Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Романовы – 1 А. Н. Сахаров (редактор) Исторические портреты. 1613–1762




страница14/35
Дата10.01.2017
Размер8.87 Mb.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   35

Первые детские годы Петра протекали беззаботно и весело. Но на четвертом году жизни Петр потерял отца – Алексей Михайлович скончался 29 января 1676 года. На престол взошел Федор Алексеевич, к тому времени неполных четырнадцати лет болезненный юноша, еле передвигавши ноги. Он, как говорили в старину, «скорбел ножками», хотя доморощенные лекари из дворцовых бабушек и иностранные медики говорили о «цинготной болезни», которой – де он подвержен.

Хотя новый царь и хорошо относился к Петру, его родственники по матери – Милославские – и их сторонники оттеснили от власти «партию» Нарышкиных. Но заботы и треволнения матушки и других взрослых Петру тогда было, естественно, не понять.

Однако время шло, и однажды царь Федор сказал куме – мачехе царице Наталье:

Пора, государыня, учить крестника.



Петру шел тогда шестой год. Царица согласилась, но просила найти учителя кроткого, смиренного, богобоязненного, знающего Божественное Писание. Боярин Федор Прокофьевич Соковнин рекомендовал Никиту Зотова – подьячего из Приказа Большого прихода (что то вроде министерства, ведавшего сбором доходов, пошлин), человека смирного и добродетельного. Соковнин, привезший учителя для представления царю Федору, оставил его в передней, а сам отправился к царю для доклада. Вскоре появился дворянин:

Кто здесь Никита Зотов?



Тот растерялся до крайности, оробел и не мог ноги оторвать от пола. Секретарь взял его за руку, но безуспешно – ученый человек не мог сдвинуться с места и умолял подождать, чтобы ему прийти в себя. Постоял немного, перекрестился и с именем Христовым вошел к царю. Тот пожаловал его к ручке, которую учитель поцеловал, и начался экзамен по чтению и письму, причем в присутствии самого Симеона Полоцкого, ученого монаха белоруса, воспитателя Федора Алексеевича. Знания Никиты одобрили, и Соковнин повез его к царице Наталье. Ей он тоже понравился:

Знаю я, что ты доброй жизни и в Божественном Писании искусен; вручаю тебе моего единственного сына.



Зотов, заливаясь слезами, упал в ноги:

Недостоин я, матушка государыня, принять такое сокровище!



Наталья Кирилловна, довольная смирением и кротостью учителя, тоже пожаловала его к ручке и повелела со следующего утра начать занятия. Начало учебы отметили своим присутствием царь и патриарх. Отслужили молебен с водосвятием, окропили учителя святой водой, и Зотов, отдав земной поклон ученику, засел с ним за азбуку. Тут же патриарх Иоаким пожаловал ему сто рублей, большие по тем временам деньги, царь Федор произвел его в дворяне. Царица мать прислала Зотову две пары верхнего и нижнего платья, очень богатого. И как только царь и патриарх удалились, учитель нарядился во все новое. Неизвестно, кто больше всей этим был доволен – взрослый «профессор», детски бесхитростный и простодушный, или мальчик Петр, с интересом, вероятно, наблюдавший за своим учителем, трепетавшим перед ним и боявшимся его пуще огня.

Григорий Котошихин, подьячий Посольского приказа, бежавший в свое время в Швецию, в своем сочинении «О России в царствование Алексея Михайловича» описал быт и нравы московского двора. По его наблюдениям, для обучения царевичей выбирали «учительных людей тихих и небражников». С Зотовым маленький Петр прошел полагавшийся тогда курс наук – азбуку, то есть чтение и письмо, выучил назубок Часослов и Псалтырь, Евангелие и Апостол. Пристрастился любознательный царевич к книжкам с «кунштами» (рисунками, картинками), в том числе к историческим сочинениям – вероятно, текстам летописей и хронографов, украшенным миниатюрами. Придворные художники из кремлевской Оружейной палаты по указанию царицы вдовы изготовили для Петра рисунки – на них красками, золотом изображены были города, здания, корабли, сражения, оружие, солдаты. Эти «потешные тетради» с разными историями и сказками мальчик рассматривал с видимым интересом и увлечением. С их помощью любознательный отрок знакомился с историей Отечества.

Впоследствии подросший Петр ценил своего первого учителя, который, правда, не совсем отвечал второму качеству, упомянутому Котошихиным: он любил выпить. Но этот грех они потом будут делить пополам – во времена знаменитого «всешутейшего и всепьянейшего собора», учрежденного уже взрослым Петром, царем шутником и выдумщиком.

Весной 1682 года Петр и его матушка потеряли своего покровителя при дворе – 27 апреля умер царь Федор. Сразу же началась борьба за власть, опять между Милославскими и Нарышкиными. По настоянию патриарха Иоакима царем провозгласили Петра, младшего царевича, в обход старшего – Ивана, шестнадцати лет, от первого брака царя Алексея Михайловича. В события, связанные с придворной борьбой, вмешались стрельцы и солдаты московского гарнизона. Недовольные уменьшением и несвоевременной выплатой жалованья, взятками и насилиями начальников, приказных и воинских, они потребовали от правительства Натальи Нарышкиной, слабого и неопытного, – снять и наказать более полутора десятков командиров, вернуть с них удержанное жалованье, взятки по заранее составленным спискам. А в середине мая с оружием и знаменами их полки явились строем в Кремль, и последовали расправы над важнейшими членами Боярской думы, правительства, полковыми начальниками.

Все это происходило на глазах Петра и его ближних, и он на всю жизнь запомнил эти ужасные кровавые сцены.

Волей восставших вскоре первым царем провозгласили Ивана, вторым – Петра, а Софью – регентшей при них. Конец весны – начало осени – время своеобразного двоевластия. Закончилось оно волей дворянского войска, собранного правительством Софьи – Голицына у Троице Сергиева монастыря и в других местах Подмосковья. Восставшие в конце концов капитулировали.

Регентство Софьи продолжалось семь лет. Петр, как и Иван, принимал участие в придворных церемониях – приемах послов и прочих. Но в политические дела не вмешивался. Жили они с матерью в селе Преображенском. Это была, по существу, ссылка. Наталья Кирилловна, по сообщению Куракина, «жила тем, что давано было от рук царевны Софьи»; оказывали помощь, тайно конечно, тот же патриарх Иоаким, ростовский митрополит, Троице Сергиева обитель.

Но непоседливый и жизнерадостный Петр, в отличие от матушки и ее окружения, не горевал, основное свое внимание он в эти годы отдавал другому – воинским играм, «потехам». К ним он привлек целую толпу сверстников и «робяток» постарше – от покойного отца остались целые службы по конюшенному ведомству, по соколиной охоте, к которой его родитель имел большую любовь. Сотни сокольников, кречетников, конюхов, оставшихся без дела, поступили к нему в распоряжение. Петр же соколиную охоту терпеть не мог, предпочитал бегать пешком, торжественные выезды не любил, а всех этих сокольников, стольников и прочих собирал в батальоны своих «потешных»; помимо знатных, верстал в их ряды и бывших холопов, прочих «простецов», лишь бы были они людьми шустрыми, веселыми, исполнительными. Так собралась довольно пестрая толпа – два батальона примерно по 300 человек. Среди прочих «потешных» были князь М.М. Голицын, будущий фельдмаршал, а тогда, в 1687 году, записанный по младости в «барабанную науку»; потомок знатного московского рода И.И. Бутурлин и другие, им подобные; также было и немало лиц происхождения «подлого», в том числе самый удачливый из них – Александр Данилович Меншиков, «Алексашка», продававший горячие пирожки вразнос, сын придворного конюха, «породы, – по словам Куракина, – самой низкой, ниже шляхетства», но замеченный и приближенный царем; он прошел путь от царского денщика до генералиссимуса русской армии, светлейшего князя; впрочем, этот «полудержавныи властелин» стал потом и первейшим российским казнокрадом.

Потешные под бдительным оком неугомонного Петра одетые в настоящие мундиры, овладевали всей солдатской премудростью. Они имели свой потешный двор, управление казну. Сам Петр проходил все солдатские чины, начинал с барабанщика. На реке Яузе, в окрестностях Преображенского, построили Пресбург – «потешную фортецию», каковую осаждали по всем правилам воинского искусства.

К началу 90 х годов Петр сформировал из потешных два полка – Преображенский и Семеновский; назвали их по именам сел, где они располагались.

Молодой царь жадно впитывает знания, пользуясь для этого любой возможностью. Князь Долгорукий привез ему астролябию из Франции, Тиммерман обучал маневрировать ботом, найденным в Измайловском сарае, – сначала на Яузе, потом в Просяном пруде в том же Измайлове и, наконец, в Переяславском озере, где он вскоре заложил верфь. Начали сами строить первые корабли – уже тогда Петр, человек сухопутный, мечтает о море, портах, так нужных России для торговых и иных связей с иноземными державами.

Не забывал он и «потешные игры» под Москвой. Под Преображенским происходили, по заранее намеченным диспозициям, настоящие сражения между армией «генералиссимуса Фридриха» (князя Ф.Ю. Ромодановского – «монстры») и стрелецкими полками И.И. Бутурлина – с десятками тысяч участников, артиллерийской стрельбой, убитыми и ранеными. Так выковывались кадры будущей гвардии, регулярной армии.

Правитель мало интересуется придворными делами, официальными церемониями, несмотря на пожелания и настояния матушки. Его тяготили официальные обязанности, связанные со старомосковским чинным ритуалом, парадными одеждами и речами. По словам В.О. Ключевского, «Петр ни в чем не терпел стеснений и формальностей. Этот властительный человек, привыкший чувствовать себя хозяином всегда и всюду, конфузился и терялся среди торжественной обстановки, тяжело дышал, краснел и обливался потом, когда ему приходилось на аудиенции, стоя у престола в парадном царском облачении, в присутствии двора выслушивать высокопарный вздор от представлявшегося посланника».

Весь в движении, стремительный и любознательный, царь в спешке, словно боясь опоздать, упустить что то очень важное, хотел успеть всюду – бежал, скакал, плыл туда, где говорили и делали что либо для него новое, полезное.

Учась у других, Петр и сам учил всех, кого только можно, в первую очередь, конечно, русских людей, готовил их к будущим славным делам и подвигам. Ибо, привлекая, и довольно широко, знающих специалистов из иностранцев, он отнюдь не собирался слепо копировать чужеземные образцы, делать из России какой то сколок, копию с Нидерландов или Англии, Франции или Германии. Нидерландский резидент ван Келлер, один из иностранных дипломатов, проживавший в Москве в бурные дни политической схватки Петра с сестрой (так называемый заговор Шакловитого, 1689 год), наблюдал его в те октябрьские дни, когда он возвращался с большой свитой из Троицы в столицу. Умный и наблюдательный дипломат записывает в своем донесении Генеральным Штатам: «Царь Петр обладает выдающимся умом и проницательностью, обнаруживая в то же время способность завоевывать преданность к себе. Он отличается большой склонностью к военным делам, и от него ожидают героических деяний и поэтому предполагают, что настал день, когда татары (так называет Келлер всех русских, московитов. – В.В.) обретут своего истинного вождя».

С.М. Соловьев, исходя из опыта двухсотлетнего осмысления личности и дел Петра Великого, более реально оценивал способности и возможности молодого монарха: «Семнадцатилетний Петр был еще не способен к управлению государством, он еще доучивался, довоспитывал себя теми средствами, какие сам нашел и какие были по его характеру; у молодого царя на уме были потехи, великий человек объявился позже, и тогда только в потехах юноши оказались семена великих дел».
Первые семена великих дел начали прорастать, давать всходы уже в первые годы нового десятилетия, после свержения власти сестры регентши. Первые корабли строятся на Переяславском озере, потом, с 1693 года, в Архангельске. Закупает их царь и за рубежом. Совершает на них плавания по морю, подвергается серьезной опасности во время бури; к тому же и он сам, и его помощники не умеют толком управлять судами. Тем не менее Петр, теша себя, называет их флотом; придумывает морской флаг – с красной, синей и белой полосами. Появились его волей и первые адмиралы – Ромодановский и Лефорт.

А несколько лет спустя, в 1695–1696 годах, Петр организовал два похода на Азов – турецкую тогда крепость, запиравшую выход из Дона в Черное море. Первый из них, плохо подготовленный, окончился неудачей; сам царь назвал его «походом о невзятии Азова». Он был самокритичен и, что еще более важно, не падал духом от первой неудачи. Собирал волю в кулак, принимал меры, самые энергичные и, если необходимо, жестокие, беспощадные. Это обычно давало свои плоды. Так и сейчас – второй поход закончился взятием Азова. Оно стало результатом тщательной подготовки сорокатысячной армии и постройки в районе Воронежа целой флотилии судов (двадцать три галеры, два корабля, четыре брандера, сто тридцать стругов). Все это и решило участь турецкой твердыни, гарнизон которой был окружен со всех сторон и обстреливался с земляного вала, который русские насыпали, и тоже вокруг всего города, выше его крепостных стен. Турки капитулировали, сдали победителям сто тридцать шесть пушек.

Петр и его воины торжественно отметили первую серьезную победу русского оружия. Царь, тогда еще молодой, двадцати с небольшим лет, обладая к тому же характером веселым и непосредственным, отдавал увеселениям разного рода, не всегда, правда, благопристойным, немалую часть времени и внимания.

Все дела царь Петр любил перемежать весельем, пирами, всякими выдумками, на которые великими мастерами были он сам и его наперсники, более всего – Лефорт.

В октябре 1691 года монарх потребовал доставить ему церковный устав. Принесли текст, и Петр, потрудившись некоторое время, составил для своей «кумпании» устав «сумасброднейшего, всешутейшего и всепьянейшего собора». Копируя и высмеивая церковные каноны (а попов и иерархов, с их косностью, ханжеством и ретроградством, Петр, будучи, конечно, верующим человеком, сильно недолюбливал), царь изготовил пародию на церковную иерархию, на священников и монахов, их пьянство, обжорство, показное смирение и прочие пороки. Но, создавая знаменитый «всепьянейший собор», сплачивая уставом свою «кумпанию», он в пародийной форме воспроизводил ту же церковную иерархию, использовал монархическую форму организации «собора», причем действовал деспотически и грубо, как это нередко у него бывало.

Во главе «собора» поставил своего бывшего учителя Зотова. Тот возглавил конклав из двенадцати кардиналов и был поставлен 1 января 1692 года как князь папа – «святейший кир Ианикита, архиепископ Пресбурхский и всея Яузы и всего Кукуя патриарх». Так это шутовское наименование объединило новосозданное заведение с петровскими потешными на Яузе и друзьями – иностранцами Немецкой слободы. Принимая в «собор» нового члена, его на церковный манер («Веруешь ли?») спрашивали:

Пиешь ли?



Пию.

Такого зачисляли в члены «собора», а непьющих, согласно уставу, предавали анафеме и отлучали от кабаков. Главной заповедью устав предусматривал повседневное пьянство – трезвым ложиться спать строго запрещалось. Все члены собора избирались по определенной, тоже весьма строгой, процедуре. Помимо князя папы и кардиналов, существовали и другие – епископы, архимандриты и т. д.; их прозвища не пропустила бы ни одна цензура. Петр занял довольно скромное место в сложной «всепьянейшей» иерархии – протодьякона «собора». Цель «собора» – славить Бахуса непомерным и постоянным питием; соблюдался строгий порядок пьянодействия, «служения Бахусу и честнаго обхождения с крепкими напитками». Имелись свои молитвословия, песнопения, облачения, всешутейшие матери архиерейши и игуменьи.

Жители Москвы, а позднее и Петербурга не раз наблюдали сцены дикого разгула, которые устраивались «собором». Скажем, на Святки человек двести членов «собора», на десятках саней, с песнями и свистом ездят всю ночь по городу, заезжают в дома, «славят» хозяев, а те угощают их и платят за «славление». Напивались при этом мертвецки. На Великий же пост, наоборот, его всешутейство князь папа устраивает покаянную процессию – «соборяне» на ослах, волах, в санях, запряженных свиньями, козлами, медведями, в вывороченных полушубках шествуют по улицам и площадям. Изображают смирение, показное конечно.

Подобное надругательство над Церковью не могло не выглядеть святотатством в глазах верующих людей, церковных иерархов. Подобные выходки царя создавали ему вполне определенную репутацию у многих, и уже тогда среди простого люда поползли слухи и разговоры о «царе антихристе». Многие бояре и священные чины осуждали пристрастие царя к иноземцам, его новшества, его пренебрежение к старым русским обычаям, обрядам. Так, после смерти матери 8 апреля он еще участвует в церемонии по случаю Пасхи, но потом его уже не видят на других подобных кремлевских действах. «Всешутейший собор» многие считали пагубой для души царя и его окружения, вероотступничеством, как и его якшанье с еретиками католиками и лютеранами.

Высмеивая церковников, их недостатки и пороки, Петр, по словам Ключевского, «сделал предметом шутки и собственную власть» – Ромодановского именовал «Вашим пресветлым царским величеством», государем, королем, себя же – «всегдашним рабом и холопом Piter'ом», Петрушкой Алексеевым – совсем уж по русски, со смирением и унижением, конечно, показным, молодеческим. Так шутил царь, уверенный в себе и окружающих, в своей власти, неоспоримой, неколебимой.

В ту пору царю шел двадцать третий год. Петр многое уже узнал и испытал, и хорошее и плохое. Жизненные передряги, будь то в 1682 году, во время восстания в Москве, или семь лет спустя, когда схватка с сестрой и ее присными закончилась его триумфом, закалили его. Возможности, связанные с положением полновластного монарха (царь Иван, исполнявший в Кремле роль народного правителя, доживал, тихо и смирно, свои последние годы, ни во что не вмешиваясь), он использует в полную силу, на пользу себе и тому делу, которому он отдает себя полностью и без оглядки, – обновлению России, укреплению ее мощи и величия, а тем самым – и самовозвеличения. Несомненно, этому сильному и властному человеку, самому трудившемуся в поте лица своего на пользу Отечеству, не чуждо было честолюбие, желание прославить себя среди современников и потомков.

Отдавал он должное и другим людям, вплоть до «подлых», если они показывали трудолюбие, способности в мастерствах. Характерен эпизод, связанный с кузнецом Демидовым. На пути в Воронеж, прихватив с собой прекрасной работы заморский пистолет, у которого сломался курок, Петр отыскал на тульском заводе Никиту Демидова, которого ему кто то порекомендовал как хорошего мастера, и попросил его починись. Возвращаясь после взятия Азова в Москву, Петр снова приехал на завод, и мастер вручил ему пистолет. Царь осмотрел, остался очень доволен. Добавил при этом:

А пистолет то каков! Доживу ли я до того времени, когда у меня на Руси будут так работать!

Авось и мы, – возразил Демидов, – против немца постоим!

Петр, не вытерпев такое, как ему показалось, хвастовство, отвесил мастеру изрядную затрещину:

Сперва сделай, мошенник, потом хвались!

А ты, царь, сперва узнай, потом дерись! Который пистолет у твоей милости, тот моей работы, а вот твой, заморский. – И Демидов протянул Петру его пистолет иностранной работы.

Виноват я перед тобой! Ты, я вижу, малый дельный.



С этой колоритной сцены, весьма характерной для отношений русского правителя самовластца и его верноподданных, и началось, как говорит предание, возвышение Демидовых, будущих уральских заводчиков, богатейших русских промышленников, баронов. Петр после разговора и оплеухи велел выдать мастеру из казны пять тысяч рублей для постройки оружейного завода, и Демидов потом с лихвой оправдал надежды, возложенные на него царем и временем, потребностями страны.

После взятия Азова по решению Боярской думы, точнее – самого царя, приступают к постройке более пятидесяти военных кораблей. Поскольку денег в казне нет, создаются «кумпанства» из богатых и знатных людей (помещиков и вотчинников, иерархов и купцов), которые должны дать средства для сего важного дела. В Западную Европу Петр посылает более шестидесяти юношей для обучения навигации. А оттуда в Россию едут мастера корабельного дела – их соблазняли огромным жалованьем; где уж тут устоять!

Сотни, тысячи людей встряхнула воля Петра, и они включаются в дела по укреплению мощи, становлению Отечества. Но не все были довольны нарушением обычного течения жизни, разрушением некоторых «древних» устоев. Появились заговорщики, против которых Петр и его «монстра» Ромодановский с присными принимали меры быстрые и беспощадные. Недаром Пушкин скажет позднее: «Начало славных дел Петра мрачили мятежи и казни».

В начале 1697 года старец монах Авраамий из подмосковного Андреевского монастыря составил послание с обличением злонравных поступков царя и подал его… царю. В нем речь шла и о «потехах непотребных» царя батюшки и о том, что он не слушал и не слушает советов матери и жены, родственников и бояр. Старец просил о личной встрече с царем, чтобы, очевидно, открыть ему глаза на его нечестивые поступки, обличить, наставить на путь истины. Но вместо этого оказался в лапах у князя кесаря. Под пытками признался, что у него в келье собирался своего рода кружок недовольных, судивших и рядивших о событиях при дворе, о поведении монарха: он – де знается с иноземцами, а русскому народу, как новому Израилю, не подобает это делать, как и израильскому народу, которому Бог, согласно Ветхому завету, запрещал общение с иноплеменниками. Царь будто бы присутствует на пытках в Преображенском, сам принимает в них участие. Осуждали его частые визиты в Немецкую слободу, увлечение кораблестроением, участие в прохождении войск – Петру не подобает все это делать, ведь он царь. Участников кружка наказали довольно легко – били кнутом и сослали.

Так просто не отделались члены другого кружка недовольных, на этот раз людей светских и занимавших довольно высокое положение. Во главе их стоял стрелецкий полковник И.Е. Цыклер – обрусевший иноземец, во время событий 1682 года оказавшийся на стороне Софьи и Милославских, а семь лет спустя перешедший на сторону Петра в надежде на быстрое повышение по службе. Он получил чин думного дворянина (третий по значению после чинов боярина и окольничего), возглавлял стрелецкий полк. Служил одно время в далеком сибирском Верхотурье, а потом – в Азове и на постройке таганрогской гавани. Но Цыклер мечтал о быстрой карьере в столице и был недоволен своим положением. Не устраивало его и то, что двух его сыновей, в числе других волонтеров, послали за границу для учебы. Но царь, очевидно не забывая о его старых связях с Милославскими, предпочитал посылать его подальше от Москвы, и Цыклер затаил обиду, переросшую в ненависть к монарху. Он замышляет убийство Петра и подговаривает к этому стрельцов:

Как государь поедет с Посольского двора, и в то время можно вам подстеречь и убить.

1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   35