Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Рефлексивные принципы, поведенческие стратегии




страница2/18
Дата09.07.2018
Размер5.41 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18
ГЛАВА 1. СОЦИОЛОГИЯ БЫТИЙНОГО ОПЫТА
Развитие человеческой деятельности существенно повлияло на характер и условия протекания бытийного опыта. Можно признать, что история человеческой деятельности коррелирует с историей бытийного опыта. Причина такого положения коренится в том обстоятельстве, что принципы, на которых строится деятельность, и принципы, лежащие в основе бытийного опыта, конкурентны, а развитие деятельности автоматически означает угнетение бытийного опыта.

Возникновение и развитие человека настолько тесно связаны с человеческой деятельностью, что последняя часто рассматривается в качестве синонима человеческого, в качестве сущностной основы человеческого и, более того, в отдельных идеологических системах человек рассматривался даже как эпифеномен деятельности, связанный с деятельностью превращённым образом. Утверждается, что цели деятельности манипулятивным образом представлены в качестве человеческих целей. И он, человек, активно участвуя в претворении этих целей, фактически способствует продвижению деятельности. Деятельность выступает неким метасубъектом, а понимание сути человека сводится к пониманию стоящей за ним деятельности.

Между тем такая деятельностная акцентуация человека не является единственно возможным путем актуализации человека. Понятие человеческого шире понятия человеческой деятельности. Такое отношение к деятельности неверно и исторически, и логически. В истории человека были периоды (речь идёт о наиболее ранних периодах человеческой истории), когда существовал человек, но ещё не существовала человеческая деятельность, а структура активности современного человека шире структуры деятельности. Тем не менее современная ситуация характеризуется абсолютным превалированием деятельностного измерения человека и господством деятельностного взгляда на мир.

Данное обстоятельство является результатом всей предшествующей истории, которая во многом свелась к развитию человеческой деятельности, проходившей через различные формы своей организации, всё более и более эффективные с точки зрения достижения её результатов, чтобы в конце концов прийти к своему нынешнему состоянию, характеризующемуся высочайшим развитием деятельности и её эпифеномена – техники, полным подчинением человека деятельностным алгоритмам и, как следствие такого подчинения, проявлением границ деятельностного подхода к человеку и миру.



Говоря о деятельности, мы имеем в виду такую организацию человеческой активности, при которой отдельный человеческий индивид выступает субъектом активности, то есть в качестве целеполагающего и воплощающего свои цели в действительность посредством деятельности. Речь идёт не просто об использовании определённых, не биологических по своей сути форм активности или же об использовании орудий с целью достижения определённых результатов. Всё это мы уже наблюдали и у животных. Человек же в процессе деятельности сам продуцирует свои цели, как правило, непосредственно не связанные с биологическими детерминантами, находит способы их достижения и, наконец, воплощает их в жизнь. Эта активность принципиально отличается от деятельностноподобной активности животных прежде всего тем, что впервые в истории жизни на земле вид «передал» часть своих сущностных функций индивиду. До возникновения деятельности индивиды были своего рода расходным материалом для вида, который при их помощи за их спиной бытийствовал в мире. Основным принципом такого бытийствования был принцип естественного отбора с опорой на случайные мутации. Соответственно, единственным «субъектом» жизни был вид. Ситуация кардинально изменилась с возникновением деятельности. С этого момента вид как субъект делегирует часть своих полномочий индивиду, который начинает принимать активное участие в процессе бытийствования, постепенно всё больше и больше перетягивая одеяло на себя. Наряду с естественным отбором начинает действовать механизм «виртуального» отбора вариантов поведения, механизм, в основе которого лежит процесс субъективного моделирования действительности и предварительного отбора вариантов поведения на основе этой субъективной модели. Именно эта полисубъективность, утрата видом монополии на продуцирование «квазиразумных», адекватных форм организации жизни и является сущностной особенностью эпохи человеческой деятельности. Возникновение деятельности как особой формы человеческой активности связано с развитием труда. Труд характеризуется изготовлением и использованием орудий труда, что, в свою очередь, предполагает систему разделения труда, развитие речи в качестве основного средства передачи опыта трудовой деятельности, развитую систему целеполагания, планирования, контроля, наличие технологических и трудовых алгоритмов и т.д. Развитие труда привело к взрывообразному развитию человеческого сознания, причём развитию в направлении, отличающемся от того, которое было характерным для него в предыдущие эпохи. Новое сознание использовало алгоритмы трудовой активности в качестве своей основы. Труд предполагает последовательное развёртывание во времени совокупности взаимосвязанных актов, субъективным аналогом этого процесса является пропозициональное, базирующееся на языке, исчисляющее сознание, основывающееся на высокоавтоматизированной системе коммуникативных кодов, последовательный отбор которых приводит к требуемому результату. Такая форма сознания обеспечивает устойчивость получаемых при его помощи результатов, его относительную независимость от интеллектуального уровня «пользователя» (хорошей иллюстрацией этого утверждения является ситуация с теоремой Пифагора, использование которой совсем не предполагает затраты тех же усилий, которые выпали на долю её создателя), возможность передачи опыта и алгоритмов трудовой деятельности от одного человека к другому при помощи языковых средств. Разумеется, это сознание отличается от того, которое использовалось людьми в процессе творчества при создании новых орудий и технологий, но оно весьма удобно для обеспечения труда на всех последующих фазах его существования. В содержательном плане новое сознание отличается прежде всего своей нацеленностью на отдельность человека и мира, субъект труда мыслит себя в качестве активного начала, завоёвывающего противостоящий ему мир. Оно строится на принципе от частного к общему, в то время как бытийное сознание – от общего к частному. Лежащая в основе деятельности установка на отдельность (противопоставленность) человека и мира привела к кардинальной трансформации всей системы человеческой субъективности, на место синкретических форм самоопределения человека пришло мировоззрение – умозрительная модель мира, предполагающая процедуры соотнесения своего содержания с реальностью и заменившая собой непосредственное восприятие смыслов, характерное для бытийного сознания. В процессе деятельности человек углубляется в тело реальности, с тем чтобы найти там скрытые от непосредственного восприятия механизмы, движущие реальностью, и использует эти механизмы для подчинения и изменения мира. Субъективным коррелятом такой деятельностной отстранённости есть появление умозрительных форм субъективной активности. Если раньше процесс концептирования был непосредственно слит с процессом жизни, носителем смыслов выступал жизненный мир человека, включающий в себя и его самого, но не в качестве выделенной привилегированной точки смыслотворения, а в качестве одной из равноправных позиций внутри самого мира, сознательность (разумность) была объективирована и во многом неподвластна произвольному контролю, то деятельность с её ориентацией на автономное существование индивида на основе целеполагающей активности, на моделирование желаемого будущего и отбор поведенческих стратегий предполагает сознательный контроль над продуктами субъективной активности. А это означает, что активность такая не может протекать по древнему додеятельностному сценарию, предполагающему объективацию сознания и его существование на водоразделе между человеком и миром. Сознательная активность субъективируется, отрывается от своих вещественных корней в окружающем человека мире, интериоризируется и становится символической и бесплотной. Результатом такого рода изменений становится способность человека к произвольному манипулированию моделями внешнего мира. В основании таких изменений лежит процесс повторной утилизации образов восприятия и их синестезийной рекомбинации. Дальнейшее развитие деятельности, её технологизация и технизация приводят к тому, что образная составляющая деятельностного сознания дополняется, а впоследствии и вытесняется знаковой пропозициональной системой моделирования реальности. Иными словами, возникновение множества автономных центров человеческой активности обеспечивает более эффективное, чем прежде, приспособление вида «человек» к условиям существования; включение деятельностного рычага одновременно означало возникновение трещины в некогда монолитной тотальности бытия, трещины, беспрестанно расширяющейся и требующей специального механизма для её преодоления. Подобно реальному рычагу, выигрывающему в силе, но проигрывающему в расстоянии, рычаг человеческой деятельности дарует человеку дополнительные возможности по более эффективному приспособлению к миру, в конечном счёте всё дальше и дальше унося его от блаженной самодостаточности бытия. Индивид как основной агент человеческой деятельности попадает в пересечение всеобщего и особенного измерений человеческого, и с этого момента мы можем говорить о бытии и существовании человека.

Индивид, участвуя в преобразовании действительности, нуждается в определённой системе координат, обеспечивающей привязку его «частичной» деятельности ко «всеобщему» бытийному измерению. Он также должен согласовывать и координировать свои усилия с усилиями других индивидов и, наконец, он нуждается в механизмах, обеспечивающих «трансляцию» бытийной существенности и самодостаточности на уровень индивида. Поэтому вопрос о смысле человеческой жизни приобретает вполне осязаемые и драматические очертания. Сначала – в системе человеческих чувств, а впоследствии, по мере развития деятельности, и в системе рефлексии над смыслом человеческого существования.

Другой особенностью человеческой деятельности является необходимость в занятии отстранённой позиции по отношению к миру в целом. Мир должен предстать человеку для того, чтобы последний мог делать его объектом деятельности.

Человеческая деятельность предполагает использование человека в качестве орудия деятельности, по сути низведение его до положения вещи среди вещей, что на философском жаргоне называется отчуждением человека. Та реальность, с которой сталкивается человек деятельностный, – это жёсткий, подчинённый неким объективным законам и чуждый сентиментам мир причин и следствий, и человеку, для того чтобы выжить в этом мире, нужно постоянно просчитывать последствия своих действий, не поддаваться эмоциям и не питать иллюзий о природе происходящего с ним, только в таком случае он имеет шансы благополучно прожить свою жизнь. Нетрудно видеть, что такие условия существования предполагают развитие специфического умственного инструментария, строящегося на принципах дискурсивного исчисления и весьма отличного от традиционных квазимифологических форм субъективного. Его отличие от внедеятельностных форм субъективности заключается прежде всего в пропозициональном принципе, используемом для его развёртывания. Наиболее развитой формой деятельностного сознания является вербальное сознание. Речь позволяет человеку моделировать объекты любой сложности через их сведение к неким простейшим матрицам, которые пошагово развёртывались в пространстве и времени, будучи связанными между собой причинно-следственными отношениями, такое моделирование позволило взять под контроль ранее неуловимые синестезийные смыслы, возникавшие у человека в процессе внедеятельностного концептирования. Излишне говорить, что подобная возможность открывала перед человеком весьма впечатляющие перспективы, которыми он и не преминул воспользоваться. Речь позволяла человеку приручить те мгновенные, часто неуловимые, полимодальные смыслы, которые ранее возникали у него в режиме одновременности, и подчинить их определённому, развёртывающемуся во времени порядку, что делало их гораздо более доступными человеку и упрощало их осознание и использование всеми членами человеческих коллективов. Конечно, такой перевод целостностных и одновременных образов в последовательный ряд упрощённых пиктограмм не мог не отразиться на силе их воздействия на человека, тем не менее эти недостатки казались вполне терпимыми на фоне выявившихся новых возможностей, открывавшихся перед человеком. Вписываясь в человеческую деятельность, теряя свою жёсткую связь с создавшими их творцами, бытийные смыслы становились пригодными для массового употребления в процессе человеческой деятельности. Развитие деятельности и связанные с ней достижения делали этот процесс всё более масштабным и интенсивным, приведя в конце концов к доминированию деятельностных форм активности над внедеятельностными, доминированию, которое за несколько тысячелетий неузнаваемо изменило облик человека.



До момента достижения деятельностью развитых форм дискурсивное, логоцентричное (рациональное) сознание присутствовало в системе человеческой субъективности в качестве одной из способностей духа, уместной в определённых ситуациях, но не более того. С развитием же человеческой деятельности и превращением её в основную форму активности дискурсивное мышление начинает претендовать на статус ведущей и сущностной черты человеческого духа, сфера его применения существенно расширяется, и оно начинает претендовать на области, ранее ему не подвластные. Дискурсивное мышление приходит туда, где ранее полноправно царили бытийные формы сознания. Этот процесс хорошо прослеживается на примере зарождения и становления античной философии как особой формы деятельностного отношения к традиционным внедеятельностным формам духа. К сожалению, мы не можем уверенно выделить те причины, которые привели к возникновению такого явления, как античная философия. Существует множество гипотез, объясняющих этот феномен, но ни одну из них нельзя признать удовлетворительной. Поэтому оставим этот вопрос будущим исследователям и сосредоточимся на несомненных фактах. А факты эти таковы. Приблизительно в VI веке до н.э. на территории Малой Азии в греческом городе-государстве Милете зарождается интеллектуальное движение, которому суждено было охватить всю Грецию и определять судьбы европейской цивилизации на протяжении последующих тысячелетий. Необычность этого движения заключалась в свойственном ему ясно выраженном стремлении пересмотреть традиционный подход к решению смысложизненных вопросов. Отказ от мифологического видения ситуации под предлогом того, что мифологическое объяснение неудовлетворительно, уже сам по себе многое говорит о тех изменениях, которые претерпело сознание древних греков к моменту возникновения философии. Дело в том, что мифо-ритуальный комплекс – это прежде всего система переживательная, а не объяснительная. Его функционирование зиждется на том, что в процессе приобщения к мифу у человека возникают определённые, неподвластные его сознательному контролю переживания, задающие систему смыслов, определяющих человеческую жизнь. Миф в этом комплексе выступает своего рода «рациональной» интерпретацией ритуала. Никакой проверке на истинность или убедительность миф не подвергается, да и не может подвергаться, коль скоро он функционирует в качестве единственной идеаторной (идеологической) системы, обеспечивающей человеческую активность на додеятельносных этапах человеческой истории. Поэтому речь о рациональной проверке мифа возможна только в условиях, когда ритуал утрачивает свою силу и у мифологии появляется серьёзная объяснительная альтернатива, в данном случае деятельностное сознание, возникающее в ситуации, когда с додеятельностными формами активности начинает конкурировать человеческая деятельность, и не просто конкурировать, но и повсеместно доказывать свою бóльшую эффективность и продуктивность по сравнению с традиционными формами организации человеческой активности. Говоря о противостоянии человеческой деятельности традиционным додеятельностным формам активности, мы отнюдь не теряем из виду того обстоятельства, что деятельность вызревала в лоне традиционной активности и лишь на определённом достаточно позднем этапе своего существования конституировалась в качестве специфической формы. Коль скоро деятельность становится основной формой активности, должна изменяться и система сознания, задающая человеку базовые измерения его существования. И дело здесь не в стремлении к стилевому единству, а в том, что прежняя мифологическая система самоопределения человека не годится для ситуации всё большего развития деятельности (ситуации, когда деятельность стремительно занимает всё большее и большее место в жизни человека, а принципы, на которых покоится мифологическое самоопределение человека, и принципы деятельности не только не совпадают, но по ряду параметров противоположны). Перечислим основные противоречивые пары: синкретизм – дискретность, самодостаточность – целевая подчинённость, единство с миром – отдельность от мира, космизм – индивидуализм и т.д. Соответственно развитие деятельности ставит человека перед необходимостью разработки нового деятельностного мировоззрения. Возникновение античной философии демонстрирует нам этот процесс в действии. Рассмотрим его подробнее.

К моменту зарождения философии человеческая деятельность достигла столь высокого уровня развития, что подчинила себе практически всю человеческую жизнь. Благодаря деятельности в античном мире процветали ремесла, торговля, общественная жизнь. Стремительными темпами происходило накопление богатства, росла независимость человека от природы. Эти успехи способствовали тому, что поиск новых рациональных способов организации традиционных форм активности во имя достижения всё большей эффективности становится ведущим мотивом человеческих поступков. Рационализации подвергаются даже такие области, которые традиционно относились к компетенции божеств и были табуированы для человеческого вмешательства. Отличным примером такого рода могут быть реформы Солона, затронувшие не только организацию государственной и общественной жизни, но и отправление культов. Успех таких преобразований в очередной раз продемонстрировал потенциал деятельностного отношения к действительности и поднял престиж деятельностных форм духа. Не удивительно, что в этих условиях возникло движение, ставящее своей целью пересмотр традиционного мифологического компонента человеческой субъективности с точки зрения «модерных» деятельностных принципов. Так зародилась философия.

Прежде чем перейти к содержательному рассмотрению этого феномена, дадим краткую характеристику состоянию дел в мифопоэтической области, чтобы лучше представлять те революционные изменения, которые мы связываем с возникновением античной философии.

Говоря об античной культуре, выдающийся знаток Античности А.Ф.Лосев выделяет такую её черту, как ориентация на созерцательность, восприятие. Это значит, что античный человек, в широком смысле древний человек, не нуждался в каких-то опосредующих усилиях по открытию смысла своего существования. Мир в своей явленности непосредственно воплощал мудрость и смысл, они были буквально слиты с действительностью и открывались человеку в процессе восприятия.

Необходимо также отличить Античность от тысячелетия средневековой культуры, в основе которой – монотеизм, исходящий из признания божественной личности. По средневековым представлениям над миром, над человеком царит абсолютная личность, которая творит из ничего космос, помогает ему и спасает его. Словом, абсолютная личность стоит над всей историей.

Этого нет в античной культуре, хотя и там есть свой абсолют. Но какой? Звёздное небо, например. То есть тот абсолют, который мы видим глазами, слышим, осязаем. Чувственный космос, чувственно-материальный космологизм – вот основа античной культуры.

Интересно, что даже идеалисты с умилением посматривали на звёздное небо, на чувственный космос. Платон утверждает: самое главное для человеческой души – подражать движению небесных тел. Они прекрасно вращаются целую вечность: всегда одинаково, симметрично, гармонично, без всякого нарушения. Такой должна быть и человеческая душа. Но вот другое поразительное место. В «Тимее» Платона, где рисуется космология, мастер-демиург создаёт космос из материи по типу разумного, одушевлённого и живого, то есть явно человеческого существа: телесным, а потому видимым и осязаемым – вот каким надлежало быть тому, что рождалось. И далее, когда необходимо было завершить космос так, чтобы он стал Всем, боги приступили к образованию трёх родов опять-таки живых и телесных существ (на земле, в воздухе и в воде). Таким образом, космос видимый, слышимый, осязаемый, материальный в представлении древнего грека есть не что иное, как огромное тело живого человеческого существа, как в целом, так и во всех своих частях.

Итак, второй тезис А.Ф.Лосева гласит: античная культура – это не только объективизм, но ещё и материально-чувственный космологизм. В этом отличие её от средневековой философии и религии абсолютного16.



Такая непосредственность и объективность додеятельностного сознания соответствует современным представлениям о том, как возникает и зарождается сознание. Тот тип сознания, который мы за неимением лучшего термина и в соответствии со сложившейся традицией называем мифологическим, относится к базовому, исторически исходному типу сознания, на основе которого строится всё здание человеческой субъективности. Главной особенностью этого сознания является его синкретический характер и его, если угодно, объективность. Возникая за счёт повторной утилизации и рекомбинации данных человеческого восприятия (Дж.Гибсон), это сознание «локализировано» не в голове индивида, а в окружающем его мире. Человек считывает смыслы с окружающего его мира. Мир воспринимается в его непосредственной явленности и как система физиогномических образов, наделённых смыслом, и как именно вот этот физический мир, в котором живёт человек, они не отделены друг от друга, они одно и то же. Известно, что архаическое мировидение греков отражало внутреннее единство мгновенного чувственного восприятия и вневременного содержания, частного обстоятельства и вселенской драмы, человеческих действий и божественного детерминизма. Исторические лица претворяли в жизнь мифический героизм, тогда как олимпийские божества наблюдали события в долинах близ Трои и вмешивались в них. Игра чувств в мире, будто выплеснутом наружу, сверкающем цветами и деяниями, ничуть не мешала воспринимать смысл этого мира – упорядоченного и мифического одновременно. Острое восприятие физического мира – морей, гор, рассветов, пиров и сражений, луков, шлемов и колесниц – было насквозь пронизано ощутимым присутствием богов – и в природе, и в человеческих судьбах. Парадоксальным образом непосредственность и «свежесть» гомеровского мировидения связаны с фактически концептуальным пониманием мира, управляемого древней, освящённой веками мифологией. В процессе восприятия человек непосредственно переживает открывающиеся ему смыслы, постоянно доступные человеку, чем бы он ни занимался. Мифологическое мышление не выделено в отдельную активность, оно органически вплетено в человеческую жизнь. Опыт восприятия, лежащий за этим древним слоем сознания, обусловливает проективный характер его функционирования. Дело в том, что восприятие человека носит непосредственный характер и формы жизненного мира человека, воспринимаемые им в процессе навигации в жизненном мире, изначально наделены определённым смыслом для человека. То есть человек воспринимает не рельеф сам по себе, а определённые возможности (смыслы) рельефа, именно они (эти смыслы) становятся впоследствии базовыми смыслами-матрицами, на основе которых развивается сознание. Но при этом они остаются вполне объективными, говоря другими словами, для древнего человека окружающий его мир становится носителем базовых смыслов его сознания. Не удивительно, что в восприятии древних окружающий их универсум – это одушевлённое существо. Другой особенностью древнего сознания является его ориентация на единство человека и мира. Человек непосредственно ощущает своё единство с окружающим его миром, и для него это само собой разумеющийся факт. Причём в тандеме «человек – мир» ведущая роль принадлежит миру, а не человеку. Ситуация эта разительно отличается от того положения, которое складывается в последующую деятельностную эпоху, ставящую во главу угла суверенного индивида, преобразующего чуждый и отдельный от него мир.

Ещё одной особенностью древнего сознания является его непреднамеренный характер, человек не властен над его содержанием, он принимает его таким, каким оно ему открывается в процессе мировосприятия. Человек – это прежде всего реципиент складывающихся за его спиной смыслов. Древнее сознание безлично в том смысле, что оно не ориентировано на личность. Архаичный человек не был личностью в том смысле, в котором мы используем это понятие по отношению к деятельностному индивиду. Он не рассматривал себя в качестве центра собственного мира и основного субъекта своей активности. Для него была характерна ориентация на некие космические измерения собственного существования, задающие основные линии его жизни и определяющие его судьбу. Представление о суверенном деятельностном субъекте было для него чуждо. Достаточно сказать, что согласно его представлениям даже боги подчинялись судьбе, какой уж тут личностный активизм. Так выглядел тот духовный материал, который предстояло переработать древним философам, чтобы привести его в соответствие с реальностями человеческой деятельности.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18