Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Редактор Н. В. Баринова




страница8/10
Дата09.02.2018
Размер2.72 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
4.3. Тантризм и шаманизм у ойратов Калмыки (ойраты в целом) являются единственным в мире буддийским народом, совершавшим длительные миграции, проживавшие в иноконфессиональном окружении. Это, соответственно, отложилось на специфике организации сангхи, учения и обрядовой деятельности. Изменения в традиционной обрядности автор рассматривал в одной из своих ранних работ. Что касается специфики буддийских учений, наиболее популярных среди западных монголов, то можно определенно сказать, что значительное распространение среди них имел тантризм, различные системы йогической практики. Это направление в буддизме называется ваджраяной (алмазная колесница, колесница раската грома), методы которой направлены на достижение состояния Будды не за долгие циклы перерождений, а за одну человеческую жизнь81. Как верно заметил А.А. Терентьев, влияние тантризма на монголоязычные народы, а также на тувинцев и алтайцев, в значительной мере определило характер буддийской культуры у этих народов [Буддизм, 1992, с. 89]. Мистицизм (тантризм) и дхарани-мантры системы Ямантаки приобрели большое значение в буддизме у ойратов благодаря деятельности Нейджи тоина [Heissig, 1987, р. 39-40]. Тантризм различных теорий и учений, и прежде всего учения о Калачакре и Шамбале, нашли благодатную почву как у ойратов, так и у других монголоязычных народов82. Этот энтузиазм к Калачакре монголов (сюда Берзин относит также калмыков и бурят. — Б.К.), народа Амдо и тувинцев, возможно, вызван их отождествлением своих стран с легендарной северной землей Шамбалой [Берзин, 2002, с. 42]. История тантризма и тантрийских монастырей у ойратов Джунгарии и у волжских калмыков — terra incognita востоковедения. Данная 81 Смерть Будды была объяснена как уход в паринирвану. С тех пор эта фраза используется для обозначения окончания жизненного пути духовного лица. У ойратов, в случае смерти ламы (реже — патрона религии), говорили: Бурхн болва, то есть Стал Буддой. Такой обычай определения кончины ламы до сих пор распространен в Калмыкии и у синьцзянских калмыков. 82 В связи с общей темой монографии интересно отметить, что прежде школы Гелук, где учение о Калачакре занимает выдающееся место, это учение было распространено в школах Сакья и Кагью. 130 проблема, как показали наши предварительные изыскания, содержит в себе самые тайные страницы истории буддийской сангхи у ойратов и калмыков, которые порой невероятно причудливым образом переплетались с историей Китая, России и других стран. Здесь же нам хотелось бы изложить некоторые результаты исследования текста, написанного на тибетском языке в начале XIX века [Gibson, 1990]. Это — один из редких источников, излагающих отдельные страницы истории распространения и утверждения тантризма у ойратов и калмыков, поэтому мы посчитали необходимым опубликовать в настоящей работе и латинскую транслитерацию с переводом. Мы также полагаем возможным в целом сохранить перевод Т. Гибсона, уточняя лишь отдельные положения. Т. Гибсон, опубликовавший этот источник с небольшим собственным исследованием текста, по поводу автора отмечал, что им был известный лама из рода кереитов по имени Джама Бакши. Текст попал к мисс Дева Нинбо, представительнице торгоутской знати, проживающей в настоящее время в США, с пожеланием опубликовать его для сохранения информации, которую он в себе содержит. Текст на данный момент представляет собой также редкий источник по тибетскому периоду биографии ламы Анджа (или Анджатан) — известнейшего калмыцкого ламы, который жил в одно время с также известным ламой Шакур и оставил глубокий след в истории буддизма у калмыков. В этой рукописи дано краткое изложение трех знаменательных, для будущего буддизма у ойратов, событий, происшедших с ламой Анджа, отправившегося учиться в Тибет из страны торгоутов на реке Иджил (Волга), и знатным ламой Кемпотан, прибывшего в Тибет из страны джунгарских ойратов на реке Или, для обучения в монастыре Дрепунг. Их учителем был знаменитый Нгаванг Цонду (ngag dbang brtson ‛grus) — первый перерожденец, основавший линию перерожденцев Джецун Чжамьян Шадба (rje btsun ‛jam dbyangs bzhad pa), занимающих видное место в истории школы Гелук, известный тантрийский учитель. Джецун Чжамьян Шадба упоминается как один из наиболее известных деятелей Гелук наряду с Далай Ламой III, Далай Ламой V, Панчен ламами. По оценке Ф.И. Щербатского, это был удивительный человек, автор целой библиотеки произведений, охватывающей почти все области буддийского учения [Щербатской, 1988, с. 109]. Согласно ГЦ. Цыбикову, Нгаванг Цонду родился в провинции Амдо на севере Тибета и в возрасте 20 лет, около 1669 г., отправился учиться в Центральный Тибет [Цыбиков, 1991, т. 1, с. 50]. Обнаружив прекрасные способности, он вступил на престол (факультета) Гоман в 1700 г. [Паг- 131 сам-джонсан, 1991, с. 136]. Его толкования по богословию... были приняты за руководство сначала в гоманском дацане, а ныне ими руководствуются почти все богословские факультеты Амдо, Монголии и нашего Забайкалья, — писал в начале XX века Г.Ц. Цыбиков. Чжамьян Шадба находился в тесных отношениях с ойратами: Еще в 1703 году его приглашал на родину, в Амдо, олетский князь Галдан-эрдэни-чжинон (видимо, это был один из хошоутских ханов. — Б.К.) и предлагал основать монастырь... [Цыбиков, 1991, т. 1, с. 50]. В 1710г. Чжамьян Шадба вместе с Далай Ламой VII получил от китайского императора печать. Он также прославился тем, что в 1714 г. составил Историю учения Бхайравы, а еще через два года основал в (монастыре) Даший-чил (построенный им же в провинции Амдо, известный также как Лавран (bla blang). — Б.К.) тантрийский факультет и составил Хронологию религии [Пагсам-джонсан, 1991, с. 137]. Умер этот великий подвижник буддизма, согласно Сумба Хамбо, в 1722 г. [там же, с. 138]83. Чжамьян Шадба был настоятелем Гоманга в 1700-1707 гг., и, по всей вероятности, все это время он был духовным наставником указанных ойратских лам. Рукопись не дает однозначного ответа на этот вопрос, отмечается лишь, что ламы предстали перед Чжамьян Шадбой сразу по прибытии в Тибет, когда тот уже был настоятелем Гоманга. Лама Анджатан провел в Тибете более 25 лет. И до него здесь обучались калмыцкие духовные лица. В связи с этим следует обратить внимание на такое место в тексте, где упоминается о местопребывании (mi thang) торгоутов в Гоманге. Дело в том, что послушники, прибывшие на учебу в монастырь из одной местности или будучи одного происхождения (племени, рода), проживали вместе. В этих мицанах каждый род имел свою собственную столовую и спальню (khams tshan), зал для собраний (tshogs chen lha khang, или ‛du khang). Упоминание о торгоутском мицане говорит о значительно ранних традициях обучения этого ойратского племени в Тибете (конкретно — в монастырях Гелук), что и позволило выделить их в самостоятельную единицу. С этой точки зрения здесь уместно привести отрывок из известной работы Г.Ц. Цыбикова, где подробно описывается эта сторона внутреннего устройства Дрепунга: Всякий монах должен причислиться к какой-нибудь земляческой общине, именуемой камцан (khams tshan. — Б.К.). Большие камцаны имеют еще 83 Работы этого ламы специально исследовали ученые [П.И. Хадалов, Л.Ж. Ямпилов, Б.Д. Дандарон. Описание сочинений Гунчен-Чжамьян-Шадпа-Дорчже (1649-1723). Улан-Удэ, 1962]. К сожалению, эта работа оказалась недоступной для меня. 132 подразделения на мицаны — еще более тесные родовые общины... Поступив в тот или другой монастырь, монголы должны непременно причислиться в Брайбуне (то есть в Дрепунге. — Б.К.) к Гоманскому дацану, в Сэра — к дацану Чжеба и в Галдане — к Чжян-цзэ. Затем в этих дацанах халхасцы должны причислиться к камцану Самло, а остальные монголы — к Хамдон. В сих последних халхасцы составляют отдельный мицан — халхаский, а остальные монголы составляют три мицана: торгоуты — торгоутский, остальные олеты (sic! — то есть остальные ойраты. — Б.К.) — цохаский, а южные монголы — чжурчед, то есть маньчжурский [Цыбиков, 1991, т. 1, с. 151]. Следовательно, лама Анджатан жил в торго-утском мицане, тогда как джунгарский Кемпотан — в цохаском. Лама Анджа и лама Кемпотан были трижды испытаны их учителем, который на основании этих случаев указал на продолжительность существования учения Будды на их землях: долгое для первого и недолгое для второго. Представляет интерес то обстоятельство, что в тексте упоминается только одно божество — Манджушри, поскольку он, как пояснил римпоче двум своим ученикам, является вашим высшим божеством, могущим объединить вашу карму и стремление. Такой подход и оценка значимости этого божества заставляют нас вновь вспомнить о системе Калачакра — здесь шестой царь Шамбалы Манджушри-яшас почитается как составитель одного из двух основных текстов Калачакры (Краткая Калачакра-тантра)84. По всей видимости, оба монаха самым тщательным образом изучали учение Калачакры85. Успехи в учебе способствовали, как отмечается в тексте, строительству ламой Кемпотаном тантрийского монастыря в Джунгарии. Там же тантрийские монастыри строил и Агван Тан-чен Чангле Дава (1639-1681), известный глава буддистов этого ханства [Вулиджи Баяр, 2001, с. 328]. Вероятно, и лама Анджатан основал такие же хурулы в калмыцких степях. После многолетней учебы лама Анджатан вернулся на Волгу с высокой ученой степенью рабджамба. Накануне возвращения он имел встречу с Далай Ламой VII и получил от него подарки — несколько танок. Видимо, именно Далай Ламу VII имеет ввиду автор исследуемого манускрипта (тибетского текста), когда говорит о встрече джунгарского ламы 84 Второй текст — это комментарий на Краткую Калачакра-тантру под названием Незамутненный свет, написанный сыном Манджушри-яшаса Пундарикой. 85 Учение Калачакры (Дуйнхор) в настоящее время в России преподается только в дацане г. Улан-Удэ. 133 с Кьябгон Гьялва римпоче (другое общее наименование Далай лам), поэтому неправым представляется предположение Т. Гибсона, что джунгарский лхарамба мог встретиться с Далай Ламой VI. К сожалению, слабая изученность биографии и жизнедеятельности этого калмыцкого ламы не позволяет конкретизировать время его возвращения на родину, а также труды на религиозной ниве. Можно предположить, что знаменитый Эрдниевский большой хурул (gser gtag chos gling) был основан именно ламой Анджатаном, и в знак глубочайшего уважения к этому подвижнику религии этот хурул был более известен в народе (вплоть до нынешнего времени. — Б.К.) как Анджан-хурул86. Ученики, которых вырастил этот лама, составили элиту калмыцкого буддийского духовенства, именно они, по мнению автора тибетского текста, являлись истинными носителями учения Будды в калмыцком обществе рассматриваемого периода. В связи с этим обращают на себя внимание уже первые строчки текста, где речь идет о странах (регионах проживания) торгоутов. Поскольку Джунгарское ханство упоминается лишь в центральной части текста, а в конце текста речь снова идет только о торгоутах, можно заключить, что автор работы старается четко разграничить буддизм у калмыков и у джунгар, то есть линию духовной передачи учения ламы Анджатана от линии ламы Кемпотана. С падением Джунгарского ханства их учение исчезло, тогда как линия преемственности торгоутского ламы не прервалась; ученики этого ламы были среди калмыков, которые вернулись в Джунгарию в 1771 г. Можно лишь предположить, что упоминаемые семь учеников ламы Анджатана — Хаслун (haslun) и Нусха Таши (nusuhe bkra shis) из рода кереитов, Цултрим (tshul khrims) и Йонтен (yon tan) из рода цатан, Драгпа Таши (grags pa bkra shis) из рода барун, Оргунджам Таши (or gun byams bkra shis) из рода шабинеров и Лодро Зангпо (blo gros bzang po) из рода хошоутов — были известными деятелями буддизма среди калмыков, а некоторые из них или их ученики ушли с ханом Убаши в Джунгарию. К последним, несомненно, относится упоминаемый в заключении текста лама Лобсан Тудоб (bio bzang mthu stobs), настоятель монастыря Самтен Чойлинг (bsam gtan chos gling) в Синьцзяне, по чьему распоряжению и была записана эта история. Жизнь и деятельность ламы Анджатана представляется более рельефной на фоне биографии другого калмыцкого ламы — Шакура, кото- 86 Т. Гибсон отмечал [Gibson, 1990, р. 83, not. 1], что, как следует из имеющейся у него информации, существует тридцать шесть храмов ламы Анджи, но где они и как действуют, он не знает. 134 рый вернулся на свою родину в Калмыцкое ханство благодаря личному обращению хана Аюки к Далай Ламе VII и который жил в одно время с ламой Анджатаном. Лама Шакур тоже был известным религиозным деятелем, однако в историографии он более упоминается как политик, нежели служитель веры. Тем не менее, здесь нам хотелось бы сделать акцент также на тибетский отрезок жизни этого человека, к мнению которого прислушивались в ставке хана, у улусных владельцев, в Петербурге. Как и лама Анджатан, лама Шакур провел много лет в Тибете: Будучи от роду десяти лет отправлен был туда для наук и тамо будучи с лишком 20 лет, — обучился тангутскому (то есть тибетскому. — Б.К.) языку и другим наукам, духовным их чинам принадлежащим [Бакунин, 1995, с. 32]. Необходимость в возвращении этого ламы возникла, видимо, из-за смерти ламы Буканг, игравшего значительную роль в политической жизни ханства в начале XVIII века. Приведенные выше сведения о ламе Шакур в целом общеизвестны, здесь же нам хотелось бы обсудить проблему принадлежности ламы к определенному направлению тибетского буддизма. По В.М. Бакунину, лама Шакур был ламою в тамошнем (т.е. в Тибете. — Б.К.) одном монастыре, называемом Шакур, и губернатором над провинциею, тому монастырю подчиненной. А таковых монастырей в тангутском народе находится семь, по которым и народ тангутский разделяется на семь провинций, а оными не токмо в духовных, но и в светских делах управляют яко губернаторы духовные их ламы, из каковых и тот Шакур лама был [Бакунин, 1995, с. 32]. У нас нет оснований не доверять В.М. Бакунину в этом определении влияния отдельных монастырей, поскольку он проявил завидную осведомленность о духовной и политической власти лам — настоятелей монастырей над территорией, прилегающей к их монастырям, — ситуация, рассмотренная нами выше. Выдвижение указанного ламы в настоятели одного из крупных монастырей Тибета говорит о нем как о незаурядной личности, достигшей выдающихся успехов на духовной стезе. Уже тот факт, что для возвращения ламы Шакур потребовалось разрешение Далай Ламы на личное обращение к нему калмыцкого хана, говорит о степени важности этого деятеля для тибетской буддийской иерархии. Во главе какого монастыря он находился, к какой из тибетских школ этот монастырь принадлежал Логично предположить, что поскольку монастырь Шакур (Чакур, Сакур, также с близкими огласовками) упоминается В.М. Бакуниным как один из семи основных монастырей, которые разделили всю страну на зоны влияния, то он должен относиться к одно- 135 му из основных направлений тибетского буддизма. Мы полагаем возможным считать, что, исходя из всей имеющейся информации, только монастырь Сакья мог быть тем монастырем. В связи с таким утверждением интересно замечание Ч. Белла: Некоторые священники правят регионами. Одним из них является Чамдо, расположенный на расстоянии двух месяцев езды от Лхасы, и во главе этой провинции стоит высокий перерожденец школы Гелук, известный как па-па-ла Чамдо (pa pa la cham do). Верховный лама Сакья, потомок прежних руководителей Тибета, также как Его Святейшество Панчен римпоче, особенно последний, все еще правят значительными владениями. Но все они подчиняются центральному правительству в Лхасе, хотя некоторые хотели бы быть независимыми [Bell, 1992, р. 171]. Нами также изучены названия других тибетских монастырей всех главных тибетских буддийских школ, но ничего созвучного названию Шакур найти не удалось. Безусловно, для убедительного ответа на поставленный вопрос необходимо изучить историю школы и монастыря Сакья в конце XVII - начале XVIII веков, однако из-за отсутствия у автора необходимых источников это не представляется возможным. С прибытием ламы Шакура в калмыцкой степи все чаще стали встречаться ламы красношапочных направлений тибетского буддизма (чему способствовали также прикочевки ойратов из Джунгарии). Как было выше отмечено, ими были прежде всего последователи различных подшкол Кагью, а также Сакья. Субэтнический компонент принадлежности к определенному направлению буддизма, по всей вероятности, стал менее значим. Много известных лам появилось среди дербетов. Возможно, более глубокое изучение истории буддизма у калмыков с начала и до 70-х годов XVIII века позволит нарисовать картину столкновения в калмыцкой степи интересов разных школ тибетского буддизма, а также их борьбу с буддизированным шаманизмом. Выше уже отмечалось, что шаманизм у калмыков не имел такого же проявления и тем более влияния, как у других монгольских народов. Первое упоминание о шаманизме у калмыков мы находим лишь в монголо-ойратских законах 1640 г., все остальные документы относятся к более позднему, российскому этапу истории ойратов (конец XVIII – начало XIX веков). В одной из своих предыдущих статей в поисках ответа на вопрос о времени и причинах возрождения шаманизма у калмыков в России, я писал: Вероятно, ренессанс шаманизма у калмыков начался... когда связь с Тибетом ослабла... Ослабление связей с Тибетом спровоцировало развитие шаманизма и на основе этого — возможное распространение 136 (вероятно, существовавшего у них и прежде) Бон или Ньингма... [Геше Вангьял, 1994, с. 206-207]. Теперь к сказанному выше считаем важным добавить еще одно историческое обстоятельство, которое при его тщательном изучении может многое изменить во взглядах на историю буддизма у калмыков с середины XVIII века (или, по крайней мере, в период всей второй половины XVIII века). Мы полагаем возможным считать в качестве одного из возможных источников возрождения шаманизма у калмыков (впрочем, речь идет не только о шаманизме, как таковом, но об этом ниже) прибытие к волжским калмыкам в середине XVIII века буддийских священников — алтайцев по национальности. Действительно, шаманизм в качестве бытующего у калмыков идеолого-религиозного явления, стал упоминаться в литературе лишь со второй половины XVIII века. К сожалению, в калмыковедении прибытию алтайских священнослужителей практически никакого внимания не уделяется, по крайней мере, мне не известна ни одна историческая работа о буддизме у калмыков, где данное обстоятельство было бы так или иначе исследовано. Предыстория появления алтайских народов (в основном теленгидов) в составе волжских калмыков в 1758 г., роли в этом событии представителя калмыцких лам, такова: 27 января 1756 г. Государственная коллегия иностранных дел направила генерал-майору Н. Спицыну, курировавшему на Волге калмыков, специальный указ, где сообщалось, что ввиду обращения зенгорских (алтайских. — Б.К.) зайсангов во главе с зайсангом Омбо87, под российскую протекцию, императрицей принято решение об удовлетворении их просьбы с последующим переселением новых подданных к волжским калмыкам. В указе императрицы Елизаветы Петровны от второго мая 1756 г. на имя сибирского губернатора Мятлева достаточно четко показаны причины, на основании которых императорский двор считал необходимым принять алтайцев в российское подданство и направить их на дальнейшее жительство к калмыкам. Желание алтайских зайсангов о принятии... в протекцыю ея императорскаго величества было обусловлено опустошительным нашествием китайских армий на Джунгарию, где восстал последний хан Джунгарии Амурсана. Алтай как вассальная территория ханства также выстав- 87 Процесс присоединения Алтая к России, роли в нем отдельных представителей алтайской знати, и в частности, известного зайсанга Омбо, излагается в работе: [Самаев, 1996]. 137 лял войска для поддержки погибающего государства, и алтайская знать осознавала, что после захвата собственно Джунгарии китайские войска войдут на их земли. Выход видился лишь один — пойти под защиту российского оружия. Алтай издавна привлекал к себе внимание России, а поскольку желание войти в состав империи было высказано самими алтайцами, то того ради такого полезного случая упущать не надлежит, но всячески их, зенгорцев (то есть алтайцев. — Б.К.), привлекать должно. Разгром же Джунгарии был выгоден России: Понеже бывшие доныне в зенгорском (здесь в джунгарском. — Б.К.) народе владельцы по их особливой силе, произходящей как собственно от зенгорского многочисленного народа, так притом и от того, что они и многия смежныя им народы время от времени под власть свою привели, для Сибири совершенно опасными соседями были... Здесь за пользу признается, чтоб зенгорский народ от внутренняго их беспокойства и междуусобия при случае нынешняго между владельцами их несогласия, также и от наступления, чинимаго им ныне же с китайской стороны без показания со здешней (то есть с российской. — Б.К.) стороны неприятельства, приходил в упадок и безсилие. Ибо чем оной будет безсильнее, тем для безопасности Сибирского пограничного краю надежнее. Действительно, как в Южной Сибири, так и в Туркестане интересы калмыков сталкивались с интересами России [Бартольд, 1968, с. 216]. Бой между ойратами и маньчжурами. Китайский рисунок. 138 Императрица полагала невозможным оставить алтайцев кочевать близ границы, на своих землях, или у бурят (братских калмыков), поскольку, если китайцы оттуда забрать их похотели бы, в таком случае не только их сохранить, но и... защитить... безнадежно. Указывалась и другая причина: На самих тех желающих протекции, чтоб они тверды и безопасны были, по непостоянству их положится сумнительно.... Поскольку же в Сибири привольных мест нет, коллегия иностранных дел считала необходимым отправить алтайцев к волским калмыкам, ибо которые из них (алтайцев. — Б.К.) единаче туда зайдут, тем уже ко обратному побегу никакого способа совершенно не будет. Однако алтайцы (частью) не желали переселяться к калмыкам. Упрашивая российские власти позволить им остаться кочевать на родных местах, они шли на всякие уловки. Например, как свидетельствует алтайский ученый Г.П. Самаев, в декабре 1756 г., когда командующий Колывано-Кузнецкой линией Дегаррига объезжал коши принятых в русское подданство алтайцев, демичи Яйкаш и Дабхур подарили ему девушку, чтобы он не отправлял их в Нижнее Поволжье [Самаев, 1991, с. 47]. Для склонения алтайских зайсангов к переселению российское правительство решило использовать самих калмыков, для чего тогда же, в январе 1756 г., одновременно с письмом к Спицыну, было направлено письмо калмыцкому хану Дондук Даши, где говорилось чтоб вы немедленно выбрали из лучших ваших зайсангов одного человека, а к нему другого из попов ваших... а к ним и еще человек до десяти определили из рядовых калмык... которых отправить в Тобольск на казенных подводах... [ЦГА РК, Ф. Р-145, оп. 1, ед.хр. 429, с. 4]. Н. Спицын просит Дондук Даши направить для выполнения столь деликатной миссии зайсанга Нугута (Наугата) и гелюнга Джамбо Джамо88, причем о последнем он специально пишет, что оной поп, по бытности его в тамошних местах, к такому случаю и к приведению надобнейшего дела, достаточны быть могут [ЦГА РК, Ф. Р-145, оп. 1, ед.хр. 429, с. 18], не возражая, впрочем, против других кандидатур. По распоряжению Дондук Даши в Сибирь 19 марта выехали во главе группы зайсанг Наугат и гелюнг Биктюргиин (Биоктергеин). Они прибы- 88 Этот лама играл одну из ведущих ролей в политической жизни калмыцкого ханства во второй трети XVIII века. Он был советником хана Дондук Омбо и, как видим, продолжал сохранять свое влияние при Дондук Даши. Выбор же ханом ламы Биктюргиина объясняется, видимо, преклонным возрастом Джамбо Джамо, и желанием Дондук Даши сохранить при себе духовное лицо, могущее, в силу своего авторитета, при необходимости оказать ему всяческую поддержку. 139 ли в Бийск 20 августа 1756 г. и сразу же приступили к выполнению своей миссии. Их попытки склонить зайсангов и лам к переселению на Волгу не имели успеха до тех пор, пока ими же не было подготовлено фальшивое письмо, якобы написанное цинскими властями, о захвате алтайцев и отводе их во внутренние земли Китая. Алтайцы поверили в подлинность письма и дали согласие на переселение. Первая, самая большая партия переселенцев, отправилась в составе большого коша на Волгу из Бийска 20 июля 1757г. Отдельно от них предполагалось отправить в г. Ставрополь (прежде крепость, построенная в конце 30-х годов XVIII века специально для крещенных калмыков, ныне г. Тольятти) крещенных алтайцев. Впрочем, очень скоро власти решили определить следование христианству в качестве критерия, позволяющего алтайцам рассчитывать на получение российского подданства. Г.П. Самаев отмечал, что уже в октябре 1758 г. командующий сибирскими линиями Фрауендорф приказал давать российское подданство только тем зенгорцам, которые примут православие, остальных же отсылать от крепости прочь [Самаев, 1996, с. 50]. При разработке мероприятий, связанных с переселением алтайцев к волжским калмыкам, религиозному фактору уделялось огромное значение. В указе императрицы подчеркивается единство религии этих кочевых народов, и именно реальное влияние лам определило решение российского правительства направить попа в составе делегации от калмыцкого хана. Особое отношение предписывалось к мусульманам — подданным Джунгарии: ...ежели между оными зенгорскими подданными, желающими подданства ея императорскаго величества, сколько ни есть будут бухарцев и других из махометан, и таковых в соединение с волскими калмыками ни при каковых обстоятельствах отпускать не надлежит, поскольку для империи от такого соседства поселенцев-мусульман с горскими кавказскими народами пользы не будет89. 89 Интересно отметить факт того, что правительство России старалось всегда внимательно отслеживать этно-религиозную ситуацию в Калмыцком ханстве и сопредельных территориях. Так, оно не находило возможным удовлетворить просьбу Джан (о назначении ее сына Рандула ханом калмыков. Джан, кабардинка, была второй жена хана Дондок-Омбо, скончавшегося в марте 1741 г. — Б.К.), резонно рассуждая, что как магометанка, Джан всегда будет на стороне Кабардинцев [Пальмов, 1922, с. 48]. Сам Дондок-Омбо хлопотал о назначении Рандула ханом перед Далай Ламой, но также получил отказ; ханом был назначен Дондук-Даши, другой потомок хана Аюки [там же]. 140 Информацию относительно прибытия новых подданных в Калмыцкое ханство можно найти в письме Дондук Даши к Спицыну от 22 октября 1758 г., в котором хан сообщает о прибытии более семисот семей... кои им, ханом... распределены по улусам [Самаев, 1996, с. 49]. Мы полагаем верным предположить, что основная масса алтайцев была приписана к Хошоутовскому (Александровскому) улусу, где появились роды урянхус и теленгит-джунгарцев. Генерал-майор Н. Спицын в своем донесении на имя императрицы сообщал, что зенгорцы с владельцами и улусами кочуют отсюда (ставка Спицына находилась на луговой стороне Волги, близ Каменного Яра. — Б. К.) далеко, в урочище Рым-пески [ЦГАРК, Ф. 36, оп. 1, д. 330, с. 110а]. Он упоминает имена алтайцев — Го Церен, Дапхур, Зорикту Хашка, а другой Болот Идеков сын, причем последний был родным племянником упоминавшегося выше зайсанга Омбо [ЦГА РК, Ф. 36, оп. 1, д. 330, с. 101а-103]. Среди прибывших к калмыкам алтайцев были, конечно, и ламы. Как отмечает В. Косьмин, после присоединения (Алтая. — Б.К.) к России многие ламы были отправлены к калмыкам на Волгу [Косьмин, 1996, с. 33]. Вопрос о принятии буддизма алтайцами (вероятно, через джунгар) — тема отдельного исследования. Здесь нам хотелось бы лишь упомянуть точку зрения Г.П. Самаева, считавшего, что из алтайских народов в середине XVIII века в наиболее интегрированных в ойратское общество ак-теленгитских и алтай-теленгитских отоках внедрение ламаизма... зашло уже довольно далеко [Самаев, 1991, с. 47]. Интересно отметить, что еще прежде, в 1609 г (sic!), Москва пыталась использовать алтайских лам (в русских документах — мурзы), чтобы убедить ойратов принять русское подданство. Так, в отписке томских воевод Василия Волынского и Михаила Новосильцева об их сношениях с черными калмыками, датированной не ранее 31 марта 1609 г., отмечается, что они по указу государя царя и великого князя Василия Ивановича всеа Русии указу послали специальный отряд казаков к ойратам. Для успеха миссии казакам Баженку... с товарыщи велели взять в Белых в колмаках лучших мурз (то есть лам. — Б.К.) колмацких, которым черные колмаки верят, и велели... ему из Белых колмаков иттить в Черные колмаки с ними и черных колмаков велели звать в Томской город к... царскому жалованью. Однако задуманного не получилось — ламы алтайцев не пошли в Черные колмаки, для тово, что черные колмаки от них откочевали далече и воюютца с Алтын царем и с Казачьей ордою... (имеются ввиду восточные монголы и казахи) [Самаев, 1996, с. 66-67]. 141 Выше мы отмечали, что именно теленгиты были представлены в Хошоутовском улусе; И.А. Житецкий, посетивший в конце XIX века астраханских калмыков, упоминает наличие в составе Александровского (Хошоутовского) улуса роды бага-теленгутов и ики-теленгутов [Житецкий, 1892, с. 122]. История пребывания алтайцев у волжских калмыков, тем более роль алтайского духовенства в истории буддизма у калмыков — темы практически никак не изученные (в литературе можно найти лишь упоминание факта наличия алтайцев у калмыков). Мы не претендуем на раскрытие роли алтайских лам в калмыцком обществе, полагая возможным изложить лишь отдельные штрихи этой сложнейшей проблемы, в частности, в связи с вопросом о шаманизме у калмыков. По нашему мнению, специфика алтайского общества, часть которого (см. упоминавшиеся выше роды) состояла из буддистов, а другая часть была шаманистами, наложила свой отпечаток и на их лам, которые в проводимых ими службах очень многое заимствовали из шаманизма. Конечно, определение очень многое — условно, поскольку буддизм, где бы он ни был, повсюду старался приспособиться под локальную специфику верований и обрядов, со временем инкорпорируя в свои культовые структуры автохтонные божества, в целом религиозные представления местного населения. Так, в Индии буддизм считался с многовековой культурой вед и упанишад, в Китае, Японии и Тибете буддизм смог утвердиться в широких слоях населения лишь после включения местных богов в свой пантеон. Следовательно, ссылки некоторых ученых на отдельные элементы шаманизма, бытовавшие среди калмыков (а отсюда проводится параллель с ойратами), как на полноценное существование этого религиозно-анимистического явления у калмыков в рассматриваемый период, не выдерживают никакой критики. Эти элементы в ходе многолетних трений и взаимовлияний между буддизмом и местными верованиями давно стали органичной частью культовой, обрядовой и ритуальной практики первой мировой религии у ойратов и калмыков. Нужно отдельное исследование, специально посвященное выявлению шаманских практик, ритуалов и представлений, имевших место в деятельности лам; о шаманизме как таковом, вероятно, можно говорить лишь в случае священнодействий лица, не являвшегося буддийским монахом (или монахиней). Тем не менее, в связи с прибытием алтайских лам, удельный вес шаманизма в религиозных практиках калмыков, надо полагать, резко увеличился, что и позволило российским ученым и исследователям, начав- 142 шим посещать калмыцкие степи с конца 60-х годов XVIII века90, уделять пристальное внимание влиянию шаманов (калм. бе) у калмыков. С алтайскими ламами, мы считаем, связан также беспрецедентный случай выбора одного из них верховным ламой калмыков91. Этот лама, известный как лама Делек, прибыл к калмыкам где-то в конце июля 1758 г. вместе с посланцами Дондук Даши, возвращавшихся от Далай Ламы. Видимо, именно его имел в виду Дондук Даши, упомянувший ламу в своем письме от 5 марта 1758 г. к Спицыну, наряду с просьбой отправить к нему лекаря из числа кочующих в ханство алтайцев: В котором улусе есть де один знатной из духовных, да один лекарь, которые для моей болезни совершенно де пользовать могут [ЦГА РК, Ф. Р-145, оп. 1, ед.хр. 429, с. 24]. По прибытии к калмыкам лама Делек провозгласил себя высоким перерожденцем, хутухтой. Видимо, он действительно был исключительной личностью с незаурядными способностями; по свидетельству хана Убаши, этот лама ...как сюда приехал, и с нами еще не обвыкнув, удивительные дела произвел [ЦГА РК, Ф. Р-145, оп. 1, ед.хр. 429, с. 30]. Как отмечал Спицын, ...оному весь калмыцкий народ поклоняется на подобие как бы их бурханом, почему он, хутухту лама, после того в правление свое по их закону и вступил [ЦГА РК, Ф. Р-145, оп. 1, ед.хр. 429, с. 29], то есть стал главным ламой калмыков. Однако его правление длилось недолго. Вскоре (где-то в конце октября 1759 г.) его же шабинеры (которых он, вероятнее всего, получил от Дондук Даши) пожаловались хану о учиненных от него немалых предерзостях повреждениями их бурханов, и других противных поступках, и о прочем... [ЦГА РК, Ф. Р-145, оп. 1, ед.хр. 429, с. 29] (sic!). Кроме того, не исключена вероятность претензий этого ламы на обладание определенными рычагами управления ханством. Возмущенный подобным поведением духовного лица Дондук Даши сместил его с высокого поста и даже взял под арест. Столь необычная мера наказания, примененная к высшему священнослужителю, логично следовала из так называемых Дополнений к законам (имеется ввиду к Монголо-ойратским законам 90 В частности, речь идет об исследованиях П.С. Палласа и И.Г. Георги, с целью изучения калмыков посетивших в 1768-1769 гг. астраханские степи, то есть именно те регионы, где с калмыками кочевали и алтайцы. 91 Определение верховный лама условно, поскольку в литературе нет единого мнения о титуле главного, или первого, ламы у калмыков до известного Высочайше утвержденного Положения по управлению калмыцким народом 1834 г., учреждавшего пост Ламы калмыцкого народа (см. также Положение 1847г.). 143 1640 г.). «Дополнения...» были утверждены ханом несколько ранее, где-то в середине 50-х годов, где кроме прочего были усилены меры наказания для лам и послушников за нарушения требований обета, обязанностей и т. п. Н. Спицын, получивший известия об этих событиях, посчитал неподобающим для ламы находиться под стражей и настоял на его освобождении. Спустя немногим более года, в начале 1761 г., хан Дондук Даши умер. Всекалмыцким ханом стал его сын Убаши; уже 28 марта того же 1761 г. Спицын получил от нового хана письмо по поводу ламы Делека: Ныне нам о нем сумнение произошло и известно учинилось, понеже зенгорские владельцы и все знатные и подлые люди объявили, что он не токмо ныне, но еще во времена хун-тайджи слышали и видели, что он волшебные дела творил... И еще с прошлого года время от обыкновениев своих изменилось, понеже он не чаянно землю суху чинит, и не вовремя гром и радуги производит, еще огню падения чинит... (sic!). Убаши обвиняет ламу Делека и в смерти своего отца и считает, что тот уже более не лама: ... и чтоб так нечаянно хан умер, в помышлении не было. И мы все в наших книгах усмотрели, что он волшебством духовной персоны умер... Из того усмотря, мы ему вовсе не доверяем [ЦГА РК, Ф. Р-145, оп. 1, ед.хр. 429, с. 30]. Озабоченный отрицательным влиянием ламы Делека на калмыков, хан Убаши требует от Спицына, чтоб его ламу за непристойные ево поступки отлучить в отдаленное место где б калмыков не было... [ЦГА РК, Ф.36, оп. 1, д. 330, с. 91]. Понимая всю серьезность ситуации, в которой находились и светские, и духовные руководители калмыков, Н. Спицын обратился с запросом в коллегию иностранных дел. Летом 1761 г. он получает распоряжение, чтобы выехавшего из Зенгори в калмыцкие улусы при возвратившихся их посланцах знатного хутухту ламу Делека отправить к ним в коллегию при одном из его ламинских собственных служителей. Осенью лама Делек был направлен в Петербург вместе со своим племянником, тоже служителем культа, однако в пути заболел и умер в Воронеже [ЦГА РК, Ф. Р-145, оп. 1, ед.хр. 429, с. 34]. Так закончился короткий, по-своему яркий период пребывания алтайского ламы во главе калмыцкой буддийской общины, период, оказавший, по-нашему мнению, значительное влияние на дальнейшее развитие буддизма у калмыков, тем более, если принять во внимание в целом влияние алтайских лам на религиозность калмыков. Можно предположить, что лама Делек был более шаманом, а не ламой, если он смог поднять руку на священные предметы культа и активно использовал свои паранормальные способности во вред вере. Впрочем, сказанное в той или иной степени можно, видимо, 144 отнести к большинству алтайских лам, поскольку Алтай являлся тем уникальным местом, где до последнего времени грубые формы шаманизма и колдовства процветали [Рерих, 1992, с. 235]. Следовательно, шаманизм или некие специфические ритуалы народного буддизма (вспомним также, что мистиками и магами Тибета были прежде всего последователи школы Кагью) стали вновь распространяться среди калмыков именно благодаря алтайским ламам. Спустя десять лет, в начале 1771 г., когда хан Убаши во главе значительной части своих подданных отправился обратно на свою историческую родину, в Джунгарию, подавляющее большинство алтайцев, бывших в Калмыцком ханстве в составе Хошоутовского улуса, вместе с улусом отправилось на Восток и, таким образом, вернулось на Алтай. Оставшиеся алтайцы, со временем практически полностью забыв свое историческое прошлое, ассимилировались с местным населением. Что касается самого Хошоутовского улуса, на территории которого они были расселены ханом Дондук Даши, то Н.Н. Пальмов отмечал, что в компенсацию хану Хошоутовского улуса Замьяну, который остался на Волге с несколькими десятками кибиток, тогдашний астраханский губернатор Бекетов приписал к Замьяну калмыцкие кибитки, лишившиеся своих прежний владельцев, из него снова образовался большой улус, удержавший прежнее название Хошоутовского [ЦГА РК, Ф. Р-145, оп. 1, ед.хр. 358, с. 3]. Калмыки и позже не забывали о своих единоверцах-алтайцах, о давних связях между своими народами. Так, в 1896 г. Алтай по пути в Ургу посетили два астраханских калмыка, купец и тайши. Они были в гостях у бая Манди Кульджина, с которым познакомились в Москве на царской коронации. За время, проведенное на Алтае, они всячески стремились возродить интерес местного населения к буддизму, указывая на него как на религию, которой следовали их предки [Данилин, 1993, с. 53]. Поиски духовной основы, стремление сохранить свою этническую и культурную самобытность под натиском русской колонизации, привели на Алтае к становлению идеологического движения, именуемого в науке бурханизмом. Обновленческое движение имело место и среди калмыцких лам, но это уже тема отдельного исследования. Переплетение различных школ буддизма с шаманизмом можно было наблюдать и среди ойратов Джунгарии, с той лишь разницей, что здесь Гелук не имела преобладания. Буддизм у калмыков в связи с откочевкой значительной части народа назад в Джунгарию и последовавшей за тем изоляцией от Тибета стал развиваться по особому пути, что позволяет говорить, с известными ого- 145 ворками, не столько о тибетском буддизме у калмыков, сколько о калмыцком буддизме. Основы специфики буддизма у ойратов были заложены, кроме влияния этнической и политической истории народа, в факте территориальной близости западных монголов к землям, где преобладало влияние желтых шапок, в традиционно близких отношениях, которые были характерны для Гелук с такими подшколами Кагью, как Дрикунг, Пагмоду, Карма, а также особенностями тантрийских учений и народной культуры. Буддизм толерантно относился и относится к иным обществам, культурам и образу жизни, в ойратских ханствах не делали препятствий для развития других религий и учений. Ойратские ханы оказывали всяческую поддержку буддизму, щедро одаривали лам и слали богатые дары в Тибет. Вместе с тем они старались контролировать деятельность священнослужителей. Влияние Тибета было характерным штрихом в культуре и политике ойратов практически на протяжении всего средневековья. Полагаю, что в таком специфическом и сложном вопросе, как выявление времени, хода распространения и причин успеха или неуспеха того или иного учения у ойратов, необходимо прежде всего выяснить подлинную суть событий, имевших место в рассматриваемый период в истории Тибета при одновременном изучении международного положения и отношений государств Центральной Азии. 146
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10