Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Роман Шабанов Дым. Человек, который уничтожал города (пьеса-квест) Дым над водой и огонь в небе! Deep Purple «Smoke on the Water»




Скачать 378.14 Kb.
страница1/3
Дата12.03.2017
Размер378.14 Kb.
  1   2   3
Роман Шабанов

Дым. Человек, который уничтожал города

(пьеса-квест)
Дым над водой и огонь в небе!

Deep Purple «Smoke on the Water»


Cигарета – лучшее болеутоляющее. Вместе с дымом выдыхаешь грусть

Эльчин Сафарли


Уничтожать лучше чем создавать, если не создаешь вещи по настоящему необходимые

к/ф «Восемь с половиной»


Будто нет беды, только стелется дым

Телевизор «Дым-туман»


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
РИМ

ВОДИТЕЛЬ ЦИТРОМОНА

ПОЛИЦЕЙСКИЙ

СКУЧАЮЩИЙ ПРОДАВЕЦ

ДЕВУШКА В КАФЕ

МЮНГХАУЗЕН

ОБОЖЖЕННЫЙ ГИТАРИСТ

ДЕВУШКА (1)

БОМЖ

ФЮРЕР И ДРУГИЕ ФАЭРЩИКИ



ЖЕНЩИНА (2)

СВЯЩЕННИК

ДЕВУШКА (3)

ПАРНИ, ДЕВУШКИ, ГРУППЫ КУРЯЩИХ И ПР.



МУСОРКА. ЗНАКОМСТВО
Мусорка обыкновенная: где-то дымит, птички с длинным носиками нависают над и еще выше, карканье оных, пыль клубами и порывами. Возвышение - холм. Парень, одетый просто по-спортивному (джинсы, куртка кожаная), небрит, нечесан покидает это место. Все вышеописанное остается за спиной.
РИМ. Меня зовут Рим. С итальянской столицей я не имею ничего общего, но это только пока. Просто один добрый человек по имени Лафонтен сказал, что все дороги ведут к реке Тибр, и он не слыл дураком. Дураки те, кто оглядывается назад и ищет то, чего на самом деле нет. Если не хотите походить на этих червяков, слушайте. Все что вам нужно знать находится впереди. Это одна из истин, с которыми я родился. Вторая – «ни к чему не привязываться» появилась позже. Примерно тогда я понял, что курение единственное от чего я не могу отвыкнуть.
Достает сигареты, последний раз вдыхает воздух, который он оставил после себя, затягивается. Первая дымовая стрелка, и он идет дальше.
РИМ. Впереди – дорога, дорога, такая табличка с буквами…населенный пункт, за ним еще один. Город или три дома на обрыве, называемые селом с грибным уклоном. Как я выбираю город? Не по определенным координатам, конечно, – с моим топографическим кретинизмом это вряд ли. Ничего, у меня нет фобий или аллергии на блохастых собак, ненависти к черным или говорящим на бекающем языке. Высокие, низкие, длинные короткие – дома, улицы, коридоры, тоннели. Все равно. Для меня может подойти любой город, пункт, одиноко стоящий дом в большом лесу или мегаполис с миллионами. С большими, конечно, труднее, но я не играю в ромашку, просто вхожу в него, иду по нему, сквозь него, не останавливаясь ни на одно мгновение. Стоит остановиться, я проиграю.
РАЗВЯЗКА. ОПРЕДЕЛЕНИЕ НАПРАВЛЕНИЯ
Дорога. Развязка. Храм. Разворачивает карту, смотрит – его интересует только два пункта – где он сейчас и тот, куда он движется.
РИМ. Всего три тысячи двести восемьдесят пять километров. Я на этой рогатке. Здесь должна быть развязка, кафе, большой котлован, заводская месса, храм 18 века. Есть котлован, сломанные завод, храм. Кроме кафе. Наверное, хорошо, что нет кафе. Им сегодня повезло.
Ловит машину. Садится.
В МАШИНЕ. ЗАВИСИМОСТЬ
Водитель включает музыку. Deep Purple «Smoke on the Water». Парень спрашивает сквозь кричащую магнитолу, может ли он курить, водитель кивает, показывая на висящий брелок-зажигалку. Парень затягивается.
РИМ. От того, кто тебя везет, тоже немало зависит. Хорошо, когда машина красного цвета, у водителя отсутствие золота во рту и когда он что-то говорит, то смеется, не как гангстер из «Лица со шрамом». Зеленый «цытроен-цытрамон» напоминает дристальник, желтый зубец – мир во всем мире, что мне категорически… золото блин, допустимо, разве что в дальних коренных, а смех… лучше бы вовсе не смеяться. Этот вроде нормален. Вчера пил, утром похмелялся, хе-хе, хватает ума большую часть дороги помалкивать. Хотя в молчаливом тоже хрен ти что кроется. Цытроен-Цытромон. Что у него в багажнике – оторванная голова или три неподшитые рубашки? У меня достаточно к нему вопросов, но я не стану их задавать. Пусть у него там разделанные туши двух аргентинок, а в штанах член, пропахавший восемь чилийских задниц. Он для меня никто. Пусть таким и останется.
Медленно засыпает с сигаретой во рту. Водитель осторожно вытаскивает у него сигарету изо рта и быстро докуривает, бросает в окно. Приближается город.
ВОДИТЕЛЬ ЦЫТРОМОНА. Этот парень был похож на дерьмо. Я не хотел его подвозить. Но как-то жалко стало – стоит такой убогий. А я верующий – не зря три иконки, да Йося на кресте перед носом висят. Потом конечно пожалел – от него весь салон провонял. А мне завтра жену с дочкой везти в поликлинику. Ладно, хоть запахи вчерашней сучки уйдут. Иначе бы резко на тормоз и «Пшел псянь!». Не посмотрел бы, что он.. Да, кто он и что? На повороте резко всадит карандаш в шею, выбросит на дороге и прощай жизнь и удовольствия. Но мне ехать, везти этот сундук со старьем на дачу. Сжигать мусор. Выполнять заботы выходного дня. Не выпьешь, потому что еще и обратно. Умрешь со скуки. Вот и подбираешь всех, чтобы добавили в серое немного цвета. Однажды одного стопщика. Ехал, сейчас вспомню, ехал из Задрипинска в Китай. Я говорит, кроме геркулеса ничего не ем. Ты, что йог. Нет, у меня план – доехать до Китая и очиститься. Мудило! А еще этот, что вез своего песика в Москву. Он у меня, говорит, не тех грибов съел. Глюки, мол, пошли. А как ты догадался. А он как будто что-то видит. Того, чего нет. Это самое рядом или где-то сверху. Я заметил, что мне попадаются одни мудаки. А как с женой едешь, и мы все же решаемся, раз в год, кого-то подобрать, то попадается какой-нить профессор сладких щей или изобретатель машины времени.

Заснул. Пусть спит. Так безобиднее. Такой точно не заплатит. Хоть покурить возьму. Ладно, не дергайся.


НАПОЛЕОН ПЕРЕД ВЪЕЗДОМ
Место, откуда открывает вид на город. Такие места определено есть у каждого города. Парень выходит из машины, и, не дождавшись пока машина уедет, идет сквозь поднявшуюся пыль, что оставила машина до и через секунду, медленно идет к этой самой точке обозрения… встает. Прямо Наполеон, смотрящий на город М. Небо в легкой дымке. Раннее утро. Подходят голодные коты, он обкуривает их, они разбегаются.
РИМ. Я родился в городе, в котором живет моя мама и кот, который умирает каждые три года, но возвращается с того света, оставляя за собой имя Баден. В свой город, втиснутый в этот мир, я не вернусь. Нечего делать. Там было хорошо до поры до времени, пока мне не исполнилось шестнадцать, когда мой кореш Крот рассказал про то, что его мамка родила для себя и что вряд ли куда отпустит. Вот тогда мы и сбежали.
Он быстро сбегает с горы – в этом есть что-то безумное. По-залихватски. Кажется, в следующее мгновение он сломает себе шею.
РИМ. Побег готовили тщательно. Конечно, ночью, непременно, когда все уснут, естественно взяв все деньги, которые есть в доме. Уснули все, а денег в доме никаких и не оказалось. Это я потом узнал, что мама прятала все в томике Лафонтена. Вырезала отверстие, как в шкатулке… ну прям детектив. Но нужно было хоть что-то взять – прихватил марки, старинные монеты (это я думал, что они древние и ценные, оказалось - дешевка). А Крот отварную курицу и три рубля, постиранные по его словам со штанами.
КРОТ (нервно). Я сам. Смогу. Без них. А че, нет? Они мне только руки связывали. Реально связали как-то. Проволокой, Вон следы на всю жизнь остались. Нечего те там делать – вот и на все ответ. А мы хотели увидеть мир. Да что там мир, выйти в соседний двор, пойти на стадион, поболеть, в кино с 0.6 колой, как все. Как только мама мне глаза не выколола. Нельзя. Не ходи. Выруби музыку. Нечего те. А Рим счастливчик. У него житуха как в ресторане. Но ему тоже чего там не устроило. Ну и пофиг что мать курит. Мне хоть блин пусть я в дыму и жил бы, главное, чтобы на кухне не саньем от Васюка. По нему и буду скучать разве. А так в Бразилию. Рим конечно в Рим. Или он шутит так. А вообще пойдем прямо, если надо будет сесть на поезд, сядем, пароход, зашвангуемся в матросы, если… главное, от них подальше, от этого «Нечего те…».
РЫНОК. СВОЙ ДОМ НАДО ЛЮБИТЬ?
Крутизна горы обрывается на пологом месте. Рынок. Парня останавливает полицейский. Проверяет документы. Подозрительно смотрит. Допрашивает.
РИМ. Нас поймали на следующий день. В магазине, где мы пытались на три кротских рубля купить себе ароматизированный кефир и булку. На застиранные, на фальшивку, сделанную на ксероксе. Вот, Крот! Хорошо, что курица была настоящая. Нам ничего не грозило – года не те, когда что-то угрожает, кроме родителей, но дверь закрыли наглухо. Крот зассал и больше не рискнул. А я…
С ним грубо говорят, он смотрит на полицая с ненавистью.

РИМ. Меня ничего не могло остановить. Отчим-три. Отчим-четыре, отчим – восемьдесят шесть. Лехи, Миши, Сережи, Арсены. Перед ними папа, папа, пэпэ… Мама, что любила повторять «Свой дом надо любить», «папа» с молотком, стучавший, как дятел. «Вот здесь надо прибить, и тут тоже. А как же ты это пропустил?» Ненавижу. «Дом это, это…ненавижу» Но если даже ты его не… на… «Дом нужно любить», но если ты его нелю… «Вот здесь нужно приби… но если он тебе противен… «Дом это, это… но если ты его не любишь. Если не любишь этого человека, то зачем ты должен…. Как можно заставить себя сделать то, что не хочешь? Они знали как, и пробовали заставить меня. Но я не стал их слушать. И просто сжег дом. Вместе с ними, конечно.


ПОЛИЦЕЙСКИЙ. Достали эти иноземцы. Рожа, как у наркоши. Глаза-то во. Такие не должны по земле ходить, их надо в бараний рог и… Хотел в машине чистку провести. Да рынок. Люди смотрят, снимают. Им «Не снимать» уже не действует, обязательно найдется обозреватель. К тому же счас заберу, а он сынок какого-нить олигофрена из верхушки. Его отшлепают, а с меня табельное оружие и никакой пенсии через год. Извините, майор Никитин. Ваши документы. Копается, спокоен, удав. Ты что паспортом ел что ли… это что действительно ты? Нет, ну точно что-то не так. Есть еще что-то? Ну, там права или свидетельство? Смотрит на меня… (ухмыляется) сейчас сожжет. Он мне напоминает одного мастера, что на дороге людей чиркает, берет документы, прическу там, бороду, у него всегда все с собой и мол, это я, прошу любить и жаловать. Надоела роль, играем в следующего. Чирк, кто я буду теперь? Женщиной? Не, ну у этого, конечно, нет никаких примочек и эта поросль на лице реальная. Ну, так есть? (В руке бумажка). Это что? Показал эту бумажку. Ну что ж ты сразу… вот, су… как же так. Иди, давай. Тебя подвезти. Просто отпустить? Отпускаю. Но как же они все похожи, как китайцы, мать его за одно место.
Полицейский, не найдя ничего подозрительного, нервно курит. Парень достает из кармана пачку сигарет. Она пустая. Покупает новую в киоске «Табак» у скучающего продавца.
РИМ. Место, где продают дым. Катаракта, замутнение кристаллика глаза, слепота. Недостаток притока крови к внутреннему уху. Никотиновые отложения на стенках сосудов. Эмфизема легких. Закупорка артерий. Гипертония. Язва. Болезнь Бюргера. Импотенция. Развитие раковых клеток. Рак носовых впадин, полости рта, поджелудочной, молочной железы, почки… Мучительная смерть. Мы живем в этом дыме. Он стал частью нас. Однажды я смог увидеть из чего он состоит. Под определенным углом. Это каждый может увидеть. Почти каждый. Просто никто не хочет признаваться себе, что он живет в аду – черти, котел и кипящая смола… кому хочется? Мне повезло больше, чем всем остальным – я пытаюсь от него убежать.
КАФЕ. РИСУЕШЬСЯ? ГРЯЗЬ.
Уличное кафе. Как положено столики и голодные, скучающие посетители. За столиком кафе сидит девушка. Перед ней на тарелке недоеденный кусок пиццы. Она пьет кофе и одновременно курит в соотношении один глоток – одна затяжка. Неопытно, как будто в первый раз. Следующее обстоятельства прямое доказательство этого: замечая что на нее смотрят, карикатурно выдыхает, и затягиваясь, готова уже закашляться, но сдерживается, уткнувшись в шарф. Парень подходит к девушке, садится и начинает есть пиццу, что лежит перед ней. Недоумение читается в ее глазах.
РИМ. Рисуешься? Правильно. Сколько ты куришь. Три минуты. Первая сигарета в публичном месте. Чего ты добиваешься? Ничего? Хочешь стать взрослее? Потому что не знаешь, что нужно сделать для этого. Тебе никто не подсказал. У тебя есть родители, они наверняка не пускают дым из мешка с зубами и языком, они верят, что в твоем организме все кристально чисто и твои ноги никогда не протопчут дорожку в онко и другие крамольные диспансеры. Они, бл… , не видят, что ты здесь под этим пофигистичным солнцем пускаешь в себя эту грязь. Эта грязь. Именно, грязь. Из соли, камней и пыли. Никто не понимает, что соль разъедает, камни превращают в блин, а песок помогает не видеть. Я подскажу тебе. Если ты пойдешь за мной. Потому что все равно ты пойдешь за мной, даже если останешься здесь. Все дороги ведут в Рим. Все дороги ведут в…
Девушка тушит бычок в остатках кофе, оставляет за столом свой отрешенно-брезгливый взгляд, встает и уходит.
РИМ. Все правильно. Меня боятся. Кто полюбит человека, который способен… вы знаете, что я сжег дом своих родителей. Но этого мало. Я больше чем бродяга из фильмов Родригеса. Я сжигаю города. Если мне нравится город, то я его уничтожаю. Только что сравнял с землей три сотни домов, пятнадцать, нет шестнадцать кафе. В нем отчаянно кричали «Эй ты, там, не надо, нам жарко». «Хватит, шутить. Ты ничего не сделаешь!». Это я-то шучу?! «Остановитесь, как вы смеете. Куда смотрит полиция?» Она не смотрит, она тоже горит. Как все рушилось – балка за балкой, вверх летели горящие фонари взрывались газовые баллоны. Красота. Северное сияние. «Ну, сожги одно кафе, зачем тебе сжигать все?» Пытались меня успокоить, научить. Одно кафе мне не подходит. Лови огненный шарик. Оптом дешевле. Лови еще. Когда в самолете летит преступник, нужно взывать самолет. «Я хочу жить!» Еще! «А я живу здесь недалеко». Еще, еще, еще… Сколько экспрессии! Вы бы видели эти лица. Картинка в картинке. А еще были взрывы, потоки крови, запахи горящего мяса, сирены, затихающие голоса.
Подходит мужчина с длинными усами, как у Мюнхаузена, ставит на стол поднос с гамбургером и низкокалорийной колой. Парень берет гамбургер, ест. «Мюнхгаузен» резко встает, хватает его за рубашку.
РИМ. Хочешь ударить? Давай. Ну, что же ты. Только быстрей, а то курить чертовски хочется.
Парню достается. Мужчина видя, что парень воспринимает его удары как благость, теряет интерес и со словами «Мразь», уходит.
РИМ (доедая гамбургер). У меня нет ненависти к людям. Можно сказать, что некоторые мне даже нравятся. Этот человек в общем был ничего, симпатичный – он ел вкусный гамбургер. Проходят ноги, ну, грудь и все что надо – не нравится. Наверное, потому что у них нет бургера. Ни картофеля по-деревенски, не борща, ни жаренной курицы с соусом карри, ничего. Пусть у них пятый размер и четыре языка с тремя образованиями – мне они не симпатичны. Смешные, грустные - все одно. Пока они мне что-нить не предложат они все однородные. Предложил съесть твой супчик… благодарствую. Нет – пожалеешь. Второе… а что у нас на второе? Лазанья? Несите. Есть в загашниках вино – окажете неоценимую услугу. Смочим горло. Нет всего вышеперечисленного, комната тоже подойдет. Кровать без ортопедического матраса и эффектом нирванизма. Я можно сказать люблю их. Но только дай мне то, что мне пригодится. И я люблю вас. Позвольте мне есть вашу пиццу, смотреть вам в глаза и не видеть того, что называется ненавистью. Потому что на ненависть я умею реагировать.
ДЕВУШКА В КАФЕ. Что это было?

МЮНХГАУЗЕН. Третий мудак за сегодня.

ДЕВУШКА В КАФЕ. Он так смотрел на меня.

МЮНХГАУЗЕН. Ненавижу таких. У меня непереносимость, я весь чешусь после них…

ДЕВУШКА В КАФЕ. Что ему от меня нужно было?

МЮНХГАУЗЕН. Хотел у меня сожрать.

ДЕВУШКА В КАФЕ. И у меня, но не в этом дело. Он что-то хотел.

МЮНХГАУЗЕН. Он хотел сожрать гамбургер. Что в твоем случае… не знаю. Твои губы?

ДЕВУШКА В КАФЕ. Он так смотрел на меня.

МЮНГХАУЗЕН. Голод не тетка и не троюродная бабушка.

ДЕВУШКА В КАФЕ. Не-ет. Казалось, ему нужна была помощь.

МЮНХГАУЗЕН. Очнись, ты нормальная, да?

ДЕВУШКА В КАФЕ. Я нормальная.

МЮНХГАУЗЕН. Тогда говори о таких как он по-другому.

ДЕВУШКА В КАФЕ. Как это по-другому?

МЮНХГАУЗЕН. Не знаю. Как о мусоре. Как о том, что вызывает рвоту. Ведь ты же не будешь спорить, что этот… не вызывает…

ДЕВУШКА В КАФЕ. Хватит! Да, он не мылся давно, может быть, даже очень. Но у него были такие глаза.

МЮНХГАУЗЕН (ржет). Бля… сука. Ну как так можно?! Вот так мы их жалеем, говорим про их глазки, а они жрут наши гамбургеры, спят в наших постелях и берут у нас то, что им не принадлежит.

ДЕВУШКА В КАФЕ. Но я совсем не хотела пиццу.

МЮНХГАУЗЕН (нервно). Зато я чертовски хотел свой гамбургер. И я должен был его съесть. Я, я. А не этот.


ГИТАРИСТ. КАЖДЫЙ САМ ВЫБИРАЕТ
Старый Арбат. Парень идет по Арбату. Проходит художников, книжные развалы, проходит музыкальные точки. Гитарист с обожженным лицом, пальцами лобает. Плачет и неустанно лобает. Рим подходит к нему и в перерыве между говорит с ним. Тот перестает плакать – становится понятно, что он плачет только когда лобает.
РИМ. У него была стерва, она поджигала его каждый день. «Я инвалид», - кричит он ей. А она: «Иди работай, мать твою!» И он шел, подкаблучник… ничего, что горел в «Газике», когда граната в ложбинку между сидением и ляжкой шлюхи попала. Шел замаливать грехи, как Иисус через стигматы. Венец и плети и распятие – все как по вере. Он не поет, плачет, как девка. Его голос прожжен, прокусан, пропитан ядом, спиртом и ненавистью. Ему не так нужны деньги, как желание на какой-нить длинноте испустить дух. Кто нить поспорит со мной, что женщина не сжигает мужчину. Легко. На нем среди волдырей и коричневых неровностей можно прочесть: «Спросите меня как». Смогу ли я помочь ему? Нет. Хочу ли я помочь ему. Не-ет! Сам я не горел. Я пришел сюда не для того чтобы помогать. Каждый сам выбирает себе это. И женщину, и место для жаровни.
ОБОЖЖЕННЫЙ ГИТАРИСТ.

Потею, ужасно потею.

Но это не пот, это кровь.

Горю, моя плоть исчезает

Она дегустирует вечность

Это не бред мой, а кожа.

Царапающая конечность.

Кожа похожа на бред.

Воздух царапает сердце

Скоро оно убежит от меня

Из этой квартиры в беспечность.
ДЕВУШКА. ВЕЛИКИЙ ПОДЖИГАТЕЛЬ
Лестничная площадка жилого дома. Парень поднимается по лестнице. На лестнице толпа. Курят так, что даже пропала видимость.
РИМ. Чтобы сжечь город, можно сжигать его понемногу. По одной травинке. Как в детстве поджигаешь маленькую кучку, а дым тянется на километры. И чувствуешь себя великим поджигателем. Но кучка сгорает, дым рассеивается, и люди тоже имеют противное свойство забывать. Я великий… кто поджигатель? Это который берет и все к такой-то бабушке? Не смешите. Волшебник с огненными пальцами? Мальчик, иди, пжлста, домой. Я, конечно, пойду домой, запрусь в комнате, подпалю волосы на мошонке, а потом, когда подрасту научу вас выговаривать слово поджигатель. Это не тот, над которым все смеются. Не тот. Не то понемногу. Есть более простой способ. Раз и все. Тогда никто никого не станет смешить. Наверное, потому что некого будет. Но это тоже не способ. Но чтобы ликвидировать того, этого человека, мне нужно пройти сквозь него. Я должен знать, каких оттенков у него кровь в запястьях и в трех муравьиных шагах от сердца. Чем он страдает – есть ли у него штифты в коренных зубах и вздутие живота. Я должен понять город, его слабые места, его рак, чтобы потом без сожаления пшик… Гуд бай, май лав, гуд бай!
Останавливается перед дверью. Звонит. Открывает девушка. Миловидная. Стеклянные глаза. Приглушенный свет. Она проводит его в квартиру.
Она умеет говорить. Ничего не подумайте. Просто ей это не нужно. Чаще говорят от незнания. Она точно знает, что хочет. Как и я впрочем.

Квартира. Спальня. Кровать находится в движении.
РИМ. Перед тем как сжечь город, мне нужна остановка. Женский род, один диагноз… хотим. Если бы не они, я бы не искал его.
Спальня. Девушка обнажена, только частично прикрыта пледом, лежит на кровати, смотрит на него, сидящего на полу одетого. Она пьют вино (допивает), он курит. Включен телевизор. На экране: жарятся на огне кусочки мяса. Чья-то рука переворачивает лопаткой поджаренные куски.
РИМ. После секса безумно хочется курить.

ДЕВУШКА. Невероятно пить.

РИМ. Убивать.

ДЕВУШКА. Секс - самое…

РИМ. … уничтожительное?

ДЕВУШКА. Ты…

РИМ. … уничтожаешь ее.

ДЕВУШКА… ты...

РИМ. …проходишь самую запретную часть, оставляешь себя в ней.

ДЕВУШКА. Вызываешь в себе животный крик.

РИМ. Секс – это только начало всему остальному.

ДЕВУШКА. Нельзя…

РИМ. … ставить точку после секса. Мне он нужен, чтобы вспомнить о том, что я все еще жив, что я двигаюсь дальше. Даже когда я делаю остановку, я все равно должен двигаться, иначе… проиграю.
ДЕВУШКА. От него ужасно, УЖАСНО, он был ужасен. Почистила два разу зубы, все равно пахнет. Или это ощущение просто осталось. Согласилась, потому что на этом острове, нас не густо. И выбор был из того, что смердит пошлыми стишками и этот, у которого… ладно, до утра потерпеть. В конце концов, он же не виноват. Проклятие оно или есть или нет. У нас у всех шансы пятьдесят на пятьдесят. Либо ты богат, либо нищ. Либо ешь на завтрак манку, либо идешь в кафе за круасанами с лате. Все просто – тебе либо везет, либо нет. Ты здоров, проходишь стометровку за 9.69, ты Усэйн Болт, ты живешь на Ямайке и у тебя чертовски хорошая генетика. Либо ты толстопуз с Норвегии, из поселка в три дома с баром и солнцем полтора часа в год. Невозможно, заранее как-то подгадать, чтобы твоя мамка оказалось в Майами, чтобы там был дом и возможность не работать лет до семидесяти. Один следит за собой и он создал «Одноклассников», и ему не надо ничего больше делать. Или он отравился хотдогом на вокзале или сломал спину карача кресло-диван с пятого этажа.

Поэтому все прошло, оно должно было пройти. Скоро он уйдет. И я вздохну спокойно.



ЗАВОД. ОГРОМНАЯ ВЗРЫВНАЯ СИСТЕМА
Завод. Грохот, дым и все что обычно бывает на огромной территории когда-то производящего, а теперь опустошенного места.
РИМ. Я никогда не знаю, сколько будет остановок. Я просто иду, когда устаю, делаю передышку, отдохнув, иду дальше. Смотрю вперед - если нравится, сжигаю не сразу. Нет – испепеляю тут же. Он, конечно, хочет остаться в качестве живого и умоляет меня – «Мне еще хочется пожить. Я такой молодой!». Ну и… что?! Прости, ничего не могу с собой поделать. Что может изменить мое решение? Дайте подумать. Ничего. Ты все равно сгоришь. Тебе что на пальцах объяснить (показывает, как он обливает бензином, поджигает спичку, бросает). Ты, конечно, в крик: «Это невозможно», потом более спокойно: «В твоих руках нет спичек и ничего похожего». Это ты так думаешь. На самом деле, у меня есть все для этого. У меня огромная взрывная система, подведенная к каждому встречному мне обьекту. К каждому. И стоит только захотеть – бумс. (Пискляво). А-а! Гуда бай, май лав, гуд бай!
Тот же самый завод. Часом позже. Огневые шоу, проводимые в этом пространстве поражают. Театр наверняка не может себе этого позволить. Однако менять концепцию – превращать фаэрщиков в клоунов никак нельзя. Но не будем по этому поводу заморачиваться, огневое шоу было или только что прошло – оно поражает. Кто не был, сходите, обязательно. А пока наш герой попадает в эту атмосферу. Горящие стены, люди в черном, крутящие огненные цепи, факелы. Варианты как может происходить шоу масса – сцены от великой отечественной до пожарища в торговых центрах. Главный герой, устроитель всего, он как супермэн, не горит и в воде не тонет (хотя здесь больше применимо первое) в форме штандартенфюрера СС появляется в финале, чтобы поставить точку.
РИМ. Его зовут Фюрер. Устраивает огневые шоу. Продает страх за самые настоящие деньги. Если бы я продавал то, что сжигаю, то давно бы купил себе остров, назвал бы его Вторым Римом, застроил Акрополем, разрушил где нужно, чтобы понатуральнее было. Но я боюсь, не получится. Одно выступление – это определенное количество топлива. И как бы ни просили зрители выступить на бис, это не певческий концерт, здесь выход точно овременизирован. Пятнадцать минут сцены военных действий, три полосы огня, пять горящих солдат, огромное пожарище и выжженное на стене «Гитлера капут!» Только этот пожар больше кажущийся – на самом деле через минуту после шока, «Блин, ка-а-ак??», все тухнет, даже запаха горелого не остается. Актеры кланяются и пропадают в ночи. А зрители расходятся, оставив в себе впечатления на недели две, пока не попробуют повторить и не спалят квартиру. Огневое шоу на один миг это как лизнуть мороженое только раз и бросить в канализационный люк, воздушный поцелуй, махито без спирта, тихий город и жизнь с искусственным сердцем. Я предпочитаю есть холодное целиком, целоваться взасос, пить горючее, чем крепче, чем лучше и жить пусть пропитанным всякой дрянью сердцем.
ФЮРЕР. Огонь – это прекрасно. Когда вокруг все горит, мир превращается в сказку. Горящие ленты, языки, руки, путы… цепко, больно, едко. Выше человеческого роста, деревьев, зданий, до самого неба они выступают как грозная армия, не щадящая ничего на своем пути. Конечно, это только шоу, как многие думают, дорогостоящее, они хотят срубить кучу бабла, а все это страшно дорого стоит, но все они дебилы, если только так думают. Дегенераты, у которых в мозгах коричневое, а не серое. Они думают, что пришли на выдуманный поставленный спектакль, не догадываясь, что все это настоящее. Мы, кто занимается этим, мир, что возникает в наших глазах, потому что правда она только тогда правда, когда ты в нее веришь. Одни начинают верить, а те, у кого нет бабок или от тупости просто льют на нас воду. Но нихрена у них не получится нас затушить. Не получится. Огня всегда больше чем воды. Это только так кажется, что наоборот – человек из воды, водоемы, дожди и лягушки заполонили. А вот и нет – мои данные точнее. Человек сохнет, как и речушки, леса горят, пустыни растут быстрее лесов, а лягушки подаются на стол уже не только в Париже, но и в любой саратовской губернии. Земля напоминает солнце?

Мне через раз снится, что я горю, что я сжигаю своих друзей, детей, жену, что даже мой пес и три мышки, поселившиеся за плитой, превращаются в уголь. Люди боятся. Это страшно. ОГОНЬ уничтожителен. Стоит ему лизнуть раз, ты уже в его власти. На второй ты уже не можешь контролировать… он держит тебя. От него нет спасения. Но и жизни нет тоже. Каждый день он врывается. Он постоянно с нами. Нам нужно согреться, приготовить еду, можно попытаться без, но все равно нет, как ни крути. Где-то очень глубоко его добывают. И нам невдомек, что ежедневно один человек хоронит себя на угольной шахте, а двое остаются погребенными там заживо. И никто не говорит «стоп!». Никто не останавливает этот процесс. Они погибают, но если бы не было одной смерти и двух полусмертей, не было бы моего шоу.

Я бог. Огня, Фаергад. Да, живя в чем-то под крышей, не переставая думать и заниматься, уже не принимая душ, забываешь как это по-другому. Мне уже кажется, что я не горю, если даже оболью себя бензином и чиркну. Смелее! Лейте. Мы с ним на широкой ноге. У нас с ним нормальные корефанские отношения. Когда ты начинаешь дружить с ним, то становишься неуязвим. Но это только иллюзия. Что, я не понимаю что ли. Однажды он и до меня доберется. Но я же знаю, на что шел.

  1   2   3

  • МУСОРКА. ЗНАКОМСТВО
  • РАЗВЯЗКА. ОПРЕДЕЛЕНИЕ НАПРАВЛЕНИЯ
  • В МАШИНЕ. ЗАВИСИМОСТЬ
  • НАПОЛЕОН ПЕРЕД ВЪЕЗДОМ
  • РЫНОК. СВОЙ ДОМ НАДО ЛЮБИТЬ
  • КАФЕ. РИСУЕШЬСЯ ГРЯЗЬ.
  • ГИТАРИСТ. КАЖДЫЙ САМ ВЫБИРАЕТ
  • ДЕВУШКА. ВЕЛИКИЙ ПОДЖИГАТЕЛЬ
  • ЗАВОД. ОГРОМНАЯ ВЗРЫВНАЯ СИСТЕМА