Первая страница
Наша команда
Контакты
О нас

    Главная страница


Ребенок в мире Эроса




страница1/9
Дата30.01.2017
Размер1.6 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9
Жаров Л.В Ребенок в мире Эроса

Введение


Рассмотрение проблемы “Ребенок в мире Эроса” предполагает максимально точное определение исходных понятий с учетом их дальнейшего развития в ходе исследования. Этимологические словари русского языка определяют «ребенка» как мальчика или девочку от колыбели до отрочества, подчеркивая исконно русское происхождение этого слова, появляющееся в письменных источниках с XII века в форме «робенокъ». Смысл его возводится к понятиям «раб» от корня «orb» в значении сирота, слабый, робкий. Другое толкование сближает ребенка с лексемами «рыба» и «работа» как сакрально-сексуальными символами, считая его результатом («наследством») фаллических действий1. Этот момент получил развитие в работах Г.Гачева о специфике русского Эроса, где «…младенец одновременно — это чистый фаллик, амурчик, Эрот — абсолютно сексуальное тело»2. Слабость, несовершенство и зависимое положение ребенка манифестируется и в понятии «отрок» (мальчик в возрасте между маленьким ребенком и юношей), «не говорящий» (корень rok — речь), т. е. не имеющий еще права самостоятельного голоса. С другой стороны — ребенок существо сакральное, олицетворяющее начало мира, говорящее и думающее на своем, особом языке, который дал основание Маргарет Мид еще полвека назад говорить о пришествии в мир новой префигуративной культуры. Ее предсказания в основном сбылись и действительно мы сейчас, в начале XXI века стоим «перед лицом будущего, которое настолько не известно, что им нельзя управлять так, как мы пытаемся сделать сегодня»3. Учиться жить у своих детей! — вот тот парадоксальный по форме, но глубоко содержательный по существу тезис, который находит все больше сторонников, в современном мире, непредсказуемость которого стала уже банальностью.
Кто же такой этот «ребенок», в котором заключено прошлое и будущее, святое и грешное, высокое и низкое, который по К.Юнгу — «прежде отца», ибо «это неописуемый опыт, какая-то неприспособленность, изъян и вместе с тем божественная прерогатива, нечто не уловимое, что составляет последнюю ценность и бесценность любой личности»4.
Конвенция о правах ребенка, принятая ООН 20 ноября 1989 года и вступившая в силу для СССР (а затем России) 15 сентября, 1990 года определяет что «ребенком является любое человеческое существо до достижения 18-летнего возраста, если по закону, применимому к данному ребенку, он не достигает совершеннолетия ранее»5.
Законы Российской Федерации, разделяя эту норму в отношении несовершеннолетних, вводят ряд норм регулирующих дееспособность, начиная с 14 лет, и устанавливают, что «учет мнения ребенка достигшего возраста 10 лет обязателен, за исключением случаев, когда это противоречит его интересам»6. Проблема периодизации самого детства имеет разные измерения — социокультурное, психологическое, медицинское и другие. Исследователи детской сексуальности выделяют обычно такие группы: 1) — до 2 лет, 2) — с 2 до 5 лет, 3 — школьная сексуальность, включая период полового созревания. Младенцы, дети и отроки (в отечественной терминологии) или то, что обозначается латинским термином «puerilitаs» (или pueritia) собственно говоря, и составляют предмет данного исследования. Эта фаза предшествует тому, что римляне обозначали как adulecentia, понимая возраст от 14 до 30 лет, т. е. юность, молодость, когда феномены пубертата расцветают в полной мере. Вспомним, что пубертат, прежде всего, отождествлялся с растительностью на лице и половых органах, а это было для античного мира своеобразным рубежом. Прекрасным считалось то, что было безволосым и как пишет П.Киньяр «активные» и (волосатые) принадлежат городу (polis), «пассивные и безволосые — гинекею»7. У римлян было правилом — infans (т. е. неспособный говорить ребенок до 7 лет). Сексуально неприкосновенен, с 7 до 12 лет разрешались эротические игры, после чего — брак. Пуэрильный период жизни человека, обозначавшийся в античном мире терминами puellus и puellula (мальчишечка и девчоночка) являют собой образец переходной ситуации, пределом которой является манифестация пубертата, «взрывающая» тело и душу подростка. Эти переходы и неустойчивое состояние, в которых возможно все и ничего, требует особых исследовательских подходов, где логика познания должна стремиться к логике реальности, о чем речь пойдет далее. Понятно, что нет строгих хронологических рамок этого периода, за исключением одной — факта рождения, т. к. наступление пубертата растянуто в разных культурах в зависимости от климатических, экологических, социокультурных и иных факторов, включая питание, физическую активность, среду масс-медия и др. Здесь важен не сам по себе год и месяц появления менструации у девочек и эйякуляции у мальчиков, хотя средние цифры достаточно репрезентативны, а значение в том числе и символическое этих и других феноменов сексуальности для личностного развития ребенка, включая его сексуальный дебют. Последний же, как по западным, так и по российским данным наступает все раньше и разница между мальчиками и девочками уменьшается, что сопровождается повышением возраста брачности. Это предполагает анализ субъективных смыслов и значений процессов, ведущих к пубертату и затем зрелой сексуальности, в которой «детскость» или «малость» (Э.Эриксон) отнюдь не равнозначно некоей ущербности. Есть основание полагать, что пуэрильный этап в жизни человека не уходит бесследно, а «любовные карты» (Дж. Мани) сформированные в это время «разыгрываются» потом всю жизнь. Дело не в том, чтобы к имеющимся почти 40 «теоретическим перспективам» в сексологии, как иронично пишет И.С.Кон8, добавлять еще одну. В конце концов, важны не «подходы» и исследовательские «инструменты», а результат, обеспечивающий новое видение известных феноменов. В западной мысли получила распространение концепция Джона Банкрофта9, полагающего что процессы, обеспечивающие гендерную идентичность, сексуальную ориентацию и способность к парным интимным отношениям в детском возрасте идут параллельно, но независимо друг от друга. В ходе смены трех фаз: неопределенности, самоопределенности и социальной определенности ребенок достигает либо гармонии, либо (чаще всего) той или иной степени внутреннего конфликта и связанных с ним социально-психологических проблем. Другие исследователи предают большое значение культурным и социальным сценариям, потенциальному «рынку» сексуальных услуг и тем социальным отношениям, в рамках которых происходит реализация сексуального паттерна ребёнка и подростка. С другой стороны, авторы популярного на западе руководства по сексуальности приводят данные американского психолога В. Фридриха о поступках сексуального характера у 834 детей от 2х до12 лет. Оказалось, что самыми «популярными» были самостимуляция, эксгибиционизм (по отношению к взрослым и другим детям) и стимуляция рукой или телом других людей10.Эта современная модель полового поведения больше свидетельствует в пользу внутренних детерминант, связанных с ранними этапами психосексуального развития.
Можно спорить об объёме и содержании пуэрильной сексуальности, о её этносоциальных обликах и символических масках, но достаточно очевидно, что «рай» и «ад» взрослой жизни закладываются именно в этом «нежном» периоде жизни. Внешне всё выглядит пристойно и благополучно, особенно в странах западной цивилизации, «ангелочки» радуют своих родителей, им прощается почти всё, если родители ими занимаются или это не замечается в ином случае.
Но, приходит «день и час» и по хрестоматийной формуле Эрика Берна «ангел в ванне становится дьяволом в спальне», возникают проблемы, о которых не подозревали ни родители, ни дети. Перефразируя М.Булгакова можно сказать, что с ними «управился» кто-то другой и этот Другой не кто иной, как всемогущий Эрос.
Что такое и кто такой Эрос? Об этом написано столько, что труднообозрима даже вторичная библиография этого феномена. В самом простом, даже обыденном понимании, Эрос — это сила, которая владеет людьми (даже богами) и сама является одним из античных божеств. Мощь Эроса велика и ему невозможно противостоять, он поражает людей в сердце, что гораздо хуже головы, он делает их временно безумными. Его все опасаются и все же к нему стремятся, ибо без него жизнь безрадостна. Эрос помещается где-то между «чистой» духовной любовью и «грязной», животной сексуальностью, воплощая в себе все подлинно «человеческое», «слишком человеческое» (Ф. Ницше). Этот златокрылый, золотоволосый, «подобный ветру» сын Зевса, самый юный из богов и вечно юный, нежный, гибкий и красивый; в то же время самый справедливый, рассудительный и мужественный и тем самым прекрасный и благой и по Платону «отец наслаждения, нежности, неги, прелести, любовного стремления, вожделения …. всех богов и людей краса11.
В классическом анализе А.Ф. Лосева идеи Эроса в античной эстетике обращает внимание одно обстоятельство. Платон неоднократно подчеркивает, что материя — это «мать» и «кормилица» идей; идеи — это родители, а реальные вещи — дети от брака материи и идей. Для того чтобы что-то порождать, необходима мощная и неиссякаемая сила и страсть. Это и есть любовь или точнее безумное любовное влечение «жизненный инстинкт, вложенный в человека от природы, и неизменно, а зачастую и вполне безумно влекущий человека к продолжению рода»12. Но, тело и душа ненадежны для этой страсти и, поэтому, любить можно только вечную идею красоты. А.Ф. Лосев неоднократно отмечает, что история понятия и термина Эрос очень сложна и не получила еще в науке всеохватывающей формулы. Последнего слова о «платонической любви еще не сказано и вряд ли будет сказано ввиду огромного количества оттенков и сложнейшего семантического контекста. Для нашего анализа плодотворна мысль Плотина в его известном трактате «Об Эросе», подробный анализ которого дан А.Ф. Лосевым. Суть ее в диалектике всецелого Эроса, существующего в мировом целом и частичного, существующего в каждой душе. Мужское начало (бытие, семья, эйдос, зерно) переходит в женское начало, «насаждает себя в нем, ищет себя в нем, отождествляет себя в нем, любит его. Но становление переходит в ставшее, стихия любви зацветает образом, и вот — появляется ставшее, плод, рожденное, которое можно понимать смысловым образом (это будет красота, то есть лик любимого) и фактически (это будет реальное рождение)»13. Отсюда выводится идея становления муже-женского перешедшее в ставшее, т. е. плод любви. В «Федре» Платон утверждает, что обязанность Эрота надзирать за прекрасными мальчиками и побуждать их души к вечной красоте. Эрос как гений имеет у Платона объективированное начало, это живое существо, стремящееся к вечности. Сын Пороса и Пении (т. е. логоса и материи) Эрос всегда будет испытывать нужду по прекрасному. Именно эта сторона концепций Платона и Плотина об эротическом восхождении получила интенсивное развитие в последующем столетии, вдохновляя миллионы одержимых эротическим поиском, которому нет конца. В качестве примера можно сослаться на К. Юнга, который, критикуя З. Фрейда за то, что тот сделал из Эроса догму, подобную религиозному нумену…, забыв о том, что сексуальность — и Бог, и дьявол в одном лице. Для К. Юнга Эрос — демон, «чья власть безгранична — от горных вершин до мрачной тьмы ада, — но тщетно я старался бы найти язык, который был бы в состоянии адекватно выразить неисчислимые странности любви … Здесь скрыто самое великое и самое малое, самое далекое и самое близкое, самое высокое и самое низкое. И одно не живет без другого. Нам не под силу выразить это парадокс»14. Стало быть, эротическое измерение бытия выходит за пределы рационального постижения мира, оно несет в себе чувственно-сверхчувственные характеристики, невербализуемые в должной мере и уходящие в глубины сакрального с мощным амбивалентным потенциалом. Мир Эроса, как точно заметил Октавио Пас, «рождается, живет, умирает и возрождается в истории, он творится в истории, но не растворяется в ней. Он врастает в историю, он непрерывно сращивается с животной сексуальностью, всегда сопротивляясь и той и другой»15. Этот метафорический характер мира Эроса, его символическая сущность, это «что-то» плохо поддающееся определениям и отвечающее на вопрос не «что?», а «как?», делает эту сферу поистине безграничной. Сочетание божественного и дьявольского начал в эротизме стало сквозной темой всех философско-культурологических штудий ХХ века, поистине Голгофой для блестящей плеяды французских мыслителей, начиная с блудопоклоннической прозы Ж. Батая до наших современников. Акцент на дьявольском начале эротизма, на его неразрывной связи со смертью, на ужасе и экстазе с ним связанном привел Ж. Батая к сентенции: «Трепет — вот единственная возможность приблизиться к истине эротизма…»16.
Итак, предстоит анализ двух реальностей, объединенных крайней неустойчивостью своего актуального бытия и неизведанностью потенциального. Пуэрильный ребенок, внутри которого прорастает изначально заложенный в нем плод Эроса и океан эротических символов и знаков, которыми наполнена реальность вокруг него. Как и в силу каких причин, они взаимодействуют, рождая то чудо, которые К. Юнг назвал «божественным ребенком», образ которого присутствует во всех мифологических системах? Это центральная проблема данного исследования, хотя, разумеется, речь пойдет не только и даже не столько об эротической мифологии раннего детства, сколько о попытке постижения этой вечной загадки человеческой культуры. Ситуация сложна и в каком-то смысле напрашиваются параллели, с тем что Ж. Бодрийяром обозначено лексемой «соблазн», в котором пребывают и ХХ и ХХI века, который сам есть «судьба», «смазка для социальных отношений», «либидинальный листопад дискурсов», «очарованная форма бессмыслицы». Ж. Бодрийяр, детально проанализировав соблазн в духе постмодернистского дискурса, подчеркнул одну важную для нашей темы мысль: «Соблазн и женственность неизбежны — ведь это оборотная сторона пола, смысла, власти»17. «Мягкий соблазн», подразумевающий феминизацию и эротизацию всех отношений внутри «размякшей социальной вселенной» (там же) — один из возможных вариантов развития событий, наряду с перспективой, когда человеческий индивид может обратиться в «раковый метастаз своей базисной формулы» в итоге всеобщего клонирования.
Возможна ли некая определенность в мире симулякров ризоморфной и нелинейной сексуальности, суть которой в неопределенности соблазна? Не похожа ли эта попытка исследования на змею, кусающую свой хвост, на своеобразную «камасутру языка» (Р. Барт)? Какие языковые средства могут быть адекватны предмету исследования и какова должна быть методология их применения? На эти вопросы следует дать хотя бы предварительные ответы.
Все изложенное достаточно убедительно подводит к мысли, что постижение данного объекта в данном ракурсе вряд ли возможно в рамках одной всеобъемлющей теоретической модели и методологического принципа. Это не значит, что классическая диалектика в качестве метода должна полностью уступить место постмодернистскому дискурсу. Однако, идея нелинейности процессов развития, вызвавшая мощную волну синергетической методологии во второй половине ХХ века не может быть обойдена вниманием. Уже в первом приближении достаточно очевидна трансгрессивность феноменов пуэрильного Эроса, их бифуркационность, игровой механизм, парадоксальность в становлении и невербализуемость средствами языка науки. Особое внимание привлекает концепция нарратива, столь характерная для любовного дискурса (Р. Барт), равно, как и для биоконцептографии с ее установкой на «case study» как на язык пограничной зоны (меду научным понятием и обыденным словом). Она будет использована в дальнейшем изложении не просто как иллюстрация «случаев из жизни», но как особый методологический прием, позволяющий адекватно отразить логику становящейся системы. В последние десятилетия появилось еще одно направление методологии исследования таких систем — фрактальная логика. Фрактал (от лат. fractus — дробный, ломаный) означает переходное, неустойчивое состояние систем, характеризующееся нестабильностью и хаотичностью, сменяющееся упорядоченным целым. Принцип фрактальности оказался приложимым ко многим объектам природы (облака, деревья, листья, переходные биологические структуры типа превращения гусеницы в бабочку), социальным и языковым структурам. Для нашего анализа, где в центре внимания будет также переход от пуэрильного детства к созреванию, фрактальность процесса представляется весьма важной характеристикой. Привлекают внимание два основных свойства фрактала — его самоподобие и самоповторение, а также его способность выражать дробные состояния объекта, что манифестируется в принципе темпоральности. Уже на первый взгляд такой подход может быть плодотворным. Скажем, первая поллюция у мальчика или первые месячные у девочки еще не делают их мужчиной и женщиной, соответственно, но уже отделяют их от «невинного», еще бесполого детства. Эта концепция, развиваемая В.И. Аршиновым, В.Э. Войцеховичем, В.Г. Будановым, В.П. Бранским, В.В. Тарасенко и другими, обещает быть не только светоносной, но и плодоносной (вспомним Ф. Бэкона).
Поэтому методология поиска в сфере эротических феноменов должна, как представляется, не замыкаться в рамках одного подхода, а «брать» разные «инструменты», способные обеспечить проникновение в суть процесса. Разумеется речь не может идти ни о каком окончательном выводе и исчерпанности предмета, ввиду особых свойств последнего, о которых уже шла речь выше.
Эта тема вызревала в течение примерно 15 лет и первая публикация автора приходится на 1995 год, когда в издательстве «Феникс» выходит книжка «Младенец, детка, отрок. Добродушные наставления родителям», где 2 главы (8 и 14) были посвящены детской сексуальности и сексуальным проблемам подростков, соответственно. В 2003 году в том же издательстве выходит монография автора «Бисексуальная революция», где параграф 2 главы I посвящен эволюции андрогинизма у ребенка «от зачатия до зрелости». В этом же 2003 году в журнале «Человек», выходящего под эгидой Института человека РАН, в № 1 и 2 публикуется большая работа автора «Представление о детском теле в истории культуры», где один из разделов посвящен детской телесности и сексуальности. В 2004 году в издательстве «Феникс» выходит научно-популярная книга автора «Целительная сила секса», где материал о детской сексуальности содержится во всех 3-х главах. К этому времени был накоплен большой материал социологических исследований, проводимых студентами Ростовского госмедуниверситета в рамках работы элективного курса «Философия любви» под руководством автора. Итогом этой работы было научно-популярное издание «Поговорим о странностях любви…», изданное АПСН СКНЦ ВШ в 2005 году, где детской и юношеской сексуальности посвящено немало страниц. В этом же году в серии «Эротика в русской литературе», издаваемой издательством «Ладомир» выходит сборник «Злая лая матерная…» со статьей автора «Детский сексуальный фольклор в СССР». Наконец, в 2006 году в издательстве АПСН СКНЦ ВШ выходит монография автора «Парадоксы русской сексуальности», где намечен контур настоящего исследования.
План его таков. В I главе предполагается рассмотреть эволюционно-биологические и психологические аспекты детской сексуальности, уделяя особое внимание феноменам неотении и педогенеза в биологии и возможным параллелям в социокультурном бытии ребенка. Кроме того, будет сделана попытка обобщения современных культурно-психологических концепций детской сексуальности, тем более что исполняется 100 лет с выхода основных работ З. Фрейда. Здесь же будет дан анализ специфике сексуальности у девочек и мальчиков. Глава II будет посвящена одной из самых трудных проблем — специфике детской телесности и духовности, и эротическим аспектам детского тела в жизни и идеале. Это вызывает бурю эмоций как у публики, так и у пишущих на эту тему, о чем неоднократно писал такой признанный авторитет как И.С. Кон. Не менее сложен и материал главы III, где будет сделана попытка определиться с понятием «русский ребенок», особенно в аспекте его языково-культурной среды. В доступной русскоязычной литературе есть несколько фундаментальных исследований этой проблемы (И.С. Кон, Д.В. Михель, И.М. Быховская, Д.Д. Еникеева, Б.В. Шостакович); кроме того будет привлечен большой массив современной как переводной, так и оригинальной англоязычной литературы.
Автор считает своим приятным долгом принести глубокую благодарность своим юным коллегам студентам Ростовского госмедуниверситета, чья помощь в сборе и обработке материала была поистине бесценной. Особая признательность лаборанту кафедры истории и философии Ю.В. Квак за труд и внимание по подготовке рукописи к изданию.

Глава I

Эволюционно-биологические и психологические аспекты детской сексуальности.

1. Феномены неотении и педогенеза в социокультурной перспективе


Вопрос о биоэволюционных параллелях человеческого детства и ранней стадии развития животного и вообще всего живого мира относится к числу самых спорных и по содержанию и по методологии исследования. Здесь мы находимся в самой сердцевине вечных проблем, который вряд-ли будут когда-либо удовлетворительно разрешены, ввиду разности исходных мировоззренческих установок. Хотя сделано немало попыток, в том числе и самыми великими умами человечества, сблизить концепцию творения с эволюционной теорией, либо объявить их противостояние псевдопроблемой, но представляется, что философское рассуждение должно опираться на некие общезначимые факты, истины, которые настолько фундаментальны, что не могут быть «окончательно» ни доказаны, ни опровергнуты. Авторы сборника «Великие мыслители о великих вопросах» склонны обозначить это как «сапиентальное чувство», которое, не являясь концепцией «врожденных идей» призвано дать толчок, к творческому решению проблемы выходя за рамки релятивизма и редукционизма и не противореча обычному жизненному опыту и здравому смыслу1. Это особенно важно подчеркнуть, поскольку современная теоретическая биология, включая генетику и теорию эволюции накопив горы фактов, нуждается в осмыслении их с более широких и всеобъемлющих позиций, что стало очевидно после работ по идентификации генома человека в начале XXI века. Будем, поэтому, исходить из того, что развитие человеческого существа, в том числе и сексуальное, имеет много общего с биологическими закономерностями, а некий несводимый к этому «человеческий остаток» постижим с социокультурных позиций, оставляя место и для того, что познанию вообще не поддается.
Начнем с биологических понятий, характеризующих некоторые феномены раннего онтогенеза живого. Наибольшее внимание генетиков, эмбриологов и эволюционистов привлекает именно ранний период онтогенеза и, в частности, феномен педоморфоза.
Под ним понимается способ эволюции организмов, характеризующийся утратой взрослой стадии и соответственным укорочением онтогенеза, в котором последней становится стадия, бывшая прежде личинкой. Возможен у организмов, личинки которых приобрели способность к размножению.
Так возникли некоторые группы насекомых и других видов, включая, по некоторым данным (Н. Северцев, Garstang), хордовых и позвоночных. У зрелых форм тогда сохраняются отдельные признаки личиночной стадии. Явление неотении описывается как способность, свойственная некоторым земноводным и ряду беспозвоночных, к размножению до наступления полного биологического созревания организма. В силу длительности процесса созревания это характерно и для человека, имеющего уникально длительный период детства и полового созревания. Этот процесс хорошо прослежен на примере мексиканской хвостатой амфибии амблистомы, которая может в неблагоприятных условиях размножаться уже на стадии личинки-аксолотля. Неотения достаточно широко распространена в природе, хотя ее истинные масштабы пока неизвестны, равно как и ее эволюционный смысл, и генетический механизм. Ряд современных биологов эволюционистов (С.В. Мейен, В.И. Назаров, Ю.В. Чайковский) полагают, что асинхронность онтогенеза, проявляющаяся, в неотении имеет существенное значение для понимания общебиологических закономерностей. Для наших целей важно зафиксировать обстоятельство не вызывающее особых сомнений — в живой природе заложен и действует механизм, включающийся в неблагоприятных условиях, когда половое развитие происходит быстрее соматического роста и обеспечивает размножение на ранней стадии, включая все механизмы его реализации. Репродуктивные органы реагируют быстрее, чем соматические и, в случае эволюции человекообразных предков, они очевидно должны выдерживать и повышенную эволюционную нагрузку. С феноменом акселерации физического и полового развития детей и подростков западная цивилизация (и отчасти СССР) столкнулись уже в 60-е годы XX века и, несмотря на огромный массив публикаций на эту тему социокультурный «диагноз» этого процесса остается пока предметом более или менее остроумных гипотез.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9