Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


«Революция притязаний» на стыке «простой» и «высокой» современности




Скачать 390.58 Kb.
страница2/2
Дата29.06.2017
Размер390.58 Kb.
1   2
Жизненные притязания в проекте «высокой» современности Но сегодня мы становимся свидетелями социальной трансформации «простой» современности, наступления эпохи «нового» понимания человеком своей свободы - свободы от социально обусловленной идентичности. Эта трансформация означает одновременно (а) детрадиционализацию индустриального общества «простой» современности со всеми характерными для неё социальными формами («класс», «сословия», гендерные и семейные «роли», и пр.) и (б) тотальную индивидуализацию жизни человека. Ничто не может воспрепятствовать сегодня стремлению людей все активнее высвободиться из-под господства классовых принадлежностей образца «простой» современности и, тем самым, индивидуализированно планировать и реализовывать свои рыночно-трудовые биографии. Разумеется, этот социальный процесс неизбежно приводит к конфликту личности с историческим опытом «коллективной судьбы». Но именно этот конфликт способствует тому, что в проекте «высокая» современность классовые биографии трансформируются в рефлексивные биографии, то есть в биографии, целиком и полностью зависимые от индивидуализированных решений социальных актеров. Риторика и практика «смертному - смертное!» утрачивают сегодня необходимые raisons d’etre. А раз так, то неизбежно размываются формально-рациональные основания для сравнивания разных биографических проектов, причем как на стадии их планирования, в процессе их осуществления, так и по их результатам. Рефлексивная биография подвергает сомнению легитимность репрезентативных образцов жизненных притязаний и биографических траекторий, что, в конечном итоге, обесценивает буквально все заповеди социального реализма. Исчезает привязанность человека к социальному классу, характерным классам стили жизни, стандартным моделям социального поведения. Торжество принципа индивидуального планирования собственной жизни самим человеком (детерминирующего, в том числе, и материальное благосостояние людей) знаменует собой «революцию притязаний № 2». Выбор биографии в проекте «высокая» современность предполагает «новые» практики выбора людьми своей социальной идентичности: каждый выбирает свою идентичность, включая даже социальную группу и субкультуру, с которой хотел бы себя ассоциировать, и, соответственно, берет на себя всю ответственность за подобный выбор. Социальное неравенство тоже индивидуализируется, а систематические проблемы такого общества все меньше выступают проблемами политическими, и все больше становятся проблемами личных Успехов-и-Неудач. Рефлексивные субъекты – в отношении своих жизненных притязаний - более свободны и менее ответственны (в сравнении со своими предками эпохи «простой» современности). Они затрагивают уже не только сословно-классовый статус человека, но и его гендерные и даже возрастные роли. Спираль индивидуализации жизни захватывает и семейную организацию общества: рынки труда и образования удваиваются, утраиваются, а семья превращается в сцену постоянного жонглирования и балансирования профессиональных, образовательных затрат, родительских обязанностей и монотонности домашней работы. Отныне индивид самсама становится структурой воспроизводства социального в егоеё жизненном мире. Социальное в этих условиях становится предметом рефлексии и объектом индивидуальных решений. Или, если сформулировать этот тезис по-иному: внутри и вовне семейной организации общества, индивиды становятся социальными агентами их собственных образовательных и рыночно-ориентированных сущностей, планирования и саморганизации жизни. А биография становится фундаментальным рефлексивным проектом29. Нередко детрадиционализированный человек выступает из-под пера социального теоретика неким романтическим фантазером, но при этом очень прагматическим и трезво мыслящим, - продуктом «скрещивания» Дон Кихота и Робинзона Крузо. Его жизненные притязания, видятся исследователю, как значительно опережающие его профессиональный уровень и образовательный статус, и т.д. Может быть, поэтому, он ориентирован на постоянство своей образовательной деятельности. Он отчетливо осознает, что не хватает ему для реализации его жизненных притязаний, а не хватает ему многих и весьма значимых для свободно-рыночной личности качеств. Впрочем, понимание этого не делает его более взвешенным в отношении своих жизненный притязаний. В процессе гипериндивидуализации рождаются ожидания, предопределенные исключительным желанием людей обретения самобытного жизненного пути (в материальном, временном, пространственном и даже символическом смыслах). В конфликте «притязаний» со «сложностями жизни» рождаются новые социальные движения «высокой» современности. Частично они реагируют на возрастающие риски современного общества («общество риска»); частично они призваны ставить социальные эксперименты сосуществования индивидуализированных жизней с бесконечными комбинациями альтернативных субкультур. Создаваемые ими коммуны отвечают протестом на административное и технологическое вторжение общества в «частную» жизнь людей. Иными словами, новые социальные движения (экологические, миротворческие, антиглобалистские, потребительские, феминистские и т.п.), с одной стороны, являются выражением (эмоциональной экспрессией) на ситуации риска, а с другой, - являются естественным порождением поиска людьми новых общественных солидарностей в детрадиционализированной культуре. Успешность этих движений лишь подхлестывает рефлексивного субъекта к новому витку раскручивания своих жизненных притязаний. Сегодня важно не только зафиксировать иную степень свободы человека в выборе своей социальной включенности и идентичности, но и то, что само общество «высокой» современности становится терпимым и толерантным к «новой» свободе, а, тем самым, само становится обществом рефлексирующим, в широком смысле - обществом свободного выбора. Становление в любом современном обществе «нового» культурного класса рефлексивных субъектов, а также обнаружение людьми в самих себе этого «нового» культурного качества означает обновление проекта современности – генезис «высокой» современности. «Ожидания» в мире чистых притязаний В мире чистых притязаний, равно как и в мире грез, человек «свободен от прагматических мотивов, которые управляют его естественными установками в отношении повседневного мира, свободен он, в том числе, и от уз ‘интеробъективного’ пространства и интерсубъективного времени»30. Не рассуждая буквально на интересующую нас тему, феноменолог Альфред Шюц предостерегал социального исследователя от пренебрежительного неразличения в структуре социального действия того, что он называл (а) реальностью фантазмов и грез и (б) миром «working acts». Первые в силу своей необязательности бесконечно далеки от рационального обоснования и практического оценивания. Жизненные притязания в структуре биографического проекта, казалось бы, гораздо ближе к щюцевскому «imagining as a manifestation of our spontaneous life», впрочем, без них невозможен и сам биографический проект. «Для того, чтобы спроектировать мои будущие действия и как они будут развиваться, я вынужден в фанзазиях разместить самого себя в будущее время, то есть во время, когда эти действия будут завершены и материализованы»31. В этом смысле именно modo futuri exacti (будущее завершенное действие) лежит в основании жизненных притязаний человека. В нем на основании моих предшествующих знаний и знаний схожих обстоятельств проектируются действия, детерминированные моей биографической ситуацией. Учитывая эти методологические соображения, нетрудно понять то фундаментальное значение, которое уделяет социолог доктрине «жизненных притязаний» для понимания и описания актуальных процессов биографического проектирования. У Шюца же мы обнаруживаем более тонкое различение мира фантазмов от мира чистого мечтательства32. В реальности чистых мечтаний человек одинок (мечтать мы не можем ни коллективно, ни апеллируя к своему alter ego), его напряженное отношение к жизни обращено к прошлому его же опыта, он отвлечен от прагматики мотивов, в мечтаниях имеют место лишь квази-проекты и квази-планы и т.д. Словом, основываясь на прошлом опыте и мечтая, человек отнюдь не установлен на управление внешним миром и преодоление сопротивления его предметов в своих биографических целях. Его мечты живут своей жизнью и, как правило, гораздо адекватнее находят свое отражение в художественном творчестве поэтов и художников, чем в научных изысканиях социальных исследователей. В смешении опыта проектных фантазмов и мира мечтаний, как кажется, обнаруживается причина того, почему, говоря о «революции притязаний»33 в разных обществах (используя при этом разнообразную научную терминологию), социальные ученые чаще всего имеют в виду внезапность и необоснованность массового возрастания «нетерпеливых» потребительских ожиданий. А проблема, на самом деле, заключается в понимании постоянства трансформаций «картин мира», которые переживает современная культура.  Частично опубликована в книге: Революция притязаний и изменение жизненных стратегий молодежи. Москва: Изд-во ИС РАН, 1998. 1 Пиндар. Истмийские Песни. V, 14. Предположительно 478 г. до Р.Х. 2 Schoeck H. Envy. A Theory of Social Behaviour. Indianapolis: Liberty Press, 1987 (первое изд. – 1966 г.). 3 См.: Магун В.С., Литвинцева А.З. Жизненные притязания ранней юности и стратегии их реализации: 90-е и 80-е годы. Москва: Институт социологии, 1993; Магун В.С. Революция притязаний и изменения жизненных стратегий молодежи: 1985-1995 гг. «Социологический журнал». 1996. N.34. Настоящий очерк представляет собой дополненный и существенно переработанный вариант моей статьи опубликованной в сборнике: Революция притязаний и изменение жизненных стратегий молодежи Под ред. Магуна В.С. Москва: Институт социологии, 1998. 4 К примеру, с помощью доктрины «греха» раннее христианство пыталось урезать чрезмерные биографические притязания позднеантичного человека, трактуя человеческую гордыню в качестве главного из всех смертных грехов. 5 V, 11-16. 6 О «зависти богов» и агональном факторе в культуре эллинов см.: Согомонов А.Ю. Феноменология зависти в Древней Греции «Этическая мысль. 1990». Москва: Изд-во политической литературы, 1990. См. также очерк «Генеалогия Успеха-и-Неудач» в настоящем сборнике. 7 Скорее всего, сходство культур до-современных и современной предопределено наличием или отсутствием в них соревновательного и «игрового» начала. 8 Многие социальные теоретики конца прошлого столетия не смогли избежать морализаторского отношения к «потребительскому этосу», а между тем опыт современного (и постсовременного) потребительства представляет собой непростую культурно-антропологическую проблему. На эту тему существует обширная литература, хотя антропологический угол зрения удается далеко не всем социальным исследователям. Об этом см., прежде всего, классическое сочинение М.Дуглас и Б.Ишервуда: Douglas M., Isherwood B. The World of Goods: Towards an Anthropology of Consumption. Harmondsworth: Penguin Books, 1978. 9 Theobald R. (Ed.) The Guaranteed Income: Next Step in Economic Evolution New York: Doubleday, 1964. P. 175-184. 10 Схожие трактовки природы «потребительского этоса» в «потребительском обществе» мы находим в: Bell D. The Cultural Contradictions of Capitalism. London: Heinemann, 1976; Baudrillard J. La société de consommation. Paris: Gallimard, 1970; Bourdieu P. Distinction. A Social Critique of the Judgement of Taste. London: Routledge
1   2