Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Романовы – 1 А. Н. Сахаров (редактор) Исторические портреты. 1613–1762




страница23/35
Дата10.01.2017
Размер8.87 Mb.
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   35

Анна Иоановна
Ночь с 18 на 19 января 1730 года для многих в Москве была бессонной. В императорской резиденции – Лефортовском дворце, что находился на реке Яузе, умирал император Петр II Алексеевич. Эта ночь была страшной для России. Умер не просто император, самодержец, четырнадцатилетний мальчик, которому бы жить и жить, умер последний прямой потомок мужской ветви династии Романовых, восходящей к основателю и первому царю династии Михаилу Федоровичу. Кто унаследует трон? – думал каждый, кто был в ту ночь в Лефортовском дворце. В русской истории уже не раз бывало, что после смерти государя, не оставившего прямого наследника, ужас междуцарствия надвигался на страну. Еще жива была память о страшных годах Смуты начала XVII века. Памятны были и события весны 1682 года, когда умер бездетный царь Федор Алексеевич. Тогда стрельцы, умело подогреваемые и направляемые царевной Софьей, бросились убивать и грабить сторонников семьи нового, только что избранного царя, Десятилетнего Петра I.

Еще живы были и воспоминания о январе 1725 года. Смерть Петра I, также не оставившего завещания, чуть было не привела к открытому столкновению придворных группировок. И теперь, пять лет спустя, призраки Смуты снова могли восстать из своих могил. В ту зимнюю ночь 19 января 1730 года в Москве, в Лефортовском дворце, решалась судьба России – спавшей и ни о чем еще не ведавшей огромной страны…

Петр II не оставил ни наследников, ни завещания, и люди, оказавшиеся во дворце ночью 19 января 1730 года, мучительно думали над одним вопросом: кто придет к власти? Будут это потомки Петра I от брака с Екатериной I: его двадцатилетняя дочь Елизавета Петровна или двухлетний внук Карл Петер Ульрих – сын тогда уже покойной Анны Петровны и герцога Голштинского Карла Фридриха? А может быть, как после смерти последнего царя из древней династии Рюриковичей, на престоле окажется новая династия? Именно об этом страстно мечтали князья Долгорукие. Они тоже принадлежали к Рюриковичам, хотя и к их побочной ветви и почти всегда были в тени. Лишь в короткое царствование Петра II они, благодаря фавору Ивана Долгорукого, выдвинулись на первые роли в государстве и достигли многого: богатства, власти, высших чинов. Особенно преуспел отец фаворита, князь Алексей Григорьевич, обручивший свою дочь с царем 31 ноября 1729 года. Свадьба же была назначена на 19 января 1730 года. Казалось, вот вот, еще немного – и Долгорукие породнятся с царствующей династией и станут недосягаемы для всех своих врагов и недоброжелателей. Каково же было их отчаяние, когда стало известно о смертельной болезни царя жениха! Нужно было что то делать!

И вот 18 января в доме А.Г. Долгорукого собрались его родственники на тайное совещание. После недолгих препирательств было составлено подложное завещание, которое решили огласить, как только Петр II навечно закроет глаза. Согласно этому завещанию, царь якобы передавал престол своей невесте, княжне Екатерине Алексеевне Долгорукой. Князь И.А. Долгорукий даже расписался за царя на одном из экземпляров завещания. Как решились Долгорукие пойти на это? Они ведь вовсе не были наивными простаками, которые не понимали, что, готовя фальшивку, совершают страшное государственное преступление. Мы не знаем, что больше двигало ими – легкомыслие, наглость, уверенность в безнаказанности или отчаяние. Зато до нас дошло мнение современников о том, что никто из клана Долгоруких не блистал умом. Как известно, это качество в политике очень существенно.

Тотчас после смерти Петра II в Лефортовском дворце собрался Верховный тайный совет. Кроме четырех членов Совета: канцлера Г.И. Головкина, князя Д.М. Голицына, князей Алексея и Василия Долгоруких, на Совет были приглашены два фельдмаршала – князь М.М. Голицын и князь В.Л. Долгорукий, а также сибирский губернатор князь М.Л. Долгорукий. Итого двое были из клана Голицыных и четверо из клана Долгоруких. Как только началось совещание, князь Алексей Долгорукий выложил на стол «завещание» Петра II. Но замысел этот, казавшийся Долгоруким таким тонким и умным, тотчас провалился. Несостоявшегося царского тестя не поддержали ни Голицыны, ни даже фельдмаршал Долгорукий, чье слово старого военачальника было весомо. Неминуемо назревавший скандал был предотвращен неожиданным образом.

Слово взял самый авторитетный и умудренный жизненным опытом член Совета – князь Дмитрий Михайлович Голицын. Он долго служил Петру Великому, был умен и образован, осуждал крайности петровских реформ и сокрушался «унижению» древних, знатных фамилий, которые ни во что не ставил великий преобразователь России. Речь Голицына была кратка и взвешенна. Отметая династические претензии Долгоруких, он сказал, что «нам нужно выбрать из прославленной семьи Романовых, и никакой другой. Поскольку мужская линия этого дома полностью прервалась в лице Петра II, нам ничего не остается, как обратиться к женской линии и… выбрать одну из дочерей царя Ивана».

Иван V, брат и соправитель Петра I в 1682–1696 годах, оставил после себя трех дочерей: Екатерину, герцогиню Мекленбургскую, Анну, герцогиню Курляндскую, и царевну Прасковью. Голицын предложил в императрицы среднюю – Анну. Неожиданное это предложение устроило всех присутствующих: и обиженных Долгоруких, и других сановников, которые боялись прихода к власти потомков Петра I и Екатерины I. Поэтому аргументы князя Дмитрия в пользу подобного выбора показались всем неотразимыми: Анна вдова, но еще в брачном возрасте и в состоянии народить наследников, и, самое главное, «она рождена среди нас и от русской матери в старой хорошей семье, мы знаем доброту ее сердца и прочие ее прекрасные достоинства».

Верховники внимательно слушали князя Дмитрия: кандидатура вдовой герцогини Курляндской представлялась им всем идеальной еще и потому, что Анна не пользовалась никаким влиянием при дворе, ее никто не опасался, наоборот – все рассчитывали извлечь из ее воцарения немалую для себя пользу. «Виват, наша императрица Анна Иоанновна!» – закричали верховники. Но Голицын еще не кончил свою речь. Дождавшись тишины, он сказал то, что заставило всех присутствующих раскрыть от удивления рты и впасть в сосредоточенную задумчивость. А задуматься было над чем. Голицын сказал, что нужно «нам себе жизнь облегчить, свободы себе прибавить», ограничив власть новой государыни в пользу Верховного тайного совета, членами которого все присутствующие являлись.

К идее обуздания самодержавия Д.М. Голицын шел давно. Голицын был человек образованный, он имел прекрасную библиотеку, много читал, сопоставлял и размышлял, дружил с учеными. Прожив на свете семьдесят два года, Голицын многое повидал. Петровские реформы, перевернувшие жизнь страны, протекали у него перед глазами. Голицын видел явные преимущества петровского государства, но его – вельможу, знатного по происхождению и немолодого по возрату, коробило то пренебрежительное, уничижительное отношение к родовитым дворянам, которое демонстрировали Петр и его незнатные выдвиженцы – такие как Меншиков, Ягужинский и им подобные. Да и сам князь Дмитрий за свою долгую жизнь не раз испытал и унижение и страх.

И вот со смертью Петра II вдруг появилась возможность резко изменить ситуацию в пользу родовитой знати. Предложение Голицына о выборе на престол заведомо слабой правительницы, какой всем казалась Анна, да еще при условии ограничения ее власти Советом, состоявшим в основном из знатных вельмож, устраивало и Голицыных и Долгоруких. Такое предложение позволяло им даже забыть ту вражду и соперничество, которые разделяли эти два клана в царствование Петра II, да и раньше.

Осторожный В.Л. Долгорукий, правда, засомневался: «Хоть и начнем, да не удержим!» – «Право, удержим!» – уверенно отвечал князь Дмитрий и предложил закрепить ограничение царской власти особыми условиями – «кондициями», которые должна была подписать новая государыня перед вступлением на престол. И тут произошло неожиданное: верховники позвали секретаря и стали, теснясь вокруг его стола и перебивая друг друга, диктовать кондиции. Бедный чиновник оторопел от этого лихорадочного, уже ничем не прикрытого хищного порыва кучки властолюбивых стариков. Он не знал, кого слушать. Тогда черновик вырвали у него из рук. За стол сел сначала один, потом другой вельможа, не прошло и часа, как кондиции были готовы. Они запрещали императрице без разрешения Верховного тайного совета вести войны, назначать налоги, расходовать казенные средства, жаловать кого либо деревнями, чинами, командовать армией и гвардией. «А буде чего по сему обещанию не исполню и не додержу, – заканчивался документ, – то лишена буду короны Российской». Вечером 19 января в Курляндию поспешно выехали В.Л. Долгорукий и М.М. Голицын – младший брат Д.М. Голицына. Они повезли Анне Иоанновне кондиции…

Вечером 18 января 1730 года тридцатисемилетняя герцогиня Курляндская Анна Иоанновна, как обычно, отправилась почивать. А наутро она проснулась уже императрицей России, повелительницей одной из самых могущественных держав мира. Но в то утро, и в следующее, и еще несколько дней и ночей она не знала своей совершившейся судьбы: слишком далеко была от Москвы заснеженная тихая Митава – столица маленького герцогства Курляндии, что располагалось на территории современной Латвии. Только через неделю, 25 января вечером, в Митаву прибыла делегация верховников, чтобы пригласить Анну на престол. Она сразу же приняла посланников Москвы. Князь Долгорукий объявил герцогине, вышедшей к ним в скромную приемную залу, о смерти Петра II и об избрании ее императрицей – конечно, если она подпишет кондиции. Анна Иоанновна «изволила печалиться о преставлении Его величества, – писал в своем донесении в Москву В.Л. Долгорукий, – а потом, по челобитью нашему, велела те кондиции пред собой прочитать и, выслушав, изволила их подписать своей рукою так: «По этому обещаю все без всякого изъятия содержать. Анна».

Письмо Долгорукого чисто деловое, оно не отражает психологической картины происшедшего. Не думаю, чтобы князь Василий – опытный дипломат, хорошо знавший герцогиню по прежним встречам, – особенно волновался. Дело его было беспроигрышное. Он по поручению Совета диктовал Анне условия: хочешь – подписывай кондиции и будешь императрицей, а не хочешь – курляндствуй дальше! У тебя есть еще две сестры, они то вряд ли откажутся от императорской короны! Не знаем мы и о переживаниях самой Анны. То, что она услышала от Долгорукого, не было для нее новостью. Несмотря на заставы, окружавшие Москву по приказанию верховников, из столицы сумел вырваться гонец с письмом графа К.Г. Левенвольде – давнего знакомца Анны. Он то первым и сообщил ей о происшедшем в Москве. И тогда, и потом, став полновластной государыней, она никогда не сомневалась в своем праве на престол: царевна, дочь царя, она была рождена в законном браке от матери из древнего рода. По чистоте царской крови Анна действительно была из первейших. Недаром впоследствии она злорадно потешалась над Елизаветой – дочерью прачки Екатерины I – и над ее многочисленной крестьянской родней – Скавронскими. Кроме того, Анна хорошо помнила предсказание юродивого матери Тимофея Архипыча, который ей, тогда еще девочке, напророчил корону и трон. К таинственным и темным словам всяких юродивых суеверная Анна, как и многие ее современники, всегда жадно прислушивалась – ведь они могли заглянуть в будущее. А происшествия на кривых дорожках истории подчас неожиданно подтверждали точность этих пророчеств.

Но главное все же заключалось в другом: Анна подписала бы все, что угодно, лишь бы вырваться наконец из захолустной Митавы, прервать унылую череду долгих лет своей убогой, неинтересной жизни, насладиться пусть не властью, но хотя бы почетом, достатком и покоем. Ей так хотелось выйти из Успенского собора Кремля с императорской короной на голове, под звон колоколов, грохот салюта, восторженные крики толпы. Конечно, она не могла не использовать внезапно открывшийся перед ней чудесный шанс. Свой отъезд из Митавы – как оказалось, уже навсегда – Анна Иоанновна назначила на 29 января.

В тот день царский поезд двинулся по заснеженным дорогам на восток. Б.Л. Долгорукий, как цербер, не отходил от императрицы и даже ехал с ней в одних санях – он боялся как бы Анна не узнала о тайных замыслах верховников. Две недели в пути – времени достаточно, чтобы и насладиться картинами зимней природы, и испытать всевозможные дорожные неудобства, и вспомнить всю прошлую жизнь. Для этого было самое время – ведь Анна оказалась на очередном переломе своего земного пути…

Жизнь ее сложилась неудачно. Она была исковеркана чужой могучей волей, подчинена чужим интересам, прошла в страхе, унижении, бедности, без тепла и семьи. А ведь началось все так лучезарно: 28 января 1693 года в Кремле родилась царская дочь. Сохранившиеся до наших дней великолепные кремлевские дворцы и церкви дают представление о той неземной красоте, которая окружала новорожденную царевну. Блеск злата и серебра, яркие цвета настенных росписей, тисненные золотом кожи, восточные ковры, немыслимой красоты сочетания желтого, голубого, лазоревого, алого, – все это создавало впечатление праздника, рая. Но рая на земле, как известно, уже давно нет – жизнь в кремлевских дворцах и крестьянских избах подчинена общим законам любви и ненависти, голода и сытости, болезни и смерти.

Вряд ли Анна помнила отца – царь Иван V умер, когда ей было всего три года. Во всем его облике отчетливо проступали признаки вырождения: слабоумный, косноязычный и немощный с детства, Иван был не способен к ремеслу царей. Но волею властолюбивой старшей сестры Софьи он в 1682 году был сделан соправителем своего брата – Петра I. Софья всегда стояла за спиной Ивана. Именно она заставила восемнадцатилетнего царя в 1684 году жениться – от Ивана был нужен наследник. Это позволило бы продлить ее власть правительницы и устранить от престола Петра. В невесты Ивану подобрали здоровую, как говорят, кровь с молоком, двадцатилетнюю русскую красавицу Парашу – Прасковью Федоровну из боярского рода Салтыковых.

Ходили упорные слухи, что царь Иван к брачной жизни был еще менее способен, чем к государственному правлению, и что настоящим отцом Анны и ее сестер был стольник Василий Юшков, к которому действительно весьма благоволила царица Прасковья, награждая его не по чину богатыми подарками, деревнями, драгоценностями и деньгами. Кто знает истину? Первые пять лет брак оставался бесплодным, а потом Параша родила пять дочерей и среди них – в 1693 году – Анну. Две девочки умерли в младенчестве, остальные: Екатерина, Анна и Прасковья – выжили. После смерти Ивана царица с тремя девочками окончательно покинули Кремль и переселились в загородный дворец Измайлово. Именно с подмосковным селом Измайловом были связаны самые ранние и, вероятно, лучшие воспоминания безмятежного детства Анны. Измайлово конца XVII века – тихий, зеленый уголок, где как бы остановилось время. Австрийский дипломат Корб, побывав там, назвал Измайлово «волшебным убежищем». На острове, окруженном кольцом прудов, стоял деревянный, причудливой формы дворец. Вокруг радовали глаз клумбы с роскошными заморскими цветами: лилиями, розами, тюльпанами. А дальше – за прудами, вдоль речки Серебровки, сколько хватало глаз – цвели сады, яблоневые, вишневые, сливовые. В Измайлове имелись оранжереи, где для царского стола зрели мандарины, виноград и даже ананасы. Украшением усадьбы были зверинец и птичник с десятками зверей и птиц. Тенистые рощи, благоухающие кусты терновника и барбариса вдоль уютных тропинок… Одним словом, простор, покой и прохлада.

В окружении сонма нянек и мамок царевны гуляли в садах, качались на качелях. В непогоду царевны сиживали в светелках, вышивали шелком и золотом, слушали сказки и песни. Во дворце был свой оркестр, и, как пишет Корб, «нежные мелодии флейт и труб соединялись с тихим шелестом ветра, который медленно стекал с вершин деревьев». Уже став императрицей, Анна помнила Измайловские годы. В честь своего отчего дома она учредила Измайловский гвардейский полк, подобно тому как ее дядюшка создал Преображенский и Семеновский полки, запечатлев таким образом названия родных для него мест. С малых лет царевен учили азбуке по «Букварю с нравоучительными стихами» Кариона Истомина. Письмо постигали, списывая с прописей – кратких двустишй. Надо сказать, что учили царских дочерей плохо – писала Анна всю жизнь ужасно: коряво и безграмотно. Новое в воспитании царевен пришло с иностранными учителями. Немец И.X.Д. Остерман преподавал девочкам немецкий, а француз Рамбург – танцы и французский. Но Анна языка Вольтера и Мольера так толком и не выучила. Плохо было и с танцами: неуклюжей и немузыкальной Анне танцевальные фигуры не удавались – не то что полненькой, но ловкой и вертлявой старшей сестре Екатерине.

Бывая в Москве, Петр посещал и Измайлово. К невестке Прасковье он относился хорошо. У нее – женщины необразованной и не особенно умной – все же хватало разума и такта не лезть к нему с советами, не путаться с врагами царя реформатора, покорно принимать пусть и непонятные (а часто и неудобные) нововведения в быту и досуге. И Петр это по своему ценил: после ссылки жены Евдокии в монастырь царица Прасковья да еще несколько сестер оставались для него наиболее близкими людьми. В 1708 году по царскому указу Прасковья с дочерьми, как и другие родственники Петра, переселилась в Петербург, любимый царем «парадиз».

Приехав из Москвы с огромным обозом, семья вдовой царицы Прасковьи поселилась в приготовленном для нее доме на Петербургской стороне, неподалеку от Петропавловской крепости. Дом был построен в новом западном стиле и потому жителям Измайлова казался неуютным и неудобным. Это был совсем другой, незнакомый мир, бесконечно далекий от Измайловского убежища. Но делать было нечего. Против воли царя не пойдешь, как и не признаешься ему, что побаиваешься воды.

В туманном, сыром Петербурге, которому от роду было всего пять лет, кончилось для дочерей Прасковьи детство. Наступила юность. Девиц стали вывозить в свет. Вчерашние Измайловские затворницы теперь участвовали в придворных празднествах, посещали ассамблеи, плавали на шлюпках и яхтах по Неве, бывали с дядюшкой в Кронштадте. Новый, непривычный мир!

Анне жилось невесело. Здесь, в Петербурге, особенно отчетливо проявилась неприязнь к ней матери. Средняя дочь чем то постоянно раздражала царицу Прасковью. Она росла молчаливой, даже угрюмой, несклонной к сердечным беседам с матушкой. Кажется, что само присутствие угловатой, некрасивой дочери выводило Прасковью из себя. Зачастую неприязнь к одному ребенку – верный признак чрезмерной любви к другому. Так оно и было: царица без ума любила старшую дочь Екатерину, которую называла в письмах «Катюшка свет». Веселая хохотунья и болтушка, Екатерина всегда была с матерью.

В целом же атмосфера дворца Прасковьи была тяжелой. Здесь царили сплетни и склоки придворных, которые Прасковья с удовольствием самолично разбирала. Особенно неуживчивым был брат царицы Василий Салтыков. Он заправлял всеми делами при дворе, и его происков Анна боялась больше всего. «Истенно, матушка моя, доношу, – писала Анна. Курляндская герцогиня, царице Екатерине I из Митавы, – неснозна как нами ругаютца! Если бы я теперь была при матушке, чаю, чуть была бы жива от их смутак». Жалуясь на свою жизнь, герцогиня Курляндская просит добрую к ней царицу помочь, но при этом предупреждает: «Еще прошу, свет мой, штоб матушка не знала ничево». Читателю, знающему по общему курсу русской истории только угрюмую, капризную и подозрительную Анну императрицу, следовало бы задуматься – а откуда могли прийти сердечность, теплота и обаяние к этой женщине, бывшей с малых лет нелюбимым ребенком в семье, обузой, от которой стремились как можно скорее избавиться? Если бы Анна родилась не в конце, а в начале XVII века, то ее судьба была бы известна с первого часа и до последнего: царские палаты зимой, загородный дворец летом, церковь почти ежедневно, а к старости – монастырь и, наконец – фамильная усыпальница в Кремле. Царевен – царских дочерей и сестер – не выдавали замуж. Православие не позволяло им выйти за иностранного принца и переменить веру, а старинный, обычай запрещал заключать брак царской дочери с русским вельможей, ведь все подданные русского царя считались рабами.

Но с Петра Великого в династической политике начались новые, революционные времена. Петр решил накрепко связать Романовых кровными узами с иностранными династиями. В 1709 году при встрече с прусским королем Фридрихом I он договорился о женитьбе племянника короля, герцога Курляндского Фридриха Вильгельма, на одной из своих племянниц. Выбор невесты царь предоставил царице Прасковье, и она вопреки традиции решила первой выдать замуж не старшую, любимую Катюшку, а среднюю дочь – Анну. К тому же приехавший в 1710 году в Петербург жених будущей теще не понравился: слишком молодой, худосочный, выпивоха. Да и герцогство его было бедное, разоренное войной владение, меньше нашего Рязанского уезда! В общем, жених незавидный, Прасковья решила – пусть идет за него Анна.

О ее чувствах к жениху никто не спрашивал – принято не было: царь дядя с матушкой порешили выдать замуж, вот и все. Свадьба была назначена на осень 1710 года. Тридцать первого октября началась торжественная церемония, какой еще не видали берега Невы. Венчание состоялось во дворце Меншикова на Васильевском острове, где сыграли и свадьбу. Руководил всем действом сам царь. Гремела музыка, салютовали войска и корабли с Невы. Никогда раньше наша героиня «гадкий утенок» русского двора – не попадала в центр всеобщего внимания. Одета она была эффектно и по царски великолепно. Смоляную черноту ее волос оттеняла бриллиантовая корона, а белая бархатная роба и длинная, тоже бархатная, подбитая горностаями мантия очень шли к ее высокой и ставшей вдруг величественной фигуре. В белом с золотом кафтане был и юный жених.

До трех часов утра гости пили ели, плясали, курили трубки. Каждый тост сопровождался залпом орудий, и по обычаю петровских времен к концу свадьбы залпы звучали все чаще и чаше, так что упившиеся гости едва могли держать в руках заздравные чаши. Ночное небо озарялось фейерверком, который поджег с риском для жизни сам царь. Наконец уставших новобрачных проводили в опочивальню.

Потом состоялась грандиозная (если можно применить здесь это слово) свадьба царского карлика Екима Волкова. Специально на эту потешную свадьбу свезли со всей страны более семи десятков лилипутов. Думаю, что Анне, как и всем гостям, понравились и церемония венчания, и пир карликов. Ведь зрители были детьми своего века и от души потешались над разнообразием человеческого несчастья, видя в этом «кунст» (редкость), забавную живую карикатуру на нормального человека. Мы ничего не знаем о том, как семнадцатилетние молодожены начинали свою совместную жизнь. Возможно, они стали уже привыкать друг к другу и к своему новому положению, может быть, они бы и слюбились, если бы…

Петр не дал молодоженам прохлаждаться в Петербурге. Спустя два месяца после свадьбы – 8 января 1711 года – герцогская чета отправилась домой, в Митаву. Но доехала она только до первой почтовой станции – Дудергофа. Там Фридрих Вильгельм, утомленный непрерывными петербургскими попойками, внезапно умер. Тело герцога повезли в Митаву, в родовую усыпальницу, а несчастная юная герцогиня, ставшая на третьем месяце своего супружества вдовой, в слезах вернулась обратно, во дворец своей матушки, что, надо полагать, не доставило обеим радости. Правда, Анна могла облегченно вздохнуть: ведь ей теперь уже не нужно было ехать в «чужую землю, басурманскую». Но будущее казалось ей мрачным – печальной и унизительной была на Руси судьба бездетной вдовы. Если не находили для нее нового супруга, она должна была уйти в монастырь.
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   35