Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Романовы – 1 А. Н. Сахаров (редактор) Исторические портреты. 1613–1762




страница1/35
Дата10.01.2017
Размер8.87 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35
Андрей Николаевич Сахаров

Исторические портреты. 1613–1762. Михаил Федорович – Петр III
Романовы – 1

А.Н. Сахаров (редактор)

Исторические портреты. 1613–1762.

Михаил Федорович – Петр III
Династия Романовых
В 1613 г. семнадцатилетний Михаил Романов взошел на русский трон. Смута закончилась. Началось тяжелое, медленное воссоздание храмины Российского государства, потрясенного глубоким династическим кризисом, жесточайшей социальной рознью, полным экономическим обвалом, голодом, политическим распадом страны, внешней агрессией.

Спустя триста четыре года династия Романовых рухнула. В стране началась новая грандиозная смута, приведшая Россию на край национально государственной гибели. Снова встал «род на род» – гражданская война потрясла страну, снова глубокий экономический кризис смертельно поразил российский хозяйственный организм, а очередной политический распад, осложненный внешними силами, грозил существованию самой российской государственности. Жизнь складывалась так, словно и не было этих трех веков, словно, едва выйдя из Смуты, Россия тут же вновь пошла по кругам исторического ада. От Михаила до Михаила. От первого до последнего, уже не царствовавшего ни одного дня. Триста лет спрессовались как бы воедино, подчеркнув одновременно и историческую схожесть драматических ситуаций, и их кардинальное различие, и хронологическую разновременность, и иное человеческое воплощение самой верховной власти России. Династия родилась, династия рухнула.

А в рамках этих трехсот лет на русский трон один за другим – порой мирно и безмятежно, порой трагически и суматошно – восходили девятнадцать носителей царственной фамилии Романовых; мужчины и женщины, умудренные опытом государственные деятели и безусые мальчики, за которыми виделись могучие фигуры фаворитов, и чисто русские люди, и иноземцы, едва могущие связать несколько слов по русски. И все это были Романовы.

Среди них были и умные и глупые люди; активные, удачливые правители и пассивные созерцатели; страстные воители и реформаторы и тихие, смиренные, покорные Богу властители; примерные семьянины и чадолюбцы и ветреные, сладострастные герои альковной жизни.

И все же прежде всего они были носителями высшей власти в России XVII – начала XX века, в России, которая диктовала свои законы этим монархам, несмотря на их порой полную человеческую непохожесть. Династия принимала Россию как нескончаемую историческую эстафету.

Россия досталась Романовым в разрушенном состоянии, когда рухнули собираемые с таким трудом и жертвами ее геополитические завоевания, когда опрокинулась жестокая, уже отсталая для того времени, тяжелая, но стройная система социальных отношений, сословных приоритетов, а государственная общероссийская машина, пригоняемая десятилетиями по винтику, развалилась буквально в несколько месяцев.

Новая династия упорно и покорно исторической судьбе принялась за старое дело, на алтарь которому приносили свои жизни еще Рюриковичи. На огромных пространствах Восточноевропейской равнины они продолжали строительство гигантского государства, которое, едва остановившись или заколебавшись в своем развитии, сразу же сжималось как шагреневая кожа. От экспансии древнерусского периода к глухой обороне северо восточной и Московской Руси, а потом к новой экспансии уже императорского времени – таков был удел этнического и государственного лидера на этой равнине. Это действо совершали и робкий юный Михаил Романов, за которым виделась мощная фигура истинного правителя страны – его отца патриарха Филарета, Федора Никитича Романова. И его тишайший сын Алексей Михайлович, и честолюбивая Софья, и импульсивный гениальный Петр, и ленивая Анна Иоанновна, и поэтическая, ветреная Елизавета, и великая Екатерина, и могучая мужская плеяда Романовых XIX века – трио Александров и Николай.

Династия Романовых пришла к власти в то время, когда перед страной, потратившей множество сил на историческое выживание, встал кардинальный вопрос дальнейшего пути в условиях все нараставшей цивилизационной отсталости России по сравнению с передовыми странами Европы. Почти каждый из представителей династии, отдавая себе в этом ясный отчет, пытался решить постоянно нараставшие проблемы своими собственными способами, но руководствуясь прежде всего теми возможностями, которые предоставляла страна, ее история, традиция, религия, культура, быт. Поэтому так схожи были эти способы, а главное – их результаты; медленное, осторожное, с оглядкой продвижение вперед, потому что даже резкий цивилизационный рывок, предпринятый Петром, вызвал бурю лишь на поверхности вод, не потревожив народных глубин и не обняв огромных российских пространств. И было вызвано это не столько личными особенностями монархов их личными политическими пристрастиями, сколько их крепкой привязанностью к тому социальному слою, который диктовал свои законы стране. Тот, кто даже в малой степени нарушал эти законы, уходил в небытие, как Петр III, Павел I; ведь даже великий Петр, по сути, не затронул коренным образом интересов элитарного слоя России, не потревожил, а даже усилил крепостное право, хотя значительно перетасовал и «перебрал» саму элиту.

Призрак возмездия постоянно витал над головой каждого из Романовых. И им самим, и их фаворитам, временщикам приходилось прилагать немало усилий, чтобы сохранять баланс между интересами элиты и интересами государства, потому что зачастую это было далеко не одно и то же. И на этом пути рушились судьбы самих Романовых, как и верных исполнителей их воли, вроде Сперанского, Рейтерна, Витте, Столыпина. Даже такой могучий абсолютный монарх, каким был Николай I, вынужден был в глубокой тайне приступить к разработке проектов отмены крепостного права в России.

В этой связи необходимо сказать несколько слов о самом характере абсолютизма в России.

В течение долгих лет мы привыкли к тому, что абсолютизм Романовых представлял собой неограниченную, не стесненную законом власть одного человека над своими подданными, что этот абсолютизм, как утверждали историки, стоял на прочном фундаменте то ли баланса сил между дворянством и буржуазией, то ли поддержки власти лишь со стороны могучего господствовавшего класса – дворянства при относительно слабом участии в формировании ее социально политических параметров со стороны иных общественных сил, то ли всенародной ее поддержки, в том числе и царистски настроенным крестьянством. Эти споры так и остались незаконченными.

И лишь один немаловажный аспект – личностный – был упущен в этих спорах. А он то как раз и вносит существенные коррективы в представления о характере абсолютистской власти Романовых на протяжении трехсот лет. Каждый из Романовых, при всем кажущемся неограниченном характере их власти, был весьма зависимым, весьма несвободным властителем и человеком. Не многие из этой династии закончили жизнь в мире и покое. Некоторые из них были убиты в ходе государственных переворотов или покушений (Петр III, Павел I, Александр II), другие низвергнуты и заточены (Софья, Иван Антонович), Николай II (из низвергнутых) был, как известно, расстрелян; третьи ушли в мир иной при весьма загадочных обстоятельствах (Петр I, Александр I, Николай I). Лишь жизнь первых Романовых, а также Елизаветы, великой Екатерины и Александра III не отмечена печатью трагической кончины (если вообще кончина может быть не трагической). Но при этом и Елизавета и Екатерина II рисковали жизнью в борьбе за престол. И стояли на волоске от бесчестья и даже смерти. И оказывается, лишь трое из всей династии прожили и процарствовали тихо и спокойно. И то относительно. Алексей Михайлович испытал немало тревог во время масштабных мятежей XVII в., а Александр III, этот «гатчинский узник», заперся на все царствование в своем загородном дворце, загородил окна могучими железными решетками и даже зимой не пускал своих детей на улицу для зимних игр и приказал построить им прямо в покоях деревянную полированную горку для катания на салазках: после 1 марта 1881 г. ему везде чудились цареубийцы. И это абсолютные монархи! А каково приходилось их фаворитам; наряду с почетом, привилегиями, сотнями душ крестьян, роскошными дворцами – опалы, ссылки, убийства. Вспомним хотя бы А. Матвеева, В. Голицына, А. Меншикова, Бирона, Остермана, Миниха, П. Зубова, Сперанского, Уварова, Витте, Столыпина. Судьба каждого из этих могучих политических фигур, светивших отраженным светом династии, была поистине трагической. И все же Романовы своим чередом восходили на престол, не зная, правда, что ждет каждого из них впереди, а рядом с ними и при помощи их устремлялись вверх, к политическому Олимпу десятки, сотни честолюбивых душ, нередко сгоравшие в пламени околодинастической борьбы, как мотыльки возле яркого светильника. Все это тоже была история династии, тесно сплетенная с историей страны.

Существует мнение, причем весьма справедливое, что русские цари и царицы в общем то и не являлись по своему происхождению русскими. Конечно, за исключением первых Романовых, чьи жены были хотя и красавицами, но уроженками, как правило, незнатных дворянских семей. Такова была тогдашняя традиция. Что касается дальнейшего, то начиная с супруги Петра I Екатерины Алексеевны – литовской крестьянки Марты Скавронской, русская, а тем паче романовская порода династии стала давать сбой. А при появлении в семье Романовых Ангальт Цербстской принцессы Софьи Фредерики Августы, ставшей в России Екатериной Алексеевной, супругой наследника престола Петра Ульриха Голштейн Готторпского и, кажется, родившей первенца, будущего императора Павла I, от своего возлюбленного, графа Салтыкова, русско романовские корни династии окончательно затухли. Но даже если версия о происхождении Павла I ошибочна, это не меняет сути дела. Шлезвиг Голштейн Готторпы, а затем представительницы владетельных династий из Дании, Швеции, германских земель окончательно притушили этнические первоосновы династии Романовых. И все же, говоря о российских династиях, следует подчеркнуть, что это были по своему характеру, воспитанию, менталитету, традициям совершенно русские люди. И даже Екатерина Великая, прибывшая в Россию уже далеко не девочкой, с течением времени, не научившись до конца своих дней правильно говорить и писать по русски, впитала все черты русской царицы, связанной многими нитями с российским обществом, оказалась под сильнейшим влиянием могучих натур своих фаворитов: Г. Орлова, Потемкина и других этих русских из русских представителей национального дворянства. Как это ни парадоксально, но именно Екатерина II стала наиболее яркой выразительницей российских национальных и государственных интересов в их тогдашнем понимании элитными слоями русского общества. Такими же российскими самодержцами, абсолютно русскими по своему характеру, склонностям, привычкам, были и другие российские монархи из династии Романовых в XIX–XX вв. И не случайно Александра I, бывшего лишь на весьма небольшую часть русским по крови, Наполеон назвал «истинным византийцем», то есть российским восприемником политических традиций Восточно Римской империи, а Александр III и Николай II стали яркими выразителями не только русских патриотических, но и шовинистических тенденций.

В случае с династией Романовых, как, кстати, и первых Рюриковичей, можно с полным основанием сказать: определяет не рождение, а политика, социально экономическая среда, окружение, традиции и обычаи, и в этом смысле все они – и «чисто русские», и «почти не русские» – были полнокровными выразителями интересов России и приобретали ее облик и характер.

У обычного человека есть биография, у монарха биографии нет. Его биография – это история страны. И уже в этом зачастую заключен немалый драматизм жизни титулованных властелинов, особенно в тех случаях, когда личные пристрастия, привязанности, увлечения оказывают заметное влияние на «биографию» страны. Но представители династии – тоже люди, причем нередко люди с незаурядными характерами, собственными представлениями о жизни, со своим взглядом на общественные отношения, на движение мирового сообщества. Однако законы истории властно диктуют монархам свои «правила игры». И нередко «биография» страны подминает под себя биографию человека. Во всяком случае, столкновения чисто личностных интересов людей на троне с общественными интересами, попытки династов настоять вопреки «биографии» страны на своих личных биографических характеристиках, как правило, заканчивались общественными катаклизмами большой сокрушающей силы. Так было во время преобразований Петра I, в период династического кризиса на закате правления Александра I, в начале XX в., когда несгибаемая, почти мистическая преданность Николая II принципам самодержавия в известной степени привела Россию к историческому обвалу. А сколько было менее известных, но не менее значительных для монархов как личностей проблем, этих невидимых миру слез, когда человек должен был уступать системе, ломать свои истинные общественные представления в угоду этой системе, смирять душевные порывы. Все это тоже было в истории династии Романовых, и об этом надо говорить откровенно, потому что все это тоже история страны, история династии.

В период династии Романовых Россия превратилась из истекающей кровью, полуразрушенной и раздробленной страны в великую мировую державу, в могучую империю со всеми соответствующими ей социально экономическими, политическими, культурными характеристиками, которые во главе с теми же Романовыми вели ее к новым тяжким общественным испытаниям. И в эпицентре этого движения стояли монархи, властелины, люди, отражающие все величие, все слабости и провалы трехсотлетнего периода российской истории и наложившие свою личную печать и на это величие, и на эти провалы, закончившиеся в конце концов безвозвратным крахом одной из самых значительных династий в мировой истории.
А.Н. Сахаров

В. Буганов
Михаил Федорович
Ранней весной 1613 года провинциальная Кострома, притихшая и боязливая (в окрестностях пошаливали шайки интервентов – поляков и литовцев, своих казаков и прочих «воров»), испытала радость несказанную – появилась у ее жителей, как и у всех россиян, надежда на окончание Смуты, «великого литовского разорения», поставившего страну на грань национальной катастрофы. Тринадцатого марта в город прибыла из Москвы большая делегация из лиц духовных и светских. Среди первых – Феодорит, архиепископ рязанский; троицкий келарь Авраамий Палицын, автор известного «Сказания» о событиях Смутного времени, сам активный организатор борьбы с интервентами; три московских архимандрита (из монастырей – Чудова в Кремле, Новоспасского – родовой усыпальницы Романовых, Симонова); три протопопа. Из вторых– Ф.И. Шереметев, родственник Романовых, В.И. Бахтиаров Ростовский, окольничий Ф. Головин. Их сопровождало большое число менее знатных лиц: стольники, стряпчие, жильцы, приказные люди, выборные люди из городов.

Приехали послы – а их направил сюда Земский собор, «обравший» на русский престол еще в январе Михаила Федоровича Романова, – довольно поздно, к вечерне. Известили о своем прибытии семнадцатилетнего новоизбранного царя, и тот им ответил: поздно, мол, приходите завтра.

Послы дали знать о том воеводе и всем жителям Костромы. На следующий день московские посланцы и костромичи большим собранием двинулись к Ипатьевскому монастырю. За его крепкими стенами проживали Михаил и его матушка старица Марфа. Оба они встретили просителей, но, узнав, в чем их дело, «с великим гневом и плачем» отказали им всем. Говорили, что не быть Михаилу царем и не ехать в столицу Российского царствия. Первый сказал, что царем государем быть не желает, а вторая – не благословляет де сына на столь великое решение. Не захотели оба даже идти в соборную церковь. Последовали уговоры послов и отказы сына и матери. То же продолжалось и в храме, в который они все таки соизволили, после многих просьб, войти.

Так полагалось по тогдашнему этикету, который позднее, в XVIII веке, стали звать политесом. Особенно усердствовала инокиня мать:

У сына моего и в мыслях нет на таких великих православных государствах быть государем. Он не в совершенных летах, а Московского государства всяких чинов люди по грехам измалодушествовались: дав свои души прежним государям, непрямо служили.



Напомнив о Годунове и убийстве первого «Дмитрия Ивановича» (от которого ее муж получил сан ростовского митрополита), она вопрошала:

Видя такие прежним государям крестопреступления, позор, убийства и поругания, как быть на Московском государстве и прирожденному государю государем?



Далее старица напоминала о запустошении страны, похищении «литовскими людьми» «прежних сокровищ царских, из давних лет собранных», раздаче в поместья разным людям сел, волостей, пригородов и посадов, их разорении, бедности служилых людей; «и кому повелит Бог быть царем, то чем ему служилых людей жаловать, свои государевы, обиходы полнить и против своих недругов стоять?». В этих условиях быть Михаилу царем – «только на гибель». Помимо прочего, без благословения отца митрополита Филарета сыну никак нельзя дать согласие «быть на Московском государстве». А родитель его, как всем известно, в польском плену – «у короля в Литве в большом утесненье»; и не было бы ему худа от избрания царем его сына.

И как сведает король, что на Московском государстве учинился сын его, то сейчас же велит сделать над ним какое нибудь зло.



Взаимные доказательства, уговоры продолжались, ни много ни мало, шесть часов – с третьего дня, то есть с раннего утра (начинались в два с небольшим часа после рассвета) до девятого часа. Наконец Михаил и Марфа согласились. Все подходили к царской ручке, целовали ее, радуясь согласию юноши. А тот изволил сообщить, что вскоре будет в царствующем граде.

Пять дней спустя, 19 марта, царь выехал из Костромы в Ярославль; оттуда, через другие города и селения, через Троицкий монастырь подъехал в начале мая к столице. Первого мая Михаил с матушкой были в селе Тайнинском, где находился один из путевых дворцов на пути в Троицкую обитель. А на следующий день, в воскресенье, весенняя, праздничная и ликующая Москва встречала царя. Толпы людей вышли за город, приветствовали новоизбранного монарха, такого молодого, тихого, доброго, каким он всем виделся. Михаил напоминал блаженной памяти боголюбивого и смирением обложенного царя Федора Ивановича. К тому же был двоюродным братом последнего по матери – Анастасии Романовне Захарьиной Юрьевой (от ее брата Никиты Романова и пошла их новая ветвь – Романовы). С воцарением Михаила россияне связывали надежды на окончание Смуты, замирение государства, на наступление тишины и покоя.

Помимо родства с угасшей династией Рюриковичей Калитовичей, Романовы, Захарьины Юрьевы имели в глазах людей того времени славную родословную, немалые заслуги пред Русью, Россией.

Среди московского боярства издавна, со времен первых собирателей Руси, заметное место заняли бояре Кошкины, от которых потом пошли Захарьины Юрьевы, Романовы. Их родоначальником фамильное предание, вошедшее в родословные книги, считает выходца из Литвы, или «из Прус», Гланда Камбилу Дивоновича. На Русь он приехал в последней четверти XIII века. Крестился, получил имя Иван. Его сын Андрей Иванович, прозвищем Кобыла (русифицированное от Камбилы, вероятно). От него осталось пять сыновей (внуков первовыходца), в числе их – Федор Кошка, самый младший. Они стали основателями боярских, дворянских родов. Если Андрей Иванович с сыновьями звались Кобылиными, то Федор и его сын Иван – уже Кошкиными, «Кошкин род» по русским летописям. А потомки последних стали сначала Кошкиными Захарьиными, позднее просто Захарьиными. За ними последовали Захарьины Юрьевы, Яковлевы, Юрьевы, Захарьины Романовы, просто Романовы. Кошкины, по словам В.О. Ключевского, «блистали при московском дворе в XIV и XV веках. Будучи представителями нетитулованной, то есть некняжеской, фамилии, они, по его выражению, «не потонули в потоке новых титулованных слуг, нахлынувших к московскому двору с половины XV в.». Князья Воротынские, Мстиславские, Шуйские и прочие не оттеснили Кошкиных из «первого ряда боярства».

От других сыновей Кобылы пошли иные рода, тоже известные в летописях отечественной истории, хотя и в меньшей степени, чем Кошкины, Захарьины, Романовы. Это Колычевы, Коновицыны, Неплюевы, Шереметевы и другие.

Московские вельможи – потомки первого Кошки занимали видные места при дворе – заседали в Боярской думе, воеводствовали в полках и городах, ездили послами в чужеземные страны. Так продолжалось до середины XVI века, когда Романовы стали звездами первой величины на московском политическом небосклоне. Причина тому – замужество Анастасии Романовны, представительницы их рода. Она вышла замуж за Ивана IV Васильевича Грозного, только что провозглашенного царем, первым в России (1549 год; до этого носил, как и многие его предшественники, титул великого князя). Видную роль в придворных, военных делах играл ее брат Никита Романович, воспетый даже в народных песнях. Согласно песне «Грозный и сын», Никита Романович спасает сына царя, посланного отцом на смерть. Сюжет этот, конечно, выдуман – на самом деле Грозный убил собственноручно сына Ивана; но характерно, что в народе – и составители песни это ярко отразили, – осуждая царя тирана, деспота, в благожелательных тонах рисуют образ Никиты Романовича, боярина доброго и популярного среди простых людей. О степени его влияния говорит тот факт, что Грозный, умирая (март 1584 года), первым в регентском совете при сыне преемнике Федоре называет того же Н.Р. Юрьева. Правда, в конце того же года Никита Романович заболел и отошел от дел. При дворе началась борьба за власть; на первое место выдвигается Б.Ф. Годунов, шурин царя (женатого на его сестре Ирине).

В политической жизни и борьбе при царях Федоре и Борисе активное участие принял Федор Никитич Романов. Ко времени воцарения Федора Ивановича ему исполнилось примерно тридцать лет. Родился он около 1554–1555 годов. Старший из шести сыновей Никиты Романовича, Федор был наиболее способным и даровитым. В народе он слыл боярином ласковым, обходительным, добрым, Отличался он и любознательностью: по словам Д. Горсея, проживавшего в русской столице англичанина, Федор Никитич хотел учить латынь. Современники считали его щеголем – по одежде, манерам. Он считался красивым и приятным мужчиной. Один из голландцев, живших тогда в Москве, записал в своем сочинении о России: портной, сшивший кому нибудь платье, на его примерке, чтобы сделать приятное клиенту, говорил ему, что он де совсем как Федор Никитич Романов. Несомненно, не лишен он был властолюбия и честолюбия.

Из разрядных книг видно, что Ф.Н. Романов уже в 1580– 1590 годах весьма заметная фигура по тогдашней табели о рангах. То он «сидел в кривой лавке» на приеме литовского посла Лукаша Сапеги в феврале 1585 года, то во время русско шведской войны 1590–1593 годов участвовал в походе к Ругодиву (Нарве), Ивангороду, Копорью и Ям городу в самом начале военных действий. Он числится среди бояр «з государем», то есть с царем Федором, потом «боярином и дворовым воеводой» (вторым после Бориса Годунова). По «береговой росписи» (список полковых воевод, посланных на берега реки Оки против крымского хана) от 28 марта 1596 года Романов – второй воевода правофлангового полка. Первый воевода в нем – боярин князь В.И. Шуйский.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   35

  • А.Н. Сахаров (редактор) Исторические портреты. 1613–1762. Михаил Федорович – Петр III
  • Михаил Федорович