Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Риккерт Г. Границы естественнонаучного образования понятий. 1896-1902




страница1/55
Дата25.06.2017
Размер8.19 Mb.
ТипРеферат
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   55
Риккерт Г.

Границы естественнонаучного образования понятий.1896-1902.

Риккерт Г. Границы естественнонаучного образования понятий. СПб.: Наука, 1997.-532с.-С.55-532.

Нумерация в начале страницы.

СОДЕРЖАНИЕ

Б. В. Марков. Своеобразие исторического 5

От переводчика 53

Предисловие 55

Введение 59

Глава I. Познание телесного мира в понятиях 78

I. Многообразие телесного мира и упрошение его благоларя общему значению

слов 78


II. Определенность понятия 88

III. Обязательность понятия 97

IV. Понятия вещей и понятия отношений 105

V. Механическое понимание природы 128

VI. Описание и объяснение 143

Глава II. Природа и дух 158

I. Физическое и психическое 161

II. Познание душевной жизни в понятиях 181

III. Естествознание и наука о духе 197

Глава III. Природа и истории 207

I. Естественнонаучное образование понятий и эмпирическая действительность . 208

II. Понятие об историческом 221

III. Исторические составные части в естественных науках 231

IV. Естествознание и историческая наука 247

Глава IV. Историческое образование понятий 257

I. Проблема исторического образования понятий 260

II. Исторический индивидуум 277

III. Телеологическое образование понятий 298

IV. Историческая связь 311

V. Историческое развитие 339

VI. Естественнонаучные элементы в исторических науках 366

VII. Историческая наука и наука о духе 398

VIII. Историческая наука о культуре 422

Глава V. Философия природы и философия истории 441

I. Натуралистическая философия истории 442

II. Эмпирическая объективность 457

III. Метафизическая объективность 467

IV. Гносеологический субъективизм 478

V. Критическая объективность 486

VI. Естественнонаучное и историческое миросозерцания 505

Генрих Риккерт. Биографическая справка (Б. В. Марков) 530

Риккерт Г.

ГРАНИЦЫ ЕСТЕСТВЕННОНАУЧНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ПОНЯТИЙ

Логическое введение в исторические науки

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

Характерную особенность предлагаемого ныне русскому читателю труда профессора Риккерта, отличающую этот труд от большинства книг, посвященных философии истории, составляет систематически-гносеологическое трактование проблем. При этом Риккерт ясно формулирует и, в общем, разрешает вопрос об отношении между психологией и теорией познания, невыясненность которого не могла не отзываться весьма неблагоприятно на некоторых попыткак решать проблемы философии истории на основании гносеологических соображений, хотя бы, например, на попыткак разрешить вопрос о «свободе и исторической необходимости». Значение, принадлежащее труду Риккерта в развитии гносеологических доктрин, определяется прежде всего тем, что, по меткому замечанию Ласка, этот труд «содержит в себе первую сознательную спекулятивную полемику против платонизма в актак оценки (des Wertes), который коренится в умозрении всех времен еще глубже, чем логически-метафизический „реализм", представляющий собой всего лишь его разновидность» (Emit task. Fichte's Idealismus und die Geschichte. Berlin, 1902. S. 11).

Относительно терминологии считаю необходимым заметить, что, хотя перевод термина «Anschauung» посредством «воззрение» и продолжает вызывать резкие нападки со стороны некоторых рецензентов, он все же оказывается наиболее целесообразным, как вследствие неадекватности других предлагаемы* слов (словом «созерцание» уместнее переводить «Anschauung», словом «интуиция» — «iniellectu-elle Anschauung»), так и в силу того обстоятельства, что, как мне уже приходилось ставить на вид, словом «воззрение» пользовались для передачи термина «Anschauung» наиболее авторитетные по терминологическим вопросам русские авторы, причем, например, у Владимира Соловьева слово «воззрение» неоднократно встречается и в таких контекстак, в которых в зависимости от него стоит родительный падеж (см., напр., с. 41 и ел. его перевода пролегомен Канта, изд. 2-е). Решающее же значение в пользу выбора слова «воззрение» для передачи «Anschauung» имеет то обстоятельство, что прилагательное «аn-schaulich» очень часто означает не «наглядный», а «воззрительный», — «воззрительный» в том более широком смысле, который получило это понятие и новейшей научной терминологии и согласно с которым оно обозначает уже не только непосредственное содержание восприятий

54


ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

внешних чувств, в особенности зрения, но всю конкретную действительность в противоположность абстрактному и мыслимому в понятии» (Вундт В. Очерк психологии. Перевод Д. В. Викторова под ред. проф. Грота. С. 10).

Само собой разумеется, что, при неустановленности русской гносеологической терминологии, переводчик может быть только весьма признателен за всякое дельное и продуманное критическое замечание. К сожалению, приходится констатировать, что не все критические замечания и указания принадлежат к этой категории. В частности, я не мог переводить слово «Gememschaft» словом «общество», как того требует г-н Ч. [в рецензии на мой перевод Вундта (Мир Божий. Ноябрь, 1902)]. Ведь если бы г-н Ч. дал себе труд сколько-нибудь внимательно прочесть книгу, требующую, как он выражается, «внимательного изучения», он узнал бы, что, во-первых, Gesellschaft и Gemeinschaft вовсе не одно и то же, а, следовательно, раз Gesellschaft означает общество, Gemeinschaft требует иной передачи, а во-вторых, что выражение Gemeinschaft оказывается весьма многозначным, хотя бы оно и встречалось даже «на одной и той же странице». Разъяснение о различии между Gesellschaft и Gemeinschaft и о многозначности последнего «термина» принадлежит Вундту.

Надеюсь, то обстоятельство, что мне не удалось, несмотря на справки у специалистов, найти в русской литературе что бы то ни было о «transfinite Zahlen», послужит оправданием длинноты моего примечания, посвященного этому понятию, имеющему важное философское значение.

Мюнхен, 15 ноября 1903 г.

Л. Воден

ПРЕДИСЛОВИЕ

Я занимался теорией научного образования понятий с тех пор, как начал работать над своей докторской диссертацией «К учению об определении».* Уже тогда я оспаривал мысль о некоем естественнонаучном универсальном методе и пытался показать, насколько пуста та доктрина, согласно которой общие элементы вещей тождественны с существенными признаками понятий. Мне стало ясно, что всегда оказывается необходимой определенная цель, которой руководятся при отличении существенных признаков от несущественных, и что задача учения о методах состоит в том, чтобы разобраться в разнородности этих целей для понимания многообразия научных методов и выработки надлежащего отношения к этому их многообразию. Затем, предварительно сделав в своей книжке «Предмет познания»** попытку выработать себе для своей дальнейшей работы общую гносеологическую (erkenntniss-theoretischen) «точку зрения» и теоретически обосновать примат практического разума, я снова занялся методологическими исследованиями. Однако очень скоро мне выяснилось, что построение теории образования понятий, которая обнимала бы все науки, есть предприятие, представляющее бесконечные трудности, вследствие обилия необходимых для этого специально-научных сведений. Итак, я попытался ограничить поставленную мною себе задачу и прежде всего понять сущность исторического образования понятий, так как, во-первых, для этого до сих пор менее всего сделано логикой; так как, во-вторых, выяснение принципиального различия между историческим и естественнонаучным мышлением оказалось важнейшим пунктом для понимания всякой специально-научной деятельности и так как, наконец, это выяснение представлялось мне настоятельно необходимым в то же время и для трактования большинства философских проблем или вопросов, относящихся к миросозерцанию. Здесь логическа

* «Zur Lehre von der Definition» (1888>.

*• «Der Gegensiand der Erkenntniss» (1892). Примечание переводчике. Изложение и обстоятельный разбор этого построения «теории познания, носящей совершенно этическую окраску», к которому «логически-последовательно должны были прийти представители теологического критицизма, сливающего истинное и должное в одно понятие общеобязательного», русский читатель может найти в предисловии П. Б. Струве К книге г-на Бердяева «Субъективизм и индивидуализм в общественной философии. Критический этюд о Н. К. Михайловском» (СПб., 1901, С, 40—50).

56

ГЕНРИХ РИККЕРТ



теория является оружием в борьбе против натурализма и способствует обоснованию ориентировавшейся в истории идеалистической философии.

Мой взгляд на отношение понятия к эмпирической действительности вообще, определяющей собой характер всего излагаемого ниже строя мыслей, впервые изложен мною в статье «К теории естественнонаучного образования понятий»,* помещенной в философском журнале Авенариуса в 1894 году. Через два года после напечатания статьи появились три первые главы этой книги, целью которых было прежде всего показать, что естественнонаучный метод неприменим в истории, причем эти главы, в качестве отрицательной части работы, образуют законченное целое. Затем в лекции на тему «Наука о культуре и естествознание»** я сделал попытку в возможно простейшей форме изложить в основных чертак положительную теорию логической сущности истории. В теснейшей связи с этой попыткой находятся равным образом и некоторые другие, последовавшие за этой лекцией, работы меньшего объема. Наконец теперь, значительно позднее, чем я надеялся это сделать, я в состоянии представить завершение моей теории исторического изложения. Так как это замедление было обусловлено отнюдь не внутренними трудностями, которые вытекали бы из самого предмета, но исключительно внешними обстоятельствами, то его причины не интересны для читателя, и я решаюсь только выразить надежду на то, что тот факт, что я был вынужден работать над этой книгой в течение длинного ряда лет и притом со многими продолжительными перерывами, не оказал вредного влияния на единство изложения. В продолжение этого времени мне не представлялось оснований вносить какие бы то ни было изменения в руководящие мысли.

Однако некоторые проблемы в четвертой главе рассмотрены несколько подробнее, чем я первоначально имел в виду это сделать, и это обстоятельство да послужит извинением в том, что «вторая половина» книги занимает несколько более ее половины. Когда я обдумывал план своей работы, тема ее — исторический метод — отнюдь не была животрепещущей в исторической науке и нельзя было ожидать, чтобы за ее обсуждение скоро вновь взялись ученые-специалисты. Менее же всего я счел бы тогда возможным, чтобы старая мысль «о возведении истории в науку» путем применения естественнонаучного метода могла так скоро ожить и возбуждать внимание среди самих источников, так как казалось ведь, что престиж Бокля и родственных последнему умов был окончательно подорван среди них и продолжал играть роль лишь в натуралистической философии - Тем не менее старые умозрения, свойственные эпохе Просвещения, ныне вновь выдаются за новейшие и важнейшие исторические приобретения, вследствие чего я счел необходимым указывать также и на лежащие в

* «Zui Theorie der naturwissenschaftlichen Begriffsbildung». •* "Kulturwissenschaft uiid Natunvissenschaft» (1899).

ПРЕДИСЛОВИЕ 57

основе их смещения понятий, в особенности же выяснять многозначность (Vieldeutigkeit) тех ходячих аргументов, при посредстве которых в наши дни опять отстаиваются эти порядочно-таки устаревшие теории.

Всякий логик поймет, что при этом я специально останавливался на разборе лишь весьма незначительной доли новейшей литературы этого направления. Эта литература почти сплошь до такой степени носит характер дилетантизма, что не стоит заниматься ее детальной критикой. Я полагаю, что implicite я в достаточной степени выяснил свое отношение ко всем существенным мыслям, высказанным в новейшем споре об историческом методе.

Но, быть может, менее заслуживающим оправдания покажется то обстоятельство, что и из ценных работ по вопросу о сущности исторической науки мною упомянута лишь весьма незначительная доля, и что в моей книге почти совершенно отсутствует специальный разбор этих книг. Однако иначе нельзя было сделать, не увеличивая чересчур объема этой книги. А кроме того, по моему мнению, мы вообще слишком много цитируем в настоящее время и при этом руководимся такими принципами, которые могут быть пригодными лишь для учебников. В особенности по философии имеется множество объемистых сочинений, которые состоят преимущественно из рефератов и критических обзоров чужих взглядов и в которых лишь небольшие отрывки выражают собственное мнение их авторов. Я же, в сознательной противоположности этого рода манере писать, просто старался излагать и обосновывать то, что я признаю правильным, а поэтому чужие работы упоминаются мною лишь в исключительных случаях и мимоходом, когда это представлялось мне желательным в интересах выяснения хода моих мыслей. Тем не менее я надеюсь, что и в этом своем труде я не игнорировал имеющейся налицо литературы предмета и implicite в достаточной степени принял в соображение существенные мысли других. Лишь сочинения, вышедшие за последний год, использованы только в незначительной степени, так как я уже давно окончил четвертую главу, посвященную тем вопросам, в связи с которыми стоит их содержание. При этом я желал бы не преминуть поставить на вид, что я весьма признателен за выяснение моих собственных взглядов и авторам таких трудов, называть которых мне не представлялось случая.

Затем остается еще сказать несколько слов о характере моего изложения. Я стараюсь, исходя из границ естественнонаучного образования понятий, понять сущность действительно имеющейся налицо истории и отнюдь не задаюсь составлением планов для наук будущего. При всем том, я далеко не ограничиваюсь одним лишь анализом или описанием имеющегося налицо, но моей задачей является раскрытие внутренней логической структуры всякого исторического образования понятий. По этой причине я на первых порах должен был исходить из совершенно общих понятий, содержащих в себе весьма немногое из

58


того, что привыкли называть историей, и лишь мало-помалу я присоединяю к этим понятиям один элемент за другим, так что благодаря этому лишь в заключение четвертой главы вырабатывается понятие, соответствую шее тем наукам, которые обыкновенно называют историей. Из этого синтетического приема не только вытекает то неудобство, что обязательно предварительно прочесть целую книгу, для того чтобы узнать, что я имею в виду, но им же обусловливается и необходимость отложить суждение о правильности моего взгляда до конца книги. Но, при всем желании, и этого я совершенно не мог изменить. Напоследок еще одно замечание. Логическая работа в значительной степени состоит в том, чтобы констатировать те предпосылки, которые необходимо лежат в основе научной деятельности. А недавно возник спор о «свободной от предпосылок науке» (urn die Voraussetzungslose Wissenschaft) и этот вопрос приводится в связи с вопросом о логических или гносеологических (erkenntnisiheoretischen) предпосылкак и даже с моими работами. Я не намерен касаться этого пункта и только напоминаю читателю, что каждая строчка этой книги, за исключением нескольких примечаний, которые были добавляемы в то время, как она печаталась, написана до вышеупомянутого спора, и что поэтому мне не могло прийти в голову как-либо высказываться относительно него. Если бы, несмотря на это, все-таки показалось, будто некоторые части моей работы имеют отношение к упомянутому спору, то, если оставить в стороне второе из примечаний к отделу «Эмпирическая объективность», это чисто случайно.

Генрих Риккерт Фрейбург, январь 1902-го года.

59

ВВЕДЕНИЕ



В научной жизни нашего времени много места занимают исторические исследования. Находит ли себе эта тенденция подобающее ей выражение равным образом и в современной философии? Утверждали, что это так. В одной, находящей себе в наши дни много читателей, книге не только содержание, но и внешний успех которой весьма характерны для нынешнего состояния философских наук в Германии, в числе тех направлений, в которых, по-видимому, движется философия в настоящее время, упоминается также историческая тенденция (Richtung auf die Geschichte), причем это направление характеризуется даже как такая черта, которая придает особый отпечаток всей философии XIX столетия в противоположность предшествовавшему математически естественнонаучному периоду." В самом ли деле эта черта так сильно сказывается во всей философии XIX столетия и даже в современной философии? Или же вышеприведенное утверждение следует признать выражением не столько факта, сколько желания?

Правда, вышеприведенное утверждение оказывается, конечно, справедливым по отношению к немецкой философии первых десятилетий XIX века. Быть может, никакая философия не была когда-либо столь историчной, как философия немецкого идеализма. Но можно ли сказать, что это справедливо и для дальнейших времен? Правда, и во Франции, приблизительно в то же самое время, когда Гегель излагал свою философию истории, Конт развивал мысли, клонившиеся прежде всего к тому, чтобы отвести истории подобающее ей место в совокупности научного познания и установить ее надлежащее трактование. Но не осталось ли здесь в общем дело, несмотря на некоторые ценные задатки, при одном лишь благом намерении? По крайней мере нельзя утверждать, чтобы влияние мыслей Конта было способно усилить историческую тенденцию (die Richtung auf die Geschichte) в противоположность предшествовавшему естественнонаучному периоду. А в этом-то ведь и состоит самая суть данного вопроса. По сию пору существует решительный антагонизм между историческим и естествен-ноисторическнм родами мышления. Конечно, Конт не нашел охватывающего, объединяющего их принципа и его влияние, как прямое, так

• Poulsen. Einleitung in die Philosophic, Vorwort S. XI.

60


и еще более того — косвенное, оказываемое им главным образом при посредстве английских авторов, могло лишь со своей стороны способствовать тому, что и в Германии во второй половине XIX столетия была вновь совершенно оттеснена на задний план та великая историческая тенденция, которая проявилась в философии немецкого идеализма. Только историческое исследование усвоило наследие этого идеализма и обнаружило могучий размах. Сама же философия, поскольку она вообще имела еще какое-либо значение для общей духовной жизни в эти времена, снова целиком подпала под влияние естественных наук. Слова более дальновидных мыслителей раздавались втуне.

Что же сказать относительно философии нынешнего времени? Если бы требовалось еще доказывать абсолютно неисторический характер философского духа, господствующего ныне в самых широких кругах, то для этого достаточно было бы указания на тот факт, что в течение последних десятилетий из немецких философов более всего привлекает к себе внимание и находит читателей именно тот, чье отсутствие понимания исторической жизни вряд ли может быть превзойдено. С одной стороны, ослабление исторического интереса в философии, с другой стороны, предпочтение, оказываемое естествознанию или естественнонаучной фразе, были необходимыми предварительными условиями позднего успеха Шопенгауэра, который высказывал мысли немецкого идеализма лишь воспроизводя их в физиологической терминологии, которая была настолько же неудачна, насколько она удовлетворяла вкусам данного времени.

И успех, выпавший на долю фантастических и мистических элементов философии Шопенгауэра менее всего может ввести в заблуждение относительно истинного положения дел. Уже Фихте правильно понял, что «всякое фантазерство (Schwarmerei) непременно оказывается и становится натур-философией».ф

Итак, признать ли это явление прискорбным или отрадным, во всяком случае приходится считаться с тем фактом, что исторические науки оказали лишь незначительное влияние на философию новейшего времени и, если оставить в стороне немногие исключения, в философском сознании именно нашего времени оказывается лишь очень мало проявлений исторической тенденции, в противоположность естественнонаучной. Напротив того, опять стало общераспространенным мнение, согласно которому вся подлинная наука в сущности сводится к естествознанию, — верование в «естественнонаучное миросозерцание».

Конечно, наиболее неосмысленная форма, в которой может выступать философия, в существенном обусловливаемая влиянием естест

• См.: Die Gnindziige des gegenwiirtlichen Zeitalters, 8-я лекиия: о реакции этой эпохи против самой себя путем возведения непонятного в высший принцип. Sammtliche Werke. Bd VII. S. 111.

61

веннонаучных интересов, метафизика материализма, может быть признана таким эпизодом в духовном развитии нашего века, с которым счеты уже в достаточной степени сведены, и теперь, по крайней мере то мнение, согласно которому мир по существу телесен и всякая душевная жизнь представляет лишь особую форму телесного изменения, не признается уже за истину в тех кругах, среди которых обнаруживается стремление к серьезному занятию философскими проблемами. Напротив того, во взглядах на отношение между душевными и телесными процессами господствует дуализм, и притом не менее крайний, чем тот, который был выработан Декартом, преодоление же этого дуализма ходячим спинозизмом приходится признать только кажущимся. Своеобразие душевной жизни во всяком случае признается, полная несравнимость психических процессов с физическими считается совершенно самоочевидной. Но это не колеблет веры в безусловное и исключительное господство естественных наук, а, следовательно, и веры в естественнонаучную философию, да и непонятно, каким образом одно это могло бы поколебать упомянутую веру. Последняя совершенно не зависит or материалистических умозрений. Именно естествоиспытатели стали для широких кругов признанными авторитетами, свидетельствующими о несостоятельности метафизики материализма. Однако, чем более отказываются от материализма, тем более продолжают в то же время придерживаться естественнонаучного метода. Успехи, достигнутые с помощью этого метода в области материальной природы, кажутся доказательством того, что и при исследовании всех других процессов можно и должно применять методы, свойственные естествознанию. Естественная наука о духовной жизни, естественнонаучная психология, считается единственной научной психологией.



Этим мнением определяется и должно определяться и понимание сущности исторической науки, так как раз полагают, что доступная опыту действительность исчерпывается разделением на телесные и душевные процессы, то, по-видимому, в силу того обстоятельства, что психология обратилась в естественную науку, можно признать основательным утверждение, будто для опытных наук вообще не может существовать иного метода, кроме естественнонаучного. История же есть наука, хотя, как всеми признается, и имеющая дело прежде всего с духовными процессами, но в то же время все-таки и опытная. Следовательно, чтобы быть истинной наукой, она равным образом должна, наконец, пользоваться методом, испытанным в естественных науках. Теперь это осуществимо для нее; научное трактование исторической жизни окажется возможным для нее с тем большей достоверностью, чем более успехов сделало исследование человеческой душевной жизни согласно естественнонаучному методу.

Тут можно, конечно, сказать и то, что, поскольку в естественнонаучной психологии видят надежное средство для возведения и истории в ранг точной науки, за исследование исторической жизни, быть может,

62

никогда еще не брались с большей уверенностью, чем в наши дни. Однако эта уверенность господствует лишь вследствие того, что считают возможным саму историю обратить в естественную науку, рещение же вопроса о том, правильно ли будет усматривать в существовании таких убеждений историческую тенденцию философии, следовало бы признать по меньшей мере проблематичным. С точки зрения тех, которые признают историю и естествознание противоположностям, в этом-то, напротив того, именно и обнаруживается наиболее явственно, что философское мышление нынешнего времени неисторично и притом неисторично даже и там, где, по-видимому, существует живой интерес к исследованию исторической жизни.



Нет надобности точнее характеризовать нынешний образ мышления. Вообще, для того, кто хочет выяснить себе философские проблемы, не особенно целесообразно размышлять над тем, какие философские течения господствуют в его время в сознании широких кругов. Таким образом, совершенно излишне и составлять предположения относительно того, возрастает ли охарактеризованная выше тенденция современной науки, или же кульминационный пункт развития этой тенденции лежит уже позади нас. То, что наступит, зависит от того, что будут делать отдельные ученые. Одно из тех положений, обоснование которых составляет задачу дальнейшего изложения, гласит, что вера в некий общий дух времени, для которого отдельный индивидуум служит лишь органом, может вытекать только из одностороннего естественнонаучного понимания жизни. Ни один рассудительный человек не станет, следовательно, воздерживаться от выражения своих взглядов, хотя бы он и полагал, что общая тенденция духа времени такова, что его мысли имеют мало шансов встретить признание. При всем том в одном отношении и он испытает на себе влияние этого общего духовного течения, в особенности в том случае, если он сделает попытку письменно изложить свои мысли для других. То, что он имеет сказать, примет форму борьбы против господствующих мнений, или по крайней мере он изберет для себя такую борьбу в качестве исходного пункта своих исследований. Задача его будет состоять прежде всего в том, чтобы констатировать пределы научного направления, не желающего терпеть ничего наряду с собой. Благодаря этому, тогда как бы станет свободным поле. Раз ему удастся это, он, скорее всего, будет иметь возможность надеяться на то, что" будут выслушаны и те мысли, которые он имеет в виду высказать. Таким образом, в нашем случае заговорить прежде всего о естествознании должен будет и тот, кто полагает, что для философии существуют в духовной жизни и более важные вещи, чем оно.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   55