Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Родина, семья




страница22/24
Дата06.07.2018
Размер5.02 Mb.
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   24
Больше всего он следит за событиями в Марокко. Там главная арена тогдашних захватнических усилий французских колонизаторов. С 1903 по 1913 год, то есть за десять лет, Жорес посвятил Марокко 25 больших выступлений в палате и сотни газетных статей. Он неутомимо раскапывает марокканское осиное гнездо, хотя националистические осы непрерывно жалят его злобной клеветой. Марокко превращается для Жореса в непрерывное дело Дрейфуса, и он не устает разоблачать преступления колонизаторов. Он гневно обличает чудовищные зверства войск генералов дАмада и Лиоте, разоблачает миф о цивилизаторской роли Франции в Марокко. «Добрая Франция делает успехи», - заявляет он с горьким сарказмом и показывает, что в действительности разрушается замечательная древняя мусульманская цивилизация. Жорес выясняет движущие силы французской колониальной политики, он раскрывает преступную роль банков и промышленных компаний. Люди нашего поколения видели, как после второй мировой войны Франция переживала мучительные конвульсии, ведя безнадежные колониальные войны в Индокитае и в Северной Африке. А ведь Жорес прозорливо предсказал все это, он еще тогда предвидел неизбежные тяжкие последствия политики колониальных захватов и зверств колонизаторов. Он писал в 1908 году: «Если я настойчиво указываю на эти страшные события, то не ради горького наслаждения выставлять напоказ эти раны, нанесенные гуманности, праву и чести. Я лишь хочу добиться, насколько это возможно, чтобы разоблаченные мною жестокости не повторялись, Я лишь хочу поколебать уверенность французов в законности насильственных действий, которые нами предпринимаются против целого народа и выражаются в столь чудовищных преступлениях. Я лишь хочу заставить Францию задуматься над тем, какие семена гнева, страдания и ненависти сеет она там и какую печальную жатву соберет она рано или поздно, Я лишь хочу показать Франции на страшном примере, в какой степени от нее скрывают правду, так как под плотным покровом молчания и лжи удалось похоронить потрясающую драму, которая, если бы Франция больше знала о ней, вызвала бы ее гневный протест. Я хочу лишь предостеречь Францию от политики насилия, бесчеловечности и жестокой эксплуатации, которая создаст для нас завтра величайшие затруднения в Индокитае, обремененном непосильными налогами, - подобно тому как она вызывает против нас все более сильную и непримиримую злобу в Марокко». Но уже тогда проявлялись опасные последствия колониальных захватов Франции, Германия время от времени снова ввязывалась в марокканские дела, каждый раз ставя мир на грань войны. Казалось, после кризиса 1905 года и Альхесирасского соглашения она предоставила Франции возможность спокойно пожирать лакомый марокканский кусок. В 1908 году возникает новый инцидент, когда германский посол Радолин уже заявил, что он покидает Париж. Но Клемансо, стоявший у власти, чувствовал себя уверенно, он мог рассчитывать на поддержку Англии и России. Так что он даже посоветовал послу со своей обычной язвительностью выехать на более удобном поезде, который отправляется раньше. Дело кончилось соглашением: Франция снова получила от Германии признание ее особых «прав» в Марокко. Жорес с облегчением встретил это соглашение: больше всего он стремился к предотвращению войны. Но, разумеется, германский империализм не может побороть искушения урвать и для себя что-то в соблазнительной и столь доступной Африке. Весной 1911 года, когда Франция уже почти полностью поглотила Марокко, в Берлине снова решили рискнуть. Прекрасным безоблачным утром 1 июля 1911 года в гавань марокканского порта Агадир внезапно вошла германская канонерская лодка «Пантера», а вскоре, кроме маленького судна, появилась грозная тень крейсера «Берлин». Германская пресса горячо приветствовала эту операцию, одна из газет писала: «Ура! Мы действуем!» Немцы аккуратно объяснили, что этот визит предпринят в связи с отсутствием в Марокко должного «порядка». Однако Англия решительно поддержала Париж и предложила послать в Агадир сразу два своих крейсера. В Петербурге французскому послу сказали: слишком рано. Николай П разъяснил ему: «Вы знаете, что наши приготовления еще не закончены. Старайтесь избежать конфликта». В результате переговоров Франция в обмен на признание Германией французского протектората над Марокко согласилась передать немцам часть территории Конго, равную двум третям территории Франции. Жорес одобрил договор от 4 ноября 1911 года и вместе с 47 депутатами-социалистами голосовал за него, поскольку он видел в нем свидетельство ослабления военной опасности. Но, надо отдать ему должное, Жорес резко осуждает режим французского протектората над Марокко. Он тщательно следит за все усложняющимся комплексом международных отношений, Жорес нетерпеливо ищет в них факты, позволяющие питать надежду на сохранение мира. Часто, не обнаруживая ничего обнадеживающего, он взывает к благоразумию и доброй воле правителей. Жорес не видит объективной неотвратимости их стремления к мировой схватке, не видит, ибо он, подобно остальным деятелям II Интернационала, далек от того научного представления об эпохе империализма, о ее законах, которые в это время открывает и разрабатывает Ленин. Жорес чувствует, что в мире многое меняется, что капитализм уже не тот. Но, будучи больше моралистом, чем теоретиком, он не смог глубоко понять суть новой эпохи. И он воспринимает ее характеристику у Гильфердинга, которого он считал «учеником Маркса». Жорес высказывает идеи сверх империализма, говорит о «начале капиталистической солидарности», что она может помочь сохранить мир. Но что можно требовать от Жореса, который никогда не претендовал на звание марксиста, если даже Карл Каутский слепо воспринял многие сомнительные идеи Гильфердинга и даже усугубил их Ну а Гэд вообще не задумывался над новыми явлениями; для него капитализм был раз и навсегда неизменной вещью. Добросовестные попытки Жореса разобраться в эволюции капитализма без помощи научного марксистского метода не могли увенчаться серьезным успехом, хотя интуиция и подсказывала ему правильную тактику. Если Каутский создал целую теорию организованного капитализма, при котором революция уже якобы не нужна, то Жорес, напротив, считал, что новые условия облегчают революционное преобразование общества. И в этом смысле Жорес поднялся выше большинства лидеров II Интернационала. В сумятице мировой дипломатии, в намеренной путанице взаимного шантажа, в пестром хороводе событий он сумел рассмотреть зловещие трещины в здании тогдашнего мира, грозившие ему обвалом. С 1905 года он присматривается к англо-германским противоречиям, внимательно следит за распрями, спорами и соперничеством, влекущими мир к пропасти войны. Он изо всех сил пытается затормозить сползание на край этой пропасти. И он показывает, что, рухнув вниз, ни Германия, ни Англия не выиграют. Выступая в палате 18 ноября 1909 года, он обращается к здравомыслящим немцам и англичанам с пророческим предупреждением: - Пока соперничающие Германия и Англия открыто или тайно ставят друг другу палки в колеса во всех уголках земного шара, США под шумок растут и тоже начинают претендовать па мировое господство... Что это значит, господа Это значит, что, если Англия и Германия передерутся и ослабят друг друга, они назавтра окажутся лицом к лицу с окрепшим могуществом США, которые, воспользовавшись их распрей, расширят свои рынки сбыта, опутают мир своими сетями. Борьба против войны не освобождает Жореса от его остальных и многочисленных забот, В январе палата обсуждает вопрос о школьном обучении. Церковь пытается оказывать влияние на выбор и содержание учебников. Жорес произносит большую речь, продолжавшуюся на двух заседаниях. А в Париже неожиданное наводнение. Сена высоко поднялась и во многих местах вышла из беретов. Жорес, проходя после заседания, по мосту Конкорд, вдруг замечает необычно высокий уровень воды. - Я не знал, что я наговорил так много, - смеется он. А как он говорил! Благодаря Жоресу французская парламентская история, даже по мнению его противников, переживает свой самый блестящий период. Жорес выступает очень часто. Он не жалеет сил, и, пожалуй, он один сделал в парламенте больше, чем все остальные социалистические депутаты, вместе взятые. А это означало огромную, напряженную работу. Жорес поражал своей способностью к импровизации. Однажды он выступает в каком-то провинциальном городе. Жорес совсем забыл, что ему надо обязательно сегодня дать статью в «Юманите», Он вспомнил об этом только вечером. Тогда Жан в присутствии группы друзей по телефону продиктовал без всякой подготовки блестящую статью, которую на другой день все увидели в газете. Он никогда не читал своих речей по написанному тексту. Но это совсем не значит, что он к ним не готовился. В 1910 году ему пришлось выступить в Тулузе с лекцией о Толстом. На клочке бумага у него было лишь несколько слов, а говорил он, особенно в конце, с такой страстью и так быстро, что стенографистки ничего не смогли записать. Но надо было дать текст в газету. Тогда Жорес сел и, не отрывая пера от бумаги, написал четыре страницы текста, слово в слово воспроизводившего все, что он сказал. Он обладал потрясающей памятью, которая могла соперничать только с его работоспособностью. В начале февраля 1910 года в Ниме собирается очередной съезд социалистов, на котором Жоресу приходится спорить с Гэдом о том, добиваться ли пенсий для рабочих. Естественно, Гэд считает такой закон вредным, поскольку это будет сдерживать стремление рабочих к революции. Тем не менее, хотя Жорес сам видит куцый характер закона о пенсиях, вскоре ему удалось добиться его принятия палата. В марте Жорес дважды выступает в палате при обсуждении практических проблем ликвидация конгрегации. Затем он произносит речь во время обсуждения закона по поводу зачисления на военную службу осужденных судом. И так без конца, невозможно даже просто перечислить все выступления Жореса. А в апреле и мае новые парламентские выборы. Опять Жореса выдвигают в Кармо. Радикалы теперь объединяются с правыми и делают все, чтобы провалить Жореса, но он побеждает. Число объединенных социалистов, возглавляемых Жоресом, увеличивается в палате с 55 до 74. Но главная забота Жореса - борьба с войной. Его беспокоит резкое усиление шовинизма во Франции и в Германии. В это время все активнее действует новая монархистская организация «Аксьон фра.ясез», возглавляемая Шарлем Моррасом, идеологом «интегрального национализма». А за Рейном бурные демонстрации устраивают пангерманисты. Немцев и французов натравливают друг на друга. 16 августа 1910 года Жорес публикует в «Юманите» специальную статью об опасности национализма и говорит, что оба народа должны совместно объединить свои усилия в пользу мира. Всякая двусмысленность имеет опасный характер, и надо дать двум народам высокую идею, которая объединила бы немцев и. французов сознанием общей заинтересованности в мире. «Напомнить об этом всем пролетариям: и всем демократам, - пишет Жорес, - является, без сомнения, одной из задач конгресса в Копенгагене». В августе Жорес едет в Данию на новый конгресс Интернационала, Большевиков здесь представляли Ленин и Луначарский, который оставил детальное описание работы конгресса. «В Копенгагене, - пишет Луначарский, - Жорес был настоящим героем съезда, все его выступления отмечалась огромным успехом». Жорес входил в комиссию по вопросу о кооперативах. Он не считал этот вопрос крайне принципиальным в тот момент и исходил лишь из практических задач объединения весьма широкого, но раздробленного французского кооперативного движения с социалистами. Й для этого он соглашался идти на уступки в тексте резолюции конгресса. Жорес искусно проводил свою линию против правых немецких оппортунистов и против левых. Луначарский с восхищением наблюдал, как Жорес с добродушным видом, не вступая в споры, водил всех на веревочке. Он пускал в ход самые разнообразные приемы. Так, он вдруг обратился к Вандервельде: - Вандервельде, вы, кто так изумительно знает французский язык, не можете же вы не согласиться, что ваша формулировка не совсем французская. Я возражаю против нее только с точки зрения грамматической, Я уверен, вы согласитесь со мной, что если мы повернем фразу вот так, то это не шокирует ни одного пуриста с точки зрения французского языка. Вандервельде польщен. Ему хочется считаться классическим писателем и оратором на французском языке. Комплимент Жореса его совершенно очаровывает, и он немедленно сдается. А Жорес, не стесняясь, весело подмигивает, давая понять, как он обошел Вандервельде и провел нужный ему нюанс. Но Ленин, подходивший крайне скрупулезно и принципиально к политическим формулам, считает, что в резолюции все же допущена ревизионистская фраза. Он вместе с одним чехом в комиссии голосует против. Но потом, посовещавшись о Гэдом, Ленин пришел к выводу что нет основания подымать борьбу на пленарном заседании, где он голосует за резолюцию, подготовленную при решающем влиянии Жореса. Ленин писал вскоре, что «Интернационал дал правильное в основных чертах определение задач пролетарских кооперативов». Конгресс обсуждал и проблему борьбы с войной. В комиссии об арбитраже и разоружении французских социалистов представлял Вайян. В эти годы старый коммунар решительно поддерживал Жореса, и они действовали рука об руку. В Копенгагене Жоресу снова пришлось столкнуться с правоопортунистической и шовинистической позицией германских и австрийских социал-демократов. Им удалось не допустить усиления Штутгартской резолюции с помощью поправки Вайяна о всеобщей стачке. Жорес имел в виду использовать опыт русской всеобщей политической стачки в России в 1905 году. Эту идею в принципе одобрял Ленин. Оппортунистам из Германии и Австрии все же не удалось провести свою линию, и Штутгартская резолюция была подтверждена в Копенгагене. На этом конгрессе, как и вообще теперь в Интернационале, Жорес играет очень влиятельную роль. И дело не столько в тех или иных теоретических и политических положениях Жореса, а в его общем человеческом неповторимом облике. В его активности, оптимизме, жизнелюбии, которыми он заражал и увлекал своих зарубежных товарищей. Добродушие, мягкость Жореса, его внимание к людям, его талантливость, бьющая ключом, его неиссякаемое остроумие очаровывают делегатов. Однажды на заседании комиссии по кооперативам с длинной, нудной речью выступал датский представитель Стаунин. Делегаты скоро перестали его слушать, начали переговариваться, шуметь. Стаунин страшно обиделся и, внезапно сев в кресло, раздраженно заявил: - Меня, кажется, никто не слушает. Тогда Жорес, хитро сверкнув глазами в сторону русских, которые особенно расшумелись, заявил: - Что вы, товарищ Стаунин, вас слушают с таким напряжением и волнением, что не могут отказать себе в немедленном проявлении своих чувств. Датчанин принял маневр Жореса за истину и продолжал свою речь. Впрочем, сам Жорес чуть было не оказался в таком же положении. Это случилось на банкете, который устроил конгрессу социалистический муниципалитет Копенгагена. На столах выставили много вина, пива, закусок. Социалисты выпили и, конечно, расшумелись. А Жореса попросили сказать речь. Он начал, но публика, несмотря на всеобщую любовь к Жоресу и его речам, продолжала разговаривать. Тогда оратор, - повысив голос, заявил: - Шум, который вы производите, товарища, напоминает мне шум моря, который старался пересилить Демосфен, а я хочу доказать, что я также упрямый человек! Шутка вызвала общий смех, а когда Жорес еще сказал, что он будет говорить по-немецки, то немцы сразу стали наводить порядок и все успокоились. Жорес произнес по-немецки остроумную речь и в заключении сказал: - Я кончаю свою речь не потому, что пришел к концу моих мыслей, а потому, что я исчерпал мой немецкий словарь. После окончания конгресса Жорес спешит из страны Гамлета домой, где его ждут дела, не допускающие сомнений. Вспыхивает небывало ожесточенная забастовка железнодорожников, и Жорес в первых рядах наступающих на «правительство измены»: кроме Бриана, в нем еще два ренегата - Вивиани а Мильеран. Жорес ведет в палате жестокий бой против Бриана, объявившего, что законы ему нипочем, и отдавшего приказ о военной мобилизации железнодорожников. Как-то Жореса спросили, что он думает о Бриане. - Он продолжает в своем духе: не может же он меняться каждый день. Но не задавайте больше вопросов, а то мне придется говорить чудовищные грубости... Весной 1911 года развертывается движение виноделов Шампани. Правительство направляет против них войска. Жорес в гуще борьбы, в которой ему приходится переходить из «мирной» парламентской обстановки на сцену настоящей гражданской войны. Но над всем доминирует Марокко. Жорес ни на минуту не выпускает его из поля зрения. В апреле и мае он ведет активную кампанию против кровавой экспедиции в Фес, он терпеливо анализирует в многочисленных статьях все дипломатические, парламентские, финансовые махинации вокруг Марокко. Дома уже научились по поведению Жореса во время чтения газет и почты определять состояние политической обстановки во Франции. Если Жорес ходит, заложив руки за спину, и посвистывает, то, по мнению его сына Луи, дела плохи. Чем громче он свистит, тем тревожнее обстановка. 1 июля 1911 года в Бессуде, получив пачку газет и телеграмм, Жорес стал совершенно красным и воскликнул в гневе: - А, они все же хотят ее, эту войну! Он узнал о прыжке «Пантеры». Правительство в это время возглавляет Жозеф Кайо, претендовавший на звание якобинца. Жорес говорил, что это такой якобинец, который носит фригийский колпак на пятках. Министр иностранных дел в этом кабинете де Селв, обладавший, по словам Жореса, «энциклопедическим невежеством». Жорес уезжает в Париж. Он использует все свое влияние, чтобы образумить правителей, чтобы не допустить войны. Но как раз в это время ему надо уехать из Франции. Еще на конгрессе в Копенгагене Жорес обещал социалистам из Аргентины посетить их страну, а также Бразилию и Уругвай. Поездом Жорес отправляется через Испанию в Лиссабон. Из-за ошибки в билете здесь непредвиденная остановка на три дня. Жорес, естественно, посещает парламент. Депутаты встретили его криками: «Да здравствует Жорес! Да здравствует Французская республика!» Гостя торжественно усаживают среди министров. В гостинице его посещает министр иностранных дел Португалии. Пользуясь перерывом в поездке, Жорес пишет и отправляет статью в «Депеш де Тулуз» и письма. Он пишет своим при любой возможности. Жене и специально сыну. Ему уже тринадцать лет, и Жорес старается не называть его детским именем Лулу, обращаясь к нему: «Луи». Если отец забывает, то ему приходится платить штраф: два су за каждую ошибку. Жорес любит своего сына. В Париже его часто можно было увидеть на углу улицы Анри-Мартен, читающего газету и нетерпеливо поглядывающего время от времени вдаль: здесь рядом лицей, где учится Луи, и отец находит время, чтобы встретить его. «Я досылаю тебе несколько почтовых марок, - пишет Жорес сыну из Лиссабона. - Скоро они будут редкими и дорогими, ибо, как ты видишь, на изображении короля напечатано слово «республика», которая скоро заменит короля». Жорес, пользуясь случаем, читает сыну маленький курс истории: «Лиссабон, подобно Древнему Риму, построен на семи холмах. Он расположен на правом берегу широкой реки Тахо, обвивающей город. Дворцы королевской семьи имеют террасы, покрытые акациями и пальмами, и с них открывается великолепный вид на Тахо. Во время революции одни из республиканских кораблей встал напротив дворца и открыл огонь. Снаряд попал в дворец, и король бежал... Занимайся немного во время каникул и слушай советы своей матери. Твой любящий отец. Передай привет Жану Ишеру». Жорес не забывает и маленького приятеля своего сына. Потом он приписывает несколько строк жене: «Я много думаю о тебе и о нашем Луи. Напиши мне до востребования в Рио-де-Жанейро, чтобы сразу по прибытии я нашел там новости о вас, о Бессуле, не забудь и о Сиси». Сиси - это маленькая собачка: Жорес любит всех. 24 июля он покидает Лиссабон на пароходе «Арагон». В море он читает, пашет статьи, изучает португальский язык. В Бразилии он мог поэтому читать местные газеты. Пароход заходит на остров Мадейра. Жорес спешит просмотреть газеты. Радио уже может передавать новости для газет, и Жорес, узнает о дальнейшем усилении напряженности из-за Агадира, Он быстро пишет статью, и она появляется в «Юманите». Жорес говорит об ужасной перспективе войны и о красоте Атлантического океана, который напоминал своей синевой Средиземное море. Статья называется: «Телеграф без проводов и Европа без разума». А на родине Жореса происходят тревожные события. Премьер-министр Жозеф Кайо вызывает к себе начальника генерального штаба генерала Жофра: - Генерал, говорят, что Наполеон не начинал битвы, пока он не был убежден, что есть 70 процентов шансов на успех. Имеем ли мы по крайней мере 70 процентов шансов на победу в случае войны - Нет, я не думаю, что они у нас есть. - Ладно, тогда будем вести переговоры. А Жорес продолжает свое путешествие и продолжает писать письма: «Мое любимое дитя! Прежде всего я вас целую, тебя и твою маму... Капитан корабля выдал мне от имени короля Нептуна свидетельство о том, что я пересек экватор. Это мне ничего не стоило, кроме клятвы в верности королю моря...» Жорес подробно описывает сыну детали путешествия, китов, дельфинов, летающих рыб, описывает серьезно и убедительно. Он настоящий отец, который держит себя с тринадцатилетним сыном как равный товарищ. Повсюду Жоресу устраивают триумфальные встречи. Он и не предполагал, что его так хорошо знают на Другой стороне планеты, В Буэнос-Айресе местная газета «Ла Насьон» пишет, что Жорес наряду с Рузвельтом и Ллойд-Джорджем один из самых влиятельных политических деятелей мира: «Из них троих у него одного есть преимущество: он направляет политику Франции, оставаясь в оппозиции». Журналисты не отстают от него ни на шаг. Они растроганы скромностью его номера в Гранд-отеле, его «студенческой кроватью». Они подробно описывают внешность Жореса: «Простой, почти небрежный в одежде и, однако, элегантный какой-то элегантностью поведения, всегда благородными энергичными жестами. С седеющей головой, с почти белой бородой и своими блестящими глазами, г-н Жорес производит впечатление человека, который еще будет долго жить после того, как уже много пережил и сильно любил жизнь». Первое, что подумал Жорес, когда ступил на землю Латинской Америки, это нет ли писем из дома, от жены. Писем не было. Расстроенный, он сидит у себя в номере, читает книжку поэм Огюста Анжелье и снова пишет домой. Он сочиняет маленькое стихотворение, посвященное близким, выражает в нем надежду на счастливую встречу. Кто не испытывал эти вспышки любви к близким, когда наступает временная разлука Но мало таких людей, подобных Жоресу, кто любил столь бескорыстно. Впрочем, у него, к счастью, слишком мало времени, чтобы тоскливо переживать одиночество. Латиноамериканские друзья, окружившие Жореса проявлениями самых пылких, истинно южных чувств, загрузили его до предела. Только в Аргентине Жорес прочитал восемь лекций. Вот ях темы: «Сила идеала», «Идеи Альберди и современная действительность», «Социальная политика в Европе и вопросы эмиграции», «Национальные интересы, демократия и рабочий класс», «Военная организация Франции», «Последствия европейской войны и средства обеспечения мира», «Цивилизация и социализм», «Аргентинская социалистическая партия». Во всех лекциях Жорес горячо пропагандирует идеи социализма. Ведь оп выступает как посол Интернационала. Лекции имеют колоссальный успех, 25 сентября, когда Жорес был в Буэнос-Айресе, происходит несчастье. Крейсер «Либерте», которым командовал его брат Луи, взорвался на рейде в Тулоне. Погибло около шестисот матросов. Жорес тяжело переживает, получив сообщение об этой трагедии. Бедный Луи, близкое родство с вождем французского социализма и без этого не способствовало его военной карьере. Когда русский царь посетил Шербург, его вычеркнули из списка офицеров, награжденных русскими орденами: слишком одиозная фамилия. Правда, капитану первого ранга Луи Жоресу был высочайше пожалован в качестве компенсации золотой портсигар, украшенный сапфиром. Враги Жореса, не капитана Жореса, а нашего героя, уже начали собирать обвинительные документы против капитана в связи со взрывом. К счастью, в это время его не было на борту крейсера. Он проводил свой очередной отпуск на берегу. Жорес пишет брату трогательное письмо: он готов сделать все, чтобы помешать негодяям состряпать дело против честного офицера...
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   24