Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Революционная молодость




Скачать 278.58 Kb.
Дата02.07.2017
Размер278.58 Kb.
Ю. В. Варфоломеев

РЕВОЛЮЦИОННАЯ МОЛОДОСТЬ

ДЕТЕЙ СЕНАТОРА С. И. ЗАРУДНОГО

У «отца Судебной реформы» России, тайного советника сенатора Сергея Ивановича Зарудного была большая семья. В этой, по-крестьянски многодетной, проникнутой душевной теплотой и заботой, семье Зарудных воспитывалось 9 детей: 5 дочерей – Мария, Екатерина, Анна, Зоя и Варвара, 3 сына – Александр (старший), Сергей и Иван1, а также племянник – Сергей. Дело в том, что сын Митрофана Ивановича Зарудного (родного брата С.И.Зарудного) – Сергей, рано потерял свою мать, Софию Альбертовну, урожденную Кавос, и жил со своей бабушкой, Ксенией Ивановной Кавос в Петербурге в одном доме с семьей Сергея Ивановича Зарудного2.

В конце 70 – начале 80-х гг. XIX в. Россия пережила грандиозные потрясения, всколыхнувшие все слои населения, всех, как говорится, от мала до велика. Амплитуда политического климата резко колебалась от «ясно» «Великих реформ» до «пасмурно» контрреформ, которые не заставили себя долго ждать. Россия, разбуженная и возбужденная в эпоху реформ Александра II, уже через несколько лет, в период царствования его сына, погружается, по образному выражению, Г. И. Чулкова в «… тяжелый и душный сон. Сердце стучало неровно; и дышать было трудно»3. Это состояние тяжелого душного сна, окутавшего страну, эти пульсирующие, зовущие к свершениям стуки в сердце, это сдавленное «жабой» контрреформ дыхание в груди – все эти симптомы вызревания революционных настроений особенно сильно воздействовали на восприимчивую молодежь.

Именно в эти годы жажда деятельности и перемен пробудила политическую активность юного поколения Зарудных и привела к зарождению их, пока еще «камерной», но уже самостоятельной молодежной организации.

Дом Сергея Ивановича Зарудного всегда был открыт для встреч и общения самого широкого круга лиц. Не было исключения из этого правила и для детской половины его семьи. По мере взросления их интересы приобретали все более серьезный, социально-направленный характер. От детских игр и забав старшие сестры и братья перешли к фактическому созданию своеобразного клуба, социально-политического кружка, где наряду с познавательно-развивающей стороной общения формировалась и их активная жизненная позиция. В доме сенатора С.И.Зарудного «часто собиралась молодежь, о чем-то читали, спорили»4. Старшие братья и сестры придумали товарищество, которое назвали «братством». Особенностью этого «братства» было то, что все члены, входившие в него, а также их родные и знакомые, сочувствующие ему, считались братьями и сестрами и были на «ты»5. В этом названии («братство») проблескивает указание на христианские настроения и чувства социального равноправия, столь близкие его организаторам и акцентируемые в деятельности созданного кружка.

Среди той литературы, которую изучали члены «братства», выделялась, конечно же, нашумевшая в те годы книга Н. Г. Чернышевского «Что делать?», которую читали вслух и живо обсуждали6. Влияние этого социально-утопического романа отражалось не только на умах прогрессивной молодежи, но и на их поведении, как это, например, было у старшего сына – Александра Зарудного. Мы можем обнаружить у него элементы подражания известным персонажам романа: отчасти – Рахметову (спал на голых досках) и в какой-то степени – Дмитрию Лопухову, когда хотел заключить брак с Софией Любощинской на условии абсолютной материальной независимости от родителей невесты. Еще в юности Александр Сергеевич полюбил дочь Марка Николаевича Любощинского7 – Софию и предложил выйти за него замуж, но с условием, чтобы она – единственная дочь богатых родителей – ничего не брала от них, а они жили бы только на получаемое Александром Сергеевичем жалованье – 3 тысячи рублей в год. На это она не согласилась и некоторое время спустя вышла замуж за двоюродного брата Зарудного – Александра Ивановича Старицкого8.

Одним из основных видов деятельности кружка было повышение политической грамотности и расширение мировоззрения «братьев» и «сестер», а именно: они усердно «занимались политической экономией и социальными вопросами»9. Воспитанные в духе христианского сострадания и интеллектуального служения людям, дети Сергея Ивановича и Зои Александровны Зарудных остро и болезненно воспринимали проблемы окружающей их действительности, «… уже сознавая несправедливость существующего строя и необходимость социального переворота»10.

Большое влияние на умы и настроения передовой молодежи в середине 80-х гг. XIX в. оказали взгляды и деятельность Вильяма Фрея. Неординарная, яркая личность Владимира Константиновича Гейнса11 (Вильям Фрей – это его псевдоним) приковывала к себе внимание и будоражила сознание, в том числе и кружковцев Зарудных. «В 1886 году, – передавая чувства большинства членов «братства», вспоминает одна из сестер, – Фрей дал большой нравственный толчок всей мыслящей молодежи, проповедуя, что надо побороть все противоречия жизни и найти главное, необходимое дело для осуществления идеала»12. Они не только штудировали его произведения, но, может быть, даже и встречались с ним, так как есть указание на то, что, возможно, «…Фрей сам читал» свои статьи в «братстве» Зарудных на Воскресенской набережной. В связи с этим важно подчеркнуть, что персона социалиста Вильяма Фрея, как скандально известного диссидента, относилась к числу весьма неблагонадежных, и факт его приглашения на заседание молодежного кружка в дом сенатора Зарудного выглядит, по меньшей мере, смело и экстравагантно. Это еще раз подтверждает мысль о том, что в доме Зарудных дети пользовались безграничным доверием родителей, и в нем царила атмосфера либерализма и дух просвещения, благотворно влиявших не только на их подрастающее поколение, но и на всех тех, кто с ними общался.

Очень скоро занятия в кружке принесли определенные плоды политпросвещения и привели к выработке нравственных ориентиров и общественных взглядов. Лейтмотивом этих настроений стали идеи равенства и социальной справедливости. Именно в те годы сформировались политические воззрения Александра и Сергея Зарудных. Они не были в достаточной степени народническими и не успели стать марксистскими, а оформились лишь в общем виде либеральных идей. Скорее всего, прав В. Д. Перазич, хорошо знавший А. С. Зарудного, когда утверждал, что его «теоретические взгляды сложились раньше более широкого распространения у нас марксизма»13.

В «братстве» Зарудных тогда отчетливо осознавали, что «… одни находятся в нищете, а другие живут на их счет, и что знанием не должно пользоваться меньшинство людей, а что надо, чтоб оно распределялось шире»14. Путем таких рассуждений братья и сестры Зарудные, а также другие члены кружка, приходят к всеобъемлющему выводу о том, что так жить нельзя. Эта, емкая и характерная для России во все времена, формула социального состояния была для них не простой констатацией фактов, а звала к конкретным действиям.

В 1885–1887 гг. старший сын Сергея Ивановича – Александр Зарудный, входил в кружок, как он сам его называл, В. В. Водовозова15. Хотя, думается, что более правильно следовало бы назвать его кружком А. А. Корнилова – В. В. Водовозова, так как изначально он образовался по инициативе студентов Петербургского университета – Александра Корнилова, братьев Федора и Сергея Ольденбургов, Дмитрия Шаховского и Сергея Крыжановского, которые в качестве своего кредо декларировали «воздержание от политики во имя накопления сил и знаний»16.

В 80-е гг. в российском обществе, пресыщенном политическими страстями, призыв добросовестно учиться, а затем применить свои знания и силы на благо народа, оказался весьма популярным. Вскоре в состав этого кружка влились свежие силы столичного студенчества, среди которых были В. В. Водовозов, В. И. Вернадский, И. М. Гревс, А. Н. Краснов, А. С. Зарудный17. Вместе со «старожилами» они развернули в студенческой среде работу по самообразованию, легально используя для этих целей научно-литературное общество Петербургского университета. Важным этапом деятельности общества явилось активное участие кружковцев в различных просветительско-благотворительных мероприятиях столичной интеллигенции, а также издание научно-популярных книг для народа.

Наряду с самозабвенной общественной работой молодым кружковцам не были чужды и возвышенные чувства. Так, между делом, в недрах организации родились молодые семьи: Владимир Вернадский и Наталия Старицкая (двоюродная сестра Зарудных), а также Иван Гревс и Мария Зарудная скрепили свои отношения узами Гименея18.

Особое значение имела работа «новоиспеченных» членов кружка по нелегальному изданию в Петербурге запрещенных цензурой произведений. Видную роль в подпольном «самиздате» играли В. В. Водовозов и А. С. Зарудный. Для Василия Водовозова эта «общественная» работа стала делом всей его жизни. Став через несколько лет известным редактором и издателем, он не изменил своему правилу публиковать неразрешенные цензурой или сомнительные в этом отношении работы, за что неоднократно привлекался властями к суду. А его соратник по кружку и друг по жизни –Александр Зарудный, став со временем известным адвокатом, не считал за труд брать на себя его защиту на судебных процессах.

Итак, нелегальные издания, подготовленные в кружке, тиражировались в одной из литографий, которая официально специализировалась на печатании университетских лекций. Затем отпечатанные статьи брошюровались в одной из легальных переплетных мастерских и далее распространялись по всему Петербургу в большом количестве членами кружка. Среди напечатанных таким образом произведений были и запрещенные сочинения Л. Н. Толстого, и «Сущность социализма» Шеффле, и многие другие. Примечательно и то, что склад этой литературы находился в квартире Александра Зарудного.

Александр Сергеевич, хорошо знавший немецкий язык, был вдобавок ко всему и в числе переводчиков книги А. Туна «История революционного движения в России», которая при выходе в свет была сопровождена их многочисленными примечаниями и приложениями19.

Незавидная судьба выпала на долю этого издания. В тот момент, когда книга Туна находилась в переплетной, она, фигурально выражаясь, «попала в переплет» из-за доноса в полицию рабочего мастерской, уволенного за какой-то проступок. В ходе обыска нагрянувшей туда полиции все экземпляры книги были конфискованы, а В. В. Водовозов арестован и по решению суда был приговорен к ссылке на 5 лет. Благодаря счастливой случайности, не был обнаружен одновременно с этим провалом и большой склад нелегальщины в квартире Зарудного. Дело в том, что Александра Сергеевича предупредил один из знакомых о назначенном у него обыске по делу «Второго 1-го марта» и ко времени обыска (в начале апреля 1887 года) он успел в основном освободить квартиру от собрания книжного компромата20. Что же касается все-таки обнаруженных полицией при обыске нескольких экземпляров запрещенных изданий газеты «Колокол», то Александр пояснил, что они принадлежат его отцу – сенатору С. И. Зарудному, а остальные издания он получил для личного прочтения от лица, назвать которое он отказывается. Вместе с тем он заявил полиции, что намерения распространять эти издания у него не было21.

Но, безусловно, самый яркий и опасный период в революционной биографии братьев Александра и Сергея Зарудных приходится на 1885–1887 гг., когда они, по их словам, находились в «… сношениях с образовавшимся в то время в Петербурге студенческим народовольческим кружком»22, возглавляемым А. И. Ульяновым и П. Я. Шевыревым23.

Не разделяя их крайние взгляды и не будучи склонным к террористической деятельности, Александр Зарудный, тем не менее, вспоминает, что «часто оказывал активным революционерам те или иные услуги»24. Братья Александр и Сергей Зарудные попали в поле пристального внимания и заинтересованности лидеров народовольческого кружка практически сразу же после его возникновения, причем не иначе как его потенциальные члены. Вот как, например, вспоминает народоволец И. Д. Лукашевич о попытке вербовки в «боевую» организацию «первомартовцев» одного из братьев Зарудных: «В конце октября или ноября (1886 г.) мы (т. е. Шевырев и я) предложили нашему общему знакомому З. (читай – Зарудному. – Ю. В.), присоединиться к нам для совместной деятельности. Хотя З. вполне сочувствовал нам и разделял наши взгляды, но отклонил наше предложение, сказав, что лично участвовать не может (подчеркнуто мною. – Ю. В.), но зато может рекомендовать нам вполне надежного человека – Осипанова»25. Зная нравственные устои и характер воспитания в семье Зарудных, нетрудно понять причину отказа «общего знакомого З.» (скорее всего, речь идет о Сергее Зарудном) от участия в противоправных, насильственных действиях.

Сочувствуя обездоленным и униженным, видя пропасть социального неравенства и воспринимая, как свои, страдания народа, революционно-настроенные братья и сестры Зарудные, тем не менее, отдавали предпочтение либерально-реформационному пути коренных преобразований в России, при настойчивом распространении знаний в массы и всеобщем просвещении. Придерживаясь своих умеренных взглядов и позиции «ненасильственной революции», братья Зарудные вместе с тем оказывали немаловажное содействие народовольческому кружку Ульянова-Шевырева.

Адрес квартиры Зарудных на Воскресенской набережной, 30, был известен руководителям этой террористической организации – Александру Ульянову и Петру Шевыреву. Косвенное подтверждение этому факту мы находим в письме Ореста Говорухина26 из Цюриха от 27 февраля 1887 г., адресованном А. И. Ульянову, в котором он «между прочим просил узнать у «хвойного дерева» точный адрес «С.И.З.» (Сергея Ивановича Зарудного. – Ю. В.), проживающего на «В.Н.»27 (Воскресенской набережной. – Ю. В.). Вот так, не ведая о подоплеке событий, уважаемый российский юрист и сенатор – Сергей Иванович Зарудный – невольно оказался в среде подпольных комбинаций одного из народовольческих кружков.

Прозрачные, плохо скрытые намеки Говорухина жандармам удалось распознать быстро и без особого труда. Дело в том, что в Департаменте полиции находился под наблюдением студент М. И. Сосновский, который, по агентурным сведениям, собирал деньги для бежавших за границу революционеров. Сопоставляя его фамилию с упомянутым в письме «хвойным деревом» и расшифровывая нехитрые закавыченные аббревиатуры, в Департаменте полиции пришли к выводу, что под «древесной» кличкой скрывается именно студент Сосновский28, а «С.И.З.» – это не кто иной, как С. И. Зарудный, живущий на «В.Н.» – Воскресенской набережной.

С семьей Зарудных Михаила Сосновского связывало еще и то, что некоторое время он был репетитором младшего сына Сергея Ивановича – Ивана29. В ту пору, по-видимому, и произошло знакомство со старшими братьями его подопечного – Александром и Сергеем, а затем и сближение во взглядах.

Злополучное письмо О. Говорухина явилось одной из важных улик, приобщенных к следственным действиям по делу «Второго 1 марта». Вскоре, после неудавшегося покушения и ареста, Александру Ульянову пришлось дважды в ходе следствия давать показания по поводу братьев Зарудных. Так, на одном из первых допросов Ульянов заявляет: «Сергея и Александра Зарудных я совершенно не знаю и адреса их для моей переписки никто мне не сообщал. С Михаилом Сосновским я знаком»30.

В данной ситуации совершенно понятно и объяснимо стремление задержанного революционера не выдавать соратников, но ради истины, следует отметить, что на самом деле Александр Ульянов был знаком и общался с братьями Зарудными. В доказательство этого приведем слова А. С. Зарудного о том, что незадолго до своего ареста А. И. Ульянов обратился к нему «… с просьбою спрятать в его квартире типографский прибор»31, на что Александр Сергеевич незамедлительно дал согласие. Однако, узнав о том, что на квартире Александра Зарудного находится большой склад нелегальщины, а сам он поддерживает постоянные контакты с типографией и переплетной «засвеченного» «Водовозовского» издательства, Ульянов и его товарищи резонно не воспользовались готовностью молодого судейского чиновника помочь в их деле.

Важное место в деятельности подпольной организации Ульянова–Шевырева отводилось благонадежной на первых порах квартире сенатора Зарудного на Воскресенской набережной как «почтовому ящику» для переписки членов кружка. По этому адресу направлялись из-за границы письма эмигрировавших революционеров. Очень скоро это «почтовое отделение первомартовцев» и их переписка попали в поле зрения Департамента полиции, и вся корреспонденция стала проходить через перлюстрацию32.

При аресте А. И. Ульянова при нем оказалась записная книжка, в которой были зашифрованы адреса и планы квартир Александра и Сергея Зарудных. По этому поводу ему пришлось давать показания на одном из допросов – 10 апреля 1887 г.: «Находящийся в моей записной книге план квартиры Александра Сергеевича Зарудного в Петербурге и квартиры Сергея Сергеевича Зарудного в Москве получены мною по следующему поводу. Предполагая, что мне или кому-нибудь из моих знакомых придется уехать из Петербурга, я искал безопасный адрес для переписки со знакомыми. Для этой цели лицо, которое я не желаю назвать33, дало мне петербургский и московский адреса братьев Зарудных и начертило план их квартиры, который я перенес в мою записную книжку для того, чтобы из предосторожности не записывать их адресов. Были ли предупреждены Зарудные, что на их адрес могут быть посылаемы письма, мне неизвестно, да в этом предупреждении и не было надобности. Я лично этими адресами не пользовался и никому их не передавал. С Зарудными я не знаком и никогда с ними не виделся»34.

Достойна уважения и понимания стойкая и непреклонная позиция арестованного руководителя террористической организации в его стремлении не выдавать своих товарищей. Но на самом деле он, конечно же, и знал, и встречался с братьями Зарудными, а их почтовый адрес в Санкт Петербурге, как показано выше, на протяжении длительного времени активно использовался для переписки, т. е. для связи и обмена информацией членами народовольческого кружка. Еще одно подтверждение революционных связей братьев Зарудных находим в статье у А. С. Полякова: «… Александр Сергеевич, помощник секретаря С.- Петербургского окружного суда, и Сергей Сергеевич, студент Петровской академии, дали Сосновскому свои адреса для переписки Шевырева с Петербургом и Москвой. Квартира С. С. Зарудного в Москве служила и явкой для революционеров. Шевырев через С. С. Зарудного под именем Ивана Павловича Кузьминского завел сношения с московскими революционерами, среди которых Зарудный имел большие связи»35.

В ходе повальных арестов по делу «1 марта» 1887 г. были задержаны и братья Зарудные – Александр и Сергей. Оба брата, таким образом, были привлечены по делу «первомартовцев», но дознание по ним в соответствии с высочайшим повелением закончилось административным взысканием: С. С. Зарудный по совокупности с московскими делами был сослан в Сибирь, так и не закончив Петровскую сельскохозяйственную академию. Разбирательство в отношении старшего брата – Александра Зарудного было прекращено за недостатком улик, и ему зачли в наказание предварительное заключение36.

Что касается срока ссылки Сергея Сергеевича Зарудного, то в ходе настоящего исследования обнаружено некоторое разночтение – несоответствие приводимых данных из различных источников. Так, в упомянутой работе А. С. Полякова говорится о том, что С. С. Зарудный «…получил три года ссылки в Западную Сибирь»37, но Александр Сергеевич Зарудный указывает, что его родной брат Сергей «был по этому делу сослан на 4 года в Сибирь»38 (подчеркнуто мною. – Ю. В.). Представляется более верным, что ближе к истине все-таки свидетельство А. С. Зарудного, так как он и на протяжении всех лет ссылки, а затем и в течение всего последующего времени, вплоть до смерти брата, поддерживал с ним самые тесные отношения: «… усиленно с ним переписывался»39, помогал материально, пересылал ему требующуюся литературу и прочие.

В 1888 г. (на первом году ссылки брата) Александр Сергеевич получил письмо от смотрителя Вилюйской тюрьмы, в котором тот передавал просьбы Сергея: «Денег он просит не высылать ему, просит выслать ему сочинения русских писателей, которые имеются у Вас, исключая Пушкина, Гоголя, Толстого и Успенского. Просит писать по возможности часто»40. Старший брат революционера был всегда в курсе его проблем и всячески стремился облегчить его трудности. После отбытия срока ссылки С. С. Зарудный находился под надзором полиции и служил в Нижнем Новгороде.

Обеспокоенные болезнью Сергея, желая помочь ему вернуться в Петербург, его мать и старший брат предпринимают попытку оформить освобождение на поруки Зое Александровне опального сына. Но в июле 1896 г. Александр Сергеевич получает письмо от матери, в котором она с нескрываемым сожалением сообщает ему о том, что Нижегородский прокурор считает освобождение на поруки С. С. Зарудного преждевременным41. Как видно, не утраченные связи и революционный запал Сергея Зарудного внушали опасения блюстителям самодержавного порядка, и они не хотели допустить его присутствия в столице.

Зоя Александровна и Александр Сергеевич до самого последнего дня жизни Сергея прилагали отчаянные усилия спасти его от страшной болезни, доставшейся ему в наследство от ссылки. В августе 1897 г. А. С. Зарудный получил письмо из Нижнего Новгорода от врача Александра Васильевича Панова, в котором тот настоятельно рекомендовал отправить тяжело больного Сергея Сергеевича на лечение в Крым42. Приложив все усилия, Александр Сергеевич и Зоя Александровна помогли Сергею и всей его семье переехать в Ялту. Но, несмотря на все их старания, спасти его не удалось – спустя несколько месяцев – 25 декабря 1897 г. С. С. Зарудный умирает, оставив вдову и пятерых детей.

После смерти брата, пострадавшего за революционную деятельность, Александр Сергеевич продолжал заботиться о его семье: помогал в воспитании детей, ежемесячно посылал деньги вдове, причем делал все это регулярно и от чистого сердца. «Сережины дети – мои дети и нахожу в этой мысли наслаждение и удовлетворение»43,– написал он матери в одном из писем.

Участие в «первомартовском» кружке Ульянова–Шевырева, а затем последовавший после ареста и заключения шок стали для братьев Зарудных своеобразным революционным крещением. И если Сергей, хотя и был надломлен ссылкой и полученным там физическим недугом, так и остался близок и верен идеям народовольцев, то Александр, остался на дистанции как от крайне левых политических идей и течений, так и от крайне правых консервативных промонархистских сил. Почти всегда он был рядом с революционерами, он был им нужен и полезен. «Однако он не перешел… в стан революционеров, – справедливо отмечает его коллега адвокат В. Д. Перазич, – он только стал близок этому стану»44. И в дальнейшем А. С. Зарудный остался верен сложившимся еще в юности убеждениям и образу общественной деятельности. Его взвешенные действия и либеральные взгляды оказались на практике, как ни странно, более полезны социал-демократам и другим оппозиционным партиям, когда он, вступив в 1902 г. в адвокатское сословие, сделал делом всей своей жизни защиту революционеров на политических процессах.

Как уже отмечалось, большое влияние на всестороннее воспитание и формирование мировоззрения Александра Зарудного оказали его родители: «Отец, своим сильным, прямым и высоконравственным характером, а мать нежным и любящим сердцем, несомненно, оба имели влияние на развитие характера А.лександра»45,– вспоминает родная сестра Зоя Сергеевна. Но не все было так гладко во взаимоотношениях отца со старшим сыном, как это может показаться на первый взгляд.

Переходный возраст плюс юношеский максимализм, помноженные на революционные настроения, пришлись как раз на период становления Александра, поэтому горячая пора его политического взросления и стала самой проблемной в его отношениях с отцом. Идейные разногласия «отцов и детей» дошли до такой степени, что семнадцатилетний юноша в порыве запальчивости и неуступчивости ушел из дома и некоторое время даже жил отдельно, чем очень огорчил своих родителей. Но после теплых и аргументированных писем к нему матери, осознав свои ошибки, в феврале 1880 г. он вернулся домой46.

Через несколько лет, уже повзрослев и пройдя через горнило «первомартовских» испытаний – арест, заключение, допросы, он с чувством вины и покаяния пишет отцу в июне 1887 г.: «Я никогда не забуду ту зиму, когда стремясь к самостоятельной выработке убеждений, я так часто проводил вечера в спорах с тобой о вопросах волновавших меня, и отстаивал свои архаически-славянофильские тенденции, которыми я увлекался в то время. Теперь я хочу одного: я хочу быть достойным тебя»47 (подчеркнуто мною. – Ю. В.).

Нравственный урок, вынесенный Александром из всех этих событий, особенно из конфликта с отцом, предопределил, очевидно, и всю его дальнейшую судьбу. Молодой человек, пройдя за короткое время путь идейных исканий от «архаически-славянофильских» до народнических тенденций, побывав на острие подпольных перипетий, в конечном итоге приходит к убеждению, что только отец дал ему самый верный, самый главный ориентир в жизни. «Блудный сын» вернулся уже не просто к отцу, а к Учителю. В последнем письме к отцу48 в июне 1887 г. Александр на высокой эмоциональной ноте обращается к Сергею Ивановичу с проникновенными словами: «… всем лучшим, что есть во мне, всеми наиболее ценными для меня убеждениями, верой в добро и в необходимость служения ему… – всем этим я обязан тебе, мой дорогой наставник49 (подчеркнуто мною. – Ю. В.).

Это, почти покаянное, письмо возмужавшего и прозревшего многие истины сына очень сильно взволновало С. И. Зарудного и вызвало у него, как думается, двойственные чувства. С одной стороны – боль переживаний за страдания сыновей, вступивших на тернистый революционный путь, а с другой – гордость за старшего сына, во многом оправдавшего надежды отца, и самое главное, воспринявшего, как это он понял из письма Александра, его духовное наследие. Дрожащей от волнения и тяжкой болезни рукой, Сергей Иванович начал писать 9 июля 1887 г. ответ сыну, но это его письмо, к сожалению, так и осталось недописанным50. Жестокие переживания, выпавшие на долю отца в 1887 г., связанные с арестом и заключением под стражу сыновей, сильно подорвали его и без того пошатнувшееся здоровье и ускорили печальную развязку событий.

По настойчивому совету докторов С. И. Зарудного решили отправить на санаторное лечение в Ниццу, так как в России в то время санатории еще не были устроены. Сопровождать больного отца в его последнюю поездку заграницу поехали старший сын Александр и дочь Анастасия51. Александр Сергеевич для этой цели специально взял трехмесячный отпуск на службе без сохранения содержания52. Зоя Александровна не смогла поехать в Ниццу с больным мужем, так как была всецело поглощена заботами о судьбе арестованного сына Сергея.

Но все усилия родных оказались тщетны – 18 декабря 1887 г. на пути в Ниццу Сергей Иванович Зарудный скончался. На его похороны приехали из России дочери Екатерина и Зоя. Причем Екатерина Сергеевна приехала вместе со своим женихом Евгением Цезаревичем Кавосом – двоюродным братом Сергея Митрофановича Зарудного по материнской линии. По прошествии сорока дней после смерти С. И. Зарудного в Ницце состоялась свадьба Екатерины Сергеевны с Евгением Цезаревичем, который принадлежал к очень талантливой и знаменитой семье музыкантов-итальянцев из Венеции, живших в России. После свадьбы пути брата и сестер Зарудных разошлись: Анастасия отправилась на учебу в Сорбонну, молодожены Кавос – в Испанию, так как художница Екатерина Сергеевна очень хотела воочию познакомиться с картинами великих испанских мастеров, и только Александр и Зоя возвратились в Россию53.

Тяжелые личные потрясения 1887 г. не сломили дух и характер А. С. Зарудного. Свою верность идеалам либерализма и просветительства Александр наглядно подтвердил своими действиями во время возвращения на Родину. Еще не стерлись в его памяти катаклизмы полицейского преследования за участие в народовольческом кружке, как он уже снова, по пути домой, занимается доставкой запрещенной литературы из Европы в Россию. Только на этот раз способ перевозки нелегальной печатной продукции принял оригинально-пикантный характер. В этом деле ему на помощь пришла попутчица – сестра Зоя. В своих воспоминаниях она так описывает это рискованное предприятие: «Он (А. С. Зарудный. – Ю. В.) просил перевезти на мне под надетым у меня снизу сзади на талии турнюром (род подушечки, которую тогда носили) – целую кипу нелегальной литературы, «Колокол» Герцена и др. Я еле двигалась от тяжести на таможнях, очень боялась»54. Тем не менее, к их общей радости, доставка этих редких и запрещенных цензурой изданий в Россию прошла успешно.

С разгромом «первомартовского» кружка, смертью отца, ссылками брата Сергея и близкого друга Василия Водовозова, а также многих других соратников тревожной поры заканчивается активная часть юношеского этапа революционной деятельности Александра Сергеевича Зарудного. Последующие 90-е годы XIX столетия в биографии Александра можно обозначить как период некоторого спада, своеобразного затишья в его общественно-политических делах. Эти годы прошли для него под знаком, того, что он – молодой выпускник училища Правоведения – тяготился службой по судебному ведомству, хотя и отдавал ей, в силу своего характера и воспитания, много времени и энергии. Остро ощущаемая каждодневная неудовлетворенность своим служебным положением выражалась у него в меланхолическом настроении и в моральной подавленности.

В то же время Александр не порывал связей с революционными кругами и по-прежнему оказывал им значительное содействие. Его квартира в 90-е годы на Каменноостровском проспекте, 24а была явочным местом для членов одного из нарождающихся революционных течений – новоявленной социал-демократической партии, к тому же на квартире А. Зарудного неоднократно проходили собрания этой партии, и даже «… имела место одна партийная конференция с участием Розы Люксембург…»55. С молодой польской революционеркой у Зарудных в те годы были регулярные тесные связи. Одно время известная социалистка Р. Люксембург скрывалась от преследования царских жандармов на даче у Зарудных-Кавос и туда приезжал на встречу с ней, скорее всего инкогнито, начинающий пролетарский писатель А. М. Горький.

Хозяйка этой, фактически «конспиративной дачи» – художница Екатерина Зарудная-Кавос, не упустила представившуюся ей редкую возможность написать портрет перспективной активистки международного социал-демократического движения56.

Заслуживает внимания тот факт, что Екатерина Сергеевна, будучи талантливой портретисткой, можно сказать, специализировалась на политических и остросоциальных портретах. За годы своей творческой работы она создала целую галерею художественных образов известных политиков, революционеров, а также деятелей культуры и искусства России конца XIX – начала XX в.

Среди них выделяется известный портрет молодой, красивой девушки со светлой косой – революционерки Прокофьевой. Интересна судьба этого полотна. Брат художницы – А. С. Зарудный выступал защитником Прокофьевой на судебном процессе по делу о подготовке покушения на Николая II. Образ молодой, убежденной в правоте своего дела революционерки настолько запал в душу адвоката, что он повесил ее портрет в своем рабочем кабинете. Этот портрет, можно сказать, «озарял» кабинет политического защитника до последних дней его жизни, а затем, после смерти Александра Сергеевича, был передан родственниками в Музей революции.

Продолжая свои политические зарисовки, Екатерина Зарудная-Кавос создала запоминающийся, характерный изоряд участников судебного процесса по делу Петербургского Совета рабочих депутатов в 1905 г. За этот живописный репортаж она была удостоена искреннего признания со стороны одного из лидеров большевиков – Л. Д. Троцкого, который выразил ей «… горячую благодарность за карандашные этюды и рисунки пером»58.

Этот знаменитый политический процесс, кстати, стал общим делом для брата и сестры Зарудных: на Александре Сергеевиче лежала обязанность защищать интересы подсудимых, а на Екатерине Сергеевне – запечатлеть в «говорящем» рисунке хронику и действующих лиц судебного разбирательства.

Наряду с этим, сестра Александра Сергеевича в творческом союзе с его другом и коллегой – присяжным поверенным Н. Д. Соколовым –принимала непосредственное участие как художник-карикатурист, в издании трех или четырех номеров социал-демократического журнала политической сатиры59.

После некоторого спада и относительной размеренности в революционных делах А. С. Зарудного, а также с кардинальным изменением в его судьбе – долгожданным вступлением в адвокатское сословие, у него начинается и новый этап общественной деятельности: синусоида политической активности резко идет вверх и в, 1917 г., когда он станет министром юстиции Временного правительства революционной России, она логически достигнет своей вершины.




1 См.: Троицкий Н. А. Рукопись. С. 1.

2 См.: РГАЛИ. Ф. 210. Оп. I. Д. 32. Л. 15(об).

3 Чулков Г.И. Императоры. Психологические портреты. М., 1993. С. 354.

4 РГАЛИ. Ф.210. Оп.I. Д.32. Л.13.

5 Там же.

6 Там же.

7 Любощинский М. Н. (1817–1889) – сослуживец и давнишний друг С.  И. Зарудного. В их отношениях обращает на себя внимание интересный и во многом показательный эпизод. Еще в молодости С. И. Зарудный, питая к Марку Николаевичу особую дружескую симпатию, подарил ему миниатюрное издание «Горя от ума» А. С. Грибоедова с вписанными собственноручно вставками изъятых цензурой стихов. Эта книжка по наследству перешла к сыну М. Н. Любощинского – Марку Марковичу, который впоследствии подарил его А.С. Зарудному, а тот в свою очередь своему сыну – Сергею (Подробнее см.: Зарудная З. С. Воспоминания об Александре Сергеевиче Зарудном. РГАЛИ. Ф. 210. Оп. I. Д. 32.) Таким образом, эта книжная реликвия, спустя почти столетие, вновь вернулась в семью Зарудных – к внуку и тезке «Отца Судебной реформы». Правда, в 1907г. Николай Васильевич Шаломвитов упорно хотел заполучить это издание и ряд других раритетов, имеющих отношение к творчеству знаменитого русского писателя, в московский Музей памяти А.С. Грибоедова, но для Александра Сергеевича Зарудного это издание имело особую цену – было дорого, как память об отце, поэтому он и передал его по наследству своему сыну (Подробнее см.: Письмо Н.В.Шаломвитого А.С Зарудному от 13 апреля 1907 г. РГИА. Ф. 857. Оп. I. Д. 905. Л. 1).

8 РГАЛИ. Ф. 210. Оп. I. Д.32. Л. 15 (об.).

9 Там же.

10 Там же.

11 Гейнс Владимир Константинович (1839–1888). Писатель и общественный деятель. Отличался выдающимися способностями и дарованиями. Будучи капитаном Генерального штаба, в 1868 г. эмигрировал в Северную Америку, где основал земледельческую ферму на коммунистических началах. Коммуна Фрея через несколько лет распалась и он после долгих скитаний, во время которых прошел самые разнообразные стадии «черного труда», переселился в Англию. В 70-х гг. XIX века помещал различные корреспонденции и очерки из американской жизни, а также статьи по социальным вопросам в «Отечественных записках», «Деле», «Вестнике Европы», «Неделе». Особый интерес представляет его переписка с Л. Н. Толстым.

12 РГАЛИ. Ф. 210. Оп. I. Д. 32. Л. 13–13 (об).

13 Там же. Д. 12. Л. 6.

14 Там же.

15 РГИА. Ф. 857. Оп. I. Д. 1. Л. 27.

16 Левандовский А. А. Последний общий курс русской истории и его автор. С. 5. (Корнилов А. А. Курс истории России XIX века. М., 1994).

17 Большинство членов этого кружка вполне закономерно оказались впоследствии в либеральном движении. Так, например, Д. Шаховской и братья Ольденбурги стояли у истоков создания конституционно-демократической партии России, а затем и членами ее ЦК. В. И. Вернадский и А. А. Корнилов стали замечательными учеными. Полностью погрузившись в научную деятельность, они, тем не менее, не утратили тесные связи с российским земским и либеральным движением. Только С. Е. Крыжановский предпочел общественной и научной работе служебную карьеру: ему суждено было стать последним Государственным секретарем Российской империи.

18 Политическая активность всегда была характерна для супругов Вернадских. Так, например, на многих собраниях деятелей земского и либерального движений они были вместе. В записи от 24 февраля К. К. Арсеньев упоминает об очередной земской встрече на квартире Петрункевича, где присутствовали: Вернадский с женой… (Подробнее см.: Шлемин П.И. Дневник К. К. Арсеньева // Археографический ежегодник за 1977 г. М., 1978С. 319).

19 РГИА. Ф. 857. Оп. I. Д. 1. Л. 27.

20 См.: Там же.

21 См.: Звягинцев А. Г., Орлов Ю. Г. В эпоху потрясений и реформ. Российские прокуроры. 1906–1917. С. 302.

22 РГИА. Ф.857. Оп.I. Д.1. Л.27.

23 Шевырев Петр Яковлевич, сын купца, родился 29 июня 1863 в Харькове. В 1883 г. поступил в Петербургский университет, в этом же году переходит на естественный факультет Харьковского университета. В 1884 г. снова приезжает в Санкт-Петербург. Несмотря на тяжелое заболевание чахоткой активно участвовал в революционной деятельности.

24 РГИА. Ф.857. Оп.I. Д.1.Л.27.

25 Цит. по: Коваленский М.Н. Русская революция в судебных процессах и мемуарах. М., 1923–1924. Кн.3. С. 217.

26 Говорухин Орест Макарович, казак Донской области. В 1883 г. поступил на естественный факультет Петербургского университета. В 1885 г. был привлечен к дознанию по делу подпольной типографии Буткова и Теселкина, после чего эмигрировал за границу – в Женеву.

27 Поляков А. Второе 1 марта. Покушение на императора Александра III в 1887 г. // Голос минувшего. 1918. №10–12. С. 256.

28 Там же.

29 См.: Звягинцев А. Г., Орлов Ю. Г. Указ. соч. С. 302.

30 Цит. по: Альтман И.А. Показания А. И. Ульянова по делу 1 марта 1887 г. //Археографический ежегодник за 1977 г. М., 1978. С. 358.

31 РГИА. Ф.857. Оп.I. Д.1. Л27–27(об).

32 Там же.

33 По мнению Б. С.  Итенберга и А. Я. Черняка, высказанному в их работе «Жизнь Александра Ульянова», «лицо, которое Александр Ульянов не желает назвать, не кто иной, как М.И.Сосновский». Этому взгляду есть подтверждение и в данной работе – в приводимом выше отрывке из письма О. Говорухина Александру Ульянову содержится просьба уточнить у «хвойного дерева» (кличка М. И. Сосновского. – Ю. В.) адреса братьев Зарудных.

34 Цит. по: Альтман И. А. Указ. соч. С.  359.

35 Поляков А. Указ. соч. С. 283.

36 Там же.

37 Там же.

38 РГИА. Ф. 857. Оп. I. Д. 1. Л. 27об.

39 РГАЛИ. Ф. 210. Оп. I. Д. 32. Л. 24(об).

40 Там же. Д. 9. Л. 1.

41 Там же. Д. 4. Л. 1.

42 РГАЛИ. Ф. 210. Оп. I. Д. 7. Л. 1.

43 Там же. Д. 32. Л. 24(об).

44 РГАЛИ. Ф. 210. Оп. I. Д. 12. Л. 3.

45 Там же. Д. 32. Л. 14(об).

46 Там же.

47 Там же. Л. 19(об) – 20.

48 Сергей Иванович, в то время уже тяжело больной, находился на своей родине – в селе Колодезное Купянского уезда. (Подробнее см.: РГАЛИ. Ф. 210. Оп. I. Д.32. Л. 18(об).

49 РГАЛИ. Ф. 210. Оп. I. Д. 32. Л. 18(об)–19.

50 Там же. Л. 20.

51 Там же. Л. 21.

52 РГИА. Ф. 857. Оп. I. Д. 4. Л. 2.

53 РГАЛИ. Ф. 210. Оп. I. Д. 32. Л. 22.

54 Там же. Л. 22.

55 РГИА. Ф. 857. Оп. I. Д. 1. Л. 27(об).

56 РГАЛИ. Ф.210. Оп.I. Д.33.Л.18.

58 Троцкий Л. Д. 1905. Б. м., б. г. С. 12.

59 РГАЛИ. Ф. 210. Оп. I. Д. 33. Л. 17(об).