Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Романовы – 1 А. Н. Сахаров (редактор) Исторические портреты. 1613–1762




страница9/35
Дата10.01.2017
Размер8.87 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   35
Война и мир Реформа армии была связана с войной, под знаком которой шло взросление Федора Алексеевича и которая долго связывала его по рукам и ногам в деле преобразований. Она была объявлена Алексеем Михайловичем Турции и Крымскому ханству в конце 1672 года согласно обязательствам, данным Речи Посполитой в союзном договоре весны того же года. Царь исходил из идеи оборонительного союза славянских и вообще христианских государств против османско крымской агрессии в Европе – и крупно просчитался. Напрасно инициатор войны А.С. Матвеев рассылал посольства по всей Европе: Империя в союзе с Испанией, Голландией и Пруссией как раз вступила в сражение с Францией, Англией и Швецией (1672–1679). Польша, на помощь которой устремились россияне, после разгрома под Каменец Подольском заключила с турками позорнейший сепаратный мир и, хотя ее чрезвычайными усилиями удалось заставить разорвать Бучачский договор (по которому султану уступался даже Киев!), была союзником ненадежным и опасным. С 1673 года кровавые бои шли на огромном фронте от Днестра до Азова. Турецкий султан лично командовал наступлением против русско украинских войск на Правобережье, где его форпостом был Чигирин с гетманом изменником П.Д. Дорошенко. Крымский хан всей ордой ломился через укрепленную границу России. В свою очередь, русские полки пробили выход в Азовское море, в которое впервые вышел под командой прославленного Г.И. Косагова построенный на Воронежских верфях (задолго до Петра) военно морской флот, и совершали вместе с казаками налеты на Крым. К воцарению Федора Алексеевича Правобережье было пустыней, на которую с ужасом глядели гетманы соперники П. Дорошенко и И. Самойлович («от Днестра до Днепра духа человеческого нет…»). В России имелись в наличии повышенные налоги и постоянные экстренные поборы (при огромной недоимке), ограниченные мобилизационные ресурсы и распыленные на огромном фронте регулярные войска, из которых далеко не все были надежны. В октябре 1676 года провал курса Матвеева обнажился с ужасающей ясностью. Польский король Ян Собеский заключил с неприятелем сепаратный Журавинский мир, предательски «уступив» туркам Украину и пообещав Турции и Крыму военную помощь против России. Но Федор Алексеевич («хилый, больной» и т. п.) уже успел принять меры. Четвертого мая 1676 года князь Василий Васильевич Голицын, которого государев отец восемнадцать лет продержал в стольниках, был первым в новом царствовании пожалован боярством и с чрезвычайными полномочиями выехал на Украину. Семнадцатого октября, когда Ян Собеский готовился подписать позорный договор, перед Федором Алексеевичем и боярами были брошены клейноды Правобережной Украины вместе с турецким бунчуком и магометанскими знаменами, взятыми в Чигирине. Когда летом 1677 года армия Ибрагим паши подошла к Чигирину, крепость была по последнему слову техники укреплена инженер полковниками Николаем фон Заленом и Яковом фон Фростеном и оборонялась регулярными частями (помимо казачьих полков). Генерал– майор Трауэрнихт блестяще справился с обороной города, а военачальники ударной армии под командованием боярина князя Григория Григорьевича Ромодановского в полной мере продемонстрировали превосходство оружия и выучки русских солдат, рейтар, копейщиков и артиллерийских полков. Попытавшись воспрепятствовать переправе русских через Днепр, Ибрагим паша и крымский хан потеряли убитыми двадцать человек, в том числе своих сыновей, множество офицеров и мурз. Русские потери составили две тысячи четыреста шестьдесят человек убитыми и пять тысяч ранеными. Отступление Ибрагим паши от Чигирина превратилось в паническое бегство с бросанием артиллерии, обоза и припасов. В сентябре 1677 года Федор Алексеевич, напряженно следивший за военными событиями, мог, казалось, заняться излюбленным делом: наградить участников похода поместьями, вотчинами и новыми землями, позаботиться о раненых, обеспечить льготы участникам военных действий. Государь лично следил за усиленным укреплением Киева и Чигирина, который отстраивал не знавший поражений воевода Иван Иванович Ржевский, и удовлетворился, лишь получив подробный план и описание новых укреплений. В то же время он вступил в борьбу за вывод России из войны, борьбу, драматичность которой осталась неоцененной современниками и потомками, ибо Федор Алексеевич, его советники и противники умели хранить тайны. Прежде всего, еще не получив подробного доклада о Чигиринской кампании 1677 года, царь свернул азовский театр военных действий. Русские войска и флот ушли вверх по Дону, заключив с турецкими властями перемирие и разменяв пленных. Знаток польских дел В.М. Тяпкин был отправлен на Украину для консультаций относительно разрушения Чигирина, ставшего центром конфликта с Турцией, Крымом и Речью Посполитой. По истечении срока Андрусовского перемирия 1667 года, поляки требовали «вернуть» им Киев и ряд других городов, занятие же русскими Чигирина (уступленного по Журавинскому миру Турции) рассматривали как покушение на свои исконные владения. Уступки Чигирина непременно требовала через крымских послов в Москве и Оттоманская Порта. Даже решительное поражение турок (весьма гипотетичное ввиду их огромных мобилизационных ресурсов) вело лишь к борьбе за Чигирин с Речью Посполитой. Среди этих неразрешимых проблем брезжил один просвет: склонность части турецкого руководства, под интенсивным давлением Франции, перенести войну в богатые земли Империи, отложив трудную и не слишком выгодную войну с Россией. Лично изучив русско турецкие отношения с 1613 года, Федор Алексеевич отправил мирное посольство в Стамбул и к апрелю 1678 года убедился, что, только сровняв Чигирин с землей, стороны получат шанс на выход из войны. О том, насколько трудно далось такое решение, свидетельствует отчет В.М. Тяпкина. Г.Г. Ромодановский, командовавший русской армией на юге уже десятилетия, на предложения царя ответил по военному четко: «Разорить и не держать Чигирин отнюдь не возможно, и зело безславно, и от неприятеля страшно и убыточно». Гетман И. Самойлович был резок: «Прежде, нежели разрушить Чигиринские укрепления или дозволять неприятелю завладеть ими, пусть объявят всей Украине, что она великому государю… ни на что не потребна!» Приехавший вслед за Тяпкиным стольник и полковник А.Ф. Карандеев предлагал воеводе и гетману построить вместо Чигирина другую крепость на Днепре, но получил отказ. В свою очередь Ромодановский и Самойлович составили два подробных доклада с доказательством полной невозможности оставить Чигирин по военно стратегическим и политическим соображениям. Ромодановский был вызван в Москву и щедро награжден, но не убежден государем, которого к тому же свалила тяжелая болезнь. Только к весне Федор Алексеевич пересилил недуг и 10 мая ослепил польских послов роскошью и величием, которое, «к удивлению присутствующих, превосходило его возраст. Царь поставил вопрос ребром: командующим чуть было не назначили В.В. Голицына, все эти годы стоявшего с чрезвычайными полномочиями за спиной Ромодановского. Это означало бы сдачу Чигирина, но победили сторонники Ромодановского, взявшего защиту крепости на свою ответственность. Двенадцатого апреля 1678 года Федор Алексеевич, патриарх Иоаким и Боярская дума утвердили наказ Ромодановскому. Тот должен был вступить в переговоры с командующим уже выступившей огромной турецко крымской армией великим визирем Кара Мустафой, но не уступать Чигирин. Визирь подошел к крепости лишь 8 июля, а главные русско украинские силы стояли на Днепре уже 26 июня, однако по царскому указу, дожидались незначительных подкреплений до 28 июля! Тем временем Федор Алексеевич, не добившись поддержки в Думе, принял все бремя решения на себя. Одиннадцатого июля 1678 года он отдал секретный приказ Ромодановскому и его сыну и помощнику Михаилу в случае отказа Кара Мустафы от переговоров на более мягких условиях разрушить Чигирин: «Буде никакими мерами до покоя доступить, кроме Чигирина, визирь не похочет, и вам бы хотя то учинить, чтоб тот Чигирин, для учинення во обеих сторонах вечного мира, свесть, и впредь на том месте… городов не строить». «Чигиринское сведение» должно быть проведено осмотрительно и остерегательно, чтобы избежать ропота «малороссийских жителей». «А сее бы нашу грамоту, – писал Федор Алексеевич, – держали у себя тайно, и никто б о сем нашем великаго государя указе, кроме вас, не ведал». Задача была труднейшей, в армии даже просочился слух, что командующий получил в десятых числах июля царское предписание вывести Чигиринский гарнизон и взорвать крепость, если нельзя будет удержать ее. В действительности Ромодановский должен был добиться, чтобы турки сами взяли Чигирин, не вызвав у казаков никаких подозрений относительно роли Москвы. Но Чигирин стоял, несмотря на жесточайший натиск отборных сил Кара Мустафы. Ромодановский решил приблизиться к городу и открыть гарнизону возможность ретироваться. Первого – третьего августа солдатские дивизии генерал поручика А.А. Шепелева и генерал майора М.О. Кровкова при поддержке корпуса думного генерала В.А. Змеева и стрелецких полков взяли штурмом укрепленные Чигиринские высоты и явили свои знамена защитникам крепости. Однако русско украинской армии еще до 11 августа пришлось безучастно наблюдать бои за крепость, не оказывая чигиринцам почти никакой помощи. Вместе убитого ядром И.И. Ржевского оборону возглавил неустрашимый генерал майор Патрик Гордон, который удержал бы замок и после падения нижнего города, если бы его подчиненные не начали отступление, получив странный устный указ командующего. Гордон вырвался из крепости среди последних, в ночь на 12 августа. Оставшиеся в замке взорвали пороховые погреба, прихватив с собой более четырех тысяч турок. Ромодановский немедленно начал отступление, с обычным искусством отразив попытку Кара Мустафы преследовать его. За Днепром командующий подал в отставку; отводом войск на зимние квартиры руководил уже В.В. Голицын. Ромодановские были обесчещены, об их «измене» ходили самые гнусные слухи. Пятнадцатого мая 1682 года Григорий Григорьевич был разорван на части, защищая царский дворец от восставших стрельцов и солдат; сын его Михаил чудом избежал позорной смерти (и позже был обвинен Петром в сговоре со стрельцами!). Но не только эту кровь принял на свою душу царь Федор. После падения Чигирина часть Правобережья была взята турками и татарами под водительством Юраски Хмельницкого, часть перешла на их сторону добровольно. Войскам гетмана Самойловича пришлось согнать население на левый берег Днепра и выжечь оставшиеся города, местечки, села и деревни Правобережья. «Твой, великаго государя, город Чигирин турские и крымские люди взяли и твоих Государевых людей побили, – доносили Федору Алексеевичу о настроениях мусульманских подданных России, – а они – де потому и будут воевать, что их одна родня и душа: они – де, турские и крымские, там станут битца, а они, бакирцы и тотара, станут здесь (в Приуралье и Сибири) битца и воевать». В 1678– 1679 годах волна восстаний и набегов кочевников прокатилась по всему востоку Российского государства, затронув самые дальние и северные народы; восстановление мира было куплено немалой кровью. Однако уже в 1678 году ценой некоторых уступок удалось продлить перемирие с Речью Посполитой, а 13 января 1681 года, после безуспешных приглашений в антитурецкий союз всех европейских государств, в результате интенсивных переговоров с Турцией и Крымом был заключен мир. Время показало, что Федор Алексеевич был прав. В 1683 году Империя и Польша, а затем и Венеция вынуждены были отбиваться от турецко татарского наступления. В 1686 году под давлением военных поражений и собственных союзников Речь Посполитая вынуждена была навечно признать все завоевания России, которая вступила в антитурецкую Священную лигу на самых выгодных условиях. Но результаты драматического решения молодого царя сказались гораздо раньше, позволив реализовать целый ряд реформ. Новая армия и Государев двор Русская армия в войне 1672–1681 годов показала свое превосходство над отборными полками янычар и спаги, но Ромодановский благоразумно использовал в сражениях лишь ее ударные части. Драгунские полки на юге и в Сибири, солдатские полки в Олонецком крае состояли из крестьян, лишь на время военных действий призывавшихся в строй. Указами Федора Алексеевича их личный состав был возвращен в тяглые сословия. Более тяжелым балластом армии были нестройные толпы периодически мобилизуемого дворянства (в сотенной службе по «городам», то есть по уездам) с военными холопами и «даточных» крестьян (рекрутов). Метод превращения последних в безопасные регулярные части был понятен: вместо сбора и перемещения к границе значительных числом, но малоорганизованных полчищ из них следовало формировать и обучать солдатские полки постоянной службы, появившиеся в русской армии еще в 1630 х годах. Немедленно после решения проблемы Чигирина, с осени 1678 года, Федор Алексеевич, изучив составленную по его запросу историческую справку о «даточных людях», энергично занялся сбором рекрутов с дворянских владений (с двадцати пяти дворов по человеку) и денег на их содержание с церковных земель и городского населения (по рублю с двора). Мобилизации 1678–1681 года (только в 1678 году их было проведено четыре) резко увеличили в армии удельный вес солдатских полков, ударной частью которых были «выборные» (гвардейские) полки, переведенные из Соли Камской в Бутырки. Московские стрельцы, также хорошо показавшие себя в боях и более чем за столетие своего существования превратившиеся в гвардию, были переформированы в тысячные полки из старинных «приказов» по пятьсот человек и получили общеармейские звания (головы стали полковниками, полуголовы – подполковниками, сотники – капитанами). Они в первую очередь вооружались ручными гранатами (оказавшимися весьма эффективными в боях за Чигирин), гранатометами и нарезным оружием (винтовками). Федор Алексеевич последовательно отстаивал интересы дворянства, отменив указ отца о невыдаче беглых, записавшихся в ратную службу; одновременно он провел в 1678 м и 1680– 1681 годах массовые сыски беглых «даточных». В свою очередь, дворянство должно быть исправно давать рекрутов и неукоснительно служить само. Пятнадцатого января 1679 года царь объявил именной указ о записи дворян в полковую службу, угрожая уклонившимся, что они вообще не получат чинов, а 17 марта бояре приговорили, что поместья будут оставляться за дворянами, только если они или их дети состоят в службе. При этом «полковой» (действительной) службой считалась только служба в регулярных полках пограничных разрядов: Белгородского, Севского, Смоленского, Новгородского, Казанского, Тобольского, Томского, Енисейского и новосозданного Тамбовского. В 1679 году Федор Алексеевич ввел во всех городах, входивших в разряды (округа), полноценное воеводское и местное приказное управление, за счет чего заметно выросло число приказных изб, придал командующим округами статус разрядных воевод, а окружным приказным избам – звание разрядных приказных изб, то есть перенес на места часть функций Разрядного приказа. Города, входившие в разряды (в Белгородском, например, их было шестьдесят один), делились на корпусные или дивизионные (генеральские) и полковые (где квартировал в мирное время один рейтарский, солдатский или регулярный казачий полк), а также крепости. Все виды старой «городовой» службы отменялись, созданные в Центральной России Московский и Владимирский разряды служили для комплектования и содержания полков приграничных округов. По военно окружной реформе 1679 года вся территория государства (черносошные крестьяне и промышленники северных уездов содержали выборных солдат) была организационно приспособлена к регулярной военной службе. Всероссийский «разбор» военнослужащих завершился представлением государю «Росписи перечневой ратным людям, которые в 1680 году росписаны в полки по розрядом». Дворянство сотенной службы, городовые приказчики и выборные должностные лица, городовые стрельцы, пушкари, воротники, затинщикн были записаны в регулярные полки, причем дворяне – в конницу, «служилые по прибору» – в пехоту; негодные к строевой увольнялись со службы. Одновременно недворяне выписывались из конницы в солдаты; так же поступали и с беднейшими дворянами, неспособными к службе в рейтарах и копейщиках, – это был необходимый элемент чистки дворянства от деклассированных элементов. Последним бастионом старой дворянской армии был Государев двор и приписанные к нему «выборные дворяне» из городовой службы. Несмотря на повеление Федора Алексеевича московским дворянам и жильцам, записанным в эти чины с 1670–1671 годов нести военную службу с прежними их «городами», даже часть Государева двора не попала по реформе 1679 года автоматически в «регулярство». В «Росписи» 1680 года оказалось шестнадцать тысяч девяносто семь дворян сотенной службы в сопровождении одиннадцати тысяч восьмисот тридцати военных холопов – силы, которые могли быть использованы разве что на парадах (довольно частых по случаю приема послов). Это число уже не могло повлиять на боеспособность армии, но чиновная система Государева двора входила в острое противоречие и с новыми военными, и с дворцовыми чинами. Самому царю неоднократно приходилось давать генералу или кравчему дворовый чин, чтобы за ним признали право на определенное жалование или место в церемонии. К тому же многие дворовые жаждали славы, военных отличий, и их приходилось отпускать в армию, с которой они не сливались и на новых командиров которой смотрели свысока (полковники помещались в конце московского списка!). Со свойственной ему последовательностью Федор Алексеевич решил унифицировать системы чинов и до конца изничтожить дворянское ополчение. Первое ему не удалось. Правда, царь сумел унифицировать оклады дипломатов по званиям, без различия придворных чинов, и ввести систему наместнических титулов для послов и командующих армиями, однако представленный им проект общей чиновной реформы на основе наместнических титулов встретил мощное сопротивление, возглавляемое патриархом Иоакимом. Подготовленная во второй половине 1681 года своеобразная «табель о рангах» из тридцати пяти степеней сводила воедино иерархии чинов Государева двора, военных округов, высшего гражданского аппарата и дворцовых должностей. Смерть Федора 27 апреля 1682 года, предваренная длительной тяжелой болезнью, не позволила его несгибаемой воле преодолеть сопротивление проекту, но системе службы старого Государева двора он успел нанести смертельный удар. В русской армии уже четверо дослужились до звания полного генерала (В.А. Змеев, Г.И. Косагов, А.А. Шепелев и М.О. Кровков), употреблялись винтовки, и при этом присутствовали отряды рыцарей в роскошной дедовской броне, выезжавшие в поле со своими оруженосцами и слугами! Царским указом с боярским приговором князю В.В. Голицыну с товарищами 24 ноября 1681 года было поручено ведать «ратные дела» для приведения российской армии в соответствие с современными требованиями на основе опыта новейших европейских войн. «Для ратных и земских дел» созывались опытные военные и представители дворянства с мест, которые первым делом предложили заставить представителей всех фамилий Государева двора служить «полковую службу по прежнему», но с общеармейскими званиями, не в сотнях, а в ротах во главе с ротмистрами и поручиками, со сведением рот в полки. Затруднение состояло в том, что представители самых захудалых родов московского дворянства опасались «понизиться» в системе местнических счетов. Посему выборные просили государя обещать, что в ротмистры и поручики будут записываться представители всех без исключения родов и чтобы больше «никому ни с кем впредь розрядом и месты не считаться и розрядные случаи отставить и искоренить». Хотя местничество, то есть споры из за старшинства на основе примеров службы предков и родичей, очень часто отменялось для отдельных походов или церемоний Михаилом и Алексеем Романовыми, а Федором Алексеевичем запрещалось чуть ли не во всех случаях, боязнь «утянуть» свой род в местнических счетах у дворянства была довольно сильна. Под предлогом военного усовершенствования и искоренения «недружбы» между христианами Федор Алексеевич с патриархом, Освященным собором и Боярской думой 12 января 1682 года удовлетворил просьбу выборных и отменил местничество навечно; разрядные местнические книги были тут же сожжены, а Соборное деяние подписано всеми участниками мероприятия во главе с государем. Деяние об отмене местничества сильно взволновало позднейших историков и было практически не замечено современниками, в отличие от решения того же собора о кодификации дворянских родословий. Согласно Сильвестру Медведеву, царь произнес на соборе обширную пламенную речь в том духе, что честь и чины должны даваться людям по разуму и заслугам – и в то же время все должны занимать в обществе свои места, как органы единого дела: бояре – думать о славе и процветании государства, воеводы – бить врагов, воины – служить, земледельцы – платить оброк… «Посему государь может жаловать новых людей в боярство, не унижая ни их, ни старые роды; родовитый же человек, погубивший «благородие» «за скудость ума или коею неправдою», не должен тем самым «низить» весь свой род; родственники не отвечают за преступление одного. В Соборном деянии сказано конкретно, что Федор Алексеевич обещал дворянству кодифицировать их родословные в пяти книгах по степеням знатности. Согласно новому «разряду без мест» между 5 и 15 февраля 1682 года во исполнение этого обещания царь создал Гербалную палату (позже известную под названием Палата родословных дел): ее то работа, развернутая уже при царевне Софье, вызвала настоящий ажиотаж среди дворян! Дворяне, земли и крестьяне Свято исповедуя родовой принцип, Федор Алексеевич и его Дума реализовали его и в постановлениях о службе, и в особенности в поместно вотчинном законодательстве. Земле– и душевладение было больным местом класса служилых феодалов. В самом деле, по переписи 1678 года дворцовые владения одного Федора Алексеевича составляли восемьдесят восемь тысяч крестьянских дворов, тогда как бояре, окольничие и думные дворяне все вместе владели сорока пятью тысячами дворов. Еще заманчивее выглядели церковные владения – сто шестнадцать тысяч четыреста шестьдесят один двор! У патриарха было более семи тысяч дворов, тогда как самый богатый боярин имел четыре тысячи шестьсот дворов, а бояре в среднем – восемьсот тридцать (окольничие – двести тридцать, думные дворяне – сто пятьдесят). В результате смотров 1677–1679 годов Федор Алексеевич обнаружил, что на одного дворянина и сына боярского в южнорусских городах в среднем приходится меньше одного тяглого двора. В центральных уездах было получше, но в целом земельный голод был серьезной угрозой дворянству и фактором социальной нестабильности. В лучшем случае внимание дворянства сосредоточивалось на военных захватах: стоять на краю черноземов и быть нищими в виду бескрайнего Дикого поля из за какой то там турецкой или татарской опасности, – ей богу, призыв к истребительной войне с агарянами падал на благодатную почву! В 1679– 1680 годах огромные военные силы выходили на исходные рубежи для сражений с турками и татарами, правительство вещало о военной опасности, прикрывая свои мирные усилия. Но это был не просто блеф; армия усиленно использовалась для удовлетворения земельного голода дворянства. Ее силами южнее Белгородской укрепленной линии в Диком поле была построена Изюмская черта: сотни километров самых современных фортификационных сооружений. Черта поддерживалась десятками крепостей, последнюю и самую южную из которых – город Изюм – генерал Г.И. Косагов завершил в 1681 году. Граница России отодвинулась на сто пятьдесят – двести километров к югу, совершенно безопасными стали тридцать тысяч квадратных километров плодородных земель. При этом войска не понесли потерь от болезней, голода и прочих прелестей петровского времени, а Федор Алексеевич, как справедливо заметил С.М. Соловьев, руководил всем делом, не выходя из дворца (по крайней мере, не отъезжая далеко от Москвы). Идея новой засечной черты пришла ему в июне 1678 года после изучения доклада о полном развале прославленных старых засек: Тульской, Веневской, Каширской, Рязанской и т. п. На месте непроходимых лесных завалов, деревянных стен и валов раскинулись пашни и сенокосные угодья после того, как в 1640 х годах они оказались в далеком тылу Белгородской и Сызранской укрепленных линий, протянувшихся от Ахтырки до Симбирска. Поэтому, когда Разрядный приказ доложил о необходимости заделать пролом в Белгородской черте, проделанный ханом Селим Гиреем, Федор Алексеевич решил построить новый участок черты по большой дуге к югу, а в 1680 году, когда генерал Косагов замечательно развил этот план и не мог доказать его стратегическую выгоду военному начальству, царь лично поддержал проект прославленного полководца. Умение подобрать, возвысить и в нужный момент решительно поддержать талантливых людей, отмеченное у Федора Алексеевича еще Г.Ф. Миллером (он утверждал, что Федор выдвинул значительную часть будущих сотрудников Петра), было, несомненно» более плодотворным, чем собственноручное пользование топором и дубиной. Это хорошо почувствовало дворянство, хоть и впряженное в тяжелую службу, зато усердно вознаграждавшееся царем землями в Диком поле. Раздачу земель на юго западном рубеже Федор Алексеевич начал, по просьбе дворян, указом от 3 марта 1676 года и продолжал по нарастающей, сочетая с раздачей дворцовых земель (в частности, в пределах Белгородского разряда), из которых передал дворянству тринадцать тысяч девятьсот шестьдесят крестьянских дворов. Один В.В. Голицын за экстраординарные заслуги как советник и доверенное лицо государя на южном рубеже получил две тысячи сто восемьдесят шесть дворов, став одним из богатейших людей страны (в 1678 году весь его род имел три тысячи пятьсот сорок один двор). В результате крепостническое землевладение, укрепляемое неукоснительным сыском беглых, сделало при Федоре Алексеевиче решительный шаг на юг. Правительство с удовлетворением отметило «хлебное пополнение» – поток товарного зерна с юга оживлял торговлю. Изюмская и начатая строительством Новая черта от Верхнего Ломова через Пензу на Сызрань (завершена в 1684 году) способствовали резкому росту населения южнорусских земель. При Федоре Алексеевиче Россия не имела учреждении политического сыска, не говоря уже о фискалах, прокурорах и им подобных петровских изобретениях (работа Разбойного приказа соответствовала названию). Устранению несправедливостей служил Челобитный приказ; лицо любого чина и звания могло жаловаться также в Расправную палату и лично государю. Кроме того, Федор Алексеевич был известен склонностью благожелательно выслушивать горькую правду. Вместе с тем, вопреки мнению славянофилов, допетровская Россия не была «подрайской землицей». Например, Г.И. Косагов так объяснял Федору Алексеевичу, почему землепашцы предпочитают уходить в опасное Дикое поле вместо поселения за валами и бастионами укрепленных черт: «Люди не пребывают же от воеводцкого крохоборчества – без милости бедных людей дерут». Царь отлично знал, что воеводы грабят и воруют, а приказные живут в основном на взятки. Например, когда на Рождество 1677 года руководители ряда приказов отказались принять (и одарить) ходивших в сочельник со славлением царских певчих, царь объявил дьякам, «что они учинили то дуростию своею негораздо – и такого безстрашия никогда не бывало!… И за такую их дерзость и безстрашие быть им в приказах безкорыстно и никаких почестей и поминков ни у кого ничего ни от каких дел не иметь. А буде кто чрез сей его государев указ объявится хотя в самом малом взятке или корысти – и им быть за то в наказаньи». Словом: «Чтоб ты жил на одну зарплату!» Не следует, конечно, причислять царя Федора к ангельскому лику. Когда крепостные решили, что с построением Изюмской черты «велено им, крестьянам, дать свобода, и выходить им из за помещиков своих и вотчинников сентября До 1 числа 190 (1680) году», государь распорядился конкретно: толпы ринувшихся к границе крестьян остановить военной силой, «воров переимать всех», по двое от каждой группы повесить, остальных бить кнутом. Между тем он был сам виноват в том, что крестьяне решили, «будто по твоему, великого государя, указу дана им воля и льгота на многие годы!». Слишком часто и слишком убедительно апеллировал он к идеям «общего блага» и «все народной пользы» в грамотах и указах, объявлявшихся в каждом городе, селе и деревне необъятного Российского государства.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   35

  • Новая армия и Государев двор
  • Дворяне, земли и крестьяне