Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Романовы – 1 А. Н. Сахаров (редактор) Исторические портреты. 1613–1762




страница13/35
Дата10.01.2017
Размер8.87 Mb.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   35
Цена победы Между выдвинутыми в Дикое поле отлично вооруженными крепостями Голицына и Перекопом лежала непреодолимая по европейским канонам полоса степей, за которую крымчаки – лучшая по выездке и маневренности, хотя и слабо вооруженная кавалерия – будут биться насмерть. Шакловитый, наверное, пошел бы на огромные потери, бросив вперед кавалерию Косагова, забыв о судьбе пятнадцатитысячного полка тяжелой конницы, начисто вырубленного крымчаками под Конотопом при Алексее Михайловиче. Но армия была вручена Голицыну, в 1689 году потрясшему Европу невиданной тактикой и приведшему регулярные полки под стены Перекопа почти без потерь. Этот «мечтатель», как называли канцлера и генералиссимуса историки, сумел не только опередить военную мысль, но и провести свои замыслы в жизнь, опираясь на созданную в России техническую базу. Изобретение тактики, поразившей крымчаков в Диком поле в конце XVII века, позже приписывали Румянцеву, Суворову и Наполеону. Подвергаясь непрерывным атакам кавалерии, войска Голицына наступали колоннами и «шли, як вода, не останавливаясь, только отстреливались». Мушкеты пехоты и карабины драгун были дополнены винтовками (они так тогда и назывались) и большим количеством ручных гранатометов, не говоря уже о простых гранатах. Полевая артиллерия унифицированных калибров двигалась прямо в боевых порядках батальонов и рот. Плотный огонь ста двенадцати тысяч мушкетов и карабинов и трехсот пятидесяти орудий буквально сметал с поля всадников, атаковавших с невероятной храбростью. Пятнадцатого, шестнадцатого и семнадцатого мая сам хан водил в бой крымчаков, остатки Белгородской орды, черкесов и турецкий корпус; волны кавалерии летели на русские ряды по восемь часов кряду, но разбивались о свинцовую преграду. Дважды враг пробивал ряды Ахтырского и Сумского казачьих полков, и Мазепа с личной охраной с трудом восстанавливал положение. Но русские полки оставались неуязвимы, ни разу не допустив врага на саблю. Оборона и мужество крымчаков были сломлены. Сжигая селения, они бежали на Перекоп, куда 20 мая подошла армия Голицына. Времени для завоевания Крыма было достаточно. Хан просил милости и обещал покориться «под державу великих государей». Будь Голицын только военачальником, он пожал бы лавры великого полководца. Достаточно было отдать приказ, чтобы слабые укрепления Перекопа были сметены и российские полки заняли Крым. Маловероятно, чтобы турецкие гарнизоны устаревших крымских крепостей оказали сильное сопротивление регулярной армии с лучшей в Европе артиллерией. Взятие Крыма делало безвыходным положение турецких войск в Азове. А подавление очагов сопротивления в труднодоступных местах было отлично освоено русской армией в экспедициях на Урал и Кавказ. Голицын– политик понимал, что Крым уже выбит из войны и Российское государство получило мощные средства давления на ханство, блокировав его современными крепостями и угрожая неотразимым вторжением. Огромные земли Дикого поля стали безопасными для земледельцев, а экстенсивная экономика ханства была подорвана. Лишенное возможности крупных грабительских набегов, ханство теряло средства оплаты закупок зерна в Турции. Справедливости ради следует отметить, что стратегические выводы канцлера были справедливы. Согласно записям в Боярской книге, массовые раздачи земель российскому дворянству в честь Вечного мира 1686 года и за Крымские походы превзошли все, что было роздано за русско турецкую воину при Алексее и Федоре, и даже щедрые пожалования за свержение Софьи и Азовские походы при Петре I. Сроки выдачи беглых крестьян и холопов для восьмидесяти семи городов и земель Белгородской засечной черты, потерявшей оборонительное значение, были, к восторгу дворянства, увеличены в пять раз! А в пораженном голодом Крыму начался мор, ужаснувший современников; для спасения своего издыхающего вассала Турция в начале XVIII века добивалась разрушения степных голицынских крепостей более, чем возвращения Азова. Продолжая свою политику и замкнув блокаду крепостями на Днепре, канцлер имел верный шанс сделать хана «подданным царским», как и ожидали современники. Уклонившись от лестного предложения получить Константинополь, Голицын и Софья в случае победы Священной лиги желали взять Крым, Азов и Очаков (то есть Дон и Днепр). Скромность российской дипломатии объяснялась тем, что союзники чуть не в открытую вели сепаратные переговоры с турками и татарами. Империя, урвав свое после взятия Белграда в 1688 году, спешила сразиться с Францией, вновь полезшей в Германию. Венеция, отступив из Афин, увидела предел своих военных возможностей. Польша, по обыкновению, прельщала крымчаков совместным ударом по России. Только страх крупно проиграть, оказавшись в сепаратных переговорах последним, помогал искусным русским дипломатам дезавуировать переговоры одних союзников с помощью других. Переступив порог Крыма, Россия автоматически становилась самым опасным, смертельным врагом Османской империи, позволяла союзникам удачно выскочить из войны с одной из мощнейших держав мира. И тогда, стоило начаться затяжным боям или случиться, не дай Бог, неудаче – нападение Польши, Швеции и восстание покоренных Россией племен можно было предсказать уверенно. Как и в 1678 году под Чигирином, государственные интересы требовали остановить наступление после внушительной победы, когда солдаты и офицеры, дворяне свиты и воеводы рвались в бой. Но теперь у Голицына не было полководца, который принял бы на себя обвинения и поношения за исполнение секретного указа. Главнокомандующий в интересах страны поднял ношу, сваленную некогда на Ромодановского, разорванного на части восставшими стрельцами. Разумеется, поступок Голицына не выглядел откровенным самоубийством. Войска подчинились, многие командиры дали расписки, что в Крыму корма нет и наступление невозможно, хан клялся в верности и заплатил дань, Боярская дума торжественно отметила успешное завершение похода. Превращенная указом царя Федора в регулярно заседающее высшее государственное учреждение Дума состояла в основном из крупных политиков и полководцев, заслуженных чиновников и генералов, способных понять и оценить мотивы канцлера. Непоправимый удар был нанесен по планам Софьи и Шакловитого, рассчитывавших использовать триумф над Крымом для коронации правительницы. Но премудрая царевна, подавив отчаяние, обеспечила щедрое награждение военачальников и написала Голицыну упоминавшееся уже ласковое письмо, благодаря Бога за его избавление от опасностей и уверяя в неизменности своей симпатии. Наталья Кирилловна Нарышкина и ее родственники, женившие царя Петра на Евдокии Федоровне Лопухиной еще в январе и готовившиеся к решительной схватке за власть, также не выразили Голицыну неприязни. Характерно, что такой тонкий знаток придворной конъюнктуры, как Карион Истомин, совершенно прекративший писать панегирики царевне Софье, хвалил Василия Голицына вместе с Натальей Кирилловной, царем Петром и его приближенным Борисом Голицыным, причем панегирика удостоилась и жена канцлера. Перешедший на сторону «петровцев» Истомин уверял князя Василия от имени царей Ивана и Петра, что заслуги канцлера и главнокомандующего обеспечивают ему высокое признание при любой власти. Возможно, «петровцы» опасались влияния Голицына на офицерство и чиновничество, не зная, что он давно отказался участвовать в борьбе за власть Софьи. Князь распустил армию по домам, несмотря на угрожающе холодный прием, оказанный ему юным Петром. Странная на первый взгляд реакция Петра на торжества в честь удачного завершения похода объяснялась тем, что родственники, настраивая его против своих врагов, отнюдь не посвящали юного царя в реальные планы захвата власти. «Петровцам» требовалось не просто потеснить Софью и ее сторонников и отвоевать свою часть управления государством, но полностью избавиться от противников. Это было сложно, поскольку даже лишенная формальных признаков власти Софья продолжала бы выступать именем единоутробного брата Ивана, оказывая поддержку своим сторонникам в администрации. Выход, впрочем, был апробирован веками – провокация. Судя по тому, что юного Петра не раз пугали мнимыми покушениями, эта идея вынашивалась давно и была осуществлена, когда правительство регентства исчерпало свои задачи. Переворот Августовской ночью 1689 года в нескольких стрелецких слободах поднялась тревога. Зачинщики призывали идти на Кремль, разноголосо вещая о какой то опасности для царской семьи, и раздавали «по рублю денег в бумажке» выглядывавшим из окон воякам в оплату за скорое прибытие к царскому дворцу. Люди эти, как позже признали сами «петровцы», были их агентами и раздавали деньги Нарышкиных. «Сполох» кончился ничем – потолкавшись в Кремле, немногочисленные стрельцы разошлись по домам. Между тем в Преображенском Петру среди ночи сообщили, что московские стрельцы восстали в пользу Софьи и идут его убивать. Пережитый ужас проснулся вновь. Бросив беременную жену и мать, Петр в одной рубахе ускакал в Троице Сергиев монастырь. Семье это не повредило: Наталья Кирилловна Нарышкина спокойно собралась и отправилась со двором вслед за сыном. Дальнейшее известно. По сценарию 1682 года под Троицей было собрано изрядное ополчение, к которому присоединились солдаты и изъявляли желание присоединиться стрельцы. Царь Иван был поставлен перед выбором между сестрой, якобы готовившей покушение на жизнь брата, и «правым делом» Петра. Софью к Петру не допустили, чтобы избежать малейшей возможности прояснения дела и, кто знает, – примирения. Козлами отпущения были сделаны Федор Шакловитый и несколько десятков более или менее случайных лиц, под страшными пытками признававшихся во всем, чего желали палачи, но так и не сообщившими сколько нибудь ясной картины «заговора». Да это было и ненужно – «вины» казненных были объявлены по всей стране без упоминания о Софье, так что создавалось впечатление, что новые власти старательно выгораживают члена царского дома. Единственный, кто выдержал пытки и опроверг все обвинения, заставив осудить себя на смерть без вины, был Сильвестр Медведев, голову которого патриарх Иоаким получил за свое участие в перевороте. Если Шакловнтый был казнен спешно, то Медведева мучили целый год и, ничего не добившись, казнили на Лобном месте, как Степана Разина, в назидание вольнодумцам. В «верхах», поспешивших склониться перед торжествующими «петровцами», пострадали не многие. Князь Василии Голицын со своим взрослым сыном и помощником боярином Алексеем Васильевичем были лишены чинов, имущества и сосланы с семьями в Яренск, затем в Мезень, потом еще дальше, в Пинежскую волость. Против Голицыных возбуждались многочисленные судебные дела, враги преследовали свергнутого канцлера со звериной ненавистью много лет, но остается фактом, что осужден он был в сентябре 1689 года без следствия и разбирательства дела. Как и несчастным Хованским в 1682 году, Голицыным был просто зачтен приговор, касающийся главным образом отца. Особое место в приговоре занимало обвинение, что главнокомандующий, «пришед к Перекопу, промыслу никакого не чинил и отступил, каковым нерадением царской казне учинил великие убытки, государству разорение, а людям тягость». Борис Голицын – хитроумный организатор побега Петра в Троицу и захвата власти – попал в опалу, пытаясь объяснить нелепость подобных обвинений, и, лишь «покаявшись», восстановил свое положение при Петре, уступив первенство Нарышкиным. Заточив Софью в Новодевичьем монастыре, победители бросились захватывать ключевые и наиболее доходные ведомства, должности и чины, безжалостно расправляясь с теми, кто не спешил освобождать для них место. Обоснования для репрессий не требовалось. На вопрос бояр, за что отправлен в ссылку заслуженный военачальник Леонтий Неплюев, от «петровцев» прозвучал ответ: «Явная – де его, Леонтьева, какая есть вина – вы не ведаете; а тайная – де вины (и мы) не ведаем!» Вакханалия обогащения должностных лиц при покровительстве и под предводительством Нарышкиных вошла в историю. После семи лет вынужденного воздержания воеводы и приказные деятели жадно протянули лапы к государственной казне; взятки брали даже бывшие приближенные В.В.Голицына; правосудие целиком зависело от мзды. Сбывалось мрачное пророчество восставших в мае 1862 года: «Что же ныне при сем государе царе Петре Алексеевиче, иже млад сый и Российского царствия на управление не доволен, тии бояре и правители имут в сем царствии творити Вемы, яко… потщатся во всем на нас величайшее ярмо неволи возложити; зане не имея над собою довольнаго ради царских юных лет правителя и от неправды воздержателя, яко волки, имут нас, бедных овец, по своей воли во свое насыщение и утешение пожирати!» Уверенные, что умиротворяющая политика Софьи предотвратила возможность нового социального взрыва, власти тем более не опасались «воздержания» со стороны Петра, никоим образом не подготовленного к управлению державой. Царь Алексей Михайлович не успел занять мозг младшего сына необходимыми для государственного деятеля знаниями, которые получали царевичи Александр (умерший при жизни отца после своего объявления наследником), Федор и Иван. При Алексее Петр едва успел перейти от «мамок» к «дядьке» – известному впоследствии «князь папе» «сумасброднейшего, всешутейшего и всепьянейшего собора» Н.М. Зотову. Понятно, что при Федоре и Софье «медведица» Наталья Кирилловна и прочие Нарышкины не могли уступить ученым наставникам влияния на Петра и – сами неучены выскочки из мелкого дворянства – успешно оградили мальчика от знакомства с гуманитарными науками, позволяющими принять правильное решение при руководстве людьми. Смесь страха и ненависти руководила поступками повзрослевшего Петра: к царскому двору с его торжественными светскими и церковными церемониалами (в которых он играл роль подставной фигуры), к стрельцам и народной стихии, вообще к русскому обличию детских ужасов. Петр полностью терялся, когда ситуация не решалась в приказном порядке, силой: дрожал от страха до полной неспособности действовать после Нарвы и во время Прутского похода, – зато бестрепетно жертвовал десятками и сотнями тысяч жизней, как будто не имея представления об их цене. До самой смерти матери – царицы Натальи Кирилловны – 25 января 1694 года Петр не допускался к сколько нибудь серьезным вопросам государственного управления. Царю позволялось играть в живых солдатиков и строить кораблики на Плещеевом озере. Понимая, что великовозрастному юнцу мало этих забав, и зная, сколь легко он поддается влиянию, мать и родственники приложили особые усилия, чтобы отдалить Петра от жены и вызвать ненависть к ее родне Лопухиным. Важная должность кравчего (виночерпия) при царе была поручена Кириллу Алексеевичу Нарышкину, идеальным местом для постижения Петром науки пьянства и разврата стал дом швейцарского авантюриста купеческого происхождения Франца Лефорта в Немецкой слободе. К тому времени, как Лефорт умер от горячки, ущербная психика Петра была окончательно расшатана, а его аморальность потрясала современников. Не случайно в народном сознании Петр принял образ Антихриста, пришедшего заменить христианское царство господством Зверя. Именно свирепый враг своего народа мог выполнить задачу спасения феодального государства, не останавливаясь ни перед какими средствами, чтобы загубить буржуазные тенденции в развитии России, обессилить страну и заковать ее в военно полицейские цепи. Неудобства непредсказуемого буйства Петра, то заменявшего моду европейского света обличием завсегдатаев немецких кабаков, то надувавшего собутыльника через задний проход, пока тот не лопнет, то скандально возвышавшего безграмотного хама, – искупались в глазах «верхов» его функциональной полезностью. Кто еще с такой яростью мог пытать и лично рубить топором стрельцов, истребляя их до малолетних и с маниакальным упорством создавая на месте разгромленной армии дворянские и крепостные полки, достаточно замордованные для успешного выполнения карательных функций! Перестройка государственных учреждении и военизация громоздкого административного аппарата оставляла, вопреки декларированным целям, широчайшие возможности обогащения чиновников. А знать отнюдь не пострадала от притока в «верхи» отдельных выскочек: именно родовитое дворянство укрепило при Петре свои позиции, составляя основную и важнейшую часть окружения второго (после Лжедмитрия) российского императора. Колоссальные потери в Северной войне, позорное поражение от турок, строительство на костях – все это имело смысл: страну надо было обескровить, чтобы подогнать под крепостной хомут. Петру удалось не только остановить естественный рост численности населения, но уже к 1710 году сократить количество крестьянских дворов на девятнадцать с половиной процентов, а местами – на сорок – сорок шесть процентов! Даже Верховный тайный совет тирана после его смерти констатировал, что народ приведен «в непоправляемое бедствие» и нужно послабление, иначе драть будет не с кого. Понятно, какое значение имело для новой власти истребление памяти о временах Софьи и Голицына, которые многим представлялись царством свободы, справедливости и богатства. Требовалось доказать, что развитие страны началось с нуля, – и это было сделано. Сделано основательно, на века. А. Буганов Пётр I В конце XVII столетия на арене отечественной государственности появилась личность первой величины, мирового масштаба – царь Петр I. Он был внуком основателя новой правящей династии Романовых, Михаила Федоровича, призванного на царский престол Земским собором (1613 год). При Михаиле Федоровиче в России начались первые нововведения (например, полки нового строя и др.). При его сыне, царе Алексее Михайловиче, в этом плане Россия еще дальше продвинулась вперед. Потребности жизни выдвинули реформаторов: А.Л. Ордина Нащокина, Ф.М. Ртищева, А.С. Матвеева; позднее – царя Федора Алексеевича, князя В.В. Голицына, царевну Софью и др. Это было, как говорят, предреформенное время; по существу же – начало реформ, их попыток. При Петре перестройка коснулась всех сфер жизни государства, и носила она гораздо более всеобъемлющий, глубокий характер, чем при его предшественниках. Он внес огромный личный вклад в преобразование России. Уже при жизни установился своего рода культ Петра, то же продолжалось и после его кончины. В глазах Ломоносова, великого русского ученого, Петр – человек, «Богу подобный». А Державин вопрошал: Не Бог ли в нем сходил с небес Личность Петра занимала большое место в творчестве поэтов и писателей, живописцев и скульпторов во все времена. Но уже в том же столетии, когда жил и умер Петр, в хвалебный хор начинают вплетаться диссонирующие голоса и ноты. Уже при его жизни не все согласны с тем, что и как он делал, вводя свои знаменитые новшества. Позднее, во второй половине века, одни, признавая успехи в преобразовательной деятельности Петра, скорбят об ушедших при нем прошлое старинных нравах и обычаях Московской Руси, упадке аристократических фамилий, повреждении нравов. Другие, например А.Н. Радищев, тоже признавая великого Петра реформатора, упрекают его за то, что он истребил «последние признаки дикой вольности своего Отечества». Эти споры перешли в XIX столетие и продолжаются сейчас. Вольтер, описавший его царствование, считал, например, что шведский король Карл XII, воевавший с Петром и поначалу свысока к нему относившийся, достоин был быть лишь солдатом у Петра Великого. По словам Пушкина, «Россия молодая… мужала гением Петра». Он же воспел царя плотника, при котором «Россия вошла в Европу, как спущенный корабль, – при стуке топора и громе пушек». Поэт в то же время отмечает, что Петр «уздой железной Россию поднял на дыбы», многие его указы написаны кнутом. В общих курсах по истории, в книгах, посвященных России эпохи Петра, ему самому, о нем высказывают резко противоположные мнения. Н.М.Карамзин сокрушался: «Мы стали гражданами мира, но перестали быть в некоторых случаях гражданами России – виною Петр!» Слова эти написаны во времена того же Пушкина. Пройдет немногим более половины столетия, и С.М. Соловьев назовет Петра революционером на троне: ведь он ввел «посредством цивилизации» слабый, бедный, почти неизвестный народ на историческую арену, соединил тем самым восточную и западную половины Европы, до него разобщенные. У царя Алексея Михайловича, отца Петра, от первой жены, Марии Милославской, к 60 м годам народилось более дюжины детей. Но одни новорожденные довольно рано покидали грешную землю, из других большинство составляли девочки; мальчики же или умирали младенцами, или росли хилыми и больших надежд не внушали. После кончины царицы Марии Ильиничны Милославской, организм которой, очевидно, не выдержал такой большой нагрузки, Алексей Михайлович женился второй раз. Выбор пал на дочь Кирилла Полуектовича Нарышкина, человека незнатного, провинциального дворянина из под Смоленска. По отзыву князя Б.И. Куракина, человека умного, тонкого и наблюдательного, в будущем – одного из самых выдающихся русских дипломатов, эта красавица – «доброго темпераменту, доброжелательного, токмо не была ни прилежная и ни искусная в делах и ума легкого». Но молодая, пышущая здоровьем царица родила 30 мая 1672 года сына Петра; был ей в ту пору 21 год (царю Алексею – вдвое больше). При дворе по случаю «всемирной радости», как тогда говорили, рождение четырнадцатого ребенка царя батюшки отмечали торжественно и радостно – весь день 30 мая звонили сотни колоколов по всем московским церквам и монастырям, проводились молебствия: Придворные, представители сословий поздравляли родителя, одаривали новорожденного сына. По обычаю, который велся исстари, родственники царицы, близкие ей люди стали быстро выдвигаться при дворе, и новые любимцы царя «по кике» пополняли Боярскую думу – высший совет при его особе, входили в ряды столичной аристократии. Помимо отца и А.С. Матвеева, воспитателя Натальи Кирилловны, пошли в гору и другие ее родственники – дядьки и братья. К младенцу приставили целый штат – «маму» боярыню княгиню Ульяну Ивановну Голицыну, кормилицу Ненилу Ерофееву, казначею (ведала бельем и платьем), пять постельниц. Ему выделили особые хоромы. Одна комната была обита серебряными кожами, другая – «сукном червчатым амбургским» (красным гамбургским сукном). Особые мастера изготовляли детскую колыбельку, одежду, а позднее всякие игрушки – деревянные стульчики, коней, затем – игрушечные барабаны, музыкальные инструменты (клавикорд, цимбалы), каретку. Дошло и до «книг потешных» (с рисунками). Но, как заметили окружающие, ребенок больше всего любил игрушки военного свойства – лук со стрелой, сабельки, ружья, барабаны, «набат потешный». Живой и восприимчивый мальчик играл в «воинское дело» – при нем собрали целый полк из «потешных ребяток». То были дети, его сверстники, из разных знатных родов. Царь отец выделил для их обучения одного из иноземцев, осевших при его дворе, – шотландца Павла Гавриловича Менезиуса. Этот бывалый и ловкий человек посетил в молодости многие страны Европы, говорил на разных языках; искатель приключений, он, служа в Польше, попал в плен к русским. Менезиус осел в России, женился на вдове другого иностранца П. Марселиса, известного владельца тульско каширских железоделательных заводов. Его узнал и полюбил царь Алексей, посылал с важными дипломатическими поручениями, например послом к Папе Римскому. По возвращении из Рима Менезиус и получил новое назначение.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   35

  • Переворот
  • Пётр I