Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Романовы – 1 А. Н. Сахаров (редактор) Исторические портреты. 1613–1762




страница16/35
Дата10.01.2017
Размер8.87 Mb.
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   35
Весь в радужных ожиданиях и надеждах, Петр 8 августа 1700 года наконец получает долгожданную весть – договор с Турцией заключен. Развязав себе руки на юге, на следующий день Россия объявляет войну Швеции «за многие свейские (шведские. – В Б.) неправды», в том числе – за тяжкое оскорбление, нанесенное в 1697 году шведами во время пребывания «великого посольства» в Риге «самой особе царского величества», хотя официально, формально русский царь в посольстве отсутствовал; имелся, правда, некий урядник Петр Михайлов, но – кто же тогда в Риге знал об этом Да если бы и догадались, то ведь Петр бдительно следил за соблюдением своего инкогнито, не терпел его нарушений, особенно в начале миссии. Подобная мотивировка – дань старомосковской дипломатии с ее обидами по поводу действительных и мнимых оскорблений в адрес московского самодержца, «порухи» чести его и тем самым России. Дипломаты других стран в те времена тоже придирчиво относились к подобным вещам. Двадцать второго августа русская армия выступила в поход. Северная война началась. Язвительный Ключевский иронизирует над Петром в связи с итогами южного предприятия: царь «очутился в неловком положении» – флот, построенный с такими мучениями и издержками, «остался гнить в азовских гаванях»; укрепиться в Крыму не удалось; канал между Волгой и Доном, который начали рыть по приказу Петра, забросили; все другое, касающееся «восточного вопроса» (безопасность от крымских набегов, ожидания балканских христиан), тоже отложили в сторону; Петр круто повернул с юга на север; «новая европейская конъюнктура перебросила его, как игрушечный мяч, с устья Дона на Нарову и Неву, где у него не было ничего заготовлено; сам он, столько готовившийся в черноморские моряки, со всеми своими переяславскими, беломорскими, голландскими и английскими навигацкими познаниями принужден был много лет вести сухопутную войну, чтобы пробиться к новому, чужому морю». Историк сильно сгустил краски. Не обнаруживает он и сочувствия лихорадочным мерам и метаниям царя, не оценивает в полной мере их значение. Но все же в его рассуждениях немало и верного. Сам Петр довольно скоро отрезвеет от своих надежд той весенне летней поры 1700 года, когда он почти по юношески рвался в бой, грезил о быстрых и ярких победах. Как оказалось, Нарва – это не Азов и не Казыкермень. Но в ту пору ничего этого он не знал и, полный замыслов, спешил, чтобы полной грудью вдохнуть соленый воздух Балтики… Начало войны со Швецией оказалось неудачным не только для союзников России, но и для нее самой. Девятнадцатого ноября 1700 года армия Петра, слепленная из старых стрелецких полков и дворянского ополчения, а также из плохо еще обученных новобранцев, потерпела поражение от армии Карла XII, считавшейся тогда одной из лучших в Европе. Только гвардейцы и лефортовцы показали себя с наилучшей стороны, отбив многие атаки противника. Но они одни не смогли, естественно, спасти положение. К тому же печальную роль сыграло доверие Петра к командирам из иностранцев. Кончилось тем, что капитулировавшее русское воинство, потеряв до шести тысяч солдат, покинуло западный берег реки Нарвы и перешло на восточную ее сторону, оставив шведам сто тридцать пять пушек. Победу под Нарвой над царем «варваром» торжествовали не только в Швеции, но едва ли не во всей Европе. От русских представителей при европейских дворах вскоре поступили депеши с сообщениями о презрении и насмешках тамошних правителей и вельмож по адресу русской армии, самого царя. А.А.Матвеев, например, писал из Гааги: «Шведский посол с великими ругательствами, сам ездя по министрам, не только хулит ваши войска, но и самую Вашу особу злословил, будто Вы, испугавшись приходу короля его, за два дня (до прихода шведов под Нарву и сражения. – В.Б.) пошли в Москву из полков». Шведский король, разгромив Данию и Россию, взялся за Польшу и Саксонию, имевших одного правителя. Свои чувства к нему он не скрывал: – Поведение его так позорно и гнусно, что заслуживает мщения от Бога и презрения всех благомыслящих людей. Шведский король принялся, по словам Ключевского, помогать Петру, как только мог, гоняясь за Августом II. И царь использовал передышку, предоставленную Карлом XII, в полной мере. Не в его привычках горевать по поводу неудач. Он сразу понял корень, суть того, что произошло под Нарвой. Позднее, в «Истории Свейской войны», об этом написано очень верно: «Шведы над нашим войском викторию получили, что есть бесспорно. Но надлежит разуметь – над каким войском оную учинили, ибо только один старый полк Лефортовский был (который пред тем назывался Шепелева); два полка гвардии только были на двух атаках у Азова; полевых боев, а наипаче с регулярными войсками, никогда не видали. Прочие ж полки, кроме некоторых полковников, как офицеры, так и рядовые, самые были рекруты… К тому ж за поздним временем великий голод был, понеже за великими грязьми провианта привозить было невозможно. И, единым словом сказать, все то дело яко младенческое играние было, а искусство ниже вида. То какое удивление такому старому, обученному и практикованному войску (шведскому. – В.Б.) над такими неискусными сыскать викторию… Но когда сие нещастие (или, лучше сказать, великое щастие) получили, тогда неволя леность отогнала и ко трудолюбию и искусству день и ночь принудила». Таково откровенное и самокритичное, как говорят сейчас суждение царя о нарвской катастрофе. Ее размер, кстати говоря, сильно преувеличивали и сам Петр, и его современники, русские и иностранные, а также и нынешние историки. Петр, еще больше напрягая силы, делает все возможное чтобы продолжать войну, взять реванш за поражение. В.О. Ключевский, не упускавший случая уязвить царя, отдает ему должное: «Предоставляя действовать во фронте своим генералам и адмиралам, Петр взял на себя менее видную техническую часть войны: он оставался обычно позади своей армии, устроял ее тыл, набирал рекрутов, составлял планы военных движений, строил корабли и военные заводы, заготовлял амуницию, провиант и боевые снаряды, все запасал, всех ободрял, понукал, бранился, дрался, вешал, скакал из одного конца государства в другой, был чем то вроде генерал фельдцейхмейстера, генерал провиантмейстера и корабельного обер мастера». Приходилось полагаться прежде всего на свои силы. Союзники, по существу, вели дело к срыву военных планов Петра, в дружбе к которому распинался при всяком случае Август II. Отсюда – и измена де Кроа и десятков других офицеров иностранцев под Нарвой, и прекращение осады Риги, и сепаратные переговоры саксонцев со шведами, и прочие интриги. А царь, о чем то догадывавшийся, но знавший далеко не все (например, о тайных письмах де Кроа Августу II, который и заслал его в русскую армию, о соображениях самого короля и его советника пройдохи Паткуля), продолжал верить так называемому союзнику. Когда же вместо гарнизона одной крепости неожиданно пришлось иметь дело с хорошо обученной регулярной армией, – последствия оказались весьма плачевными для него и радостными для шведов. Недаром их король торжествовал, недаром он же наградил русского главнокомандующего, так позорно перебежавшего в его лагерь, полутора тысячами червонцев и сажал его кушать за королевский стол. А Петр и его помощники приводят в порядок полки, потрепанные под Нарвой, формируют новые. Отливают более трехсот орудий – новые уральские заводы работают на полную мощность; с церквей снимают колокола для изготовления пушек. Все это дает плоды. В конце января 1701 года, год с небольшим спустя после неудачи под Нарвой, Плейер, посол империи в Москве, сообщает своему потентату, что русская армия стала втрое сильнее, чем прежняя. Но ослепленный Карл окончательно теряет трезвое понимание обстановки. Петровскую армию он считает недостойной внимания великого полководца: – Нет никакого удовольствия биться с русскими, потому что они не сопротивляются, как другие, а бегут. Но так считали не все. Даже один из его ближайших помощников, генерал Стенбок, с тревогой следит за своим патроном: – Король ни о чем больше не думает, как только о воине; он уже больше не слушает чужих советов; он принимает такой вид, что будто бы Бог непосредственно внушает ему, что он должен делать. Многие в Европе смотрят на события, связанные с войной России и Швеции, глазами Карла XII. Правители Англии, Голландии, Франции наперебой стараются сделать короля своим союзником, восторгаются победами, превозносят его военный гений. В хор дифирамбов вплетают свои голоса герцог Мальборо и Евгении Савойский, великие полководцы, английский и австрийский. Вспоминают Густава Адольфа, прадеда шведского короля, победоносного полководца и ненавистника России. Руководители шведской и вообще европейской дипломатии считали, что Россия, разбитая и поверженная, должна чуть ли не упасть на колени перед победоносным королем. По словам того же Матвеева, сидевшего в Нидерландах, «здешние господа ждут мира, потому что лучшие Ваши (Петра, – В.Б.) войска побиты… и солдат таких вскоре обучить невозможно». Петр уже кое что узнал о нравах этой дипломатии. «Великое посольство» открыло на многое глаза царю, тогда еще дипломату неискушенному и доверчивому. Опыт приобретался в дипломатической борьбе с ее неприкрытыми расчетами, коварством, интригами и всем прочим. Будучи прагматиком, он усваивает кое что из этих методов, но нередко по прежнему допускает наивную доверчивость и соблюдает элементарные правила приличия, правовые принципы, нарушаемые другими. Так, когда началась война со Швецией, Петр позволил ее дипломатическим представителям выехать на родину. А Карл XII решил по другому – по его приказу посадили в тюрьму русского посла Хилкова, сотрудников и слуг, а также всех русских купцов. Этот факт отмечает Анри Труайя в своей книге, опубликованной во Франции в 1979 году. Петр продолжает наращивать силы для предстоящих сражений со «шведом». А король, его противник, колесит с армией к западу от русских границ, в Польше. Громит саксонцев под Ригой. Подумывает уже, после побед над более сильными врагами, о походе против русских, которых считает намного более слабыми, чем датчане, поляки и саксонцы. «Август, – по меткому замечанию С.М. Соловьева, – был драгоценный союзник для Петра не силою оружия, но тем что возбудил к себе такую ненависть и такое недоверие шведского короля; он отвлек этого страшного в то время врага от русских границ и дал время царю ободрить свои войска и выучить побеждать шведов». Карл завяз в Польше – на два фронта воевать он не мог. Петр продолжает укреплять армию, мобилизовывать все ресурсы страны. Ему и России нужна победа, хотя бы для начала и небольшая, чтобы русские люди, армия в особенности, воспрянули духом, а Европа изменила свое мнение о восточных «варварах». О том писали его дипломаты, в частности Голицын из Вены осенью 1701 года: «Всякими способами надобно домогаться получить над неприятелем победу… Хотя и вечный мир заключим, а вечный стыд чем загладить Непременно нужна нашему государю хотя малая виктория, которой бы имя его по прежнему во всей Европе славилось; тогда можно и мир заключить. А то теперь войскам нашим и войсковому управлению только смеются. Никак не могу видеть министров, сколько ни ухаживаю за ними: все бегают от меня и не хотят говорить». Шведы действуют в Польше вполне успешно. Но не только там – пытаются по морю прорваться к Архангельску, чтобы сжечь единственный порт, связывающий Россию с Европой. Там отбили атаку шведских кораблей с немалым для них уроном. Петр спешит туда, чтобы принять срочные меры, укрепить город, столь важный для государства. Одновременно с заботами на севере приходилось думать и о юге – держать наготове флот, строить новые корабли у Воронежа на случай враждебных действий со стороны Турции. Но здесь пока было спокойно. Непрерывно одолевали заботы о добывании денег, которых всегда не хватало. Однажды он поделился с Ромодановским (по другим источникам, это был Прозоровский): – В казне нет денег, войскам давать нечего. Нет и артиллерии, а сие потребно скоро. Что делать Может быть, убавить в монастырях сокровища в золоте и серебре и натиснуть из него деньги – Сие дело щекотно. Должно придумать иное. – Какое Собеседник повел царя в тайную кладовую в Кремле. Там лежали вороха серебряной и позолоченной сбруи и посуды, мелкой серебряной монеты, голландских иоахимсталеров (на русский манер их звали ефимками). Потрясенный царь услышал от князя такой рассказ: – Когда родитель твой, царь Алексей Михайлович, в разные времена отъезжал в походы, то по доверенности своей ко мне деньги и сокровища отдавал на сохранение мне. При конце жизни своей, призвав меня к себе, завещал, чтоб я никому сего из наследников не отдавал до тех пор, разве воспоследует в деньгах при войне крайняя нужда. Так или иначе происходило в тот день в потайной кремлевской каморке – сказать трудно, как и заключить – состоялся ли такой разговор вообще. Во всяком случае, «крайняя нужда» в деньгах действительно пришла. Монетный двор делал все, что можно. Уменьшал, в частности, вес серебряных монет, чеканил сначала сотни тысяч, затем – миллионы рублей. Появились «прибыльщики» – чиновники, придумывавшие новые налоги. Вскоре русские полки начали одерживать первые победы. В конце декабря 1701 года в Ливонии, у деревни Эрестфер под Дерптом, Шереметев во главе семнадцатитысячного корпуса напал на семитысячный корпус Шлиппенбаха. Шведы потеряли три тысячи человек. Триста пятьдесят попали в плен к русским. В Москве отметили победу фейерверком. Награды получили все участники сражения, вплоть до солдат; Шереметев же – чин генерал фельдмаршала и орден Андрея Первозванного. Петр торжествовал: – Мы можем наконец бить шведов! Через полгода с лишним – новая победа; 18 июля 1702 года тот же Шереметев опять громит, на этот раз под Гуммельсгофом, Шлиппенбаха, который теряет пять тысяч убитыми, триста пленными и всю артиллерию. С осени того же года Петр лично руководит военными действиями в Ингрии. Сначала его полки штурмом берут крепость Нотебург у истока Невы из Ладожского озера; затем – крепость Ниеншанц близ устья той же реки. А 7 мая следующего года Петр и Меншиков на лодках напали на два шведских морских корабля и выиграли бой. Победа была полностью его заслугой, и он, как и его любимец Меншиков, получил орден Андрея Первозванного. В результате победного исхода военной кампании 1701–1703 годов все земли по Неве, от истоков до устья, оказались в руках победителей русских. В этом немалая заслуга царя, хотя он нисколько не выпячивает свою роль, более того – даже скрывает, затушевывает ее, говорит «мы», «наши войска» и т. д. Победа, в его мнении, – результат общих усилий армии, от солдат до фельдмаршала. В присоединенной земле, где некогда Александр Невский громил захватчиков шведов (Невская битва 1240 года), Петр 16 мая 1703 года закладывает в устье Невы, на острове Луст Эйланд (Веселый остров), крепость Санкт Петербург, будущую новую столицу России. Деревянная крепость, построенная солдатами, имела шесть бастионов. Рядом с ней поставили деревянный домик Петра, который стоит там и поныне, привлекая толпы туристов. В новопостроенную крепость Петр назначил губернатора – все того же Меншикова. Его не смущают ни болота, ни плохой климат. Более того, он радуется, что живет в таком раю, как, без тени сомнения или юмора, пишет своим корреспондентам: «Истинно, что в раю здесь живем». «Не могу не писать вам из здешнего парадиза». «О здешнем поведении сомневаться не изволь, ибо в раю Божием зла быть не может». «Парадиз», в который Петр прямо таки влюблен, должен стать, по его мысли, воротами в Балтику, в Европу; сюда пойдут со всех сторон нужные товары. Но не только роль торгового порта уготована Петербургу его основателем, историей. Год спустя царь в письме к Меншикову называет новую крепость и порт «столицей». Для ее защиты с моря он приказывает в 1704 году заложить морскую крепость. Это был Кроншлот (Кронштадт) на острове Котлин, в тридцати верстах к западу от Петербурга. Часто приплывает сюда, следит за возведением укреплений. – Теперь Кронштадт в такое приведен состояние, что неприятель в море близко появиться не смеет. Иначе разобьем корабли в щепы. В Петербурге спать будет спокойно. Предмет его особых забот и беспокойства – строительство флота на Балтике и для Балтики. Без него, он в этом уверен, невозможно защитить, удержать то, что добыто: – Всякий потентат, который едино войско сухопутное имеет, одну руку имеет; а который и флот имеет, обе руки имеет. На Олонецкой верфи в 1703 году под руководством царя начинают постройку сорока трех кораблей. Потом, в устье Невы, он закладывает другую верфь – знаменитую Адмиралтейскую, сыгравшую потом такую большую роль в развитии флота России. Ее работа начинается в 1705 году, а в апреле следующего со стапелей сходит первый корабль. На берегах Невы началось по настоящему превращение России в морскую державу. Именно здесь Петр прорубил то «окно в Европу», о чем столетие с лишним спустя напишет Пушкин. Строил он и для настоящего, и для будущего. Сохранился рассказ о том, как он сажал желуди в Петербурге. Кто то из вельмож, находившихся при нем, улыбнулся иронически и тем вызвал гневную тираду монарха: – Понимаю! Ты мнишь: не доживу я до матерых дубов. Правда! Но ты – дурак! Я оставляю пример прочим, чтоб делали то же, потомки со временем будут строить из них корабли. Не для себя тружусь, польза государству впредь. Петр, как никто, может быть, другой, умел смотреть в будущее: – Если Бог продлит жизнь и здравие, Петербург будет другой Амстердам. Петр радовался любому, самому малому на первых порах, успеху. То же испытывали его помощники. Когда осенью 1703 года в устье Невы приплыл иностранный корабль с грузом соли и вина, Меншиков, петербургский губернатор, одарил всю его команду. Войска Петра продолжают одерживать верх над шведами. То сам Петр громит их отряд под Петербургом. То Шереметев штурмом берет Копорье и Ям, древние русские города (1704). Затем наступает очередь Дерпта – тоже древнерусского Юрьева, основанного еще Ярославом Мудрым в 1030 году. Наконец, Петр взял реванш и под Нарвой. Девятого августа 1704 года он взял Нарву в ходе короткого, но ожесточенного штурма. В ходе сражений шведы потеряли тысячи солдат, много снаряжения. Петр не упускает случая провести пленных шведов по улицам Москвы. Взятие Нарвы, древнего русского Ругодива, стало веским реваншем за поражение в начале войны, обозначило рубеж в начальном ее этапе. Петр и Россия быстро оправились от первой неудачи, благодаря энергичным усилиям одержали ряд побед и закрепились на берегу Балтики. Можно было бы и передохнуть, но Петр, неудержимый и деятельный, спешит из Нарвы к Дерпту, сопровождающим его генералам и министрам показывает укрепления, рассказывает о ходе штурма. Оттуда через Псков и Новгород едет на Олонецкую верфь: как там строятся корабли Потом – в Петербург: как здесь, в «парадизе», обстоит дело с возведением зданий Снова в Нарву, где дает прощальную аудиенцию послу Турции, для которого небезынтересно убедиться в том, какие мощные крепости штурмуют и захватывают русские. Далее, по дороге в Москву, осматривает в районе Вышнего Волочка место соединения рек Тверцы и Меты, определяет: здесь рыть Вышневолоцкий канал. Победы в Прибалтике не только заставили русских поверить в свои силы и возможности на поле боя, но и привели к освобождению от шведов ряда земель по восточному и южному побережью Финского залива, активизировали перестройку армии и госаппарата, создание флота на Балтике. Было положено начало тому делу, которое обещало принести в будущем, и довольно близком, немалые успехи – военные, политические, хозяйственные. Все эти годы Петр и дипломаты стремились добиться посредничества западных государств, чтобы заключить мир со Швецией. Но там увидели в подобных попытках признаки слабости России и не хотели помочь ей в переговорах со шведским королем. Карл XII и слышать не хочет о мире – ни с Августом, ни тем более с Петром. Армия Карла, несмотря на легкие победы, изматывалась в Польше, а в стратегическом плане непрерывно проигрывала. Россия же не только стяжала успехи в Восточной Прибалтике, но и, что самое существенное, приобретала, чем далее, тем более, стратегические преимущества. Хотя до решительных побед еще было далеко. По всему чувствовалось, что не за горами новые схватки с армией самого «шведа» – короля Карла. В начале 1706 года тот чуть было не блокировал главную русскую армию, которая стояла в Гродно. Ее главнокомандующий фельдмаршал из немцев Г.Б. Огильви, по существу, саботировал сначала приказы Петра о выводе армии на восток. И лишь самое энергичное вмешательство царя, пославшего в Гродно Меншикова, спасло армию, предотвратив гибельные последствия бездействия Огильви, граничившие с изменой. Опечалило его и известие об очередном разгроме саксонцев шведами (первых было тридцать тысяч, вторых – восемь!). Август II к тому же, тайно от Петра, своего союзника, заключил (24 сентября 1706 года) Альтранштадтский договор с Карлом. По сути дела, он капитулировал – Польшу уступил королю С. Лещинскому, «состряпанному» Карлом (по его же выражению), порвал с союзниками. Хотя, скрывая свою низость и предательство, незадолго перед тем участвовал в составе армии Меншикова в разгроме шведской армии Мардефельда под Калищем (18 сентября того же года). Одновременно Петру приходится решать и множество других дел. Помимо текущих забот по добыванию денег, снабжению армии всем необходимым, он снова сталкивается с народным недовольством – бегством измордованных «подлых людишек» от тяжкого ярма на окраины, волнениями, открытыми, подчас мощными, восстаниями. Поднимаются на борьбу с насилиями воевод, прибыльщиков, сыщиков (ловивших беглых и крепостных и др.) жители Поволжья (1704– 1711 годы), Астрахани (1705–1706 годы), Дона и десятков соседних уездов Южной России, Поволжья и др. С обычно» жестокостью и беспощадностью Петр подавляет восстания, шлет против них большую армию и лучших своих полководцев, вплоть до фельдмаршала Б.П. Шереметева. В это же время Петр готовится к борьбе с главной армией Карла XII. Со своими сподвижниками он разрабатывает в Жолкве, близ Львова, стратегический план войны на случай вторжения Карла. Петр постоянно заботится о том, чтобы его армию не застал врасплох неприятель, не навязал бой в неблагоприятных для нее условиях. Об этом он постоянно твердит в указах письмах, распоряжениях, и именно его мысли легли в основу Жолквенского стратегического плана. Это был курс на генеральное сражение, которое следовало тщательно подготовить, дать его тогда, когда появятся верные шансы на выигрыш. Вынесли решение:
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   35