Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Редактор Н. В. Баринова




страница6/10
Дата09.02.2018
Размер2.72 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Глава 4. ОСОБЕННОСТИ БУДДИЗМА У ОЙРАТОВ В СРЕДНИЕ ВЕКА Странна судьба калмыков. Народность рассеяна самым непонятным образом: в Китайском Синьцзяне олеты занимают Илийский край, торгоуты — Карашар, хошуты — Джунгарию. Ойраты — в Монголии, дамсоки — в Тибете. Калмыцкие улусы рассыпаны также по Кавказу, Алтаю, Семиречью, Астрахани, по Дону, около Оренбурга. Н.К. Рерих. Ойраты со своей этнической и политической историей, отличной от монгольской, имели также и некоторые особенности в развитии буддизма. В научной литературе не раз обращалось на это внимание. Вот что писал И.Я. Златкин: Процесс распространения ламаизма среди ойратов отличался некоторыми важными особенностями, наложившими отпечаток на всю последующую историю ламаистской церкви в ойратских ханствах и княжествах... [Златкин, 1983, с. 102]. Далее следуют справедливые замечания, что у ойратов не было института хубилганства (перерожденчества), число монастырей и монахов было во много раз меньше, чем у восточных монголов. Среди причин такого положения автор указывает на военно-политическое и географическое положение ойратов в конце XVI - начале XVII веков, что, ввиду известной территориальной отдаленности ойратов, обусловило менее тесные связи между Тибетом и ойратами, а также на постепенное сосредоточение светской власти в руках единодержавного ойратского хана [там же, с. 102-103]. К аналогичным выводам приходит Э.П. Бакаева: Буддизму в Калмыкии был присущ ряд черт, которые сформировались в прошлые века... Известную роль здесь сыграла удаленность от признанных буддийских центров и проживание калмыков в окружении иных этнокультур [Бакаева, 1994, с. 44]. Скрынникова же, наоборот, считает, что связи у ойратов и тибетцев всегда были тесными: На западе связи ойратов с тибетскими монахами были, вероятно, всегда тесными и монахи являлись, как правило, послами ойратов к минскому двору еще в XV веке [Скрынникова, 1988, с. 25]. 103 Таким образом, по проблеме становления специфики буддизма у ойратов существуют самые разные мнения. Следует уточнить, что в литературе рассмотрению подвергается, как правило, только период преобладания школы Гелук (начало распространения, согласно общепринятой точке зрения, с конца XVI века). Для того, чтобы воссоздать картину некоторых особенностей истории тибетского буддизма у западных монголов, необходимо исследовать определенные закономерности в распространении буддизма, в сути учения как у ойратов, так и у монголов. Сложность заключается, прежде всего, в том, что исследуется один из наименее изученных вопросов по ранней истории религии у ойратов. 4.1. Религия в политической идеологии ойратов Мы исходим из факта существования трех этапов в истории распространения буддизма у ойратов в XIII - середине XVII веков. И если отдельные черты уйгурского буддизма в той или иной степени нашли свое отражение в религиозной культуре как ойратов, так и монголов (например, титулы тоин, багша, письменность), то с наступлением тибетского периода положение начинает меняться. Несмотря на схожесть школ тибетского буддизма по многим положениям теории и практики учения, они играли разную политическую роль и получили различное преломление в культуре и даже государственном устройстве указанных народов. Следовательно, можно заключить, что у ойратов и монголов, при несомненном существовании, в известной мере, одинаковых условий в начальный период распространения буддизма, тибетский буддизм в их среде получал свою, уникальную в каждом из регионов, специфику. Особенности буддизма сложились под влиянием локальных черт этнополитического и культурного развития монгольских народов (в данном случае ойратов). Немаловажным было и то обстоятельство, что у ойратов в период, предшествующий упрочению среди них школы Гелук, были распространены школы Кагью. Если, исходя из таких начальных условий, исследовать взаимодействие общины и государства, то можно изучить отдельные, наиболее характерные черты социально-политической роли буддизма у ойратов. Максимальное влияние буддизма у ойратов совпадало с созданием сильных кочевых государств. В этой связи интересно замечание С. Козина, соглашавшегося с мнением И. Бичурина, а за ним профессоров Н. Ве- 104 селовского и А. Позднеева, приписывавших ойратским предводителям идеи политического преемства наследия юаньских императоров, а также политические замыслы и планы восстановления в XVII столетии, и, может быть, еще раньше, уже при Эсене в XV столетии, Юаньской империи [Козин, 1940, с. 79]. Стремление хана Эсена восстановить империю Юань выражалось не только в том, что, как следует из Минши [см.: Чернышев, 1990, с. 25], он в середине XV века провозгласил себя хаганом этой династии60, но также в проведении соответствующей религиозной политики. Хан Эсен, подобно своему отцу Тогону, ценил буддийских монахов как высокообразованных людей, и поэтому ламы не ограничивались у ойратов совершением культовых обрядов. Они часто являлись послами ко двору минских императоров, были советниками ойратских ханов. Нами уже описывались отношения, существовавшие в религиозной сфере между ойратами и Минами. Китайские императоры осознавали важность влияния лам на ойратских ханов, чьи панмонголистские устремления одной из своих составных частей включали восстановление союза ученик — наставник, имевшего место при дворе Юань. Поэтому, с целью ограничения их притязаний, китайцы стремились через монахов оказать влияние на ойратских ханов — тот же прием минский двор успешно осуществлял в отношении других варваров — тибетцев, монголов. Ярким примером этого являются данные так называемых Анналов Синина, приводимые в книге Л. Шрама, что минские императоры различными титулами удостаивали лам из племен тибетцев и монгоров, которые помогали Китаю подчинять свои племена — процесс, начавшийся с правления Мин (1368 г.) и продолжавшийся в течении всего минского периода [Schram, 1957, рt. 2, р. 17-18]. Поддержка лам, затраты на распространение и упрочение религии не шли ни в какое сравнение с расходами, связанными с карательными экспедициями на северные территории, тем более чреватых поражением императорских армий, в частности, от мобильных и мощных объединений ойратов. Вражда между Китаем и западными монголами была столь долгой и упорной, особенно в период Цинской династии, что позволило М. Курану назвать свою известную работу Центральная Азия в XVII-XVIII веках. Империя калмыков или империя маньчжуров [Courant, 1912]. 60 Эсен стал называть себя Да-юань тян-шен того-ханом — Святой, утвержденный небесами, великий хаган великой Юань. Минский двор, увидев в этом угрозу Эсена возродить империю Чингисхана и Хубилая и принимая во внимание растущую мощь ойратов, в итоге решил обращаться к нему как к хагану ойратов. 105 Одним из средств воздействия на ойратов, которым Мины пользовались, чтобы поставить их в зависимость от империи, было обеспечение последних в необходимых культовых предметах. И все же Китаю не удалось оказать влияние на религиозную жизнь ойратов и соответственно — на их политику. Религиозная политика Китая по отношению к западным монголам активизировалась именно в те годы, когда ойраты набирали силу — во время правления Тогона и его сына Эсена. Шрам, ссылаясь на работу Пеллио, отмечает, что, как следует из китайских источников, в период Хунг-ву (1368-1398) титулов Учитель империи и Великий учитель империи были удостоены лишь четыре или пять лам. Во время Юн-ло (1403—1424) титула Правитель закона удостоились два ламы, два — Будда западного рая, восемнадцать — Куан тинг, или Да Гуши, или оба титула. В период Чин-тай (1450-1456) титулы присваивались столь обильно, что мы сбились со счета [Schram, 1957, pt. 2, p. 17]. Здесь мы хотим обратить внимание читателя на то обстоятельство, что массовое присвоение всевозможных званий началось именно после 1449 г., когда в битве при р. Ту-му ойраты под предводительством Эсена нанесли сокрушительное поражение императорским войскам несмотря на подавляющее численное превосходство последних. Более четверти из миллионной армии китайцев было уничтожено, был пленен сам император Ин-цзун [Dictionary, 1968, vol. 1, p. 416; Mote, 1974]. Путь на Пекин был открыт, однако из-за нерешительных действий Эсена минский двор смог скоро оправиться от шока: на престол был возведен брат императора, и вскоре ойратам пришлось вернуть Ин-цзуна без очевидных выгод для себя. Идея о создании государства, в котором важную роль играл бы союз между ламой и ханом-императором, продолжала привлекать ойратских ханов. Реализация этой идеи могла бы легитимировать притязания ойратов на правление всей Монголией, и более того — стать на равных с императором Китая. Во многом это удалось ойратскому (хошоутскому) хану Гуши. Именно благодаря ему резко возрастает значение и влияние школы Гелук в монголоязычном мире и в самом Тибете. По оценке Ш. Биры, в монголо-тибетских отношениях в XVII веке главную роль ... стали играть хошоутские князья [Бира, 1964, с. 40]. К сожалению, жизнь и деятельность этого одного из самых известных ойратских ханов не изучена как следует до сих пор. Вероятно, что он даже более известен в историографии, посвященной Тибету, чем в историографии, посвященной ойратам. Упоминавшийся выше известный монгольский лама Дамдин считает его вторым после Чингисхана видным деятелем монголоя- 106 зычного мира, оказавшим значительное влияние на распространение и укрепление буддизма у монгольских народов [Бира, 1964, с. 55-56]. Несмотря на доминирование желтошапочников, другие направления тибетского буддизма продолжали свою проповедническую деятельность и в Тибете, и в Джунгарии. Сведения, подтверждающие существование различных школ тибетского буддизма среди ойратов, относятся к середине XVI века. В Биографии Далай Ламы III имеется описание путешествия молодого ламы (будущего Далай Ламы III) в район севернее Лхасы в 1558 г. [Ngag dbang blo bzang rgya mtsho, 1977, р. 82-84]. Здесь Соднам Гьяцо встретился с группой монголов (тысяча человек). Обратим внимание, что они в тексте упоминаются как hor, sog и stod hor pa, т. е. в основном западные монголы — ойраты. Примечательна речь одного из ойратов, обращенная к Ламе: Я верил прежде школе Карма и особенно Дрикунг, но сейчас я понимаю, что только ты являешься истинным Прибежищем, и поэтому прошу даровать мне Бога-покровителя и построить храм61. Таким образом, мы можем констатировать факт существования у ойратов (данного региона) двух подшкол Кагью. Судя же по тому, что местные жители решили принять учение Гелук, можно говорить о начавшемся процессе восприятия учения желтошапочников. Поликонфессиональность ойратов ярко прослеживается также на фактах из жизни пока еще малознакомой исторической науке личности нойона Холочи — деятеля, который упоминается в ряде тибетских источников [Покотилов, 1893, с. 210; Richardson, 1958, р. 155; Пагсам-джонсан, 1991, с. 45]. В историографии о нем сложилось ошибочное мнение как о главе монголов-тумэтов кукунорского региона [Tucci, 1949, vol. 1, р. 51; История Кукунора, 1972, с. 55; Пагсам-джонсан, 1991, с. 179, прим. 544], тогда как в действительности он являлся ханом кукунорских торгоутов, согласно калмыцким источникам. Вот что отмечается в Сказании об ойратах Габан Шараба: У пятого Бойго Орлюкова сына Улу Цензея три сына: старший Хулучи... [Габан Шараб, 1969, с. 142]. Улу Цензей был родным дядей хана торгоутов Хо-Урлюка, который в конце XVI века увел свой улус в Россию. Около половины торгоутов осталась в Центральной Азии, они кочевали по Тарбагатаю и близ Кукунора. Среди оставшихся был и нойон Холочи со сво- 61 ...Dpon gyis nga karma pa dang lhag tu bri gung chos rje la dad pa yod de da res tsam ma byung bhag gi skyab gnas mthar thug khyed yin pas nga nang la sger du lhag pai lha zhig gnang ba dang dgon pa debs dgos pai zhu ba phul ba ltar [Ngag dbang blo bzang rgya mtsho, 1977, p. 84]. 107 им улусом. Поскольку Холочи был сыном дяди Хо-Урлюка, то следует, что Холочи и Хо-Урлюк были двоюродными братьями. Нойон Холочи покровительствовал, согласно источникам, черношапочной Карма и желтошапочной Гелук. Как писал X. Ричардсон, детально изучивший хроники Карма, Десятый Кармапа, Rgyal mchog chos dby ins rdo rje, который родился в 1604 г., в 1610 г. получил приглашение посетить Короля (хана) Холочи [Richardson, 1958, р. 150]. К указанному времени подданные нойона Холочи также поклонялись Гелук. В тибетском сочинении Книга-океан (Дэбтэр-джамцо) отмечается, что в 1603 г. нойон Холочи готовился ко встрече с Далай Ламой IV Йонтен Гьяцо [Дугаров, 1983, с. 56]. По всей вероятности, разные школы тибетского буддизма мирно уживались среди ойратов, отношения между ними не были враждебными, как в Тибете, где ламы, случалось, воевали друг с другом и разрушали монастыри соперников. Для Монголии также характерно относительно мирное сосуществование тибетских школ, однако причины этого у ойратов и монголов нам видятся различными. Вплоть до 70-х годов XVI века у монголов не наблюдалось активной деятельности красношапочных школ, чего нельзя сказать о проповедниках Гелук. И тем не менее Далай Лама не ставил перед собой цели вытеснения других школ буддизма из Монголии, где они имели давнюю историю существования. Не будучи могущественной в Тибете, Гелук не желала новых проблем среди монголов. Со своей стороны китайский двор, осознавая степень влияния тибетского буддизма, стремился использовать это обстоятельство в своих целях. Поэтому он стремился не допустить столкновений между разными буддийскими школами, что имело место в Тибете; рассмотрение истории буддизма у монголов в конце XVI - первой трети XVII веков подтверждает вышесказанное. И если хан Алтан получил посвящение от главы Гелук, то хан Лигдан — от лам Карма Кагью (1604 г.) и Сакья (монаха звали Шарба пандита, они встретились в 1617г.). У ойратов же мирное уживание красных и желтых шапок имело иные причины. Главная из них заключалась в том, что у ойратов из красношапочных школ были только подшколы Кагью — союзники Гелук: к слову, когда в 1618г. глава Цзана Карма Пунцог Намгьял напал с войском на Лхасу и занял город, монахи Серы и Дрепунга нашли убежище также и в монастырях Таглун Кагью, расположенных в Амдо [Snellgrove, Richardson, 1968, р. 193]. Из Кагью только красношапочная Карма была ярым врагом желтошапочников. Причины таких неприязненных отношений были заложены, как уже отмечалось выше, еще в 70-х 108 годах XVI века, когда Карма Тенсунг Вангпо, тогда еще молодой депа (владетель, глава) Цзана, подчинив своей власти значительные территории Западного и Северного Тибета, стал усиливать свое давление на Центральный Тибет — оплот Гелук. Ситуация в итоге сложилась столь критическая, что руководство Гелук в срочном порядке доставило в 1603 г. перерожденца Далай Ламы III из Монголии, и он бы интронизирован как Далай Лама IV. Однако сопровождавший его отряд монгольской (тумэтской) конницы был изгнан из Лхасы в 1605 г., по причине недопонимания и фанатизма окружения как Далай Ламы, так и глав Карма [Dhondup, 1984, р. 33]. В 1617 г. Далай Лама IV умер. В следующем году Лхаса была захвачена Кармой Пунцок Намгьялом, ставшим депа Цзана в 1611 г. после смерти своего отца Карма Тенсунг Вангпо. Выше мы уже рассматривали роль сыновей нойона Холочи в разгроме войск Цзана. Во второй раз ойраты пришли на помощь Гелук также в начале XVII века, когда, как сообщается в летописях, глава халхов Мухур-Мучжик решил уничтожить учение Гелук и их покровителей — ойратов. В ойратских источниках отмечается, что благодаря хитрой политике хойтского хана Сайн-Хя хан Мухур-Мучжик был пленен, за что сам Сайн-Хя удостоился тамги от Далай Ламы: Эта стальная тамга была четвероугольная, в середине ее была надпись на индийском языке62: Йеке Мингани Ахаксан Нойони Тамга (то есть печать первенствующего Нойона хойтского отока Йеке Минган) [Батур-Убуши Тюмен, 1969, с. 42-43]. Таким образом, выделение и патронирование западными монголами школы Гелук среди прочих направлений тибетского буддизма и лично Далай Ламы стало происходить задолго до походов Гуши-хана в Тибет; эти походы можно определить как третий случай вооруженной поддержки сторонников учения Цзонкхапы ойратскими племенами торгоутов, хойтов и хошоутов. В исторической литературе существует мнение, что руководство войной было возложено ойратскими ханами на хошоутского Гуши, поскольку хошоуты в то время (30-е годы XVII века) были наиболее могущественными среди ойратов [Howorth, 1876, р. 498; Ahmad, 1970, р. 75]. Согласно другой точке зрения, хан Гуши ушел в Кукунор (Северный Тибет) из Джунгарии от агрессивной политики Батура хунтайджи [Шара туджи, 1957, с. 192]. Указанные точки зрения, по нашему мнению, не 62 Видимо, здесь имеется ввиду один из индийских языков, возможно санскрит. 109 отражают очень важный аспект — конфессиональный. Скорее всего именно устоявшееся с первой половины XV века влияние желтошапочной школы в среде этого племени дало основание хошоутскому субэтносу ойратов направиться в Тибет. Из торгоутов в войне в Тибете на стороне хана Гуши участвовали подданные нойона Холочи, то есть кукунорские торгоуты. Как будет показано ниже, большая часть этого ойратского субэтноса (торгоуты), ушедшая в Россию, к 1640 г. уже образовала Калмыцкое (Торгоутское) ханство на Волге. Хошоты... и Торгуты или кочевали в Цинхае, или же переселились в Россию, и только Дурботы с Чжунгарами продолжали кочевать у Алтая [Мэн-гу-ю-му-цзи, 1895, с. 137]. Примечательно, что джунгары и родственные им дербеты, которые также были сильны и организованы (ими было создано одно из сильнейших государств Центральной Азии — Джунгарское ханство), не приняли участия в этой войне. Но, если предположить, что среди ойратов, населявших Джунгарию, традиционно преобладала Кагью, то становится понятно их неучастие в этой войне на стороне Гелук против красношапочной Карма63, а позже — установление контактов с руководством черношапочной Карма в покоренной ими в 1717 г. Лхасе64. Забегая вперед, отметим, что после поражения в войне 1717-1720 гг. от китайцев Джунгарское ханство еще больше упрочило связи с Ладакхом и часто просило правителя Ладакха о посылке монахов в храмы долины Или [Petech, 1972, p. 233]. Как известно, в Ладакхе преобладали подшколы Кагью, в основном Дрикунг. Вторжение в Тибет джунгар в 10-х годах XVIII века явилось четвертым случаем участия ойратов в разрешении силовым путем внутритибетских проблем. Джунгарский хан Цеван Рабдан (tshe dbang rab brtan, прав. в 1697-1727) с беспокойством следил за усилением китайского влияния в Тибете и сотрудничеством с маньчжурами потомков хана Гуши. В своих внешнеполитических планах Цеван Рабдан отводил Тибету значительное место — он понимал, что тот, кто имеет влияние в Тибете, обретает реальные рычаги воздействия на весь монгольский мир. Кроме того, ему не нравились попытки Пекина управлять Далай Ламой, или же вовсе посадить в Потале своего ставленника. 63 Интересно замечание Р.Н. Дугарова, что среди прибывших в Кукунор хошоутов и торгоутов были выходцы из других родов и племен Джунгарии ... но не встречаются дербеты, хойты, чоросы (то есть собственно джунгары. — Б.К.) [Дугаров, 1983, с. 143]. 64 Ричардсон упоминает о встрече одного из джунгарских военачальников Церинг Дондуба с Кармапа Чангчуб Дорджи XII (byang chub rdo rje, 1703-1732) — [Richardson, 1958, p. 160]. 110 Благодаря секретно проведенной подготовке ко вторжению в Тибет до последнего момента ни тибетцы, ни хошоуты, ни китайцы не знали о подлинных намерениях Цеван Рабдана, когда тот якобы отправлял в Тибет свою дочь замуж за сына хана Лхавзана вместе со значительным вооруженным сопровождением. И вот в начале августа 1717 г. джунгарская армия (около 6000 человек) во главе с Церинг Дондубом (tse ring thon dhub) вступила в Тибет. В конце ноября Лхаса была атакована со всех сторон и взята приступом; грабеж длился три дня, пострадали не только противники джунгар и школы Гелук, но также сами желтошапочники, союзники нападавших. Джунгарские лошади растоптали могилу Далай Ламы V, значительный урон был нанесен Потале, пострадали практически все монастыри Лхасы. Следует заметить, что джунгары имели влияние лишь в Центральном Тибете. Джунгарская оккупация Тибета длилась до конца 1720 г., когда они покинули Лхасу и в феврале следующего года вернулись на Или. Лхасу заняли китайские войска. Китайцы стали создавать новую систему управления Тибетом во главе с новым Далай Ламой — Лобсан Калсан Гьяцо (blo bzang bskal bzang rgya mtsho, 1708-1757). Вместо института регентства — дэсрид (sde srid) — был создан совет из четырех министров — кашаг (bka gshags) — во главе с Соднамом Гьялпо (bsod Письмо тибетского чиновника цинским властям в Пекин, составленное на ойрaтском языке тодо бичиг . 111 nams rgyal po), который действовал под наблюдением начальника императорских войск в Лхасе. Джунгарские ламы, бывшие в разных монастырях Тибета, по обвинению в содействии агрессии, были заключены в тюрьмы. Это было не первое прямое вмешательство Китая в дела Тибета. Например, еще в 1709 г. император, обеспокоенный оппозицией хошоутских ханов к их главному хану Лхавзану и проводимой им политикой в Тибете, направил первого маньчжурского представителя (кит. shilang) Хе Шоу в Лхасу. Что касается собственно монголов, или восточных монголов, то они в первой трети XVII века переживали крайнюю степень раздробленности. Хан чахаров Лигдан, претендовавший на главенство в Монголии и заключивший для этого союз с маньчжурами, так и не смог объединить враждующие племена. В ханстве халхов все возрастающую роль с начала XVII века играли не столько тибетские ламы, сколько монгольские ламы — перерожденцы, с настороженностью относившиеся ко внутритибетской ситуации. Впрочем, монгольские ханы не единожды предпринимали попытки утвердить в Тибете власть лам красношапочных школ — Сакья и Карма Кагью, однако их попытки пресекались ойратами и ламами школы Гелук. Свою роль в тибетских делах пытались сыграть маньчжуры. Маньчжуры, известные также как чжурчжени, вели полукочевой образ жизни. Сплоченность и мобильность этих племен позволили им в начале XVII века не только войти в тесный союз с монголами, но и вовсе подчинить себе их огромные территории. Большинство монгольских племен уже в 1606 г. признали власть маньчжурского вана Нурхаци, даровав ему титул кундулен-хана, и оказали помощь маньчжурам во взятии летом 1644 г. Пекина. Маньчжуры немалое значение придавали религии. Зачастую некоторые ученые [Санчиров, 1977, с. 20; Чимитдоржиев, 1980, с. 15-16] связывают с маньчжурами успехи школы Гелук среди монголоязычных народов в рассматриваемое время. В.П. Санчиров, в частности, соглашается [Санчиров, 1977, с. 20] с мнением Б.Я. Владимирцова, считавшим, что из-за поддержки маньчжурами и ойратами желтошапочников монголы ввиду их антиманьчжурских политических убеждений стали сторонниками красношапочников; ошибочность подобной точки зрения была отмечена еще Б. Дандароном [История Кукунора, 1972, с. 18-19]. В. Хейссиг отмечал близкий контакт маньчжурской знати с ханом Лигданом; последний отдал маньчжурам для построенного в 1638 г. храма в Мукдене статую Махакалы, передаваемую в их семье по наследству 112 еще со времен Юань [Heissig, 1987, р. 32]. Как известно, Махакала - одно из основных божеств в школе Сакья. Стремясь захватить престол Поднебесной, маньчжуры были заинтересованы в надежном тыле, поэтому они стремились к союзу с монголами, и с этой целью, еще до занятия Пекина, они старались управлять буддийской общиной Монголии. Контакты маньчжуров с тибетскими ламами произошли в начале XVII века, когда отдельные миссионеры этой религии прибыли в Маньчжурию с территории монголов-чахаров. Влияние лам стало столь значительным, что Нурхаци (1559-1626), основатель маньчжурской династии, на величественной церемонии объявления себя ханом в 1616 г. в качестве одного из основных гостей принимал ламу (бакши) Эрдени. Этот лама добавил к титулу Нурхаци буддийское слово генг-ген (монг. ге-ген — святой); следовательно, новый хан уже в те годы благосклонно относился к тибетскому буддизму. Позже, в 1621 г., Нурхаци принял посвящение от ламы Олуг Дархан Нанцо [Grupper, 1984, р. 51], последователя школы Сакья. Сын Нурхаци Абахай (ум. в 1643 г.), ставший императором после смерти отца, в продолжение развития отношений лама-покровитель приступил в 1635 г. к строительству храма гневного божества Махакалы в Мукдене (выше уже упоминалось, что статуя этого божества, передававшаяся по наследству прямыми потомками Хубилая, была подарена Нурхаци Лигданом). Среди других достопримечательностей храма были прах сакьяского ламы Шарба хутухты65 и монгольский Канджур66. Особенностью религиозной политики маньчжуров было покровительство школе Сакья, влияние которой в самом Тибете значительно снизилось после падения династии Юань в 1368 г., но продолжало иметь место среди монголов. Абахаю нужно было идеологическое обоснование, чтобы провозгласить свою династию как преемника Юань с последующим восстановлением наиболее важных компонентов политической 65 Это тот самый Шарба пандита, который, как указывалось выше, в 1617 г. был послан, по всей вероятности Далай Ламой к хану Лигдану и уже к 1626 г. находился среди маньчжуров. 66 [Grupper, 1984, р. 52]. Эта информация служит дополнительным свидетельством о тесных связях между ханом Лигданом и маньчжурским двором, поскольку, как известно, именно при ставке этого чахарского хана в середине 30-х годов XVII века был закончен перевод Канджура на монгольский язык. Из монголов только чахары обладали реальным влиянием в Западной Маньчжурии в 70-х годах XVI века. 113 системы, поэтому маньчжурская монархия идентифицировала себя с идеями тибетского буддизма задолго до того, как объявила себя правителем большинства тибетцев и монголов. Само определение себя религиозно настроенной монархией, по всей вероятности, должно было подчеркивать возрастающее влияние маньчжуров. По сути, появилось государство во главе с дхарма-раджей, к созданию которого стремились также и монголы. Таким образом, маньчжуры верно схватили суть осознания высшими кругами тибетского и монгольского народов устройства буддийской монархии как одного из важнейших компонентов имперской власти. Именно благодаря такому копированию прошлого стало возможно развитие и укрепление отношений между маньчжурами и монголами, между маньчжурами и Сакья. Есть и еще одна сторона указанных связей — маньчжурские императоры так же, как некогда и монголы, не желали китаизации своего народа, стремились сохранить традиции и обычаи. По мнению ряда ученых, указ 1634 г. хана Абахая об именовании всех подданных маньчжурами обосновывался связью между этнонимом маньчжу и буддийским божеством бодхисаттвой Манджушри. Тибет имел огромное влияние на кочевников, поэтому маньчжуры осознавали важность сохранения нового высокого статуса Далай Ламы для проведения своей политики в Центральной Азии. Официальный контакт маньчжурского двора с Гелук состоялся в 1637 г., а поддержка и покровительство именно этой традиции — лишь со специального указа юного императора Фу-линя (1638-1662) в 1653 г. Фу-линь, сравнивая свое положение с положением Далай Ламы в Тибете, стремился к сакрализации своей личности и проведению политики централизации власти в государстве [Grupper, 1984, р. 56; История Кукунора, 1972, с. 20-21]. Желая упрочить контроль над Тибетом и Монголией, династия Цин одновременно пыталась прервать связи между Лхасой и западными монголами. Причина столь двойственной политики объясняется тем, что у монголов маньчжуры не просто поддерживали религию, но обладали земельными владениями, значительным количеством скота, а также влияли на главенство сангхи, через лам оказывая воздействие на племена, непосредственно неподконтрольные им. С целью более надежного контроля над ситуацией у своих опасных соседей маньчжуры создали институт высших перерожденцев у монголов и назначили главой буддистов Южной Монголии Чанакья хутухту (Chang- lcang skya ngag dbang blo bzang chos ldan, 1642-1714), а в Север- 114 ной Монголии — Джебцзун Дамба хутухту (rje btsum dam pa); инкарнации последнего будут играть видную роль в истории монгольской буддийской сангхи и самого монгольского государства вплоть до начала XX века67. Ойраты же не подчинились Цин, а наоборот, стремились сами оказывать влияние на соседей, прежде всего на монголоязычный мир, используя также и религию. Социально-политическая роль буддийской сангхи у ойратов определялась иерархией лам, их ролью в системе государственного управления, влиянием буддийских доктрин на государственную идеологию. Судя по всему, в XV веке в ханстве ойратов буддийские монахи не составляли значительный процент населения, что, впрочем, характерно и для последующих веков. Как было показано выше, они обладали значительным влиянием на ханов ойратских племен, их роль в обществе определялась прежде всего политическими потребностями складывавшегося союза ойратских племен. Ламы у ойратов были, как правило, высокого происхождения [Jagchid, 1971, р. 58]. XVI век также дал целый ряд монахов — выходцев из ханских родов ойратов, и среди них был уже не раз упоминавшийся Нейджи тоин. Этот известный проповедник также способствовал тому, чтобы в 1616 г., во время его приезда к отцу в Джунгарию, в ламы были посвящены по одному сыну известных ойратских ханов, например, сын джунгарского хана Хара-Хулы, дербетовского тайши Далая, хошоутского хана Кундулен-Убаши и др. Среди посвященных был и приемный сын хошоутского хана Байбагаса, будущий Зая пандита. Следует подчеркнуть, что именно эти люди, принявшие монашество не по мирским соображениям, а из-за самого учения, составляли элиту буддийской сангхи ойратов. Из их среды вышло большинство выдающихся буддийских проповедников. В связи с рассматриваемой проблемой представляет интерес изучение вопроса о признании двух известных ойратов как перерожденцев — хана Галдан Бошогту (умер в 1697 г.) и историка, религиозного деятеля Сумба Хамбо. Галдан Бошогту был шестым сыном Батура хун-тайджи и еще в детстве был признан за инкарнацию популярного деяте- 67 Автор имел неоднократные встречи с нынешней инкарнацией Богдо Гегена Джебцзун Дамба хутухтой IX; в ходе бесед Богдо Геген высказывал озабоченность состоянием дел в области религии в отношении не только монголов, но также калмыков, бурятов и тувинцев. Он неоднократно посещал Россию, стал вторым тибетским религиозным лидером (после Кирти Ценшаб ринпоче), давшим в нашей стране посвящение Калачакры (в 2003 г.). 115 ля школы Гелук Лобсана Тензин Гьяцо (blo bzang bstan dzin rgya mtsho, 1605-16434). Сумба Хамбо из рода багатуд (племени хошоут) был четвертым ребенком в семье Дорж-Даша и Дашцо (вероятно, джунгарки). Его объявили четвертым перерожденцем настоятеля монастыря Гон-луна — Сумба Шабдрун Лобсан Дамба Гьялцана [Бира, 1960, с. 19]. Известные Нейджи тоин и Зая пандита имели звания хутухта (перерожденец) за свое подвижничество, но не за религиозную деятельность в предшествующих рождениях, поэтому считать их за перерожденцев как таковых не представляется возможным. Если у монголов традиция выхода ламства (в основном высшего) из среды знати продолжала существовать продолжительное время, то у ойратов она прекратилась к середине XVIII века. В Джунгарском и Хошоутском ханствах это было обусловлено тем, что сами ханства были полностью уничтожены Китаем68. Ойраты, взяв на вооружение буддизм как идеологию, стремились не допускать появления в своей среде лиц, могущих претендовать на господствующее положение в установившейся иерархии власти, ссылаясь при этом на авторитет религии. Отсутствие перерожденцев — это показатель высокой степени буддизации общества, если понимать при этом буддизм не как всепроникающую религиозную концепцию, но как определенную идеологию сильного светского государства, соответствующую высокоразвитой культуре западных монголов. В средние века буддизм для ойратов имел огромное значение. Поклонение Тибету и Далай Ламе, признание Тибета как святой страны было в интересах китайцев, пытавшимся использовать Лхасу в своих целях. Понимая стратегию Китая и определенную зависимость от Пекина глав тибетских буддийских школ, ойраты старались не попадать под полное влияние тибетского руководства. Даже хан Гуши, стремившийся к созданию единой державы под знаменем учения Цзонкхапы и фактически явившийся основателем теократической формы правления в Тибете во главе 68 Вопрос о появлении перерожденцев среди торгоутов, вернувшихся в 1771 г. в Китай, требует отдельного изучения. Как писал А.М. Позднеев, хубилганство (появление перерожденцев) распространилось среди ойратов в период маньчжуро-китайских войн в Чжунгарии, когда поколение Дурбэтов (дербетов. — Б.К.) должно было отделиться от союза (ойратов. — Б.К.) и перекочевать в Улан Кам, явившись, таким образом, в ближайшем соседстве с Халхою. Нет сомнения, что именно это соседство Халхи и связь с Халхасами роковым образом повлияли на развитие буддизма среди Дурбэтов [Позднеев, 1991, с. 235 (прим. 1)], то есть привело к появлению среди них хубилганов. 116 с Далай Ламой, не желал передать всю полноту власти в руки духовенства. Доказательством этому является тот факт, что он и его преемники были безраздельными хозяевами Страны снегов, получив в тибетской историографии прозвание царей Тибета. Ойраты выступили против агрессивной политики маньчжурской династии. Именно ойраты явились инициаторами созыва всемонгольского съезда 1640 г., где одним из основных вопросов обсуждалась необходимость борьбы с новой опасностью со стороны Китая. Батур хунтайджи требовал объединения всех сил восточных и западных монголов против агрессора, уже успевшего подчинить себе Южную Монголию. К сожалению, как отмечал С.А. Козин, ойраты... в борьбе с манджурами не только были предоставлены самим себе, но еще и должны были бороться со своими союзниками [Козин, 1940, с. 10], то есть с восточными монголами. Перемещение ойратов на северотибетские земли, войны хошоутов и джунгар за влияние в Тибете, возрастание потока ойратских лам (в том числе и калмыцких) в Страну снегов убедили маньчжурскую династию в необходимости подчинить своему влиянию прежде всего сам Тибет, после чего намечалось утихомирить свободолюбивых кочевников. Маньчжуры, не полагаясь на умиротворяющей эффект буддизма, стремились не допустить контактов между ойратами и Лхасой, не позволяя даже монахам направляться на учебу в Тибет.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10