял 1,5— 2% в год, а общая численность увеличилась примерно на 24 млн. человек (без учета присоединенных территорий). Как это понимать? Неужели советский человек, вопреки всем законам природы и общества, размножался в неволе при самых неблагоприятных обстоятельствах, в условиях поистине невыносимых (голод, массовые казни, террор)? Причем в то же время в наиболее развитых капиталистических государствах, грабивших колониальные и зависимые страны, прирост населения составлял 0,5—1,5%.

Какая же свобода в России 90 х годов была дарована народу властью, если тотчас началось массовое вымирание населения при обнищании большинства?

Для нормального честного человека вывод может быть один: в 30 е годы репрессии были направлены не против народа, а против отдельных социальных групп (официальная пропаганда не всегда справедливо называла их «врагами народа»). А через полвека невиданным репрессиям подвергся народ, добились невероятного по масштабам и скорости захвата благополучия и процветания отдельные группы и кланы. В данном случае они с полным основанием могут считаться врагами народа, ибо обогатились они за его счет, при его обнищании, вырождении, вымирании — без каких либо серьезных внешних причин.

Смысл и значение 30 х годов выявились в период Великой Отечественной войны. Только в этом контексте можно всерьез осмысливать те довоенные годы. Вот почему необходимо вкратце затронуть тему войны и победы. Какой ценой была достигнута наша победа в Великой Отечественной? Почему выстоял СССР?

3
За последние 15 лет отечественные средства массовой пропаганды отвечают на эти вопросы примерно так. Цена победы: неимоверные потери Красной армии. Выстоял СССР вопреки ущербности своего общественного строя; вопреки миллионам заключенных в тюрьмах и лагерях; вопреки государственному террору и уничтожению лучших сынов отечества, включая самых талантливых военачальников, цвета офицерства и интеллигенции; вопреки бездарному руководству Сталина.

Обдумывая подобные «вопреки», приходишь в замешательство. Как можно, находясь в здравом уме, поверить, будто такая страна и такой народ могли бы выстоять против сильнейшего врага, против самой мощной военной машины Запада, фактически — против всей Западной континентальной Европы?

Тем не менее значительная часть нынешней российской интеллигенции, служащих верит, что было именно так. 22 февраля 1999 года руководитель телеканала «Россия» М.Швыдкой сослался на анекдот о Сталине, который на вопрос о потерях Красной армии якобы ответил: «А сколько было убито фашистов? Около семи миллионов? Вот и наших погибло примерно столько же». Михаил Ефимович уточнил, что в действительности советские потери были в три четыре раза выше. Его собеседник журналист А. Симонов не усомнился в этом.

Или вот сведения, приведенные в изданной массовым тиражом «Большой энциклопедии» под редакцией Б. Харенберга («Хроника человечества», 1996): в советских тюрьмах и лагерях в 1939—1940 годах было заключено до 10 млн. человек. Потери во Вторую мировую там указаны такие (в миллионах) СССР— 13,6 военных и 7 гражданских; Германия — 4,75 военных и 0,5 гражданских. Это, конечно, не 21 — 28 миллионов красноармейцев, как у Швыдкого, но тоже впечатляющие цифры.

Впрочем, Ю. Геллер в журнале «Дружба народов» (№ 9, 1989) писал, что в войну СССР лишился 45 млн. человек, из них 22 млн. солдат и офицеров. Эти данные, как ни странно, удивительно совпадают с утверждением геббельсовской пропаганды (газета «Клич», которая распространялась среди пленных красноармейцев): якобы к началу 1942 года Красная армия потеряла 20 млн. человек и 5 млн. попали в плен. А Э. Генри («Дружба народов, № 3, 1988) заявил „Накануне величайшей из войн Красная Армия была обезглавлена. Это сделал Сталин“.

Странная получается арифметика. Фашисты захватили территории, где находилось 40% населения СССР — 78 млн. человек. В распоряжении Сталина осталось 115 млн., из которых 10 млн. пребывало в лагерях, а около 20 млн. было убито или попало в плен. Если учесть еще раненых и больных, то получается, что у Сталина фактически вовсе не осталось к 1943 году взрослых здоровых мужчин. Выходит, разгромили фашистов старики, женщины и дети?!

Понять геббельсовских пропагандистов, втрое увеличивавших потери Красной армии, можно: шла война не на жизнь, а на смерть, в которой все средства хороши. Но как расценивать заявления М. Швыдкого, Ю. Геллера, Э. Генри и прочих публицистов? Можно предположить, что все они ненавидят сталинскую систему, и это мешает им быть объективными. Но ведь в действительности речь идет о России, СССР, советском народе!

Обратимся к фактам.

Перед войной СССР ускоренно наращивал свой экономический и оборонный потенциал. Это требовало огромных усилий всего народа. Тогда не только сравнительно высокой была рождаемость, но и снижалась смертность. Следовательно, никаких массовых репрессий не было. В ГУЛАГе находилось в 1939 году 1 672 438 человек (из них 454 432 — за контрреволюционные преступления), а на следующий год соответственно 1 659 992 и 445 тыс. Да, шла жестокая борьба с уголовниками, насильниками и врагами советской власти. Если бы народы Советского Союза не доверяли Сталину и ненавидели советскую власть, этот режим рухнул бы сразу же после первых сокрушительных поражений от фашистских захватчиков. Гитлер на это и рассчитывал. Хотя, зная о реальном положении советского народа, ждал более верного результата: захвата только Европейской части Союза.

Теперь о «чистке» в Красной армии. Из ее рядов в 1937— 1939 годах было уволено 37 тыс. командиров, из них большинство по политическим мотивам. 3—4 тысячи было расстреляно как заговорщики, 6—8 было осуждено. К 1941 году были возвращены в РККА около 13 тысяч командиров. Так что перед войной армия, имевшая 680 тысяч командиров, потеряла 10—12 тысяч, менее 2%.

Но может быть, это были лучшие из лучших? И урон был если не количественный, то качественный? Нет. Упомянем хотя бы Тухачевского, который был мастером карательных операций против русского народа. Это был ставленник Троцкого, а затем Рыкова. Немецкий генштаб стал тайно сотрудничать с ним как с возможным противником Сталина и главой военной диктатуры в СССР. В мемуарах Вальтера Шелленберга, руководителя внешней разведки нацистов, есть интересное признание: они тщательно скрывали свои контакты с Тухачевским, потому что: «Разоблачение Тухачевского только укрепило бы власть Сталина». Гитлер пошел на такое разоблачение, судя по всему, из за недоверия к своей военной верхушке, боясь за свою власть. Он приказал тайно обследовать архивы вермахта, после чего, по словам Шелленберга, «были обнаружены кое какие подлинные документы о сотрудничестве немецкого вермахта с Красной Армией». Между прочим, 5 марта 1945 года Геббельс занес в свой дневник запись, приведя мнение Гитлера: Сталин своевременно провел военную реформу «и поэтому пользуется сейчас ее выгодами».

Война показала, что советские маршалы и весь командный состав не уступали лучшим генералам и офицерам Германии. Сталин достаточно быстро понял, кого следует назначить на руководящие посты, дальнейшие события подтвердили его правоту и мудрость как Верховного Главнокомандующего. Конечно, бывали у него ошибки, и отнюдь не малые. Однако в конечном итоге правда была на его стороне, и он, а никто другой, привел СССР к победе.

За последние десятилетия стало модным всемерно восхвалять полководческий талант Г.К. Жукова, провозглашая его творцом Победы. Конечно, в его военном гении сомневаться не приходится. Не случайно ему Сталин доверял ответственнейшие операции. Но разве можно не воздать должное другим советским полководцам? Ведь сражения шли на многих фронтах, да и к тому же в тылу врага. Требовалось руководить тылами не только армий, но всей страны, снабжать войска всем необходимым, создавать новые образцы вооружения, спасать беженцев и пострадавших, вести внешнюю политику, следить за состоянием стран союзников и противников… Короче говоря, многое требовалось для победы.

Те же теоретики обвиняют Сталина в том, что он «прозевал» начало войны и слишком доверился Гитлеру. Однако в действительности СССР несколько лет напряженно готовился к войне и уже к ее началу начал выпускать превосходные танки и самолеты, «Катюши» и т.д. А что можно было противопоставить гитлеровскому вероломному нападению?

Стянуть к границе как можно больше дивизий? Так поступили арабы в преддверии войны с Израилем — и потерпели сокрушительное поражение. Вот и немцы предполагали за месяц разгромить Красную армию, как они это сделали с французскими вооруженными силами, которые ни по численности, ни по вооружению не уступали вермахту.

Ну, а как же с военными потерями?

Немцы и их союзники потеряли убитыми порядка 7— 7,5 млн. солдат и офицеров.

Красная армия потеряла больше. В «Военно историческом журнале» (№ 9, 1990) приведены выводы двух специальных комиссий, подсчитавших наши потери. Всего было убито, пропало без вести, погибло в плену, умерло от ран, болезней и несчастных случаев 8 668 000 солдат и офицеров Красной армии. Из них на первые полгода войны приходится 1,5 млн. человек. Учтем, что примерно столько погибло в фашистском плену. Обходись и мы так с вражескими пленными, немцы не досчитались бы не менее 10 миллионов своих военных.

Обратим внимание и на потери гражданского населения. Пронемецкая «Большая энциклопедия», значительно преувеличив число наших павших воинов, примерно в 2,5 раза(!) преуменьшила жертвы среди мирных жителей. Такова правда: фашисты уничтожали наше гражданское население, а Красная армия этого с немцами не делала. И все это не пропаганда, а научно выверенные выводы, основанные на фактах.

Наконец, еще один вопрос. Нередко говорят, что у нас главной ударной силой были штрафные батальоны. Мол, шли наши воины вперед от страха, ибо стреляли им в спину заградительные отряды. Вот сведения, приведенные в журнале «Социологические исследования» (№ 7, 1991). Всего прошло через спецлагеря бывших военнослужащих Красной армии, вышедших из окружения и освобожденных из плена, 354,6 тыс. человек. Из них 249,4 тыс. было передано в воинские части, 30,7 тыс. — в промышленность, а 18 382 человека направлено в штурмовые батальоны. Кроме того, было создано из офицеров 4 штурмовых батальона по 920 человек каждый. Следовательно, на каждую тысячу обычных военных приходилось два штрафника. Никакого решающего значения эти отчаянные, но малочисленные части иметь не могли.

Почему же мы победили? В самом общем виде на этот вопрос ответил Сталин, выступая на приеме в честь командующих войсками Красной армии 24 мая 1945 года. Он поднял тост: «За здоровье советского народа, и, прежде всего, русского народа»; И пояснил: «У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941 —1942 годах, когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города… И народ мог бы сказать правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим новое правительство, которое обеспечит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ не пошел на это… И это доверие русского народа советскому правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества, — над фашизмом».

Через месяц, принимая участников парада Победы, он вновь вернулся к этой мысли: «Не думайте, что я скажу что нибудь необычайное. У меня самый простой, обыкновенный тост. Я бы хотел выпить за здоровье людей, у которых чинов мало и звание незавидное. За людей, которых считают „винтиками“ великого государственного механизма, но без которых мы все — маршалы и командующие фронтами и армиями, говоря грубо, ни черта не стоим».

Верные слова. Никто из руководителей нашей страны после него не говорил об этом так просто, честно и справедливо. И это были не фразы. После войны, несмотря на огромные потери и разрушения, страна невероятно быстро поднялась, промышленность была восстановлена (кстати, еще в 1944 году Сталин провел совещание, посвященное переориентации народного хозяйства на мирные задачи). Рождаемость быстро пришла в норму, смертность уменьшилась, и прирост населения вновь, как до войны, стал больше, чем в других развитых государствах.

Чем чаще и громче раздаются проклятья и критические выпады против СССР, против нашего советского прошлого, истории, против Сталина, тем хуже живется нашему народу. Вряд ли это — случайное совпадение. Поразительно, что ненависть к советскому прошлому и Сталину чаще всего демонстрируют представители привилегированных групп и, в частности, многие евреи, которые, казалось бы, должны испытывать глубочайшую благодарность к нему и русскому народу за победу над нацизмом. Или они полагают, что при Гитлере им жилось бы лучше?

Можно подумать, что не германские фашисты, а русские люди под руководством Сталина уничтожали евреев; не англо американские, а советские самолеты варварски бомбили немецкие города; не американцы, а мы превратили в атомное пекло мирные Хиросиму и Нагасаки. И когда нам не перестают твердить, что Россия должна равняться на западную цивилизацию и переиначивать ради этого свою сущность, свои традиционные ценности, свою культуру, то нет никаких сомнений, что это — путь в небытие не только нашей страны и нашего народа, но и всего человечества.

4
Но коснемся проблемы личности в истории. При этом не будем забывать, что некое имя может приобрести символическое значение, а конкретная личность в таком случае отходит на дальний план. Вот и имя Сталина стало нарицательным, знаковым. И если некогда оно звучало как олицетворение трудовых и боевых побед советского народа, то после его смерти с ним все чаще связывали ужасы тоталитарной системы, подавления личности, террора.

В книжке Р. Конквиста «Большой террор» сопоставляются злодеяния Ивана Грозного и Иосифа Сталина. Аналогия подмечена верно. И тот, и другой правитель подавляли и терроризировали своих внутренних противников ради создания великого государства.

Первый царь всея Руси Иоанн IV вошел в историю как Грозный. На Западе его называют иначе. Скажем, в Англии — Terrible, что означает «ужасный», «страшный» (от латинского «террор», ставшего синонимом тирании, жестокости, уничтожения и угнетения людей). Так же величают его во Франции, Испании, Германии…

Для современного просвещенного россиянина в этом нет ничего странного. Например, профессор A.M. Сахаров в учебнике для вузов («История СССР с древнейших времен…» под редакцией Б.А. Рыбакова, М., 1983) сделал вывод приговор: «На века имя Грозного оказалось связанным с представлением о диком разгуле террора. Опричнина стала нарицательным обозначением крайнего беззакония, произвола, массового истребления неповинных людей».

За столетие до выхода этого учебника в Великом Новгороде был воздвигнут памятник Тысячелетия России. На нем запечатлены образы ста девяти крупнейших деятелей страны. Иоанну IV, создателю великой державы, места среди них не нашлось.

Причина проста: потомки гуманисты не пожелали чтить великого злодея. За последние десятилетия ситуация ничуть не изменилась. Сравнения со Сталиным вконец подорвали репутацию Ивана Грозного. Это делали не только откровенные антисоветчики и русофобы типа Конквиста, но и вполне респектабельные историки публицисты. Например, Джузеппе Боффа писал: Сталин «с похвалой отозвался о безжалостном истреблении бояр Иваном IV как необходимой предпосылке утверждения централизованного русского государства… В довоенные годы началась идеализация образа „грозного царя“: вместе с Петром I Иван IV сделался одной из отправных точек сталинской историографии».

Впрочем, и дореволюционные русские авторы не скупились на черные краски, когда речь заходила об этом государе. Н.И. Костомаров писал: «Кровь разлакомила самовластителя: он долго лил ее с наслаждением… Напрасно старались бы мы объяснить его злодеяния какими нибудь руководящими целями и желанием ограничить произвол высшего сословия; напрасно мы пытались бы создать из него образ демократического государя».

Странновато звучит упоминание образа «демократического государя» применительно к царю Средневековья. А современник Костомарова профессор П.И. Ковалевский вполне определенно заключил, что у Ивана Грозного были приступы «зверства и кровопролития» при «безмерных проявлениях его лютости и безнравственности». Окончательный диагноз: «Иван Грозный представлял собой замечательный образец параноика» (не правда ли, невольно припоминаются и ставшими общеупотребительными характеристики Сталина?).

После приведенных выше характеристик душа отвращается от ужасного тирана. Хочется обратиться к светлым образам гуманных, просвещенных и демократичных монархов. Где их искать? Ясно: на Западе. Вот славные современники нашего Ивана Грозного: французский король Карл IX, английский — Генрих VIII. испанские Карл V и Филипп II. Не они ли — пример для варварской России?

Нет, не станем вспоминать, что Генрих английский поубивал своих многочисленных жен, а Филипп любил мучить животных, да и людей тоже. Будем считать подобные злодейства мелкими, бытовыми. Это ведь — не массовый террор!

Впрочем, по части террора и массовых убийств западные государи дадут сто очков вперед нашему отечественному царю. Обратимся к фактам.

При опричнине за 8 лет было убито не более 3—4 тысяч человек. Карл IX лично участвовал в Варфоломеевской ночи, во время которой за двое трое суток было убито в одном Париже вдвое больше людей, чем за всю опричнину в России! И что же, содрогнулся французский Карл, ужаснулся содеянным, раскаялся? Как бы не так! В последующие две недели во Франции было уничтожено около 30 тысяч человек, виновных лишь в том, что они были христианами гугенотами (протестантами), а не католиками.

При Генрихе VIII в Англии крестьянские земли ради выгоды имущих власть и деньги превращали в овечьи пастбища. Тысячи английских крестьян, потерявших свои наделы, вынуждены были бедствовать и скитаться. Тогда Генрих постановил казнить всех бродяг. Вдоль больших дорог было повешено 72 тысячи бедняков.

Испанские короли Карл и Филипп в завоеванных Нидерландах казнили более 100 тысяч человек. Примерно столько же крестьян погибло в Германии во время восстания бедноты. Ну, а что касается еретиков и ведьм, то их в Западной Европе вешали, топили и сжигали заживо десятками и сотнями в день. Общее число казненных инквизицией насчитывает вряд ли меньше 500 тысяч.

«И все же, — восклицал известный историк и литературовед В.В. Кожинов, — как это ни странно и даже поразительно — и в русском, и в равной мере западном сознании Иван Грозный предстает как ни с чем не сравнимый, уникальный тиран и палач… Сей приговор почему то никак не колеблет тот факт, что количество западноевропейских казней тех времен превышает русские. НА ДВА ПОРЯДКА, В СТО РАЗ; ПРИ ТАКОМ ПРЕВЫШЕНИИ ЗЛОВЕЩИЙ ЛИК Ивана Грозного должен был вроде бы совершенно померкнуть рядом с чудовищными ликами Филиппа II, Генриха VIII и Карла IX».

Почему же сохраняется столь вопиющая историческая несправедливость?

Историков, да и всех представителей Западной Европы и Америки, хулящих Ивана Грозного (обычно теперь — вместе со Сталиным), понять легко: они привычно замалчивают собственные грехи и преступления. Россию они судят по значительно завышенным морально нравственным критериям. И такой двойной стандарт, изобличающий их как лицемеров, делает нам честь: они ведь понимают, что в противном случае их страны и правители будут выглядеть очень скверно. Трудней понять наших соотечественников. Радетели за демократию и гуманизм тут выступают как прохвосты и лжецы, клеветники России. Не сделаешь лучше народ, если его несправедливо и на весь свет поносить, да еще ставя в пример тех, кто значительно хуже.

В недавно изданном сборнике биографий «Всё обо всех» (Центр гуманитарных исследований при факультете журналистики МГУ, 1996) сказано: «Иван Грозный оставил по себе недобрую память, несмотря на то, что при нем положение России укрепилось, а границы ее расширились». (В точности то же самое можно сказать и о Сталине!)

Не в этом ли главная причина очернения образа первого государя всея Руси? Приведенную фразу с полным основанием следовало бы чуть изменить: Иван Грозный оставил по себе недобрую память у недоброжелателей и врагов России потому, что при нем положение державы укрепилось, а границы ее расширились.

Дело даже не в правителе, а с народе. Иван Грозный или Иосиф Сталин пришли и ушли, а страна и народ остались. А потому, целясь в прошлое, ловкие пропагандисты весьма точно попадают в настоящее и будущее, в ту самую страну, которая и ныне называется Россией, и в ее русский народ. Ведь без прошлого нет настоящего и будущего.

Существует два принципиально разных вида террора: в одном случае он направлен на подавление правящих или криминальных группировок, в другом — на подавление народа.

Подавление народа также может осуществляться по разному. В одном случае — насилием, уничтожением или изоляцией всех недовольных. Так поступают с покоренными племенами и народами испокон веков, и европейцы в этом поднаторели едва ли не больше всех. За последние два столетия наиболее активно используется экономический тоталитаризм, когда власть и капиталы имущие диктуют свою волю тем, кто трудится. Наконец, в последние полвека, в связи с массовым распространением электронных средств воздействия на сознание и подсознание, способных наркотизировать и подавить интеллектуальную активность личности, в мире господствует духовный тоталитаризм в небывалых масштабах. Это поистине духовный террор против народа, осуществляемый путем разнообразных технических приемов.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

  • Аннотация
  • Рудольф БАЛАНДИН Сергей МИРОНОВ «КЛУБОК» ВОКРУГ СТАЛИНА Заговоры и борьба за власть в 1930 е годы