Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Роль Петра Григоренко в крымскотатарском национальном движении




Скачать 369.77 Kb.
страница1/2
Дата01.07.2017
Размер369.77 Kb.
  1   2
Гульнара БЕКИРОВА,

историк
Роль Петра Григоренко

в крымскотатарском национальном движении

При всем многообразии интересов Петра Григорьевича Григоренко – человека и правозащитника, - совершенно особая страница его жизни – участие в крымскотатарском* национальном движении. Годы активного участия в борьбе крымскотатарского народа за возвращение на родину, интенсивных контактов с деятелями движения можно без преувеличения назвать судьбоносными как для самого П.Григоренко, так и для развития крымскотатарского движения в целом.

В этой статье я попытаюсь осветить основные вехи биографии П.Григоренко, связанные с его деятельностью в качестве одного из защитников и друзей крымскотатарского народа.
«Вы не одни»
К моменту знакомства с национальной проблемой крымских татар Петр Григоренко пережил трудную и болезненную мировоззренческую эволюцию. В результате напряженных размышлений и наблюдений за реалиями советской жизни он преодолел путь от благополучного советского генерала, прошедшего войну и свято верившего в идеалы партии, до яростного критика и оппозиционера советского режима. В начале 1960-х это был уже человек, непоколебимо уверенный в необходимости кардинальных изменений в политическом устройстве СССР. Напомню основные эпизоды биографии Григоренко в этот период.

В 1961 году выступил на партконференции Ленинского района Москвы с критикой Н. Хрущева, за что был переведен на Дальний Восток. Летом 1963, проделав «идейно-теоретическую работу» и укрепившись «в мысли, что с руководством КПСС надо вступать в борьбу, а не пытаться умилостивить его верноподданическими просьбами» создал “Союз борьбы за возрождение ленинизма” (1). 2 февраля 1964 г. П.Григоренко был задержан в Хабаровске и на самолете доставлен в Москву. 12 февраля ему было предъявлено обвинение в том, что он «изготовил рукописный текст листовки антисоветского содержания». На допросе в качестве подозреваемого П.Григоренко заявил, что считает листовки не антисоветскими, а антиправительственными («антисоветские и антипра-вительственные понятия не идентичные»). В заявлении на имя Главного военного прокурора от 4 марта 1964 г. указал, что следствие должно доказать антисоветский характер его деятельности, и ходатайствовал о назначении по его делу «социально-политической экспертизы». Однако 10 марта в ходатайстве ему было отказано, зато в этот же день была назначена «судебно-психиатрическая экспертиза» в отношении самого П.Григоренко. В апреле 1964 года психиатрическая комиссия под председательством академика Снежневского признала его невменяемым – после чего П.Григоренко около года содержался в Ленинградской психиатрической больнице. В апреле 1965 определением Военной Коллегии снят с принудительного лечения, но лишен звания и пенсии. (2)

Осмысление Петром Григоренко проблемы «наказанных народов» - народов, депортированных из мест исконного проживания в период войны, в том числе и с проблемой одного из них – крымских татар, - он сам связывал с влиянием Алексея Евграфовича Костерина. П.Григоренко познакомился с ним весной 1966 года, а впоследствии называл своим «другом и учителем». Вот как сам П.Григоренко об этом пишет: «Знакомство и дружба с А.Е. Костериным (3) оказали коренное воздействие на мои убеждения и раздвинули мой критический кругозор до масштабов понимания нужд страны и народных бедствий. Алексей Евграфович… всю гражданскую войну и первые послевоенные годы провел на Северном Кавказе и множеством теснейших уз был связан с живущими там малыми народами. И он, как свою беду, свое горе переживал их депортацию и гибель в связи с этим многих сынов и дочерей этих народов. Эти чувства он привил и мне, связав при этом с представителями тех малых наций, которые продолжали подвергаться дискриминации и геноциду — крымскими татарами, советскими немцами, месхами и другими». (4)

5 сентября 1967 года, после многочисленных акций протеста крымских татар, был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР №493 «О гражданах татарской национальности, проживавших в Крыму». Указ отменял предыдущие решения государственных органов в части, содержавшей огульные обвинения в измене родине «граждан татарской национальности, проживавших в Крыму», но одновременно утверждал, что татары «укоренились на территории Узбекской и других союзных республик». В Постановлении ПВС СССР №494, которое следовало непосредственно за Указом, говорилось о том, что «...граждане татарской национальности... и члены их семей пользуются правом, как и все граждане СССР, проживать на всей территории в соответствии с действующим законодательством о трудоустройстве и паспортном режиме». (5) Тем самым возвращение крымских татар на родину ставилось в зависимость от паспортного режима, регулировавшегося многочисленными административными и подзаконными актами.

Этот указ П. Григоренко назвал «самым лживым и самым лицемерным указом из всех изданных по крымским татарам». У Григоренко были веские основания таким образом определить значение этого документа высшего органа советской власти. Первые же прибывшие в Крым репатрианты-крымские татары на себе испытали все прелести этой «реабилитации» – практически никто из них не сумел прописаться на родине (по официальным данным, в 1967 году было прописано 23 крымских татарина (6)), и это при том, что после Указа в Крым прибыло несколько десятков тысяч крымских татар. Некоторые из них остались жить в Крыму без прописки, а большинство селились на ближайших подступах к Крыму, в украинских областях и в Краснодарском крае, продолжая осаждать правительственные и партийные органы. Не менее возмутительным было и то, что этот по букве реабилитационный документ лишил нацию имени. По этому поводу П.Григоренко в обращении к лидерам стран участников Будапештского совещания компартий написал: «Продолжается, правда, в меньших масштабах, чем при Сталине, но не менее возмутительный геноцид… В Указе от 5 сентября 1967 г. и в последующих документах их [крымских татар – Г.Б.] называют: «граждане татарской национальности, ранее проживавшие в Крыму». Очевидно, что с таким же успехом о венграх, например, можно сказать, что они «граждане татарской национальности, проживающие, пока что, в Венгрии». (7)

Упомянутое обращение датировано 13 февраля 1968 года, а весной того же года в истории крымскотатарского и правозащитного движения произошло событие, которое исследователи считают началом их тесного взаимодействия и сотрудничества.

Установка на открытость, попытки диалога с властью, апелляция к закону – все это сближало крымскотатарских активистов с московскими правозащитниками. Контакты участников крымскотатарского национального движения с московскими инакомыслящими были и раньше. Но точкой отсчета реального сотрудничества двух общественных движений принято считать торжество, устроенное 17 марта 1968 года активистами крымскотатарского движения в ресторане “Алтай” в честь 72-летия писателя Алексея Костерина, чья статья “О малых и забытых”, посвященная проблемам выселенных народов, получила широкое хождение в самиздате и среди крымских татар. Сам Костерин из-за болезни не мог присутствовать на вечере, но попросил быть на нем своего близкого друга Петра Григоренко. Речь, произнесенная им на банкете, стала поистине исторической.

Свое выступление Григоренко начал с рассказа об Алексее Костерине. Он выразил ему признательность за то, что друг доверил ему высказать их совместное «мнение по вопросу борьбы крымских татар за свою национальную автономию». Затем Григоренко отметил, что, несмотря на определенные успехи, которых достигли крымские татары в своей борьбе, дискриминация народа продолжается. Как должны действовать крымские татары в новых условиях – после принятия Указа, который вроде бы решил судьбу крымских татар?

«Начинайте требовать. И требуйте не части, не кусочка, а всего, что у вас было незаконно отнято — восстановления Крымской Автономной Советской Социалистической Республики! Свои требования не ограничивайте писанием петиций. Подкрепляйте их всеми теми средствами, которые вам предоставляет Конституция — использованием свободы слова и печати, митингов, собраний и демонстраций…

В своей борьбе не замыкайтесь в узко национальную скорлупу. Устанавливайте контакты со всеми прогрессивными людьми других наций Советского Союза, прежде всего, с нациями, среди которых вы живете, с русскими и украинцами, и с нациями, которые подвергались и подвергаются таким же унижениям, как и ваш народ.

Не считайте свое дело только внутригосударственным. Обращайтесь за помощью к мировой прогрессивной общественности и к международным организациям. То, что с вами сделали в 1944 году, имеет вполне определенное название. Это чистейшей воды геноцид — «один из тягчайших видов преступления против человечества...». (9)

Таковы были основные тезисы речи Петра Григоренко, воспринятой слушателями восторженно. По словам правозащитника Александра Гинзбурга, эта речь стала «событием Самиздата». Она была массово размножена активистами крымскотатарского движения и стала известна едва ли не всем крымским татарам.

Сразу после торжественного вечера, вспоминал позднее П.Григоренко, “было решено поддержать... требования о возвращении в Крым, о возрождении автономии грандиозной... манифестацией” (10).

Чирчикское побоище
Такая мирная манифестация крымских татар, приуроченная к национальному празднику весны “Дервиза» и ко дню рождения В.И. Ленина, состоялась 21 апреля 1968 года в г. Чирчике Ташкентской области, где проживала большая община крымских татар.

Незадолго до празднеств в горком партии обратилась делегация крымских татар с просьбой разрешить проведение мероприятия в парке. Однако секретарь горкома Якубов категорически заявил, что он ни в коем случае не допустит скопления крымских татар. “Если вы соберетесь на массовое гуляние, - заявил он, - против вас будет применена сила”. По информации активистов движения, присутcтвовавший здесь же генерал-майор министерства охраны общественного порядка Узбекской ССР Шералиев тут же позвонил в Ташкент и распорядился: “Стянуть войска к г. Чирчику!”. Накануне гуляний на предприятиях Чирчика многие крымские татары были вызваны в кабинеты руководства, где в присутствии сотрудников КГБ должны были дать расписку об отказе участвовать в массовом гулянии 21 апреля. В противном случае им грозили увольнением, понижением в должности. В некоторых учреждениях состоялись собрания партийного актива, на которых говорилось, что 21 апреля намечен массовый митинг крымских татар против Советской власти, где будет зачитываться “антисоветская речь бывшего генерала Григоренко”.(11)

Утром 21 апреля на всех дорогах, ведущих к Чирчику, были выставлены усиленные патрули милиции; они останавливали машины, высаживали едущих в город крымских татар, а у шоферов отнимали водительские права. Немало было задержано граждан других национальностей, не имевших при себе документов, по подозрению, что они крымские татары. Несмотря на эти меры, к намеченному месту собрались большие группы крымских татар, а также солдат, милиционеров и “народных дружинников”. В городском парке крымские татары исполняли национальные песни, звучала народная музыка...

В полдень, в самый разгар веселья, на людей из подогнанных пожарных машин были обрушены сбивающие с ног струи холодной воды и хлорной эмульсии. На мирно гуляющих крымских татар напали милиционеры и солдаты, переодетые в милицейскую форму, с резиновыми дубинками и в противогазах, видимо, на случай применения слезоточивых газов. Ударами дубинок людей сбивали с ног, выкручивали им руки и вталкивали в милицейские машины. Вскоре пришедшие в себя от неожиданности люди прорвали цепь солдат и милиционеров и, образовав мощную колонну, с криками протеста двинулись по городу в направлении горкома партии. На демонстрантов вновь направили струи жидкости. До самой ночи продолжалась бойня милиционеров и солдат с крымскими татарами, посмевшими в городском парке города Чирчика петь свои национальные песни. В результате было арестовано около 300 человек. Ночью и в последующие несколько дней были произведены новые аресты.

На следующий день телеграмма о Чирчикских событиях была послана П.Григоренко, который немедленно ознакомил с ней иностранных корреспондентов на пресс-конференции, устроенной А. Костериным в своей квартире. 30 мая, 2 и 5 июня 1968 года в Ташкентском облсуде прошли первые судебные процессы арестованных во время Чирчикских событий Рефата Измаилова, Решата Алимова и Сади Абхаирова. Они были приговорены соответственно к 3, 2,5 и 2 годам лишения свободы.

Дела остальных семерых арестованных рассматривались 18-26 июля 1968 года в Ташкенте, они обвинялись в организации митингов крымских татар в Чирчике 24 марта, 7 апреля и народного гуляния 21 апреля 1968 года, квалифицированных судом в “сборища крымских татар”. По просьбе П.Григоренко, их защиту осуществляли московские адвокаты Софья Каллистратова, Леонид Попов, Юрий Поздеев, Владимир Ромм – впервые в истории крымскотатарского национального движения. Суд признал всех виновными в нарушении статьи 191 пункты 4 и 6 УзССР, приговорив - Ридвана Сеферова к 2,5 годам, Ибраима Абибуллаева - к 2 годам, Энвера Абдулгазиева - к 1,5 годам, Идриса Зекерьяева - к 1 году заключения, Амета Молаева, Халила Салединова, Эшрефа Ахтемова - к 3 годам условно. Дружная позиция профессиональной защиты способствовала вынесению сравнительно мягких приговоров. (12)

По мнению П. Григоренко, именно с Чирчикских событий “крымскотатарское национальное движение... стало известным всему миру”.(13)

«Пока я жив, не забуду эти картины”
Жестокий разгон мирной манифестации в Чирчике не остановил крымских татар.

К очередной годовщине депортации активистами национального движения было решено провести 17 мая 1968 года массовую демонстрацию крымских татар в Москве, окончательно прояснив позицию властей в отношении крымскотатарской проблемы. 16 мая в телеграмме в ЦК КПСС и Верховный Совет СССР было сказано: “На этот раз народ не просит никакого приема, никаких обещаний. Он требует... фактическое безотлагательное организованное... возвращение в Крым...”. Для участия в демонстрации в столицу прибыло около 800 представителей крымских татар из всех регионов. Разумеется, о готовящейся акции был оповещен и Петр Григоренко, хотя активисты крымскотатарского движения настоятельно просили его в ней не участвовать («Вы… нужнее на свободе, чем в тюрьме»). (14)

Но, как пишет сам Григоренко, «не собираясь участвовать, мы хотели все видеть, и потому пришли пораньше». Вместе с несколькими единомышленниками правозащитник наблюдал за развитием событий в сквере неподалеку от Старой площади: «Вот показалась группа людей, среди которых я вижу несколько знакомых лиц крымских татар. К ним сразу же бросились милиционеры и гражданские со всех сторон. Завели в сквер, недалеко от нас. Проверили документы и предупредили, что они задержаны. Те начали возражать, требовать сообщить причину задержания. Ответ: «В милиции объяснят. Сейчас придут автобусы и поедете в милицию». Появилась еще одна группа крымских татар. Затем еще и еще. Все скандалят: почему задерживают!».

В этой ситуации П.Григоренко, разумеется, не мог больше оставаться сторонним наблюдателем, предъявив паспорт и потребовав милиционеров объяснить, что происходит. Милиционеры попросили его удалиться («Вас не задерживают, и Вы не вмешивайтесь»), на что он им ответил: «Люди ничего предосудительного не сделали, документы у них в порядке, почему же задерживают?»

Григоренко продолжает: «Среди гражданских, один (явно КГБист), видимо, принимая меня за какое-то «партийное начальство», отводит в сторону, заговорщически шепчет: «Не вмешивайтесь! Это крымские татары». Я «удивлен». Начинаю громко требовать, чтобы мне объяснили, почему надо задерживать крымских татар? Что они — не такие люди? Когда пришли автобусы и в них начали сажать крымских татар, я вошел вслед за ними. Старший в форме подполковника милиции предупреждает: «Мы Вас не задерживаем. Это Вы сами хотите ехать». Я хочу. Но когда прибыли в милицию, мне не позволили быть вместе с крымскими татарами, увели в отдельную комнату и, приставив ко мне милицейского подполковника, начали выяснять, что делать со мной»... В 5 часов вечера, узнав о задержании П.Григоренко, в 48-е отделение прибыли Петр Якир, Павел Литвинов и еще несколько человек, потребовав объяснить причину задержания П.Григоренко, на что получили ответ: «Мы не задерживаем. Просто выясняем некоторые данные. Он скоро будет дома. Вы спокойно можете ехать домой» (15).

Между тем большинство крымских татар, в том числе женщины и пожилые ветераны войны, были схвачены и избиты милиционерами и сотрудниками КГБ, доставлены в отделения милиции, вытрезвители, а оттуда под конвоем погружены в поезда и отправлены к местам проживания. Несмотря на учиненную властями расправу, 18 мая во всех местах проживания крымских татар прошли траурные процессии и митинги.

События весны 1968 года развеяли иллюзии крымских татар относительно готовности властей разрешить их национальную проблему. Момент перелома в национальном сознании точно определил П. Григоренко: “Власти потерпели здесь сильное поражение. Народ, пусть и немногочисленный, но целиком... отошел от власти, перешел в оппозицию”. Те немногие из крымских татар, кто соглашался сотрудничать с властью, подвергались моральному осуждению большинством соотечественников, а организованная органами госбезопасности кампания контрпетиций, в которых перечислялись “успехи” крымских татар за годы жизни в Средней Азии и осуждалась деятельность активистов национального движения, фактически провалилась из-за нежелания большинства крымских татар подписывать подобные обращения.

А вот какие картины предстали перед взором Петра Григоренко, приехавшего в Крым летом 1968 года, чтобы посмотреть, как крымские татары пытаются вернуться на свою родину: “Весь день ходил я среди крымских татар. Разговаривал с ними, переходя с места на место. Сердце кровью обливалось при виде этих людей. Рассказать это невозможно. Надо было видеть это множество полуголых грязных детишек, спящих на цементном полу вокзала и аэропорта. Но эти еще счастливы. А как тем, что спят на голой земле в скверах?! Ночами в Северном Крыму, особенно на рассвете, холодно. Замерзшие детишки плачут. А как ты их обогреешь? Да и население, даже без вмешательства правительства, проявило бы заботу о несчастных. Симферопольцы пальцем не шевельнули, чтобы помочь. Да и как шевельнешь. Власти предупреждают: “Татарам не помогать!”... Жестокая, бездушная власть. В любой демократической стране правительство, создавшее подобную обстановку, не продержалось бы и трех дней. Оно, чтобы спасти себя, использовало бы все возможности для размещения этих людей... Пока я жив, не забуду эти картины”. (15-2)


Похороны Костерина
В ноябре 1968 г. умер близкий друг Петра Григоренко Алексей Евграфович Костерин.

14 ноября 1968 года на похоронах Алексея Костерина, вылившихся, по выражению правозащитника Анатолия Левитина-Краснова, “в волнующую демонстрацию”, с прощальным словом выступили украинец Петр Григоренко, русский Сергей Ковалев, еврей Петр Якир, крымские татары Решат Джемилев, Муаррем Мартынов, Зампира Асанова, Аблямит Борсеитов, Рефик Музафаров.

В своей речи Григоренко, в частности, сказал: «…И моя душа стонет от горя. И я плачу вместе с вами. Особенно соболезную я вам, представители многострадального крымскотатарского народа. Многие из вашей нации знали Алексея Евграфовича при его жизни, дружили с ним. Он был всегда с вами и среди вас. Он и останется с вами. Думаю, что Нурфет, звонивший вчера из Ферганы, выразил общее мнение вашего народа, когда заявил: «Мы не признаём его смерти. Он будет всегда жить среди нас». Вы знаете, что Алексей Евграфович питал чувства большой любви к вашему народу. Недаром он и прах свой завещал крымским татарам. И мы — Вера Ивановна и все его друзья — выполним этот завет и перевезем урну с его прахом в Крым, как только будет восстановлена крымско-татарская автономия на земле ваших предков. Верьте, Костерин будет продолжать бороться за это. Мы надеемся также, что среди советских писателей найдутся люди, способные подхватить костеринское знамя и повести борьбу за равноправие малых народов не только в США, Латинской Америке и Африке, но и у себя дома, в своей стране».

Выступление П.Григоренко о горячо любимом друге заканчивалось словами: «Свобода будет! Демократия будет! Твой прах в Крыму будет!». (16)

Много позже историк Александр Даниэль вспоминал подробности похорон: «Я был на гражданской панихиде в Донском крематории. Помню толпу, заполнившую небольшой церемониальный зал. Помню крымского татарина, взошедшего на трибуну по мусульманскому обычаю, с покрытой головой, и произнесшего слова благодарности покойному от имени своего народа. Благодарность диссиденту от народа. Это звучало необычно. Помню Григоренко, пообещавшего Алексею Евграфовичу, что его прах в Крыму будет […]. И помню головокружительное чувство оттого, что впервые публично произносятся слова, которые можно услышать только в четырех стенах или прочесть в самиздатской машинописи. Траурная церемония превращалась в праздник свободы. Впрочем, хотя крымские татары уже вернулись на родину, но республика их так и не восстановлена. И могилы Алексея Костерина в Крыму до сих пор нет». (17)

По мнению П. Григоренко, несмотря на то, что первый послеуказный год (1968) выглядел как поражение, для развития национального движения он был весьма важен: крымские татары “укрепились в понимании своего права... научились прибегать к международной помощи ... расселившись на новых территориях, получили более широкую базу для поддержки в будущем своего правого дела другими народами” (18). Похожим образом оценивали итоги 1968 года и активисты крымскотатарского движения в новогодней “Информации” (1 января 1969 года ): “Национальное движение крымскотатарского народа... перешло в новую фазу... Теперь мы не одни... 1969 год должен быть годом еще большей политической активности” (19).


Арест П.Григоренко…
В начале 1969 года над П.Григоренко сгустились тучи. Только чудо могло спасти его от нового ареста.

Так, в информации председателя КГБ СССР Ю.Андропова в ЦК КПСС от 7 апреля 1969 г. предлагалось вновь привлечь П.Григоренко к уголовной ответственности – за многочисленные проявления антисоветской деятельности. В числе таковых называлось - «активное участие в подготовке и распространении подстрекательских материалов по так называемому крымско-татарскому вопросу, в которых выдвигаются требования об усилении борьбы малых народов в СССР с их якобы бесправным положением. Под «Обращением крымско-татарского народа к людям доброй воли, демократам и коммунистам» Григоренко намеревается собрать большое количество подписей и передать его в Организацию Объединенных Наций. В марте с.г. он приступил к распространению составленных им провокационных документов «О депортации крымских татар и ее последствиях». (20)

Последней каплей стало, по-видимому, «Открытое письмо Председателю Комитета Государственной безопасности при СМ СССР Андропову Ю.В.» (это было уже второе обращение адресату), в котором Григоренко разоблачает методы борьбы органов госбезопасности с инакомыслящими и с ним самим.

В этом документе от 27-29 апреля 1969 г. П.Григоренко пишет: «На днях я ознакомился с новой анонимкой клеветнического содержания, которая прислана мне друзьями из Средней Азии… Вот что пишется в этой анонимной клевете, исполненной на отличной машинке и на хорошей бумаге высококвалифицированной машинисткой, о моем прошлом: «П.Г. Григоренко в прошлом генерал-майор. В 1961 году организовал антисоветскую группу, в которую вовлек и своих родных сыновей. Группа занималась клеветой на советский общественный строй. Она была полностью разоблачена. Григоренко исключили из рядов КПСС, разжаловали в рядовые, и он остался на свободе лишь только потому, что страдал тяжелым недугом — шизофренией». Скажите, положа руку на сердце, мог кто-нибудь, кроме КГБ, дать такую сжатую «лживую правду»?! Надо очень хорошо, досконально изучить мое следственное дело 1964 года, чтобы изложить так похоже на правду и так тенденциозно все факты этого дела! Как по-Вашему, откуда бы группе крымских татар, которые даже боятся подписаться под своей стряпней, узнать о моем деле? Ведь материалы этого дела нигде не публиковались. Кстати, и моя борьба против гонений, обрушиваемых Вами на малые народы, в том числе на крымских татар, берет свое начало от того времени». (21)

В начале мая 1969 года в Ташкенте готовился процесс над десятью активистами крымскотатарского движения; более 2 тысяч крымских татар обратились к П. Григоренко с просьбой выступить общественным защитником на этом процессе. Копию ходатайства они прислали Григоренко; подлинное же обращение было послано в суд. Сотрудники КГБ Узбекистана среагировали сразу же, предупредив некоторых активистов крымскотатарского движения, что если Григоренко появится в Ташкенте, он будет арестован. 30 апреля генерал получил телеграмму из Ташкента о том, что ему необходимо явиться в городской суд для переговоров по поводу выступления в суде.

Вспоминает Андрей Амальрик: “Мы планировали сначала, что на процесс крымских татар в Ташкенте выеду я... Петр Григорьевич, однако, сам захотел ехать... сколько мы ни настаивали, чтоб он не ехал, он был неумолим”. (22)

2 мая он вылетел в Ташкент, однако выяснилось, что процесс откладывается. Уже перед перед отлетом в Москву, 7 мая, Григоренко был арестован. В тот же день в Москве было произведено семь обысков по делу Григоренко: в его квартире, у Ильи Габая, Виктора Красина, Людмилы Алексеевой, Андрея Амальрика, Надежды Емелькиной, Зампиры Асановой. (23)

15 мая 1969 г. Петру Григоренко было предъявлено обвинение, предусмотренное ст.190-1 УК РСФСР: «…в течение длительного времени, начиная с 1965 г. принимает активное участие в изготовлении, размножении и распространении документов, в которых содержатся заведомо ложные измышления, порочащие советский государственный и общественный строй». (24)

Для участия в процессе П.Григоренко подготовил большую защитительную речь, которую написал после знакомства с обвинительным заключением уже по приезде в Ташкент буквально накануне ареста. Озвучить ее ему так и не удалось (процесс десяти активистов крымскотатарского движения состоялся только в июле-августе 1969 г.), однако впоследствии его речь была опубликована на Западе и получила широкое хождение в самиздате под названием «Кто же преступники?». Эта речь – подлинное обличение режиму, и можно только догадываться, каков был бы эмоциональный эффект, если бы она прозвучала на суде, для которого и готовилась.

Существует ли крымскотатарский национальный вопрос, спрашивает П.Григоренко, и отвечает утвердительно – да, существует. Однако «создан он не крымскими татарами, а теми, кто оклеветал этот народ, ограбил его, зверски изгнал его со своей Родины, истребив при этом почти половину его состава, и поселил оставшихся в живых в резервациях на полупустынных территориях Средней Азии, Урала и Сибири».

То, что советский режим совершил с крымскотатарским народом, Григоренко определяет как геноцид: «Крымских татар хотели истребить как нацию, частично — физически, затем — путем ассимиляции. Именно для последнего крымских татар лишили исконной Родины... Ликвидировали: крымско-татарскую национальную автономию, крымско-татарский язык, крымско-татарскую литературу, духовную жизнь народа, его верования, традиции, праздники… Свыше 10-ти лет совершалось наиболее зверское убийство этой нации — содержание ее в резервациях, которые назывались в нашей стране комендатурами. Со смертью Сталина резервации не были уничтожены. Изменился лишь режим в них. С 1956 года с крымских татар сняли режим спецпереселенцев, но оставили в силе запрещение покидать места ссылки. Их закрепостили на тех местах, куда они были в свое время так зверски депортированы со своей родной земли».

Далее Григоренко размышляет о борьбе крымских татар за национальное возрождение и о реакции властей на эту борьбу: «…Народ, перенесший столь страшный террор, задавленный своим неравноправным положением, лишенный даже права называться крымскими татарами — исконным названием своей нации, — начал борьбу за свое национальное равноправие, за право жить на родной земле, среди людей своей нации, за право иметь свой язык, школы на родном языке, периодическую печать, литературу, искусство, культуру. Это было всенародное движение, и руководство партии и страны понимало эти чаяния народа. Народные представители неоднократно принимались представителями партии и государства, которые выслушивали народных представителей и давали обещание разрешить наболевший вопрос. Но одновременно на местах велась другая «работа». Наиболее активных участников народного движения отдавали под суд по различным вымышленным обвинениям, распространялась клевета на движение крымских татар, с помощью полицейских репрессий подавлялась естественная национальная жизнь народа — массовые гуляния, свадьбы, похороны и так далее. Все это изображалось как враждебные акции со стороны крымских татар».

Григоренко останавливается в своей речи и на анализе Указа от 5-го сентября 1967 года и его влиянии на положение крымских татар. Он отмечает, как положительный и безусловно справедливый факт, что «наконец с целого народа было снято дикое обвинение в измене Родине» - обвинение, которое почти четверть века «тяготило народ… клеймило и тех, кто в 1944 году был грудным младенцем, и беспомощных стариков, инвалидов, женщин, и тех, кто сражался с гитлеровскими захватчиками в рядах Советских вооруженных сил и в партизанских отрядах, и тех, кто погиб, защищая Родину». В то же время правозащитник говорит о «зловещей части Указа» - там, где сказано, что крымские татары укоренились на территории Узбекистана и других республик Средней Азии. По его мнению (и здесь он солидаризируется с активистами крымскотатарского национального движения), «это завуалированное, в иносказательной форме произнесенное распоряжение — не выпускать крымских татар с мест их ссылки и продолжать насильственную их ассимиляцию». О том же, по мнению Григоренко, свидетельствует и «совсем незначительный внешне факт: в Указе крымские татары были лишены своего исконного названия. Указ говорит не о «крымских татарах», а о «татарах, ранее проживавших в Крыму. Этим вроде бы малозаметным приемом изъяли из употребления наименование определенной нации со своей территорией, языком, многовековой культурой…Таким образом, и это название как бы есть мера геноцидного характера».

Разумеется, говорит правозащитник и о том, о чем он знал не понаслышке - репрессивных установках властей по отношению к попыткам крымскотатарского народа сохранить национальную идентичность и бороться за равноправие: «Любое скопление крымских татар, даже если это просто национальное праздничное гуляние, подвергается разгону с применением силы, с употреблением милицейских дубинок и водометов, с массовыми арестами ни в чём не повинных людей. Свободно избранных народом представителей, которые едут в Москву, чтобы принести жалобу на бесчинства местных властей, как диких зверей выволакивают на улицу и в скотных вагонах этапируют в места ссылки в Среднюю Азию, в том числе даже тех, которые приехали из Белоруссии, Украины, Северного Кавказа. Те из крымских татар, кто, поверив Указу и одновременно с ним изданному постановлению, едут на родину в Крым, — подвергаются там страшным гонениям, им не дают возможности ни работать, ни жить в Крыму. Их вылавливают, избивают, связывают и вывозят под конвоем».

В заключение автор задается риторическим вопросом: «КТО ЖЕ ПРЕСТУПНИКИ - те, кто борются за национальное равноправие своего народа, или те, кто хотят увековечить сталинский произвол 1944 г., кто хочет продолжить политику геноцида в отношении крымских татар?». (25)

и реакция на него


Арест Петра Григорьевича Григоренко вызвал негодование его единомышленников. У ворот Ташкентской тюрьмы крымские татары выставили пикеты с требованием освободить генерала. 55 подписей было собрано в течение одного дня под обращением в его защиту. Открытое письмо о судьбе и последнем аресте Петра Григоренко написала его жена Зинаида Михайлова Григоренко. В Самиздате появились две работы, посвященные П.Г.Григоренко: “Свет в оконце” А.Краснова и “К аресту генерала Григоренко” Б.Цукермана. (26)

Ответом правозащитников на арест П.Григоренко было образование несколько дней спустя, 20 мая 1969 г., первой правозащитной ассоциации в СССР “Инициативной группы по защите прав человека в СССР”. (27)

А 6 июня 1969 года, на второй день Международного совещания коммунистических и рабочих партий, состоялась демонстрация крымских татар на площади Маяковского. В демонстрации приняли участие 6 человек: активисты крымскотатарского движения Зампира Асанова, Энвер Аметов, Решат Джемилев, Айдер Зейтулаев, Ибраим Холапов, а также дочь правозащитника Петра Якира - Ирина. В 12 часов 15 минут около памятника Маяковскому демонстранты развернули транспаранты с лозунгами: “Да здравствует ленинская национальная политика”, “Коммунисты, верните Крым крымским татарам”, “Прекратить гонения на крымских татар”, “Свободу генералу Григоренко”. На последнем плакате была фотография П.Григоренко. Через несколько минут их задержали и доставили на Петровку, 38, где их допрашивали следователи УМВД г. Москвы. З.Асанова, Э.Аметов, А.3ейтуллаев и И.Холапов в сопровождении работников милиции и КГБ были отправлены в пос. Новоалексеевка Херсонской обл., откуда прибыли, Р.Джемилев - в пос. Нижняя Баканка Краснодарского края. Участникам демонстрации удалось избежать ареста, видимо, из-за проходившего Международного совещания коммунистов, однако это событие не осталось незамеченным карательными органами и впоследствии инкриминировалось, в частности, Решату Джемилеву при возбуждении очередного дела. Ирина Якир вскоре была исключена из института с формулировкой “за невыполнение учебного плана и за поведение, недостойное советской студентки”. Фактически же причиной исключения явилось ее присутствие на площади Маяковского во время демонстрации крымских татар 6 июня 1969г. (28)

В сентябре 1969 года в ЦК КПСС был послан протест с 3000 подписей крымских татар по поводу ареста П.Григоренко, в котором говорилось: “В его аресте мы усматриваем стремление карательных органов изолировать крымскотатарский народ от передовой советской общественности... и облегчить тем самым подавление нашего национального движения” (29).

Не осталась безучастной к аресту П.Григоренко и мировая общественность, знакомая с некоторых пор и с национальной проблемой крымских татар. В частности, в письме на имя Председателя Совета Министров СССР Н.В.Подгорного от Т.Баскэна, Генерального секретаря общества “Искусство и прогресс”, сообщалось, что «8 мая 1969 года Ассоциация устроила конференцию на тему: “Драматические последствия политики геноцида в отношении крымских татар и роль генерала П.Г. Григоренко, их защитника”... На конференции присутствовали представители прессы. Тема нашла широкий отклик в прессе. Была составлена петиция с просьбой прекратить репрессии против крымских татар, текст которой прилагается. Проводится сбор подписей под петицией, ее уже подписали некоторые высокопоставленные лица французской национальности. Эти подписи будут направлены дополнительно». (30)

В письме на имя В.Подгорного от М.де Ньель, профессора, писателя; Х.Брюгманса, ректора Европейского колледжа говорилось о репрессиях в отношении активистов крымскотатарского движения: «В течение нескольких месяцев в западной прессе говорится о политике геноцида в отношении крымских татар. Репрессии в Чирчике в 1968 году, процессы в Симферополе, Ташкенте в год провозглашения Декларации прав человека волнуют мировое общественное мнение… Просим освободить избранных представителей этого народа, которые в соответствии со статьей 19 Всеобщей Декларации прав человека заступились за его права”. Этот призыв, сказано в письме, является «тем более срочным, что только что стало известно об аресте в Ташкенте Петра Григоренко, бывшего преподавателя Военной академии им. Фрунзе, которого более 2000 крымских татар избрали защитником своей нации». (31)

Однако, несмотря на определенный резонанс в мире и протесты правозащитников, опальный генерал так и не был освобожден.

По постановлению следователя от 5 августа 1969 г. ему была назначена судебно-психиатрическая экспертиза, которая состоялась в Ташкенте 18 августа. Члены комиссии пришли к единодушному выводу: «Григоренко П.Г. признаков психического заболевания не проявляет в настоящее время, как не проявлял их в период совершения (2 полугодие 1965 г. – по апрель 1969 г.) инкриминируемых ему преступлений, когда он отдавал отчет в своих действиях и мог руководить ими. В содеянном вменяем». (32)

Результаты ташкентской экспертизы, однако, не удовлетворили следственные органы, которые 13 октября 1969 г. назначили новую судебно-психиатрическую экспертизу, на этот раз в ЦНИИ судебной психиатрии им.Сербского. Комиссия московских экспертов не согласилась с выводами ташкентских коллег, и 30 декабря 1969 г. уголовное дело в отношении Григоренко П.Г. было направлено в суд «для применения мер медицинского характера». В судебном заседании от 3 февраля 1970 г. Ташкентского городского суда адвокат Софья Каллистратова, защищавшая П.Григоренко, заявил ходатайство об истребовании дополнительных медицинских документов и о проведении повторной судебно-психиатрической экспертизы в суде. (33)

Однако ходатайство адвоката Ташкентский горсуд отклонил, а 27 февраля 1970 г. вынес определение, в котором указал: «Считать установленным совершенным Григоренко П.Г. преступлений, предусмотренных ч.1 ст.70, ст.190-1 УК РСФСР и ст.191-4 УК УзбССР в состоянии невменяемости». На основании определения суда Григоренко 26 мая 1970 г. был помещен в «психиатрическую больницу специального типа» в г.Черняховске Калининградской области. (34)



  1   2

  • «Вы не одни»
  • Чирчикское побоище
  • «Пока я жив, не забуду эти картины”
  • Похороны Костерина
  • Арест П.Григоренко…